Жанр: Электронное издание
Uspen-m6
...я! Ведь для этого ему понадобится
приладить к гортани кузнечный мех и неустанно его качать, приводя в действие голосовые
связки, а до этого никакому головорезу-интригану нипочём не додуматься!
- А как же гор... то есть вы сами, маэстро, говорите? - спросил поэт.
- Вы слышите не убогие звуковые колебания, но лично мысль! Ведь знание есть само по
себе сила! Даже если мою бедную голову принесут самому негодяю Чезаре - пусть!
Расчленять-то он мастак, но вот поинтересоваться божественной анатомией, познать
восхитительное строение человеческого тела...
- А коли ему подскажут? - спросил атаман и махнул косой в сторону панычей. - Вы
неосторожны, синьор Джанфранко...
Панычи вострепетали. Тиритомба взял из руки Ничевока кинжал и хищно осклабился
белоснежными зубами. Кудерьки на поэтической голове встали дыбом.
- Не смей! - остановил его Лука. - Как ты, творец чудных песен, потом жить-то
будешь, зарезав безоружных?
- Так они же... Как ты говорил? Ненастоящие?
- Для нас они самые настоящие, - вздохнул атаман.
- Больно вы жалостливые! - возмутился чудо-ребёнок. - Зря врут на арапов, что
свирепые! Боитесь, так я лучше сам...
- Верно! - воскликнул маэстро. - Бамбино от природы лишён эмоций! Потому он так
и сообразителен! Жаль, что нету с нами второго горшка - тогда бы я быстро произвел
несложную ампутацию...
Но чудо-бамбино и от несложной отказался:
- Ага, деда, а потом я с горшком на плечах пойду к царевне свататься!
- Твоя царевна - наука! - торжественно провозгласил учёный. - Ей, единой, должен
ты посвятить все помыслы и чаяния...
Теперь уже не только панычи, но и Лука с арапом стали боязко глядеть на учёную
парочку.
- М-да, - сказал Тиритомба. - Не зря изучал я народные предания и сказки. Всё
сходится. Ведь, как известно, старый колдун обязательно все чары свои должен передать
молодому...
- Какие же они колдуны? - спросил Радищев. - Сплошная наука! Ты вот, к примеру,
хотя бы тригонометрию помнишь?
- Пифагоровы штаны поднялись за честь страны, - сказал арап. - Поэзия науке не
товарищ. В одну телегу впрячь неможно свинью и вольного гуся. Или нет - гуся и трепетну
свинью... А волшебник - фигура вполне поэтическая. Я хотел написать поэму про одного
злого колдуна, что красавиц похищал. У него вся сила была в бороде. Ныне же сама жизнь
подсказала мне верный ход. Не борода у него будет, а горшок взамен головы! Заодно выйдет и
скрытая сатира на так называемую чистую науку...
- Меня другое тревожит, - признался Лука. - Атаман я или баба?
Поэт отодвинулся подальше и сказал:
- Баба! Меня к атаманам сроду не тянуло! Лука даже не обиделся.
- Ну... я же временно баба... Да и не баба, а femina intacta... Девицы мы с Аннушкой...
- А если она встретит... Да что там - уже встретила! Синюю Бороду! Ты ведь навсегда...
Извини, Лука... Но...
- Он же ры-ыцарь, - сказал атаман, причём произнёс эти слова томно и мечтательно,
как всякая девушка. - Да я бы и узнал, если что... Почувствовал бы... Ведь между нами
симпатическая связь. С Аннушкой покуда всё в порядке. Хотя у султана ей было бы безопаснее.
Но тут ведь всё от неё зависит. Она-то не знает, прежестокая, как из-за неё добрый молодец
страдает. Вот что: ты пока расплети-ка мне девичью косу, расчеши её да вплети потом вот эту
славненькую ленточку...
Солнышко пригревало, старый дуб склонялся и шумел, горшкоголовый мудрец и юный
его ученик проникали мыслями мироздание, панычи на телеге зарылись в свою солому...
Делать Луке ничего не хотелось, а хотелось уснуть и проснуться... Да хотя бы на нудной
лекции отца Гордония. В студенческом кафтане. Чтобы никаких бунтов, никаких кружал,
никаких разбойников, никаких Аннушек Амелькиных...
"Э нет! - опомнился Лука. - Что же я за человек, если мечтаю обойти судьбу на
кривой? Неужто я и впрямь гомункул?"
- Снова кто-то по дороге прётся, - сказал Тиритомба.
Лука нехотя приподнялся, сделал козырьком ладонь и пригляделся.
По дороге шли две женщины. Только шли они не как две подруги на ярмарку, а совсем
наоборот. Одна из дам тащила другую на верёвке, то и дело забегала сзади и давала спутнице
хорошего пинка.
- Это ещё кто? - сказал атаман и потряс головой.
- Может, монашки... - мечтательно сказал поэт.
- Опомнись! Разве монашки друг дружку верёвками вяжут?
И действительно: та, которую тащили, была основательно, до самой шеи, перевязана
крепким вервием. Лица связанной было не разглядеть, поскольку его скрывала такая знакомая
вуаль...
- Так это ж Рахит-бек! - обрадовался Лука. - Как это он дал себя связать... э-э-э...
даме?
- Это не дама, - с тоской сказал поэт. - И вообше не женщина...
- Ну, ясно, не женщина, - хмыкнул Радищев. - Это вольный горец.
- Да нет, - простонал Тиритомба. - Я не про него. Вторая-то, разуй глаза - это же
фрау Карла! Видно, наш вольный горец хотел от неё сбежать, а она вон как с ним обошлась...
Теперь за меня примется...
- Отобьём, - с большим сомнением сказал Лука. - Ничевока нашего попросим в
случае чего...
- Гляжу я, моя дорогая, что нынче у нас за главного сей дерзостный ребёнок! - заметил
арап. - Но что же послужило причиной размолвки между нежными любовниками?
- Сам ты дерзостный ребёнок, - проворчал атаман. - Только как же она его скрутила,
такого умелого?
- Она может, - вздохнул поэт. - Мне вообще сдаётся, что фрау Карла на самом деле не
фрау Карла, а переделанный ландскнехт вроде...
И на всякий случай замолчал.
Да и не надо было уже ничего говорить, поскольку посланница Совета Европы обладала
зычным командирским голосом.
- Я его поймален! - кричала она ещё издали. - Я его разоблачайт! Это не
бергбевоннер, это энгляндер! Это энглиш спион!
- Какие вы, бабы, дуры! - сказал обнаглевший арап. - Как будто поэт не видит сути
вещей! Как будто певец свободы не узнал бы в удалом сыне гор английского разведчика!
- Но ведь с братом Амвонием мы оба пролетели, - сказал Радищев, словно бы не
заметивший замечания об умственных способностях женщин.
- А крепко она его захомутала, - похвалил поэт.
Сам же крепко захомутанный Рахит-бек ничего сказать не мог, потому что рот у него был
заткнут его же вуалью.
В отличие от панычей фрау Карла и не подумала упасть в обморок при виде синьора
Джанфранко и корчаги на его плечах. Она усадила своего пленника на траву и, раскрасневшись
от гнева, стала возмущённо рассказывать историю крушения своей недавно обретённой любви.
При этом фрау время от времени ударяла увесистым конопатым кулаком Рахит-бека по башке,
словно бы подкрепляя истину.
Фрау Карла, конечно, не была заколдованным ландскнехтом, но в жизни повидала много
чего: до того как напялить ей судейскую мантию, послужила в европейской интерполиции, о
чём обстоятельно и поведала всему собранию.
- Как я ошибаль себя! - кричала фрау судья. - Как я мог променяль майн кляйне
шварце буби на этот бестий! Он говориль во сне! Он призналь себя!
Оказалось, что, утомлённый ландскнехтскими ласками, Рахит-бек не уберёгся и
действительно стал разговаривать во сне, восклицая: "Британия - рулёз!" Хитрая фрау Карла
сделала сперва вид, что ничего не слышала; Но на другую ночь всё повторилось!
- А ну-ка откупорь его! - приказал Радищев. Фрау Карла поглядела с большим
сомнением на раскомандовавшуюся эрусланише медхен, но всё-таки подчинилась.
Разоблачённый горец поначалу вообще не мог ворочать распухшим языком, но
жалостливый Тиритомба поднёс к его потрескавшимся губам флягу.
- Это правда, друзья, - сказал Рахит-бек без всякого горского выговора. - Но что вы
хотите: тридцать лет вдали от родины... И никаких явок, никаких резидентов! Никакой связи с
лондонским бюро! И вдруг впервые в жизни я встречаю понимающее меня существо! Да, я
расслабился, сэр Тиритомба, я плохой имперсонатор...
- Кто же вы на самом деле? - спросил Радищев, властно вернув себе главенствующую
роль.
- Я лорд Рипли, - гордо заявил бывший горец. - Нахожусь на секретной службе её
величества... Я - агент с правом преступления против человечества!
Некоторое время слушатели молчали, поражённые услышанным. Лорд Сарджент Рипли
был фигурой не менее легендарной, чем кондотьер Лоренцо Берья. В его существование тоже
никто не верил, кроме глав многочисленных секретных служб Тёмного Кесаря да ещё
Инквизиции. На сэра Сарджента и его вредоносную деятельность было очень удобно списывать
многочисленные просчёты кесарских шпионов. "Англичанин гадит!" - разводил пухлыми
ручками даже сам Торквемада.
Главным и основным заданием лорда Рипли было возмущение племён. А поскольку в
горах на юге Еруслании этих племён было видимо-невидимо, он и стал Рахит-беком. Племена
возмущались, но толку от этого выходило немного: упрямые горцы никак не хотели покидать
родные места и отправляться походом на Рим.
Число завербованных сэром Сарджентом вождей, старейшин и князей давно перевалило
за сотню. Всем им следовало платить, но легкомысленный король Британии (а потом его столь
же легкомысленная дочка Бритни Спирс) расставался с деньгами неохотно. Поэтому король
ограничился лишь присвоением лорду Рипли звания сэра Сарджента Кавказского. Званием сыт
не будешь, вот ему и пришлось встать на тропу разбоя - благо эта профессия всегда
почиталась в горах наипервейшей.
- Словом, мне всё надоело, - заключил Сарджент Кавказский свой горестный
монолог. - Надоело жить двойной, а то и тройной жизнью, в нечеловеческих условиях,
недостойных джентльмена. Можете себе представить, я даже не каждый день переодевался к
обеду! Я годами обходился без дворецкого! О, сколь много отдал бы я за возможность сыграть
хотя бы одну партию в крокет! И вот я раскрыл своё сердце этой прекрасной леди, а она...
- Даль ему по башке! - радостно сказала фрау Карла. - Кайзер будет щедро наградить
меня за трофей. Я буду стать главный ойропиш рихтер!
- Растут люди! - сказал Тиритомба. Пленник и пленительница всё-таки вздрогнули,
услышав голос синьора Джанфранко:
- Развяжите этого человека, - потребовал мудрец. - Он - враг Чезаре и,
следовательно, наш друг. У меня созрел восхитительнейший план!
Покуда синьор да Чертальдо излагал честной компании свой план, воистину
восхитительнейший, шустрый Ничевок уже разрезал верёвки на пленнике. Напрасно фрау
Карла орала, что её возлюбленный есть опасный государственный преступник, напрасно
пробовали что-то вякать папские нунции-легаты - их-то уж вообще никто не слушал.
- Деваться вам некуда, синьор инглез, - просвистело из корчаги. - Всё равно Чезаре
Борджа с вами расправится - на всякий случай. Так что сама судьба поставила вас на нашу
сторону. И не вздумайте нам вредить!
- Я присмотрю, деда, - скромно заверил Ничевок, и от этой скромности атаману стало
не по себе.
Фрау Карла зарыдала, и Луке сделалось ещё хуже. Он подошёл к судье и стал её
по-свойски, по-девичьи, утешать: мол, ей, Аннушке, пришлось куда солоней, и то она
справилась...
Тут он снова вспомнил про настоящую Аннушку.
- А что это мы сидим? - вдруг возмутился он. - Нам же надо в замок Синей Бороды!
- Верно, - сказал Джанфранко. - Там моя клавикула дожидается нас под надёжной
охраной...
- Клавикула? - спросил поэт.
- Ключ от мира, - пояснил великий итальянец.
- Ну и аллее с ними со всеми, - сказала утешенная фрау. - Всё-таки либе выше, чем
пфлихт.
Она повернулась, чтобы схватить любимого в объятия, но обняла лишь воздух.
Сэр Сарджент тем временем раздевал панычей прямо на телеге, одновременно стаскивая с
себя наряд горянки. Панычи сперва думали, что он делает это с благородными намерениями, но
горько ошиблись.
- Надоела эта двойная маскировка, - пояснил лорд Рипли. - Пусть уж лучше
принимают меня за попа...
...Лиловое трико Недашковского трещало на мощных ляжках лорда. Лука сообразил
запоздало, что следует отвернуться. А бедному легату досталось платье дочери гор - правда,
щедро расшитое мелкими монетками.
Лука поднял с травы заветное зеркальце и мысленно воззвал к любимой.
Прав был Ничевок: изображение стало гораздо ярче и яснее.
Аннушка стирала какие-то тряпки в огромном корыте.
ГЛАВА 47
Многие люди почитают уборку помещений за грязное и нудное занятие, а зря: ведь всякое
наведение порядка есть маленькое волшебство.
Аннушка запорхала по замку, посрывала шторы и портьеры и погрузила всё это добро в
богатырских размеров корыто, предварительно налив туда подогретой на кухне воды. Она даже
задумалась, отчего это при отсутствовавшем хозяине оставалась горячей плита, но ненадолго.
Нацепив на кончик длиннющей алебарды первое попавшееся на стене полотнище,
будущая хозяйка замка Синей Бороды собрала по углам всю паутину - благо яркие лучи
светила явственно обозначили всяческие безобразия внутри зала. Потревоженные летучие
мыши пробовали было протестовать, но хитрая уборщица повязала волосы косынкой и тем
обезопасилась от их остреньких коготков. Обиженные нетопыри всей стаей вылетели в окно и
устремились прямо к солнцу, чего вообще-то за этими тварями не водится. Только ведь не
каждый день попадают в их обиталища такие шустрые девушки! Аннушка даже не обратила на
это никакого внимания.
День выдался необычно долгий, солнце всё никак не хотело уходить с полудня - но и сие
не показалось красавице странным.
"Как прекрасна женщина в процессе труда!" - мог бы воскликнуть Тиритомба, но он в
сей момент в зеркальце Луки не заглядывал. И был бы прав: ведь мужчина в таких
обстоятельствах весь перевёлся бы на ругань и проклятия, мгновенно бы переутомился и начал
бы то и дело искать подкрепляющих сил в бутылке. А уж прекрасным его не назвал бы и самый
восторженный стихотворец.
Аннушка в этом не нуждалась. Не нуждалась она и в свидетелях, и в собеседниках: ей
было достаточно разговаривать с собой вслух.
- Вот он вернётся, увидит всё и поймёт, что все прежние невесты были как одна неряхи и
распустёхи, - говорила она. - И в нём сразу же произойдут разительные перемены: он
просветлеет взором, снимет латы и предстанет во всей красе. Но первым делом я его заставлю
побриться. Только боюсь, что обычным лезвием тут не обойтись - придётся его щетину
перекусывать кузнечными клещами... Ой, я, наверное, сейчас страшная, как чума!
Но ни подтвердить, ни опровергнуть свои предположения красавица так и не смогла: на
стенах не было ни единого зеркала.
- Поди, какая-нибудь его уродина со злости переколотила! - решила девушка. - Вечно
эти мужики женятся на ком попало, а потом жалуются! Ну да со мной такое не пройдёт! Не
допущу! Не каждый день меня взаправдашние рыцари спасают!
Тут Аннушка сама себе приврала: ведь спас её вовсе не синебородый жених, а неурочный
ливень, но какая, в конце концов, разница! Может, он по дороге-то, покуда она в беспамятстве
пребывала, кучу людоедов порубал? Да ведь наверняка и порубал - как же без этого?
- Возвращайся скорей, мой сердечный друг! - взывала она в окошко. - Да, теперь бы
просушить это всё...
Вот насчёт просушить оказалось сложнее.
Аннушка не помнила, как оказалась в замке, и почему-то не подумала про дверь. И даже
не обратила внимания, куда именно вышел, попрощавшись с ней, благородный шевалье.
В стенах залы было множество дверей - в их числе и та, маленькая, запретная.
Но все они были заперты.
Тут настроение девушки резко переменилось:
- Ах ты, железяка ходячая! - воскликнула она. - Я тут пластаюсь, а он мне, видишь ли,
не доверяет! Под замком держит! Вот удавлюсь косой, тогда узнает! Ничего, связка-то у меня...
Видно, он просто запер дверь по привычке... Бывает... А если не по привычке? Если он меня
томить тут собирается? А потом, после свадьбы, заставит ещё железные штанцы для верности
напялить?
Про железные штанцы для верности рассказывал ей в детстве забубённый гувернёр.
И Аннушка подошла к первой попавшейся двери и стала подбирать к ней ключ. При этом
она незаметно для себя ругалась на Синюю Бороду, как ругался по утрам папенька, разыскивая
припрятанную от него бутыль с брагой.
Ключ наконец подошёл. Но лучше бы не подходил...
...Когда девушка пришла в себя, солнце всё-таки склонилось к вечеру. Аннушка
захлопнула страшную комнату, провернула ключ на три оборота, сняла его со связки и бросила
в корыто.
- Вот, значит, как, - прошипела она. - Вот, значит, как тут с женщинами обходятся! Да
он хуже всякого людоеда! Людоед хоть с пользой людей расходует: солит, коптит... Может,
выход рядом?
Но рядом был не выход, а такой же ужас. Аннушка решительно сняла со связки заветный
серебряный ключик.
- Дурочку нашёл! Думал, я испугаюсь! Только ты какой-то неправильный злодей -
сильно глупый... Тебе бы в эти комнаты напихать золота, серебра, нарядов да цацек всяких, да
зеркал навешать - я бы три дня примеркам предавалась и себя от счастья не помнила. А уж
покойниц бы стаскал в запретную комнату... Значит, это и не комната вовсе! Значит, там и есть
выход! Эх, зря я столько времени на уборку потратила! Тебе бы, извергу, во щи на столе
нагадить, только девичий стыд не позволяет - твоё счастье...
Серебряный ключик звонко провернулся в замке.
Маленькая железная дверь распахнулась.
Прежних жён Синей Бороды там не было, но не было и выхода на волю.
Освещенный настенными факелами коридор уходил куда-то во мрак.
"Страшно, - подумала девушка. - А я безоружна. Ножик, что ли, взять?"
Она отошла от ведущей в неведомое двери и прошлась по залу. Оружия было полно,
только всё какое-то тяжёлое, неловкое..:
"Ага! - решила Аннушка. - Вот оно! Теперь попробуй возьми меня голыми руками! И
штанцы железные - для верности!"
В углу стояли нарядные рыцарские доспехи - сделанные, по всей видимости, на
подростка...
Лука рыдал.
Слёзы катились по румяным ланитам, перси сотрясались, сажа с ресниц размазывалась по
лицу.
Несчастный, вглядываясь в зеркальце, вдруг понял, что давно уже не любуется работящей
возлюбленной, а любуется уже исключительно собой и озабочен единственно своей
внешностью
"У меня уже и мозги бабьи делаются", - обречённо понял он.
Вот почему рыдал атаман.
К счастью, его никто уже не слышал - спутники спали, набираясь сил перед завтрашней
дорогой, только привязанный к дубу синьор Джанфранко задумчиво кружил вокруг ствола, не
пытаясь освободиться.
Они даже не побоялись развести костёр на открытом месте. А чего бояться? Коли и
подойдут лихие люди, так от лихости их ничего не останется, когда узрят тело в окровавленной
одежде и с корчагой вместо головы.
- Подойди, - еле слышно просвистела корчага.
Атаман, всхлипывая, приблизился.
- О чем плачешь, девочка? - спросил итальянец.
- Я не девочка... - чистосердечно признался Лука.
- Ах, вот в чём дело! - странно прозвучал смех мудреца. - Не беда. Не ты первая, не
ты последняя, аморе - страшная сила... Только не проси меня вытравить плод - я и без того
достаточно зла натворил... Ничего страшного, коли младенец родится чёрным...
От гнева мозги атамана обрели утраченное было мужество.
- Говори, да не заговаривайся! Мужик я, не хуже прочих! И Тиритомбе нипочём бы не
поддался: он ведь мне боевой товарищ, хоть и лелеет преступную надежду. Дышло ему
тележное в самые эмпиреи, а не тело моё белое!
- Бедняжка, ты обезумела от пережитого, - ласково молвил мудрец. - На рассвете я
соберу в поле соответствующие травы, и ты снова станешь прежней весёлой Анитой...
- Я не Анюта, - буркнул атаман. - Меня Лукой кличут... И ешё неизвестно, кто
обезумел...
Он сел у ног итальянца и рассказал ему всё - начиная с неудачного похода в
разбойники...
...Есть сказочка про весёлый горшок на ярмарке: всякий, кто брал его в руки, начинал
безудержно хохотать. А вот хохочущего горшка никто пока не видел, кроме бедного Луки. Ведь
мало не раскололся горшок-то!
Просмеявшись, волшебник сказал:
- Жаль, что не слышал твоего повествования славный мой земляк Джанни Бокаччо. Уж
он из этого сочинил бы такую новеллу, что всем попам сделалось бы тошно! Ну и учудила же
мона Лукреция! Всё-таки она первоклассная ведьма, что ни говори! Ну да утешься. Я тебе
помогу. Хрящик мы позаимствуем из твоего же носа: ведь красота в разбойнике не главное.
Кожу для мошонки бережно срежем опять же с твоего же зада, а за тестикулы сойдёт пара
желудей от нашего гостеприимного дерева... О, это будет триумфом хирургии!
- Ты мне чего предлагаешь, глиняная твоя голова? - подскочил атаман.
- Не тревожься, ты ничего даже не почувствуешь, усыплённый маковым молочком. Я
отделю твою прекрасную грудь от тела столь аккуратно, что не останется и следа, а на её место
мы вживим курчавые волосы...
- Нет. так я не согласен. Мне бабушка иное обещала...
- Так она же обычная ведьма! Она на тебя наложила примитивное заклятие с помощью
особого отвара. Я же, как подлинный учёный, не признаю никаких чар, а надеюсь лишь на свою
верную руку и свободную мысль! Завтра же и приступим!
Лука схватился за низ живота. Нет уж, лучше честная журавушка, чем какие-то жёлуди с
носовым хрящиком! И с журавушкой половина народу живёт!
- Нет, я лучше кротко упаду бабушке в ноги. Тем более что она сказала: мол, когда
совсем припечёт...
- И припекало? - заботливо спросил мудрец.
- Сто раз! - вздохнул Радищев.
- Значит, припекало, да не совсем, - вздохнул Джанфранко. - Ладно, не отчаивайся и
терпи. Всё равно после такой операции тебе пришлось бы отлёживаться всё лето, а нам следует
спешить. Боюсь, как бы Синяя Борода не навредил той девушке...
- Да кто он такой?
- Моё изделие, - тоскливо свистнул горшок. - Синяя Борода есть гомункул, только
механический. Я, бамбина, на какое-то время отвлёкся от миросотворения, которое мне
порядком поднадоело, и затеялся построить для детей такой городок, в котором жили бы
персонажи разных сказок, но все подряд весёлые и добрые, в отличие от своих прототипов. К
сожалению, проклятый Чезаре Борджа снова пристал со своими дурацкими выдумками, и я
успел воздвигнуть только замок Синей Бороды. Бедный автомат, видимо, совсем разладился от
сырости... До меня доходили ужасные слухи... Да что автомат! Весь этот несчастный мир у нас
на глазах разрушается! И он похоронит нас под своими обломками... Может, это и к лучшему...
В неверном свете костра Лука увидел, как по глазурованному боку корчаги катится то ли
слеза, то ли предутренняя роса.
- А ключ? Клавикула твоя? - спросил он.
- Ключ... - задумался итальянец. - Ключ, верно, был... К чему же он был? Неужели это
осталось в моей отсечённой голове? Нет, вспомнил! Вот он для чего: чтобы всякий, открывший
запретную дверь, оказался в надлежащее время в надлежащем месте!
- И что тогда?
- Ну... я не знаю. Возможно, что и этот механизм пострадал от времени... Тогда я уж и не
знаю, что делать!
- Так ты же сам всё это учинил! - вскричал во гневе Лука. - С тебя и спрос! Твой и
ответ!
Он хотел было сгрести мудреца за грудки, но опомнился - ведь синьор Джанфранко уже
ответил головой, а дважды за одну вину не казнят...
- В надлежащее время в надлежащем месте... - тупо повторил Радищев. - Хотел бы я
там оказаться - чтобы совсем уж припекло, и бабушка Лукреция пришла мне на помощь, как
обещала...
- Узнаю ли я её? - вздохнул горшок.
- Я помогу, - посулил Лука. - А теперь мне отдохнуть надо. Утро вечера мудренее.
- Не знаю, не знаю, - сказал итальянец. - Посмотрим.
...А чего смотреть? Утро выдалось уж такое мудрёное, что и не выскажешь.
Во-первых, солнце, едва показавшись на горизонте и обменявшись с луной Зелёным
Лучом, мгновенно взлетело в зенит, и, судя по всему, обосновалось там всерьёз и надолго.
Во-вторых, дуб, к которому привязан был итальянский мудрый синьор, вдруг затрещал и
накренился, так что Лука еле успел перерезать верёвку, а то бы Джанфранко искупил свою вину
по второму разу.
В-третьих, Тиритомба в ужасе заорал, увидев, как по небу с немыслимой скоростью
несётся гусиный косяк, сопровождая свой странный полёт отчаянными криками и устремляясь
прямо к светилу.
- Началось, - сказал синьор Джанфранко. - Надо торопиться. А то мы тут совсем как в
миланской опере...
- А что в миланской опере? - спросил Лука.
- Так в опере герои вечно поют: "Бежим! Спешим! Погоня близко!" - а сами не
трогаются с места по часу и более.
С этими словами он вернулся к рухнувшему дубу и стал внимательно вглядываться в яму,
образованную вывороченными корнями.
Лука тоже заглянул. Яма была, казалось, бездонная, из неё доносился приглушённый
скрежет, словно между гигантскими мельничными жерновами угодил какой-то особенно
твёрдый камешек.
- Слазить, что ли... - в сомнении сказал Джанфранко.
Пробудившиеся от крика поэта панычи только лупали глазами, чем страшно раздражали
Луку.
Фрау Карла прижалась к своему кавалеру, который, сохраняя истинно британское
спокойствие и не обращая внимания на даму, свободной рукой стал срезать кинжалом
надоевшую бороду.
Тут в небе послышался какой-то свист, и все по мановению руки старого Джанфранко
укрылись под ветвями упавшего богатыря.
Тотчас же на землю стали со страшной силой падать какие-то мешки - штук десять.
Даже хладнокровный Ничевок ненадолго утратил самообладание, но всё же вылез из
укрытия, первым всё понял и закричал:
- Завтраки прилетели!
Потому что павшие мешки и были те самые гуси, что устремились недавно прямёхонько
на солнце. Все перья на них обуглились и отваливались вместе с гусиной кожей.
Пахло вкусно, только есть почему-то не хотелось никому, кроме отважного пострелёнка.
Покуда спутники приходили в себя, он уже грыз две гусиные ножки, попеременно откусывая то
от одной, то от другой без соли. И всю рожу перемазал жиром.
- Вот вам, амичи, и манна небесная - вернее, перепела жареные, - сказал непонятные
слова синьор Джанфранко да Чертальдо.
Лука же, не говоря ни слова, взвалил на себя надоевший груз и совсем уж изготовился в
путь, но ему не пришлось сделать и шага.
Никто и не понял, поражённый небесными бесчинствами, что мимо пронёсся, тяжело
бухая копытами, конь под железным всадником и что никакого Луки, он же Аннушка-Анита,
рядом не стало.
Железный всадник ухватил атамана за девичью золотую косу, ловко перекинул поперёк
седла и умчал в неизвестную даль.
Там, где стояла невинная девушка
...Поділитися у соцмережах
