Жанр: Электронное издание
Uspen-m6
... ему сгодятся детали... А тут же совершенно иной принцип!
- Ребёнок не залезет, - предупредил Ничевок. - Ребенку ещё жить не надоело.
- Конечно, леди и джентльмены! - воскликнул лорд Рипли. - Я птицей взлечу наверх,
а потом вытащу остальных...
- Ещё чего! - сказал малец. - Ты, дяденька, конечно, боец, но нам боец и самим нужен.
Вдруг там засел разбойник с топором? Тюкнет по головке, и мы без защиты останемся... Нет,
пусть они лезут!
И указал на скукожившихся панычей.
- Ежели первый пострадает, - продолжал Ничевок, - то другой ещё успеет нас
предупредить, а ещё того лучше свалится на злодея бездыханным кулём и придавит! А этих -
чего жалеть!
- Резонно, - сказал агент её величества. - Пустые людишки, вроде испанцев...
- Я единоразно браль живьём в Базеле некоторый вооружённый маньяк, - предложила
свои услуги фрау Карла. - Правда, он зер шнелле умрайт...
- Видите, позорники, женщина - и то не боится! - подхватил Ничевок. - Вот какая
храбрая тётенька, - заискивающе добавил он, явно опасаясь возможного усыновления.
- Тогда мы вас и до Рима подвезём! - посулил пряник Тиритомба. А синьор
Джанфранко ничего не посулил и даже не просвистел: подлинный мастер выше человеческих
страстей!
Панычи, подталкивая друг дружку вперёд, приблизились к подножию башни, поочерёдно
попробовали лестницу на прочность. Потом тихонько стали торговаться между собой, кому
сгинуть первым.
Тиритомба подошёл к ним, протягивая верный ятаганчик.
- Я же не воин, - оправдывал он себя. - Я лишь певец во стане воинов... А коли вам
гибель суждена, так я её воспою в надлежащей балладе!
От оружия нунции-легаты не отказались и между собой как-то всё же уладились: первым
полез Недашковский, сверкая голизной: одежды ему досталось совсем мало. Обширный его зад
едва не застрял в узком проёме, но всё же протиснулся.
Вместо ожидаемого предсмертного вопля послышалось:
- Яцек, коханый, за мной!
Яцек Тремба взял ятаганчик в зубы, как заправский пират, подоткнул горское платье и
устремился за возлюбленным.
- Кажись, пролезло! - вздохнул Ничевок. - Ну, теперь мой черёд. Я-то подавно ничего
не боюсь.
Мальчик резво подбежал под окошко, ухватился за золотые пряди...
...и лестница-чудесница плавно полетела вниз, перерезанная предательским клинком.
В окошко высунулась торжествующая физиономия Трембы.
- Ваша панночка померла! А всё золото теперь наше!
ГЛАВА 52
- Как они могли! - не успокаивался Тиритомба, бегая взад и вперёд вокруг башни. - В
такой миг думать о презренном металле! Вот к чему приводит милосердие! Вечно оно стучится
в наши сердца не вовремя! Что сделали они с бедным атаманом? Как мы доберёмся до них?
- Мы построим пирамид из живых нас, - предложила фрау Карла. - Буби полезет
первым...
- Не выйдет! - скоренько откликнулся Ничевок. - Первому башку мигом
отчекрыжат... А, знаю! Затомим их голодом!
- Не выйдет, - скорбно свистнул синьор Джанфранко. - Наверняка железный болван
пополнял запасы воды и пищи для своих гостей. Но где же он сам? Если с ним всё в порядке,
эти псы Тёмного Кесаря недолго проживут...
Между тем уже смеркалось - солнце торопилось на закат, чтобы оправдаться за
многочисленные дневные задержки и промедления.
- Да разве здесь одно окно? - сказал сэр Сарджент. - Дайте мне веревку с крюком, и я
легко попаду внутрь... Конечно, лучше было бы иметь арбалет...
- С арбалетом и дурак залезет, - вздохнул Ничевок, вспрыгнул в телегу и напоказ
раскинулся на сене - дескать, сделал всё от меня зависящее, а теперь не мешайте мне
отдохнуть!
- Синьор Джанфранко, вам знакомо искусство осады? - с надеждой спросил арап. - Не
верю я, чтобы душа моя Радищев сгинул там ни за грош. Он необыкновенно живуч, а уж в
женском-то теле...
- Нихт ферштеен, - сказала фрау Карла. - Фройляйн Анна - она мужик или фемина?
Налицо правовой казус.
- Фемина, фемина, - откликнулся поэт. - Но не всегда была она феминой...
Глиняная корчага на плечах итальянского механика выглядела явно сконфуженной.
Зрелище было не из простых.
- Синьор Джанфранко, вы же сами строили замок, - нетерпеливо произнёс лорд
Рипли. - А в каждом приличном замке должно быть множество потайных ходов на случай
осады...
- Это игрушечный замок, - развёл руками безголовый мудрец. - Я-то думал спрятать
там свой Тайный Узел - ведь никому и в голову не пришло бы искать его в месте, ставшем
игралищем детей.
- Зато убийцам и не выйтить оттудова! - воскликнула фрау Карла. - О, я им устрою
судебный процесс!
- Не думаю я, чтобы Лука поддался этим гадам, - вступился Тиритомба за честь
друга. - Он бы их и спящий передавил...
- Вот отдохну маленько и сам разберусь! - подал голос Ничевок с телеги. - Тётенька
Анна, конечно, вредная, но всё же нашенская. Да они, поди, наврали, что она убитая!
- Бедный добрый бамбино, - пожал осиротевшими плечами механик. - А ведь я и
хотел, чтобы такие вот смышлёные ребятишки бегали там по винтовым лестницам, искали
потайные рычаги за гобеленами и шкафами... Были бы там полными хозяевами... Какой злой и
коварной оказалась невинная игрушка!
- Игрушку и сломать можно, - сказал Ничевок. - Или разобрать... Я их в жизни-то
много раскурочил, игрушек этих. А коли крепость ненастоящая - так, может, она и не
каменная?
Эта простая мысль поразила синьора Джан-франко.
- Эх, надо было взять горшок побольше, - свистнул он. - Ребёнок прав! Замок-то не
каменный!
- Деревянный? - спросил арап.
- И не деревянный. Это такой особый материал, он неподвластен времени и стихиям...
- Вы нас утешаль, - саркастически бросила фрау Карла. - Дер тёйфель! Мы будем
сидеть тут, пока не посидим... нет, побелеем...
- Я пошёл за верёвками, - решительно сказал лорд Рипли. - Уступить двум соплякам
было бы позором.
- Увы, - сказал синьор Джанфранко. - Ближние деревни наверняка опустошены
безумным стальным чудовищем...
- Может быть, существуют ещё какие-нибудь заклинания? - умоляюще спросил
Тиритомба. - Хоть намекните - я живо их воспроизведу!
- Вспоминай, деда, вспоминай! - Ничевок слез с телеги и подошёл к механику. -
Хочешь, я тебе память освежу?
И, не дожидаясь согласия мудреца, снял корчагу с туловища, начал махать ею туда-сюда,
словно бы проветривая. Потом для чего-то заглянул вглубь горшка, удовлетворенно кивнул,
плюнул туда и вернул сосуд на прежнее место.
Вся компания застыла в благоговейном ожидании.
- Браво! - воскликнул наконец синьор да Чертальдо. - В самом деле! Ведь есть же
вход для ремонта! О, я всё предусмотрел, всё учёл! Не в моей привычке карабкаться по
верёвочным лестницам. Ведь перед нами всего лишь аттракцион, хоть и гениальный...
- Ищи, ищи, скоро темно станет! - приказал малец.
Долго искать не пришлось. Повинуясь жестам синьора Джанфранко, сэр Сарджент своей
острой саблей срезал побеги плюща в указанном месте.
Но никакого входа там не было - просто в стене была высечена таблица, поделенная на
девять квадратов. В каждом квадрате имелась своя цифра - за исключением одного.
- Теперь требуется всего лишь начертать хотя бы пальцем контуры недостающего
числа, - сказал механик. - Бумагу мне! Счёты!
- Где ж мы их тебе возьмём? - растерялся Тиритомба.
- И бумаги не надо! - снова пришёл на выручку Ничевок. - Пятёрочку там надо
поставить, тогда и вверх будет двадцать семь, и вниз будет двадцать семь, и наискосок!
Синьор Джанфранко снял корчагу с плеч и чуть было не расколотил её об стену с досады,
но ему не дали.
Тем временем удивительный ребёнок подскочил к стенке и чумазым пальцем вывел
искомую цифру.
Часть кладки медленно, со скрипом, стала уходить вбок, открывая чернеющий проход.
- Тихо! - воскликнул Ничевок. - Мы к ним подкрадёмся, пока не ждут... Веди, деда!
Ты тут всё знаешь, ты вспомнишь...
...Двигались вдоль стенки, на ощупь, держа друг дружку за руки. Лорд Рипли шёпотом
тревожился, чтобы кто-нибудь не попал под его саблю в будущей неизбежной суматохе.
Сначала попали в зал, слабо освещенный факелами, но рассматривать его убранство было
некогда. Из зала поднялись на галерею по безмолвной лестнице, а уж оттуда, мелкими шагами,
вошли в проход, несомненно, ведущий в коварную башню. Света там было мало, но
достаточно, чтобы увидеть предостерегающее движение секретного агента её величества.
Странники застыли, прислушиваясь.
В башне пыхтели, сопели, стонали, шипели, ойкали, кряхтели, крякали - словно
случилась там либо великая любовь, либо большая драка.
Драка и была: какая любовь?
- Смерть предателям! - воскликнул сэр Сарджент, наступивший на брошенный ятаган.
Нунции-легаты катались по круглой площадке ложного камня, норовя задушить друг
друга. Вожделенный мешок был распорот, золотые монеты раскатились по полу, но всё-таки
образуя две примерно одинаковые кучки.
Возмущённый крик лорда Рипли вернул негодяев к действительности - они в ужасе
вскочили и отпрянули к стенам.
- Где леди Анна? - лорд Рипли схватил Трембу и Недашковского за глотки, причём
лезвием сабли едва не отрезал голову Яцеку.
- Майн либер, зачитай подозреваемым их права! - напомнила фрау Карла, ни на миг не
забывавшая о законности.
- Хрящик им из носовой перегородки, а не права! - раздался откуда-то знакомый
нежный голосок. - Подождали бы немного, и сии клевреты Тёмного Кесаря сами бы себя
уничтожили!
- Лука! Фройляйн! Донна! Тётенька! - обрадовались спасатели.
На свет вышел - или вышла? - невинная девушка, лишённая мешка с золотом. Вид у
девушки был всё равно самый атаманский: волосы растрёпаны, в одной руке кинжал, в другой
пистоль. Глаза Луки горели неистовым пламенем.
- Я уж давно не без памяти! - продолжал спасённый. - Они даже не сочли нужным
определить, бьётся ли моё верное ретивое сердце - столь отвратно для них само
прикосновение к женскому телу! Ну да я бы подождал кровавого исхода - не самому же руки
марать...
- Совершенно верно, - скривился лорд Рипли и бросил предателей на пол, чтобы
всякому приличному человеку сделалось доступно их попинать. Панычи не сопротивлялись,
понимая свою обречённость.
- Где же Синяя Борода? - озабоченно спросил синьор Джанфранко. - Если он в
отлучке и скоро воротится, то нам угрожает серьёзная опасность...
- Застрелил я его! - торжествующе сказал Радищев, отбиваясь от восторженных ласк
арапа. - И тебя застрелю - убери руки!
- Так я же не в том смысле! - обиделся поэт. - Я же по-товарищески!
- Товарищи под сарафан не лезут, - проворчал Лука.
Зажгли ещё пару факелов и увидели алые отсветы на воронёных доспехах. Шлем на
похитителе двух Аннушек был разворочен, оттуда торчала проволока и пахло чем-то горелым.
- Простая пуля - а чего натворила! - похвастался атаман.
Синьор Джанфранко склонился над поверженным чудовищем, попытался скрутить
обрывки проволоки, но махнул рукой.
- Проще нового сделать. - сказал он. - Восстановлению не подлежит.
Фрау Карла тем временем ловко вязала преступников обрывками их же одежд.
- Пани Карла! Пани Карла! - кричали они. - Вы не имеете права! Мы подпадаем
только под юрисдикцию самого Кесаря! Мы выполняли его приказ! Девушка не должна была
дойти до Рима - так велел нам синьор Николо, камерарий!
- Процесс! - требовала фрау Карла. - Да будет он скор и справедлив!
- Какой процесс, моя леди? - спросил её пылкий обожатель. - Объявите бездельников
вне закона, и вся недолга... Я же с удовольствием продемонстрирую вам пару несложных
приемов лёгкого умерщвления, доступных и женщине, и старцу, и ребёнку...
- Чем же мы будем тогда отличать себя от наёмных мёрдерен? - возразила
справедливая леди.
- Какой процесс? Вы с ума сошли! - кричал Радищев. - Надо спешить! Надо Аннушку
выручать!
Но фрау настояла на своём.
Процесс устроили в зале. Фрау Карла разместила в хозяйском кресле самого
беспристрастного и вообще неживого - разумеется, синьора Джанфранко. Остальные заняли
места на табуретках. Арапа суровая жрица юстиции определила в секретари. Прокурором
назначила быть себе, в адвокаты пошёл агент, а Ничевоку, носителю уст младенца, пришлось
стать одиноким присяжным. Потрясённого Луку практически отстранили от участия в
судилище как главного свидетеля и вообще лицо заинтересованное. Ничевок мстительно
показал атаману язык.
Для панычей пришлось притащить тяжеленную скамью подсудимых. Такая была длинная
скамья, что хватило бы её для всех обидчиков Луки.
На столе стояло и главное вещественное доказательство - распоротый опечатанный
мешок. Все золотые монеты были аккуратно разложены столбиками и пересчитаны лично фрау
Карлой.
- Где айне монет? - грозно вопросила судья и сразу же безошибочно определила
похитителя, указав на него мускулистым пальцем.
Ничевок засмущался и вытащил денежку изо рта.
- И вовсе они не золотые, - объявил он. - Сперва надо была проверить! А из этих я
себе грузила отолью на всю оставшуюся жизнь...
- Как не золотые? - удивился горшок судьи. - Ну-ка, ну-ка...
Кому как не алхимику и знать про золото!
- В самом деле, - растерянно сказал синьор Джанфранко. - Это позолоченный
плюмбум.
- Вот же прямые подлецы! - воскликнул секретарь, хотя ему и надлежало
безмолвствовать. - И во всём у нас так!
- Монеты должен быть пробирен... дон Хавьер! - воскликнула фрау Карла. - Видимо,
он вошёл в сговор с ерусланише финанцдиректор. Он будет отвечаль перед Ойропише
Трибуналь им Страсбург! Таким образом договор с Кесарем объявляется юридически
ничтожным! Никаких претензий к Еруслянд не может того быть, испытание начнётся заново!
- Хрящик вам, - пробормотал под нос Лука. - Вдругорядь не пойду... Мешок свинца
задаром пёр через всю державу!
Отвозмущавшись, приступили к допросу подсудимых.
Панычи по очереди поведали историю своей нечеловеческой любви, во имя которой им не
раз приходилось поступаться принципами, опускаться до провокаций, вводить народ в
заблуждение, лжесвидетельствовать, воровать, идти на поводу, служить слепым орудием...
Лука то и дело порывался рассказать высокому суду о предательских делах Трембы и
Недашковского в разбойничьем лесу, но всякий раз фрау Карла заявляла, что сие к делу не
относится, и вопросительно глядела на горшок судьи, а тот согласно кивал.
Постепенно клубочек размотался, и тогда выяснилось, что негодяи ни в чём таком
особенном не виноваты. И действительно: фальшивую монету чеканили не они, подмены не
производили, печатей на мешке не подделывали, а вменить им в преступление можно разве что
добросовестное заблуждение, мелкую кражу цветных металлов да неоказание помощи
пострадавшей фройляйн Анне, хотя адвокат из лорда Рипли был никакой.
- Ну прямо мученики Усатий и Полосатий! - выкрикнул несдержанный Тиритомба. -
Хоть балладу складывай! Может, их прямо тут и освободить из-под стражи в зале суда?
Во всём положившийся на опытную фрау, синьор Джанфранко с удивительной для
покойника грустью согласился, что для смертной казни оснований нет, а вот на телесное
наказание средней тяжести деяния панычей вполне тянут. Присяжный с некоторым
неудовольствием высказал своё мнение.
- Приговор привести в исполнение в зале суда! - свистнул судья и вместо молотка
грохнул по столу кулаком.
- Деда, деда, дай я! - обрадовался присяжный Ничевок. - Я тальнику нарежу, в соли
замочу...
Но услуги ребёнка были безжалостно отвергнуты. Луку тоже не допустили в палачи: чего
доброго, запорет до смерти, не женское это дело. И пламенный Тиритомба заявил, что оружие
поэта - острое слово да скованный для мести кинжал, изделье бранного Востока, но никак не
розги.
Да ведь и сэр Сарджент с этими обязанностями справился преотлично, воспользовавшись
витым шнуром от штор. Шнур он, правда, не вымачивал, а присоливал секомое
непосредственно из серебряной солонки.
От такого зрелища отвернулся даже синьор Джанфранко, а Ничевок глядел во все глаза и
считал вслух.
В замке Синей Бороды не пугали Аннушку многочисленные нетопыри - она отважно
гоняла их алебардой и тем сеяла среди рукокрылых тварей ужас, а тут поди ж ты - подвел её
обычный девичий страх в самый неподходящий момент, когда войско маленького дофина брало
город Реймс.
Французские рыцари устремились в атаку со своей предводительницей на челе. Анна
решительно подняла забрало, чтобы её боевые призывы слышало войско освободителей.
- Монжуа Сен-Дени! - кричала она, как научил её старый сенешаль. Он скакал по
правую руку Орлеанской девы, а по левую размахивал мечом маркиз Депардье, чей нос
напоминал руль небольшой бригантины.
Защитники города, с бору по сосенке набранные кондотьеры да ополчение Инквизиции, с
трепетом глядели на приближавшуюся к ним стальную лавину.
За дни, проведённые в боях и походах, Аннушка Амелькина привыкла и к тяжёлым
доспехам, и к запаху конского пота, и к воплям раненых, и к торжественным победным пирам,
и к солдатской ругани (та не шла ни в какое сравнение с батюшкиной), и к оружию. Специально
для неё лучшие мастера изготовили железное коромысло, ничем не отличавшееся от родного,
привычного, - только стальные крюки на концах были побольше размером да остро
заточенные. С их помощью девушка навострилась выдёргивать вражеских всадников из сёдел
по двое зараз.
Она и сейчас хотела проделать свой боевой приём, но вдруг откуда-то сверху в лицо ей
устремилось нечто белое, громко хлопающее крыльями и нестерпимо воняющее.
- Сдавайся, дрянь! - пропищало оно.
Внука Святого девушка видела только на картинках и потому оторопела. Она бросила
верное коромысло и вскинула руки к шлему. Шипастые перчатки впились в жалкое тельце, но
нетопырь вдруг с необыкновенной силой рванул вверх. Анна не удержалась в седле и свалилась
в сторону. Ни сенешаль, ни маркиз не успели её поддержать, а вот вороная кобыла, напуганная
белой тварью не меньше всадницы, понесла с удвоенной скоростью. Шлем Орлеанской девы
запрыгал по кочкам, стремена же были весьма надёжные...
- Дева убита! Наша Жанна убита! - кричали отважнейшие из отважнейших и в
беспорядке поворачивали коней...
... - Очухалась, еретичка! - сказал кто-то жирным голосом.
Анна открыла глаза и сразу успокоилась: такие добрые, лучистые, всепонимающие и
всепрощающие глаза устремили на неё свой ясный и ласковый взор.
Толстенький старичок в чёрной рясе, украшенной лишь золотой головой быка на золотой
же цепи, сидел у её ложа. Чисто выбритое личико старичка лоснилось, из-под красной шапочки
торчали седые кудри.
- Успокойся, я лишь пришёл подготовить тебя к аутодафе, - сказал старичок.
- К свадьбе, что ли? - задушенным голосом спросила Аннушка. - Я в серале у
басурманского султана?
- К счастью, нет, - улыбнулся толстячок. - Это не гнусное обиталище погрязшего в
пороке восточного владыки, где несчастные пленницы, утопая в розовом масле и шербете, с
ужасом дожидаются дня, когда растленный тиран соизволит обратить на них своё нечистое
внимание. Здесь всего лишь гостеприимные подвалы кесарской Инквизиции, а я - простой
Великий Инквизитор Фома Торквемада... Покайся во всех совершённых тобой преступлениях,
и тогда ты спокойно, с достоинством сможешь взойти навстречу всеочищающему пламени
Преисподней, где чёрные и рогатые слуги Кесаря нашего примут тебя на благословенные вилы
и багры, проведут к сковородам, на которых так заманчиво шкворчит вожделенное кипящее
масло... В противном случае тебя ждут вечная скука и тоска среди однообразных облаков под
заунывное пение бесполых пернатых существ! Ничто не сравнится с этой мукой!
Аннушка соображала - хоть и с трудом.
- Нет, - сказала она. - Я не хочу на сковородку... Я не цыплёнок... Да ты, старый,
никак меня курицей обозвал?! Тебе стыдно должно быть!
Фома Торквемада выпучил ясные глаза:
- Стыдно? А это как?
- А вот я тебе объясню!
Девушка дёрнулась, чтобы объяснить, но не вышло, поскольку тело её было привязано к
ложу кожаными ремнями. Комната была просторная, с низким потолком, на котором
изображались и сковородки, и багры, и сами рогатые, и много ещё чего плохого. К стене
привинчена была медная бычья голова с выпученными бельмами. Ещё в комнате стоял
почерневший от времени простой деревянный стол, украшенный снежно-белыми салфетками.
На салфетках лежали различные инструменты: клещи, тиски, буравы, кузнечные мехи, крючья,
киянки. Посреди стола возвышался нарядный женский сапожок - почему-то непарный.
"Вот это я влипла! - подумала девушка. - Инквизиция! У нас ей детей пугают! И мы
сами крепостных стращали: платите подати вовремя, не то придут к нам в Ерусланию
инквизиторы, так барские батоги вы будете с благодарностью вспоминать: свои мучители
слаще иноземных! Только ведь я их законам неподвластна!"
- Я вашим законам неподвластна! - заявила она. - Я подданная государя царя Всея
Великия, Малыя, Белыя и Пушистыя Еруслании! Я буду жаловаться!
- Хоть в Страсбург! - засмеялся Великий Инквизитор. - Поймите, милое дитя, сейчас
в помине никакой Еруслании. Или не будет в ближайшее время. А вы нарушили все мыслимые
и немыслимые законы Тёмного Кесаря. Вы подняли великий мятеж, смутив легковерных,
легкомысленных и трусливых французов. Ваши солдаты оказывали вооружённое
сопротивление римским гарнизонам!
- Да какое сопротивление? - удивилась Аннушка. - Мы просто лупили их в хвост и в
гриву: на войне как на войне. А ваши хвалёные кондотьеры уже настолько обленились, что
даже мечами-то отмахивались по-бабьи! И вовсе мои французики не трусливые, хоть и думают
всё время только об одном, - она зарумянилась. - Но моя невинность была для них залогом
победы! Им просто совестно было отступать в присутствии женщины - поэтому они и сметали
всё на своём пути!
- Совестно? - возвёл брови Великий Инквизитор. - Да ведь наш Князь-Папа не спит
ночей, освобождая несчастное человечество от стыда, совести и тому подобных предрассудков!
И я, убогий, неустанно тружусь на том же благородном поприще! Ещё неизвестно, куда бы
пришла Европа, отягощенная запретными и тлетворными суевериями! Правда, кое-куда
проникают их ядовитые миазмы...
Он некоторое время сидел, задумавшись, потом протянул руку и взял со стола свиток.
Потом водрузил на горбатый нос очки, отчего его глаза стали ещё лучистее.
- Впрочем, давайте по порядку, - сказал он и уткнулся в свиток. - Почему ты, дева
Иоанна, носила мужское платье?
- Ну вы, месье Фома, и спросили! Вы без штанов-то пробовали на коне скакать? Вы без
доспехов-то в битву хаживали? Вы среди грубых мужланов жили?
- Но вы ведь раскаиваетесь, бедное дитя?
- Ни в чем я не раскаиваюсь! Я же не могла их бросить! Они же вбили себе в головы, что
я должна спасти прекрасную Францию! А мне жалко, что ли? Ну, конечно, трудно
приходилось, слезы по ночам глотала, всё тело горело... Потом-то обвыкла... Разве у вас
женщины никогда не переодеваются в мужчин?
- Разве что для интрижки или на карнавале, - сказал Торквемада. - Но при этом они
исполняют далеко не мужские обязанности... Вы понимаете, что вы наделали?
- Ничего не наделала, - с достоинством сказала Аннушка. - Лишь то, что велел мне
долг.
Великий Инквизитор снова сверился со списком.
- Утверждала ли ты, дева Иоанна, что слышала голоса, приказывавшие тебе поднять
мятеж?
- И вы про то же! Конечно, слышала, и всякий человек слышит в голове голоса. У нас
они мыслями называются, а у вас? Или вы полагаете, что дядя чужой руководит всеми
поступками людей?
Торквемада всплеснул пухлыми ладошками:
- Дядя чужой? Вот как? Наш Кесарь, человечества создатель, Европы объединитель -
дядя чужой? Да ведь он всякому смертному должен быть ближе и родней отца и матери! Без
него вообще бы ничего не было!
- Чего - ничего?
- Да нашего мира! - закричал старичок. - Кесарь взял на себя всю ответственность,
облегчил ваше сознание от ненужных подробностей, отягощаюших человека! Он избавил мир
от чумы, холеры и непогоды! От неурожаев и чудовищ! Никто не смеет даже умереть без
ведома его и без пользы делу! А вы, вместо того, чтобы мирно пребывать себе в счастливом
блаженном неведении, противитесь его воле! Вы, твари из пробирки злосчастного
ремесленника! Плесень земная!
Когда оскорбляют за компанию со всем человечеством, можно и потерпеть.
Аннушка и стерпела - что на дурака обижаться?
- Месье Фома, - ласково сказала она. - Вы больны. С моим дедом то же самое было в
преклонные лета: курицу зарезать - и то с копьём ходил! Вам бы на печку, к старушке под
бочок, чтобы внуки старость вашу покоили... А вы девушек пугаете! Только не думается мне,
что ваш Кесарь людей от чего-то избавил: в жизни всякого хватает...
- Вот такие, как вы, и погубят мир! - вскричал Великий Инквизитор, и глаза его
похолодели, помутнели, потемнели - так что девушка по-настоящему испугалась, но не за
себя.
- Водицы испейте, месье Фома! Вам совсем худо!
Но Торквемада уже не слушал её.
- Сначала женщина переодевается мужчиной, - сказал он явно самому себе. - Потом
солнце останавливается в небе. Потом проливаются неурочные дожди. Потом выходят из
берегов реки и моря. Потом по земле бегут трещины, города и деревни валятся в бездну... Но я
на страже! Я всегда на страже! Я и прежде был на страже, только служил не тому, кому надо! Я
пёс кесарев!
- Нашли чем хвастаться, - хмыкнула Аннушка. - Я поняла: вы вроде старосты
деревенского. Старосте всё равно - добрый барин или лютый, а людям при нём всё равно
плохо, он их мучит и гнетёт...
Сравнение с деревенским старостой привело Великого Инквизитора в великое же
замешательство. Он обхватил голову руками и стал раскачиваться на своём кожаном табурете.
- Ты не могла сама догадаться, - прошипел он. - Ты, тупая самка! Ты не та, за
которую себя выдаёшь! Я понял, кто ты! Ведьма! Самая главная изо всех ведьм Европы! Что,
мона Лукреция, попались? Как могли вы обмануть своего любимого брата? Он так переживал
вашу мнимую смерть! Так тосковал! Будто мало у него было иных, высших забот! Он целый
месяц возлагал на себя руки от отчаяния: вешался, топился, вскрывал вены... Но не надейтесь
на милость Кесаря, ибо любовь его переродилась в ненависть, и никого он не уничтожит с
таким наслаждением, как вас! Надо же - умерла родами! Так мы и поверили!
- Вас этак удар хватит, месье Фома, - сказала Аннушка, сохраняя хладнок
...Поділитися у соцмережах
