Жанр: Электронное издание
Uspen-m6
...ука стерпел и "придурочную".
- Не будет, не будет, - уверил мальца арап.
- А ты сам-то чего такой чёрный? - насторожился сорванец.
- Он арап, - кратко ответил за Тиритомбу богодул.
- А-а, тогда понятно... Нет ли среди вас богатыря или героя какого?
- На что тебе герой? - спросил поэт. - Несчастна та деревня, которая нуждается в
героях!
- Ну как же ты не понимаешь? - удивился беспорточный отрок. - Змея воевать, вот
зачем! Их, героев-то, у нас мно-ого перебывало! Даже иноземные приходили славы искать!
- Что-то не слышала я ни про какого Змея в Еруслании, - сказал атаман.
- Молчи, девка! - вскричал разгневанный малолеток. - Арап-арап, ну чего она в наши
мужичьи дела лезет? Вестимо, не слышала, потому что дура. У меня сеструха вот такая же...
кобылища... Ухи дерёт... Вон уже какие вытянула! А про Змея-то вообще мало кто знает. И
мало кто в него верит. Потому что дураки.
- Ага, а мы в селенье премудрых входим! - не утерпел Радищев.
- Ты уйми её, арап, а то я с вами толковать не буду. Особенно без пирога...
- Се шантаж а-натюрель! - вздохнул поэт и протянул маленькому негодяю последний
кусок Штруделя.
- Где же те герои, не по годам развитый отрок?
Вместо ответа мерзкий малолеток засунул остатний кусок в свою дерзостную пасть и
начал яростно жевать.
- Вот они у Змея где! - прожевался он и похлопал себя по пузу. - Только доспехи и
кости он выплевывает... Кости мы пережигаем на золу для полей, а мечи ихние и прочее мой
батюшка кузнец перековывает на орала, на косы, на бороны, на серпы... Воинам тоже продаёт...
Так что большую пользу от Большого Змея видим, хотя скотину жалко... Но он у нас и репу ест,
и огурцы, и хлеб! И даже дрова!
- Странный Змей какой-то, - сказал Радищев. - Красавиц ему не надо, а репу жрёт...
- Дедушка, - жалобно обратился малец к богодулу. - Может, она хоть седин твоих
ради помолчит? Ну невозможно же! Как вы в городах своих баб распустили! Мой бы батюшка
её вожжами, вожжами! И замуж, замуж, замуж! Они без этого совсем дуреют! Арап-арап,
возьми за себя мою сеструху - она тебя на руках будет носить...
- В самом деле, Анна, помолчи, - сказал поэт. - Значит, не нужно вас от Змея
избавлять? Да, как тебя кличут?
Малец почесал колтун.
- Попробовать-то можно, - сказал он. - Отчего же не попробовать? Вам развлечение,
нам прибыток... А кличут меня Ничевок, потому что я ничего делать не хочу, не могу и не буду.
А сеструха...
- Ладно, ладно, умненький Ничевок, - ласково сказал поэт. - Вот и веди нас к отцу с
матерью. Заодно и на сестрицу твою посмотрим - нельзя ли и вправду её утихомирить...
ГЛАВА 36
Изба кузнеца, должно быть, была самая богатая, хотя в других путникам пока побывать не
удалось. Кузнеца звали Челобан, был он столь здоров, что в иное время Лука охотно бы
вступил с ним в борьбу на поясах или на руках. Только глаз у него был один - обычное дело
для кузнецов: не уберёгся от искры.
По обилию выставленных на стол угощений Лука понял, что даже Большой Змей для
поселян предпочтительнее любого, хотя бы самого доброго, барина.
О нём, о благодетеле, только и было разговоров.
- Прадед мой, - указал кузнец на печку, на которой, должно быть, и прозябал
упомянутый прадед, - сказывал, что прежний барин держал нас в чёрном теле, оставлял ровно
столько, чтобы не околели с голоду. Ну, мы-то знаем, что Змея положено бороть. Дед мой
ходил - не вернулся, отец тоже за общество пострадал... Ну, Змей нам и говорит...
- Так он у вас ещё и говорит? - вскинулся Лука.
- Говорит, когда нужда в том появится. Ну, голос, конечно, страшный... А слова
ласковые. Не надо мне, сказывает, никаких красных девиц, а вот приносите мне овцу там, козу,
сыр тащите, зелень всякую... Поленья берёзовые, уголь древесный... И ещё он нас научил для
себя из муки делать такие тоненькие палочки... Паста, что ли? Бабы наловчились их варить. И
всё оставляем у входа в пещеру, но сами туда не заходим... Ни-ни... Он не велел, да и сами мы
убедились... На горьком опыте...
Брат Амвоний отчего-то насторожился, но никто не обратил на это внимания. Лука и арап
слишком были увлечены разговором и едой.
- Что же ты, красавица, ни к мёду, ни к бражке не прикоснёшься? - заботливо спросил
Челобан.
- Невместно мне, - зарделся атаман.
Тиритомба, набив пузо, стал перемигиваться с сестрой бедного Ничевока, которая
подавала на стол. Мамаша её, Челобаниха, заметила это и погрозила чёрному искусителю
кулаком. А Лука даже не грозил - попросту заехал в бок локтем. Утихомирив
сладострастника, он спросил:
- А что же змееборцы? Часто ли приходят? Кузнец засмеялся.
- Часто не часто, а нам хватает. Мы их по-честному уговариваем, предостерегаем,
показываем, что от прежних героев осталось... Да сама-то глянь! Красота какая!
С этими словами он протянул Луке солонку.
Солонка была серебряная, тяжёлая, по её краям сидели искусно выполненные морские
твари - тритоны и нереиды, определил атаман.
- Уж на что я умелец, - продолжал кузнец, - а такой красоты мне нипочём не сделать.
- Её герой принёс? - спросил Радищев.
- Эх, всё бы вам, девки, героев! Это мастер был, настоящий. Из самого Рима. И не
собирался он вовсе нашего Змеюшку губить, а хотел только поглядеть. Чтобы потом его образ в
серебре или золоте отлить...
- Как звали мастера? - вскинулся богодул. "Что в имени мастера монаху?" - лениво
помыслил атаман.
- Звали его, вестимо, не по-нашему, - сказал кузнец. - Бен... Бенуто...
- Бенвенуто Челлини, - уверенно сказал брат Амвоний. - Так вот где окончил дни
свои великий ювелир...
- А говорил, что борзостей римских не текох! - сказал Лука.
- Да я так... - потупился явно спохватившийся богодул. - Мало ли чего в странствиях
нахватаешься...
- Я бы тоже посмотрел... - мечтательно молвил Тиритомба. - И поэму написал...
Терцинами, - уточнил он,
- Не ходи! - строго сказал кузнец. - Ты хоть и чёрный, а нашенский. Пусть он
иноземных героев губит - те всё своё добро нам завещают на всякий случай. Чай, не краденым
живём! Ну, всякий случай с ними.всегда и случается. Не любит Змеюшка героев! Сердце на них
держит! Видно, крепко они его обидели! А какие были молодцы! Орландо, Баярд, принц
Арагонский! Нет, всех приел...
- Сколько у вашего Змея голов? - спросил Радищев.
- Эх, барышня! - сказал Челобан. - Тех, которые головы считали, теперь уж нет.
Может, три. Может, девяносто девять. А может, и всего-то одна. Но соображает!
Ушастый Ничевок подбежал к отцу и что-то прошептал.
Челобан мигом переменился и в лице, и во мнениях.
- А с другой стороны, - лениво зевнул он, - отчего бы вам и не сходить. Попытка не
пытка. Я тебя, барышня, не имею в виду. А чёрненький... Может, как раз чёрненьких Змей и
боится! Вдруг у них мясо ядовитое? Да и монах смиренный, глядишь, его молитовкой огреет!
Ведь никто же ещё не пробовал! А ты, красавица, выходи-ка лучше замуж! Ничевок сейчас
подрастёт!
Ушастый малец и Лука поглядели друг на дружку с нескрываемой ненавистью.
- У нас часто бывает, что невеста много старше жениха, - сказал кузнец. - Но никто от
этого ещё не помер...
- В бороде седина, а на уме - птичий грех! - впервые подала голос Челобаниха. -
Знаю я тебя!
Лука тяжело вздохнул. Внешностью кузнечиха вполне могла бы посоперничать с фрау
Карлой, так что понять Челобана он понимал.
- Нет уж, хозяин, - решительно сказал он и встал из-за стола. - Спасибо за хлеб-соль,
но мы пойдём другим путём - тем, что наметили. Мы не герои, почестей нам не надо. То ли
мы змеев не видали! Обойдемся и без терцин!
- Да кто ж вас теперь из деревни-то выпустит? - ласково сказал кузнец. - С вашим-то
мешком?
Атаман поглядел на предполагаемого малолетнего супруга с ещё большей ненавистью.
- Тебе бы мытарем служить, - только и сказал он, добывая из-за пазухи пистоль.
Но Челобан был твёрд. Он нисколько не испугался.
- Допустим, попадёшь ты в меня, дура. А пробьёт ли твой свинец толедский доспех?
И чисто по-еруслански рванул рубаху на груди. Оттуда и впрямь блеснула вороненая
сталь, изукрашенная золотым узором.
- Да и порох по такой погоде наверняка отсырел, - продолжал сельский циклоп. - Так
что прибереги выстрел для Змея. Может, у него шкура тонкая...
- Сам ты шкура тонкая, - процедил сквозь зубы Лука и вернул пистоль на место.
Кузнец Челобан всё-таки не разбойник - он хуже разбойника...
- Какое низкое коварство! - вскричал Тиритомба. - Стервятники! Я... я про вас поэму
напишу, на весь мир ославлю!
- Напиши-напиши, - сказал кузнец. - Только прямо сейчас. Может, тогда к нам
отважные дураки вообще косяками пойдут... Да ты-то, девка, сиди, тебе-то к чему туда ходить?
Эй, зачем ты мешок трогаешь? Оставь! Все герои своё добро нам оставляют для присмотру!
Монаше, скажи ей, чтобы осталась!
- Нет, - ответил богодул. - Пойдём - так уж все вместе. Мне вот тоже интересно
посмотреть на такого дракона, который итальянскую пасту любит...
- Нет, - сказал Радищев. - Боюсь, вы царские печати на мешке сдуру повредите, а мне
потом отвечать...
- Нет, - сказал арап. - Я девушек в беде не бросаю.
Челобан покачал головой.
- Идите. Мне такая сношенька, что многопудовые мешки ворочает, ни к чему. Ещё
сыночка забьет по нечаянности. Тебя бы, барышня, в кузню... По пути зайдите в сарай, оружие
себе подберите, доспехи... Всё в исправности, в масляной ветоши. Я обычно продаю броню
героям, а вам за так отдам - всё равно же ко мне же и вернется... Сыночек, проводи
бесстрашных! Вы уж приглядите там за ним, чтобы в пещеру не совался. Прямо пинками назад
в деревню гоните!
- А вот пинки точно обещаю, - сказал Радищев.
Оружия, сложенного в сарае, хватило бы на небольшую армию. Были тут и длиннющие
пики, и окованные железом шиты, и сабли, и мечи, и протазаны, и такие устройства, о
назначении которых можно было только догадываться, и то впустую.
- Может, и Дюрандаль где-нибудь здесь валяется, - предположил Радищев.
Стали примерять доспехи. Тиритомбе сгодилась только кольчужка, которую носил, верно,
какой-нибудь несовершеннолетний бедняга-оруженосец.
Атаман подыскал кольчугу чуть побольше - ни одна кираса на его нынешнюю грудь
рассчитана не была. Кольчуга задралась, оставляя незащищенным живот.
- Коротка кольчужка... - пробормотал Лука.
Брат же Амвоний и вовсе не стал рыться в доспехах. Он внимательно оглядел весь сарай,
как бы занимаясь привычными своими поисками бога, потом заметил самую грязную и
промасленную тряпку, небрежно брошенную в угол. Туда монах и устремился.
Тряпка берегла от ржавчины недлинный, но блестящий клинок с кое-как обмотанной
рукояткой.
Богодул повертел клинок, потом выдернул сивый волос из бородёнки, подбросил его в
воздух и ловко поймал на лезвие.
Волос развалился пополам. В общем-то, это не штука, если сталь хорошая и заточка
правильная. Только волос брата Амвония расщепился не поперёк, а вдоль.
Лука поглядел на монаха с великим поражением.
- Было смолоду бито-граблено, - вздохнул богодул, поймав удивлённый девичий
взгляд. - Под старость надо душу спасать...
- А и да ну, - только и молвил поражённый Лука и вдруг пожалел, что подошли они к
костерку богодульскому.
- Ну что, собрались? - нетерпеливо сучил ногами проводник-Ничевок. - А то
стемнеет, совсем страшно станет...
- Да мне и сейчас страшно, - бесстрашно признался поэт. Мечи и сабли павших героев
были ему не по руке, он удовольствовался привычным своим ятаганчиком.
Лука предпочёл остаться с подаренной шашкой.
- Пошли, пошли, - торопил юный проводник и побежал из сарая.
- Глуп наш гостеприимный кузнец, - тихонько заметил богодул. - Ведь мы запросто
можем объявить мальчонку заложником и выйти из деревни беспрепятственно...
- Но это же неблагородно! - возмутился Лука.
Зелёный сарафан в сочетании с кольчугой выглядел неописуемо. Атаман выбрал шлем
побольше, чтобы уместить под ним роскошные волосы.
- Маслом всё провоняло, - поморщился он.
- А и здоровы же вы, барышня, - сказал богодул.
- Я дочь воина, - высокомерно ответил Радищев.
- Ага, - согласился богодул.
Пещера располагалась отнюдь не в недрах горы (за что змеев обычно и кличут
Горынычами), а находилась на дне глубокого оврага. Сам же овраг был усеян костями и
черепами, которые селяне ещё не успели или поленились пережечь на золу.
Лука невольно замедлил шаг.
- У себя змеюшка, - радостно сообщил Ничевок. - Во-он как дымит!
В самом деле, далеко впереди, за оврагом, поднимались в небо густые чёрные клубы.
- Всё, малый! - объявил Радищев. - Ступай домой! Бегом!
- Да чтобы я девку послушал! - возмутился беспорточный и, оттолкнув Тиритомбу,
бросился вперёд - то ли от бесстрашия, то ли от глупости.
Брат же Амвоний, наоборот, присел, удобно устроившись на костях.
- Я здесь подожду, - объявил он. - Вдруг селяне нам какую-нибудь каверзу
уготовили...
- Вот те на, - обиделся Лука. - И ты, старинушка, покинешь меня, красну девицу, в
такой лютой беде?
- А я пока тут поищу свою пропажу, - объяснил богоискатель. - Не обязательно же
ему в пещере прятаться?
Лука сперва обрадовался возможности оставить на монаха свой тяжкий груз, но внезапно
передумал. К чему вводить слабого человека в искушение?
Вход в пещеру был высокий - хоть на коне въезжай.
- Как же это всё не обрушилось за столько лет? Почему вешние воды пещеру не
съели? - удивился Лука.
Тиритомба причину крепости сводов понял, но объяснить не успел - из темноты донёсся
жалобный детский вопль.
Лука бросил на монаха укоризненный взгляд и устремился во тьму, направив впереди себя
меч.
Арап кинулся следом, грозно размахивая над головой ятаганчиком.
- Ничевок! Ничевок! Где ты, деточка? - каким-то кудахтающим голосом воззвал
атаман.
- Пусти! Пусти, гадина! - орал Ничевок. Лука с арапом пробежали несколько шагов, и
тут тьма кончилась. Под потолком сиял голубой шарик - Луке приходилось слышать о таких
вечных светильниках, коими пользовались алхимики в своих мрачных подвалах.
Взору бывших разбойников представилась следующая картина.
Прямо на земле, как раз под светильником, стояла огромная кожаная сума со множеством
кармашков и ремней с блестящими застёжками. Из сумы торчали тощие ноги нахального
Кузнецова сына. Ноги эти сильно дрыгались.
Лука отбросил меч, подбежал к суме и успел ухватить мальчонку за пояс.
Какая-то неодолимая сила тащила маленькое тельце в глубь сумы.
Будь Лука в своём прежнем, добромолодцевом, состоянии, так он бы нипочём не удержал
бедняжку. Но все ведь знают, что женщина ради спасения гибнущего ребёнка (пусть даже не
своего) способна на сверхъестественные поступки, поскольку к силе тут прилагается что-то
ещё, богатырям неизвестное.
Радищев рванул мальца к себе.
Честно говоря, он боялся, что они с неведомым противником разорвут хрупкое тельце
пополам. Но окаянный сорванец оказался на "диво крепким. Он вылетел из сумки, не забывая
при этом истошно вопить.
- Девка, девка, чего он цепляется?! - орал Ничевок. Руки у него были до локтей в
глубоких кровоточащих царапинах.
Арап ухватил мальца и стал утешающе гладить по колтунам.
- Ребёнка обижать? - звонко, с привизгиванием. - Ты его рожал? С этими словами
Радищев достал из-за пояса пистоль и погрузил руку в суму. Рука ушла неожиданно глубоко, и
тут же в неё вцепились чьи-то когти. Тогда Радищев сунул в суму вооружённую руку и
выпалил.
Оказалось, что порох не подмок, так что Челобан здорово рисковал.
Из сумы донёсся возмущённый вопль. Когти разжались.
- Чего дерётесь? Почему законную добычу отнимаете?!
Лука вытащил руки из сумы и раскрыл её пошире, надеясь увидеть обитателя. Но в суме
царила непроглядная тьма, рассеять которую не мог даже свет, исходящий из голубого
светильника.
- Ты кто, мерзавец? - крикнул Лука, словно в колодец - даже эхо забилось.
Атаман поднял суму - она была лёгкая, словно бы пустая.
- Отзовись! - потребовал Радищев. - А то я тебя расстреляю - не пожалею пороху!
- Не надо пороху, - жалобно сказали из сумы. - Голодный я. Давно героятиной не
питался.
- Ты кто? - не унимался атаман.
- Я демон... - признался сумной обитатель. - Голодный демон. Вечно голодный. А
зовут меня Депрофундис. Дайте, во имя бездны, чего-нибудь поесть... Хоть коровку! Хоть
овечку! Хоть петушка! Но лучше бы героя... Или двух... Желательно конных...
Лука решительно стал затягивать на суме ремни.
- Поголодаешь, не сдохнешь, - безжалостно сказал он.
- Надо сжечь сию ужасную ловушку! - потребовал арап. - Чтобы никто больше в неё
не попался!
- А вот мы змея в неё и заманим, - сказал Радищев. - Хотя... Может, он как раз там и
сидит?
- Я не змей, - глухо донеслось из сумы. - Я демон Депрофундис.
- Отчего же ты, латинский демон, по-нашему говоришь? - спросил атаман.
- Я по-всякому говорю, - пояснил Депрофундис. - Я же полиглот. Много чего
проглотил. Нету здесь никакого змея.
- Значит, нету? А кто же героев губит? - продолжал допрос Лука. Он даже ослабил
ремень, чтобы лучше слышать ответы.
- Жадность их губит! - решительно заявил Депрофундис. - Они как суму увидят, про
змея враз забывают и лезут внутрь: думают, там есть что-нибудь хорошее. А там ничего
хорошего нет, кроме меня и бездонной бездны, ни дна ей ни покрышки. А я в этой бездне
витаю...
- И давно витаешь?
- Да уж и не помню... Заточил меня туда этот... как его... Ну да вы сами увидите. А как
увидите, сейчас же ко мне пихайте без разговоров! Уж я-то с ним разберусь!
- Что же нас ждёт впереди? - не унимался Лука.
- Колдун, - сказал демон. - Он меня из бездны вызвал, он же в ней и заточил...
- Против колдуна нам бы богодул пригодился... - сказал Тиритомба.
Бедный Ничевок уже успокоился, но продолжал цепляться за его шальвары.
- Нет уж, - заявил Лука. В гневе красавица-атаман стала совсем уже прекрасна. - Брат
Амвоний нас в беде бросил - ну да и мы ему про суму ничего не скажем. Чувствую, что она
нам ещё пригодится. Бери суму, стихосложец, заверни её в узел. Эй, ты, Депрофундис!
Поклянёшься ли нам служить верой и правдой? А мы тебя за то подкармливать будем...
- Конечно, клянусь! - поспешно сказал демон.
- Много ли стоит демоническая клятва? - спросил поэт.
- Равно как и девичья, - нашёлся Лука. Ничевок шарахнулся от страшного вместилища,
побежал было к выходу, но вернулся.
- Ну-ка беги к отцу! - приказал Лука.
- Не пойду, - заплакал Ничевок. - Барышня, миленькая, там же у входа этот ваш
бородатый сидит... Я его тоже боюсь... У него глаз дурной!
Радищев хмыкнул.
- Ладно, пойдём. Авось этот колдун не страшней Депрофундиса...
Разочарование было полным.
Змей располагался не в громадной зале, как мечталось, а в довольно тесной комнатёнке,
заставленной всякими столами, увешанной полками, с огромной алхимической
печью-атанором. На столах стояли грязные стеклянные сосуды самой разнообразной формы.
Воняло в комнатёнке хоть и не человеческими отходами, но всё равно нестерпимо. Да и жара
там стояла несусветная: от растопленной; несмотря на тёплую погоду, печки.
Голова у змея была всего одна, да и та человечья. И ноги у него были человечьи, и руки, и
всё прочее, скрываемое белой некогда хламидой, расшитой незнакомыми, но всё равно
страшными символами.
А вот голова змея показалась Луке довольно-таки знакомой.
Один раз он её уже видел. На том самом куске чумазого пергамента, который развернул
перед ним на опушке разбойничьего леса злодей Микелотто. Голова была не простая, а золотая:
ведь Кесарь Римский обещал за неё кардинальскую шапку и кое-что ещё, о чём не говорят.
Засаленные седые кудри окружали высоченный голый лоб, пересечённый тремя
глубокими морщинами. Гордый нос, подобный клюву плотоядной птицы, стремился вырваться
из бледно-жёлтого лица. Но у самого основания нос строго стерегли два глаза - маленьких,
пронзительно-чёрных и близко посаженных.
Под носом помещались жидкие серые усы, не прикрывающие тонких злобных губ.
Скошенный подбородок кое-как прикрывала негустая борода неопределённого цвета.
- Здравствуйте, маэстро Джанфранко да Чертальдо, - произнёс Лука и низко,
по-еруслански, поклонился. - Вас-то нам и надо!
Тиритомба попытался что-то спросить, но атаман вовремя наступил поэту на ногу.
Маэстро оглядел пришедших, и вдруг его взгляд как-то внезапно помутился.
- Садитесь, я вам рад, - сказал он. - Отбросьте всякий страх и чувствуйте себя
свободно. Я разрешаю вам. Вы знаете, на днях я королем был избран всенародно...
- Вы не король, маэстро! - воскликнул Радищев. - Но выше всякого короля: ведь вы
творец нашего мира!
- Ах да, - сказал маэстро. - В самом деле. Как я мог забыть. Но вы действительно
садитесь...
Ничевок, испуганно дотоле молчавший, тотчас свалил всё, что помещалось на ближайшей
скамейке, на пол и первым уселся, поддёрнув рубаху.
- Меня послал к вам дон Агилера, - продолжал атаман. - От вас, сказал он, многое
зависит...
- А, этот безумный моряк... - махнул рукой Джанфранко. - Не следовало вам его
слушать, синьорита...
- Синьорита Анна, - сказал Лука. - А это мои спутники - великий ерусланский поэт
Тиритомба и отважный отрок Ничевок...
От вторичной похвалы Ничевок обнаглел и сказал:
- Дед, а куда ты Змея-то дел?
- Змея? Какого змея? Здесь не было никакого змея. Я живу один. Совсем один. Добрые
поселяне иногда снабжают меня пищей и всем необходимым для работы. Но умоляю вас, не
говорите ничего этому зверю Чезаре! Он прикажет отрезать мне голову и узнает от неё то, чего
знать ему не положено...
- Мы ничего ему не скажем, маэстро, - заверил учёного Радищев и сел рядом с
Ничевоком, предварительно сняв со спины проклятый мешок. Арап тоже свалил свою ношу на
пол с видимым облегчением, но устроился на всякий случай поближе к выходу.
- Деда, а портков у тебя лишних не найдётся? - поинтересовался беспорточный отрок.
- Портков... - глубоко задумался маэстро. - Что такое портки?
- Портки - это штаны! - перевёл Тиритомба. - В смысле - браке, - добавил он на
латыни.
Атаман дёрнул Ничевока за колтун.
- Куда ты лезешь, сопля? Тут судьбы мира решаются! - прошипел он. - Успеешь ещё
в штанах набегаться!
- Деда, скажи девке, чтобы не дралась, - привычно заныл малец.
Но Джанфранко да Чертальдо его уже не слышал. Проблема портков, казалось, заняла его
всецело. Маэстро подошёл к поместительному сундуку, кряхтя, откинул крышку и, кое-как
согнувшись, стал рыться в глубинах.
- Я поклялся отныне творить только добро! - пояснил он, разогнувшись.
В руках седовласого маэстро действительно оказались штаны - вернее, обтягивающее
трико - наполовину красное, наполовину жёлтое. И с огромным гульфиком.
- Немного великоваты, - сказал Джанфранко. - Но в гульфик можно положить для
солидности апельсин, как поступал один мой французский знакомец...
Ничевок напялил штаны, будто век их носил.
- Теперь апельсин давай! - потребовал он.
Джанфранко да Чертальдо улыбнулся, взмахнул рукой - и в ней оказался огромный
басурманский плод, да такой яркий, что стало даже светлее...
Ничевок схватил апельсин и потащил его в рот. Нежная, но по-прежнему сильная ручка
Луки остановила наглеца.
- Во-первых, его очистить надо, - сказал атаман. - Во-вторых, положи его, как велено,
в гульфик...
Внезапная зависть охватила Луку. У всех людей штаны, даже у этого поганца, а он, Новый
Фантомас...
- Ну, теперь ты совсем как студент Сорбонны! - похвалил он разочарованного
мальца. - Нынче все девки твои будут...
- С тебя и начну, - пообещал маленький наглец. - Хотя, по совести, надо было бы
сперва сеструху опозорить...
Лука поощрил его затрещиной. Это что за жизнь такая в девичестве - и неоснащённый
недоросток туда же метит!
- Не бейте его, добрая синьорита! - воскликнул добрый маэстро. - Бедный бамбино
ещё не понимает разницы между добром и злом. И виноват в этом я, я и никто другой. Чёрная
зависть к несчастным да Винчи и Буонаротти привела мой гений на службу к Зверю... И я
остался один! Один среди злодеев и гомункулов! Не обижайтесь, дона Анна, но ведь все вы -
не более чем порождения моего воспалённого разума..
- Неправда ваша, - сказал Лука. - Я, например, э-э... родилась от честного отца и
честной матери. Так что мы никакие не гомункулы.
- Гомункулов мы знаем, - важно сказал Ничевок и потрепал себя по апельсину. - Это
которые к мальцам лезут, пряники сулят... А сами ка-ак... Девка, не дерись!
А Тиритомба ничего не сказал, поскольку не помнил своих чёрных родителей. Вдруг он и
впрямь натуральный гомункул, только его в атаноре передержали?
- А что, прекрасная синьорита, - сказал маэстро, - всё ли ещё существует в Париже
прославленная Сорбонна?
- Сорбонна-то существует, - вздохнул атаман. - Вот Франции больше нет. Есть
кардинальство под началом некоего Кошона... И Бургундии нет, и Фландрии, и Германии... Всю
Европу объединил Кесарь, теперь вот до нас добирается...
Джанфранко да Чертальдо обхватил руками свою величественную плешивую голову.
- Что я наделал, безумец! - воскликнул он. - Да и того, что замыслил, не сумел
исполнить до конца! Видела ли ты, бамбина, как срезанная верхушка арбуза плавает в бочке с
водой?
- При чём тут арбуз? - вытаращился Лука.
- Именно так и выглядит сейчас мир, в котором мы находимся, - вздохнул
Джанфранко. - Всё, что говорил вам спятивший Агилера, - правда...
- Мне он вовсе не показался спятившим, - сказал атаман. - Чудил он не больше
любого старика... А где же остальной арбуз?
- О, бамбина, да ты проницательна! Я вот тоже думаю - где он? Куда подевался Новый
Свет? Где Южная Земля, где Ледяной Материк? Отчего Северный Полюс оказался в Риме?
- Это мы должны у тебя спросить, - сказал атаман со всей возможной суровостью.
- Не помню... - с тоской промолвил маэстро. - Негодяй Борджа постоянно меня
торопил... А я всего лишь хотел освободить мир от проклятой папской власти! Я мечтал о
свободе! Без костров, без Инквизиции! И вот что получилось... Убогая модель! Музыкальная
шкатулка! Инсула Мундус! Мирок, подвластный дьяволу, да и дьявол-то ненастоящий...
Старец зарыдал так горько, что даже бесцеремонный Ничевок проникся к нему жалостью,
не говоря уже о чувствительных Луке и Тиритомбе.
- Не боись, деда!
...Поділитися у соцмережах
