Жанр: Электронное издание
Uspen-m6
...ровие: всё
равно ведь отсюда не убежишь. А с умалишёнными ей в деревне приходилось возиться... -
Брат у меня был, старший. Только он был не Кесарь поганый, а лихой воин. Он и голову
сложил в бою, с того батюшка и запил...
- Запомни, - Фома Торквемада приблизил своё уже не искажённое благообразием лицо
к девушке. - Мне не страшен никакой недуг, ибо даже волос с головы моей не упадёт без воли
Тёмного Кесаря! Я, конечно, мог бы уничтожить вас, мона Лукреция, и без ведома моего
владыки, и он бы только похвалил меня за это. Но мне нужно ваше признание в преступлениях
- кстати, оно уже составлено по всей форме. Недостаёт лишь вашей подписи - ну, не вашей,
конечно, а той, чьё имя вы приняли. Французишки не уймутся, пока её не увидят...
- Вот идиот, - с наслаждением произнесла Аннушка. - Лукрецию какую-то придумал.
Да на что мне чужое имя, когда и своё хоть куда! И родами я не помру: я девка здоровая! Я хоть
десяток нарожаю, лишь бы хорошему человеку! А подпись - подпись ведь и подделать можно!
Великий Инквизитор воздел руки к потолку, на котором заплясала чёрная его тень.
Некоторое время он в бессилии потрясал кулачками, потом внезапно успокоился.
- А ведь и правда, - сказал он. - Как это я сразу не догадался? Глупая девчонка -
пусть даже ты и не Лукреция. Допустим. Но ты же просто не понимаешь моей миссии, не
понимаешь, что такое Инквизиция. Или ты и впрямь не сестра Кесаря? Та-то прекрасно всё
понимала. Нам не нужны формальные признания, раскаяния и отречения. Это было бы
слишком просто. Нет, нам с Кесарем желательно, чтобы возомнившие о себе гомункулы и люди
умирали, чистосердечно признавая все вменённые им вины и проступки. Так было всегда, даже
в те далёкие времена, когда... Впрочем, коли ты Лукреция, то и так знаешь, а коли дева Иоанна
- то всё равно не поймёшь. Сейчас придут палачи, и ты будешь вопить о пощаде, только не
будет тебе пощады... А я буду внимать и наслаждаться... Как раньше... Как всегда...
- А, месье Фома, понятно: вам в молодые годы девки не поддавались! - радостно
воскликнула Аннушка. - Вот вы и злитесь. Сами виноваты, упустили время. Стишки надо
было читать, подвиги свершать, пряниками угощать, семечками... Одеваться понаряднее -
разве мало дур на свете? Я и сама, врать не стану, такая, только вот суженый мой...
- Палач твой суженый! - воскликнул Торквемада и поднялся.
- Да ещё похвалит ли Кесарь? - и девушка неожиданно для себя подмигнула
толстячку. - Не обидится ли? Всё-таки сестрица! Не хвост собачий! Да разве ты осмелишься?
Великий Инквизитор застыл, не решаясь сделать шаг.
- Ну, ведьма! - сказал он наконец. - Ладно, оставайся тут. Даже если обернёшься
птицей, всё равно не вылетишь на волю. Я доложу, если Кесарь меня примет. Но не было бы
тебе хуже!
- Хуже твоей рожи не может и быть, - вздохнула девушка. - А Кесарь, сказывают,
пригожий, хоть и злодей.
Дверь в камеру со страшным скрипом отворилась.
- Я не велел... - начал Торквемада, но замолчал.
Вместо палача или стражника в камеру влетел уже знакомый гадкий белый нетопырь,
покружился под потолком и уселся на стол. Потом из-гоняюще махнул перепончатым крылом.
- Понял, - поклонился Великий Инквизитор и попятился к выходу, не проронив более
ни слова.
ГЛАВА 54
Ночевали прямо в зале на лавках - расходиться по спальням хоть в одиночестве, хоть
попарно, никому не хотелось. Всё-таки страшновато, мало ли что мудрец успокоил. Вдруг тут
ещё какое чудо водится, о котором дырявая голова забыла? Только панычей отволокли в
кладовку со скелетами. Ничевок вызвался сторожить, но ему отказали.
- Тогда я у порога кладовки лягу, - решительно сказал он. - Мимо меня не
проскользнёшь! А то они вам ночью головы-то отчекрыжат!
И сразу же захрапел, едва лохматая его головёнка коснулась узла с демонической сумой.
Лука вздохнул.
- И чего скитаемся? - вдруг спросил он. - Чего мятёмся? Как же мне теперь спасать
Аннушку, коли я не ведаю, где она? Не лучше ль успокоиться и принять свою участь
безропотно?
- Нельзя, - сказал арап. - Посуди сам, душа моя, не возвращаться же нам в любезное
отечество? Нам там с ходу головы пооткручивают, а тебя ещё к тому же...
- Замолкни! И без твоих подковырок тошно!
- Прости, атаман, - потупился Тиритомба. - Вот у меня - своя беда. Вирши перестали
слагаться, а что я без них?
- Это потому, что жизнь наша сделалась сложней и заумней самых прехитрых стихов, -
сказал Радищев. - Давай спать. Может, за ночь наш синьор Джанфранко ещё что-нибудь
вспомнит - самое главное.
- Я не нуждаюсь в отдыхе, - напомнил о себе итальянский мудрец. - Я нынче и в
голове-то уже не слишком нуждаюсь. Пропадёт моя голова - стало быть, туда ей и дорога.
Жалкая органика, не более того. А я найду подходящий кусок мрамора и сделаю себе новую,
покраше и помудрее: ведь благородный каррарский мрамор куда лучше простой глины...
- А что же с миром-то будет? - возмутился Лука. - Кто Кесаря повергнет? Кто людям
настоящую жизнь вернёт?
- Это уже не моя забота...
- А чья? - вскочил на ноги атаман. - Вы, маэстро, напортачили - и в кусты? Чем
можно убить вашего проклятого Чезаре? Как вернуть белый свет к прежнему состоянию?
- А стоит ли? - грустно просвистел умный горшок. - Вы, к счастью, и представления
не имеете, чем был прежний мир...
- Имею! Мне дон Агилера всё-всё рассказал! Мир был огромный! Земля была
шаровидной - греки не ошибались! Это вы с вашим дружком сплющили её в позорный блин!
Хуже, чем плохо!
- Не блин, а куполообразный сегмент, юный невежда! И много ли счастья было людям в
необъятности мира? Рано или поздно они открыли бы Новый Свет и прочие континенты с
островами. И снова зашли бы в тупик! Чезаре Борджа стал не худшим из властителей,
случались и пострашнее, только той силы у них не было...
- Да слышал я уже эти сказки про Кесаря, павшего было на поле брани, и про чудесное
преображение его. Раз однажды можно было его убить, значит, попробовать стоит!
- Не советую... Он не умрёт. Он частенько играет со смертью, но она не властна над ним.
Он может погибнуть только совершенно особым способом, неприемлемым для прочих людей...
- Что же это за способ? - Лука подошёл к мудрецу с целью потрясти его за грудки, но
одумался, чтя исчезнувшие вместе с головой седины.
- Если я назову его, это нам ничего не даст, - сказал синьор Джанфранко и сел,
прислонившись к стене. - Сие зависит лишь от его злой натуры. Да, я создал для него этот
мир. Пусть он неполон и несовершенен. Зато в нём нет ни моровых поветрий, ни
землетрясений, ни ураганов. Крыс, кстати, тоже нет...
- Крыс?
- Были такие юркие грызуны, едва не выморившие Европу. Они переносили Чёрную
Смерть. Вы же, счастливцы, мучаетесь разве что от простуды да ещё сами себя истребляете!
Как встарь! Я учредил в этом мире дивную погоду, споспешествующую урожаям и людскому
здоровью. Чезаре нужно было много... хм... людей. Я дал вам календарь. Я возжёг в небе солнце
и луну...
- А звёзды? Как со звёздами-то быть?
- О мадонна! Да зачем вам звёзды? Света от них было немного, и служили они только
шарлатанам...
- Звёзды... - мечтательно произнёс Тиритомба. - Лука мне рассказывал... Какой
простор для поэтического воображения! Значит, и Орион, и Дева, и Стрелец были не просто
мифическими фигурами? Да я отдал бы весь этот мир за одну-единственную звезду!
- Со звёздами получилась промашка, - досадливо сказал Джанфранко. - Слишком
много расчётов. С вашими звёздами я бы до сих пор ковырялся под куполом, как бедняга
Буонаротти: шея сделалась бы кривой, глаза ослепли... А ведь он расписывал лишь небольшой
куполок! И я решил, что мой мир будет более рациональным, упорядоченным...
- Дядюшка, а зачем это вам было нужно? - спросил Тиритомба. - Пусть бы Тёмный
Кесарь со своей злою силой сам бы и старался...
Горшок хмыкнул.
- Да ведь Чезаре, в сущности, невежда. Он умел только воевать, но и этому, пожалуй,
сейчас разучился. Ему и убогой хижины не построить! Руки не тем концом приделаны! А
передо мной. открылся простор для деятельности! Какой мастер смог бы отказаться от этакого
заказа? Вот вы, мой вдохновенный мавр, пренебрегли бы возможностью создать бессмертное
творение?
- От моих несовершенных виршей хотя бы люди не страдают, - сказал Тиритомба. -
Люди послушают, улыбнутся и хотя бы на миг забудут о своих горестях... Или погрустят
немного вместе со мной, а не в одиночку... Великие поэты рождаются из праха дурных
виршеплётов, потому что им неоткуда больше рождаться!
- Бросьте вы, - раздражённо сказал Джанфранко да Чертальдо. - Вон в Европе сейчас
вовсе нет никаких поэтов, и ничего - живут счастливо, не зная войн и мятежей... Ведь и
Буонаротти слагал сонеты! Но если бы он вдруг, паче чаяния, перехватил мой заказ... О, это
был бы сущий ад! Человек потерялся бы среди его гигантов с искажёнными мукой телами! А
понадейся Чезаре на Леонардо... Вот уж кто истинно бросил бы дело на полпути!
- Так ведь и вы, маэстро, не довели мир до ума...
- Я же не бог! - яростно свистнул Джанфранко. - Создателя нельзя торопить! Нельзя
говорить ему под руку! Чезаре просто представить себе не мог Мироздание во всей его
сложности и многообразии, у него недоставало фантазии! Я был ограничен, поскольку он был
ещё более ограничен... Ему хватило бы и плоскости. И без того он не знает, что делать с
остальными землями и народами, недоступными его куцему воображению!
А вы растёте сами по себе, как сорная трава! Что происходит в Катае? Бред, описанный
Марко Поло? Там делают шелк, скажете вы. Да, эту ткань доставляют к нам через десятые
руки, и это всё. Разведчики оттуда не возвращаются. Кто правит Индией? Торговцы
пряностями? Что за учителя сидят на снежных вершинах Гималаев? Да и ваша хвалёная
Великая Тартария... Ни то, ни сё...
- Отчизну в обиду не дам, - предупредил Радищев.
- Молчите, жалкий андрогин! Меньше надо было верить в колдунов и ведьм, тогда бы
ваше убогое хозяйство осталось при вас. Бессильные, нелепые существа! Я призвал вас к
жизни, я начертал на картах мира все географические названия... Но карты составлял не я! Я не
в ответе! Это всё он, Чезаре! Ему хотелось быть властелином мира. Когда-нибудь он им и
станет... И упрётся своим тупым лбом в хрустальный купол небес... О, это будет месть, какой не
знал никто из смертных и бессмертных!
- А не надо было связываться с кем попало, - сказал Радищев и вдруг вспомнил
Брыластого с Киластым.
- Вы полагаете, юная Анита? А искушение? Впрочем, я уже говорил об этом. И мне всё
равно, что будет дальше. Я устал от своего детища. Пусть синьор Борджа пытает мою бедную
голову - авось она ему что-нибудь подскажет, покуда не сгнила...
- Это вас совесть мучит, синьор Джанфранко, - сказал арап. - Вы преобразовали мир
любопытства ради, во имя тщеславия, но вас никто не знает. Вернее, немного знают - но как
преступника, находящегося в международном розыске. Мало ли таких было и ещё будет! Но вы
так и не объяснили, что произошло между вами и Тёмным Кесарем, а думается мне, что в том и
загвоздка...
- Ему думается! - вздрогнул плечами итальянский механик. - Ему думается! Да во
всем мире думается только одному человеку - мне!
- И всё-таки! Горшок вздохнул.
- Женщина, - тихо сказал он. - От них все несчастья. И не спрашивайте меня о
подробностях.
- Лукреция, - безжалостно уточнил Лука. - Ничего, мы её найдём. Сперва, конечно,
Аннушку, а потом и её. Вы вернёте ей молодость и будете счастливы - как наш англичанин с
нашей фрау, которые спят, утомлённые страстью... Храпят при этом немилосердно, как бы они
нашего приёмыша не разбудили...
- О! - воскликнул Джанфранко. - Вот вам и надежда! Мальчик подрастёт, переймёт от
меня всю сумму знаний, выработанных человечеством...
- Всю? - усомнился поэт.
- Всю! А другой и не надо! Он подкрутит гайки и болты, проверит схемы, заменит
износившиеся детали и, может статься, учредит над вашими головами и звёздное небо -
только в исправленном виде...
Но Лука его уже не слышал. Он как-то разом опрокинулся в сон, сквозь который сперва
пробивался голос Тиритомбы, задававший бесконечные вопросы синьору Джанфранко, а потом
вдруг атаману привиделся мир, устроенный по разумению Ничевока, так что вместо сна вышел
самый натуральный ночной кошмар.
Странное выражение - ночной кошмар. Как будто дневные бывают!
Оказалось, ещё как бывают!
Лука ещё пребывал среди свистулек, бирюлек, тележек, дохлых кошек, замученных
лягушек, кубарей, городошных бит и прочих радостей малолетства, когда услышал хоть и
приглушенный, но явственный детский плач.
Атаман вскочил так быстро, что золотистый сарафан треснул по шву в самом
неподходящем месте, и, не обуваясь, кинулся в сторону комнаты, отведённой под тюрьму.
Дверь была нараспашку, и солнечный свет проник в зловещую келью, полную костей и
черепов. Плач доносился из этой кучи.
Атаман разбросал всякие там рёбра и облегчённо вздохнул: Ничевок был всего лишь
крепко связан шнурами, употреблёнными для порки, а изо рта у него торчал кусок лилового
кардинальского чулка. Лука вытащил тряпку, и рыдания тут же сменились самой отборной
бранью, которую даже разбойники употребляют лишь в особых случаях. Видно, частенько
приходилось одноглазому кузнецу Челобану попадать молотом по пальцам в присутствии
наследника!
- ...ихнего папу! - благополучно закончил Ничевок свою инвективу. - Тётя Аня, это
всё они! Их надо было как следует связать, а ещё лучше - как я предлагал! Но кто меня,
малютку, слушает?
Тут уж проснулись все. Фрау Карла закудахтала над бедным киндером, развязывая шнуры
и ласково напевая что-то про немецкую ёлочку-танненбаум. Её бравый любовник помчался
искать беглецов, вырывая двери и заглядывая во все помещения.
- Эх, синьор Джанфранко, - только и сказал Тиритомба.
Горшок не знал, куда нарисованные глаза девать.
- Я полагал... Я надеялся..
- Да дрыхли вы без задних ног, маэстро! Тоже мне - сну он неподвластен!
- Я и не спал, синьор поэт! Просто мысли мои унеслись далеко-далеко...
- Ну и что там, вдалеке? - спросил арап, надеясь на какое-нибудь, хоть завалящее,
откровение.
- Такая же гадость, - сказал итальянец. - Поделом мне. Я чуть было не потерял своего
лучшего ученика...
Вернулся разочарованный лорд Рипли.
- Ищи их теперь. - сплюнул он. - Тайный вход-то мы не закрыли! Мерзавцы, должно
быть, успели пробежать половину Франции!
- Никуда они не убежали: у меня не больно-то побегаешь, - важно сказал Ничевок. -
Сперва гомункулы хотели надо мной надругаться... Вязать надо было крепче, разведчик хренов!
Но шалишь! Дедушкины портки с меня никому не содрать! Я на сумку навалился, словно
защищаю её! Визжу - даже охрип! Ну, они сдуру и решили, что настоящее золото там. Сами
коварные, вот и думают, что все люди такие же...
- Стало быть, они... их... - остолбенел атаман.
- Ещё спорили, как деньги делить будут, - сказал Ничевок. - Но мой Депрофундис
дело своё туго знает: сутки некормленый!
- И... что?
- И всё! Он их двоих зараз к себе утянул: никто никому уступать не хотел! А у меня рот
заткнут, предупредить не могу, - ученик чародея лицемерно развёл ручонками. - Сами
виноваты. А демон хвалил их, понравились. Добавки просил... Да я уже сам почти что
развязался...
- А ты куда смотрел? - укоризненно сказал атаман в сумку.
Депрофундис бубнил что-то неразборчивое.
- Он не виноват, - заступился за любимца Ничевок. - Он по-за сумкой не существует:
измерение не то. Ничего! Предатели с возу - дедушке легче! Деда не молоденький у нас!
- Видите, как ловко сей юный гений управляется со стихиалями и элементалями! -
сказал синьор Джанфранко. - В верные руки передаю я ремесло демиурга!
По атласной спине атамана пробежали мурашки от этих слов.
Тем временем фрау Карла и лорд Рипли, нахально раздевшись, в дальнем углу обливали
друг дружку ледяной водой, потом принялись прыгать и скакать, изображая смертельные
удары. Лука отвернулся.
- Атаман, может, тебя тоже окатить? - спросил с надеждой Тиритомба. - Тело твоё
белое беречь надобно! Я бы его похолил, полелеял!
Лука поэтической вольности и не заметил.
- Не время о внешности думать! Пора спасать Аннушку и весь мир заодно!
- Ничего, подождёт твой мир, не треснет - сказал Ничевок. - Сперва надо
перекусить...
- И куда в тебя лезет! - изумился Лука.
- Не твоё ем, - заявил ребёнок. - Мне расти надо. Деда, может, выпьешь маленько?
- Что ты! - воскликнул арап. - Синьор Джанфранко и так не может привести мысли в
порядок. Он мне ночью такого наплёл... Я только и понял, что в начале было слово. Жаль, не
разобрал какое! Я давно хотел сложить бессмертную поэму из одного-единственного слова, все
перебрал, сколько есть их, - не подходят! Экспрессии нет, подлинного чувства не хватает!
А Ничевок уже вёл наставника своего к столу, сажал в кресло. Потом по-хозяйски снял с
плеч корчагу, поставил её на стол и налил жидкости из графина. Все в ужасе наблюдали за
делами мальца.
Ничевок покрутил корчагу, ополаскивая, а потом с видимым сожалением выплеснул вино
на пол.
- Ничего, и на вашу долю осталось! - утешил он спутников и вернул горшок на место.
Горшок вдруг начал вращаться вокруг шеи синьора Джанфранко да Чертальдо с невиданной
скоростью, так что лопоухий ученик даже напугался: не переборщил ли?
Маэстро руками остановил вращение и сказал почти человеческим уже голосом:
- Поистине, интуиция ребёнка безмерна! Крепкое вино убило внутри сосуда моих
мыслей все невидимые глазу образования, и я будто заново родился! Теперь я знаю, куда идти и
что делать!
- Вот и батюшка так, - важно сказал Ничевок. - С утра ничего не соображает, пока не
поправится.
Но для начала всё-таки решили привести в порядок и себя, и мысли.
Присели, как перед дорогой. Но ведь дорога и предстояла!
- Пойдемте, - сказал синьор Джанфранко. - Пора.
Они долго шли по коридорам, пока не оказались возле распахнутой маленькой железной
двери.
- Значит, не нужно искать и ключ...
- Деда, да вот же он валяется! - подскочил Ничевок.
Маэстро повертел серебряный ключик в руках и снова бросил на пол.
Все смотрели на Джанфранко с ожиданием.
- Давайте прощаться, - сказал он.
- Как? Разве вы не пойдёте с нами? - в ужасе воскликнул Лука.
- Я пойду своею дорогой, а вы - каждый своей. Этот выход ведёт в разные места, и что
ждёт там каждого из нас - неведомо...
- Как это неведомо, маэстро, когда вы же сами это создали? - не поверил Тиритомба.
- Да, я создал всё, в том числе и так называемый генератор случайных чисел - просто
для того, чтобы жизнь не была механически однообразной. Я не знаю, будет пропускать эта
дверь каждого поодиночке или позволит кому-то из вас не разлучаться...
Лорд и фрау при этих словах крепко обнялись, а Ничевок в страхе подбежал к названому
дедушке.
- А я? Как же я? Ты меня бросишь, что ли? А Сорбонна?
- Коли суждено - ты останешься со мной. Но, скорее всего, мы расстанемся... Поэтому
приказываю сумку с демоном отдать мальчику - пусть у него будет хоть какая-то защита...
- Да я и так Депрофундиса не отдам! Он, чай, не котёнок! - сказал Ничевок и
заплакал. - Как я теперь... Без вас-то... Тётя Анечка, прости, что грубил... Арапчик... Тётя
Карла... Дядя разведчик... Дедушка...
Лука стоял как пришибленный. Что теперь он сможет один? И ещё ребёнка втянули...
- Но мы ведь встретимся? - робко сказал поэт.
Джанфранко да Чертальдо рассмеялся.
- Конечно, встретимся, - сказал он. - Потому что иначе всякое расставание теряет
смысл.
Лука помотал головой. Косы его рассыпались. Он снова почувствовал себя атаманом.
- Значит, так, - сказал он. - Торопиться некуда. В замке всего навалом. Теперь каждый
за себя - значит, подготовиться нужно как следует...
- Какая ты хозяйственная, душа моя Радищев! - сказал Тиритомба.
Лука хотел осерчать, но передумал.
- На прощанье поцелую, - пообещал он. Вдруг под сводами замка прокричала какая-то
ночная птица.
Звуки тоски и печали односложны и пронзительны...
Красноярск, 2002-2004 гг.
Михаил Успенский: "Невинная девушка с мешком золота"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Поділитися у соцмережах
