Жанр: Электронное издание
Uspen-m6
...с мешком золота, осталось только волшебное
зеркальце, безжалостно расколотое тяжёлым копытом.
ГЛАВА 49
...Говорили стражники по-французски, поэтому Аннушке снова пришлось напрячь память.
- Меня зовут Анна, - просто сказала она.
- Жанна? - обрадовался старший стражник.
- Нет, Анна, - поправила девушка.
- Не придирайся, старина, - сказал страж помоложе. - Всё сходится - у неё ужасный
эльзасский акцент. Но на всякий случай - вы девственны, сударыня?
- Конечно! - воскликнула Аннушка и невольно покраснела, а про себя подумала: "И
какая дура призналась бы первому встречному, что себя не соблюла?"
- Тогда я доложу, - сказал пожилой и скрылся за дверью.
Аннушка в нетерпении переминалась с ноги на ногу. Доспехи её издавали скрипение и
лязгание. Молодой стражник смотрел на неё с большим уважением.
- Проходите, дорогая, - сказал вернувшийся пожилой страж. - Несчастная Франция
давно вас ждёт.
Аннушка вошла в распахнутую дверь и оказалась в просторном помещении, битком
набитом людьми. Там были мужчины и женщины, старики и дети, при мечах и безоружные -
но все были одеты нарядно: у неё даже зарябило в глазах от красного, синего и белого бархата,
сверкающей парчи, роскошных ерусланских мехов.
При виде Аннушки все эти люди издали единый восторженный вздох и раздались к
стенам. Перед ней открылся широкий проход, в конце которого она увидела покрытый
золототканым покрывалом престол. На престоле сидел, болтая кривыми ножками, лохматый
карлик и корчил ей рожи. Одновременно карлик обеими руками тасовал карточную колоду.
Карты описывали в воздухе самые разнообразные фигуры.
Из толпы придворных вышел старый воин - хоть и не в доспехах, но зато с лицом,
порепан-ным боевыми шрамами.
- Я - Этьен де Лабрюйер, сенешаль замка Шинон, - распевно сказал ветеран. - Ты ли
та, что называет себя Орлеанской девой?
- Я, - смело сказала Аннушка, хотя и не знала, что значит "Орлеанская". Но слово было
красивое, вот она и согласилась.
- Ты слышала голоса? - спросил Этьен де Лабрюйер.
- Месье, я слышу их с тех пор, как помню себя, - сказала Аннушка и добавила на
родном языке: - Чай, не глухая.
- И что же они тебе говорили? - не унимался порепанный.
- Ну... - Аннушка растерялась. - Всякое говорили. Сперва "Солнышко моё", "А кто
это тут у нас такой славненький?", потом, как подросла, - "Не чавкай за столом!", "Иди
умойся!", "Убери за собой", "Помой посуду!", "Прощай, доченька, береги папу!", "Куда ты
вчерашний штоф опять, дурища, запрятала?", "Учи французский, дочка - он тебе в жизни
пригодится..."
По залу прокатился восторженный ропот.
- И эти голоса велели тебе прийти сюда, во владения скрывающегося наследника
французского престола, с тем чтобы освободить родину от нечестивого римского
узурпатора? - тут у благородного старика даже голос перехватило от волнения.
Огорчать деда суровой правдой девушке не хотелось: вон как его враги-то поуродовали! И
гувернёра-изгнанника ей тоже было жалко...
- Ну разумеется, - сказала она. - Прямо как сейчас слышу: освободи да освободи
Францию! Чего, мол, она стенает? Зачем её всякие гады на конюшне порют, непосильными
трудами утомляют, с детьми разлучают, чужим помещикам продают...
- А кому принадлежали голоса? - не унимался сенешаль.
Сперва девушка хотела сказать "людям", но вдруг сообразила, что это будет как-то
неубедительно. Поэтому она указала пальцем стальной перчатки куда-то вверх - так всегда
делают в Еруслании, не желая к ночи поминать царскую власть.
Этот немой ответ поверг придворных в еще больший восторг.
Седой сенешаль многозначительно поднял руку, призывая к молчанию.
- Всё сходится, - сказал он. - А для чего ты облеклась в боевые доспехи, что
несвойственно женскому полу?
Девушка задумалась.
- Так ведь мало ли на кого нарвёшься? - сказала она. - Тут, поди, по дорогам всякие
разбойники бродят, могут и обидеть. А у меня и коромысла нет. Вот и пришлось взять эту
штуку... Хотела ещё и волосы обстричь, да жалко...
И она потрясла в воздухе алебардой - той самой, для уборки. Она даже тряпку позабыла
смотать с острого наконечника, так торопилась покинуть страшный замок.
- Подожди! - взволнованно вскричал старец и жестом принял алебарду из её рук.
Потом осторожно развернул всё ещё влажное полотнище.
Тут уж восторгу толпы вообще не стало предела.
- Тихо! - рявкнул сенешаль. - Агенты Инквизиции повсюду!
И добавил - уже приглушённо:
- О мои добрые соотечественники! Она не только произносит слова с эльзасским
выговором! Она не только слышала вещие голоса свыше! Она не только облачилась в мужскую
одежду! Она ещё и принесла утраченное знамя королей Франции!
И тяжело опустился на колени, лобызая сырую ткань.
И все опустились на колени, кроме карлика, который у себя на троне прекратил
баловаться картами, а встал на сиденье и необыкновенно ловко перекувырнулся.
"Ну, я им угодила, - с облегчением подумала Аннушка. - Как ладно с тряпкой-то
получилось! Вот бы и дальше так!"
Тут голос ветерана задрожал. По его седой бороде пробежал паучок, дотоле
скрывавшийся от безжалостной уборки в складках священной тряпки.
- А теперь, дорогая моя, - сказал Этьен де Лабрюйер, - выполните своё высокое
предназначение: подойдите к нашему драгоценному дофину и приветствуйте его, как подобает
приветствовать особу королевской крови...
"Дофин значит дельфин, - поспешно вспоминала и быстро рассуждала Ерусланская
девственница. - Дельфина я видела на картинке в бестиарии. Это рыба, а тут никто на рыбу не
похож. Значит, так здесь принца кличут. А принца они переодели - хотели, чтобы он на
принца не походил. Чтобы я, значит, его отыскала по своему предназначению. А кто здесь
более всего на принца не походит?"
И Аннушка двинулась вдоль прохода, внимательно вглядываясь в собравшихся. Шла она
очень медленно, вся геройская сбруя на ней погрохатывала - всё-таки не умела она её носить
как надо. Иногда Аннушка задерживалась глазами на каком-нибудь миловидном молодце, но
потом досадливо морщилась и следовала далее. Придворные тоже страшно волновались, но
никаких указующих знаков ей не делали...
Внезапно она звонко топнула ногой в стальном башмаке и решительно направилась к
трону. Взошла по ступеням возвышения, сняла с головы шлем, отчего волосы её, собранные в
пучок, рассыпались по кирасе, и опустилась на одно колено. Какая-то железяка впилась ей в
поясницу
- Любезный дофин, - сказала она. - Милый мой карлик. Ты напрасно прикидываешься
паяцем. Кончай дурака валять и займись делом!
Последних слов, впрочем, никто не понял - сошло за эльзасское наречие.
Если бы сенешаль предусмотрительно не погрозил бы толпе французов хорошим
кулачищем, то вопль торжества услышали бы, наверное, и в самом Солнцедарё.
Карлик прямо с трона прыгнул ей на руки.
- Здравствуй, сестрица! - пропищал он. - Долго же я ждал! Теперь будет с кем в пикет
перекинуться!
...Служанки под надзором придворных дам переодели Аннушку в роскошное и тяжёлое
платье рытого бархата, ноги обули в отороченные беличьим мехом башмачки, волосы зачесали
назад, чтобы лоб стал как можно выше, и увенчали высокой остроконечной шапкой с вуалью.
"Я теперь сама как королева, - думала Аннушка, глядя в зеркало. - Но вот как бы они
меня не вздумали за этого карлика просватать! Ведь не с титулом жить, а с человеком!"
- Увы, милая Жанна, - сказал ей потом за праздничным столом старый сенешаль. -
Наш бедный дофин действительно безумен, да что поделать - ведь он единственный, в ком
течёт древняя королевская кровь. Но сколь блестяще выдержали вы последнее испытание! А
ведь мы его нарочно усложнили по сравнению с тем, о котором говорилось в забытом
предании! Но теперь в вашей тождественности никто не сомневается. Вы поведёте наше войско
на Орлеан, и Франция перестанет наконец быть жалким кардинальством и снова станет великой
державой! Кстати, как попало к вам в руки священное знамя?
- Неведомая сила заставила меня снять со стены именно его, - чистосердечно
призналась девушка. - Голос был...
- А где вы его взяли?
"Вот же неймётся ему! - рассердилась Аннушка. - Что же сказать? Уж не правду ли?"
- А в замке у этого... Ну, борода у него ещё такая... Толстая, синяя...
- Я так и думал! - восторженно вскричал Этьен де Лабрюйер. - Ваше высочество!
Друзья мои! Наша отважная девственница вырвала драгоценное полотнище из нечистых лап
кровавого безумца Жиля де Лаваля! Никому, даже отважному Жану Бастарду это не удалось!
Как же вы смогли с ним совладать? Вы, девственница?
"Нехорошо по-французски-то невинность звучит - "пюсель"! Всё равно что "сикуха"!
Ну да ладно!"
- Хитростью, - потупилась девушка. - Не драться же было с полудурком.
- Не скромничайте. Вы отняли его в честной схватке! Вы поразили злодея!
"Кабы так, - вздохнула про себя Ерусланская девственница. - Боюсь, он много девок
ещё изведёт... Может, вот и сейчас..."
Как же тяжело всё-таки быть девушкой! Ещё того тяжелей оставаться! А тут тебя бьют по
башке железной рукой, хватают за волосы, влекут неведомо куда! Хуже, чем плохо!
"Да на кой я ему, кабану, сдался? - соображал атаман, медленно приходя в себя. - А
здоров, сволочь! Как будто и вправду не человек, а чучело стальное! И куда это он меня
привез? Конь у него добрый, да и на коня не больно похож... Кони храпят, когда долго скачут...
И как долго? И почему друзья за меня не вступились? И Рахит этот английский ушами
прохлопал - тоже мне, горец-разведчик..."
Одно утешало: пистоль кузнеца надёжно покоился там, где положено: промежду
прекрасных персей. В случае чего можно застрелиться...
Тут Радищева грубо свалили на какую-то лежанку, и он инстинктивно сжал ноги:
положил наперёд сражаться за драгоценную свою девственность до самого конца.
"А вдруг у него всё железное?" - с ужасом подумал атаман и решился наконец раскрыть
глаза.
Ha затылке он ощущал добрую шишку - а ведь волосы ещё изрядно смягчили удар!
Над Лукой нависали гранитные своды, озаряемые багровым светом. Лука со стоном
попытался привстать, но железная рука оставила его на месте.
- Ты выполнила недопустимое действие и будешь расчленена! - услышал он
нечеловеческий голос и увидел над собой воина в воронёных латах. Забрало шлема было
опущено, в нём тоже светились два багровых огонька за путаницей синих даже не волос, а
каких-то жилок.
- Да я тебя, дяденька, знать не знаю! - жалобно сказал атаман. - Я сидела себе,
веночки плела, песенки пела... Зачем ты меня ударил?
- А зачем ты сбежала? Зачем нарушила мой запрет и отперла тайную комнату, которую
мне суждено хранить до скончания веков?
- Никуда я не сбегала... -=- начал было Лука и вдруг возликовал: Аннушка спаслась из
этого мрачного логова! Она была здесь и сумела уйти! А и да она! - Ну, хватит, - решительно
сказал он и всё-таки привстал, превозмогнув неодолимую силу. - Никакая я тебе не Аннушка.
Я, если хочешь знать, вовсе мужчина, да непростой. Ты, дядя, меня ещё не знаешь. Вот уже
скоро примчатся за мной мои эти... братья, вот! Вся лихая шайка! Они тебе башку-то ссекут! У
меня один Рахит-бек чего стоит!
- Ты выполнила недопустимое действие, - тупо повторил чёрный злодей. - За это я
буду тебя долго мучить...
- За что?
Железный задумался, зашевелил вслух мозгами.
- Ты скончаешься после нечеловеческих пыток, - сказал он - но не весьма
уверенно. - Такова твоя участь. Шестеро твоих предшественниц уже уничтожены. К
сожалению, в них я не нашёл необходимого, хотя разобрал их до основания.
- Понял! - радостно вскричал атаман. - Ты же не там искал! Они ведь живые, откуда в
них взяться необходимому-то? Тебе, чай, не кровь с кишками, а добрая смазка нужна! Еле
скрипишь ведь! Уж ты-то точно ненастоящий! Оставь меня, мерзкое чудовище, иначе познаешь
всю тяжесть моего праведного народного гнева! Ты, поди, и землепашцев своих угнетаешь?
- Землепашцев? - задумался железный. - Я их никогда не угнетал. Я их расчленял.
Они прятали то, что мне нужно. Они не отдали.
- Так ведь и я не отдам, - сказал Радищев и, вспомнив мудрое изречение, добавил: -
Ни одна девушка не в состоянии дать больше, чем у неё есть.
Под шлемом что-то звякнуло.
- Анна, Анна! - воскликнул железный с явной человеческой горечью. - Я-то думал,
что ты поведёшь меня на проклятых англичан! А ты вместо этого выполнила недопустимое
действие и будешь расчленена!
- А пойдём! - Лука воспользовался моментом и сел на ложе. - Прямо сейчас и пойдём!
Чего мне англичан-то жалеть? Да мы с тобой их в капусту покрошим! В самом деле - чего они
на своём острове окопались и о себе возомнили?
"Заговорю его бабьим обычаем, - думал Радищев. - Мужики ведь все одинаковые -
что мясные, что железные..."
- Я надеялся, что ты хозяйкой войдёшь в мой дом, - продолжал страдать железный
расчлени-тель. - А ты вместо этого...
- ...выполнила недопустимое действие и буду расчленена! - закончил за него Лука. -
Слыхала. Довольно. Подайте мне еды и питья, доблестный мой рыцарь! Я проголодалась.
Злодей пришёл в замешательство.
- Может быть, сперва расчленение? - предположил он.
- Это всегда успеется, - весело сказал атаман. - Дурное дело нехитрое. А вот ты лучше
добра молодца накорми, напои, а потом уж и спать укладывай...
"Соблазню-ка я его, заморочу! Мужики ведь все одинаковые! Мало ли что у него
шкворень железный! Не устоит!" - решил атаман и стал поспешно вспоминать, как это дело у
них, девочек из весёлого домика, поставлено.
- Молодца? - проскрежетал злодей. - Доброго молодца?
- Да я оговорился! - оправдал себя Лука. - Я, конечно, имел в виду красную девицу...
Нет, не "пюсель руж", а "бель дам"!
И немедленно приступил к соблазнению, обнажив правую персь - или персю? Пистоль
же надёжно задвинул под персю левую, чтобы ловчее было выхватить в час роковой.
- Не лапай! - сказал атаман, игриво ударив по стальной перчатке, хотя страшный
хозяин и не пробовал его лапать. - Мужчина, лучше угостите даму портером!
Никакого портера Лука сроду не ел и не пил, но вспомнился ему кстати один портовый
кабак...
- Прошу к столу, - растерянно сказал железный.
Лука решительно подоткнул сарафан, да повыше. Кого стесняться? Железяки, что ли?
- Ножки у меня что надо! - мечтательно вздохнул атаман. - Вот если бы вы,
благородный рыцарь, похитили не меня, а фрау Карлу, то вас ожидало бы горькое
разочарование...
И, гнусно виляя изо всех сил стегнами, подошёл к столу.
- Хорошо, чисто живёте, - похвалил он. - Лично стряпаете или прислугу неволите?
- Так это же вы сами, Анна! - воскликнул Синяя Борода. - Вы ведь сами, как
обязались, привели мою берлогу в порядок! Но. к сожалению, вы выпол...
- Ни слова более! - торопливо сказал Радищев. - Простите, у меня ведь и память
девичья...
- Каков же объём девичьей памяти? - задумался рыцарь.
- У-у! Пока девка с печки летит - семьдесят семь дум передумает!
Конечно, по-французски это звучало несколько неуклюже.
- Семьдесят семь одновременно? - не поверил Синяя Борода. - Значит, ваша
мощность не уступает моей? Значит, вы тоже...
- Так в народе говорят! - подтвердил Лука. - Да вы сами-то садитесь вот здесь,
напротив... Чтобы я вами через весь стол любовалась...
И быстренько поспешил на дальний конец стола, где стоял хрустальный графин с вином.
"Выпью всё-таки! - решил атаман. - Сколько можно терпеть? Головы я не потеряю, на
железку вешаться не стану... Аннушка ведь не стала! Разве я хуже?"
Он решительно наполнил ближайший оловянный кубок, разом его выдул и стал искать
глазами, чем закусить. Глаза разбегались - то ли много на столе было закуски, то ли вино с
отвычки резко ударило в голову.
- А теперь - со свиданьицем! - весело воскликнул умыкнутая красавица и снова
наполнил кубок.
- Не понимаю, - сказал Синяя Борода. - Выходит, я напрасно расчленял бедных
поселян и своих невест?
- Напрашно, шовшем напрашно, - согласился атаман с набитым ртом.
- Выходит, мне следовало сначала отыскать вас, чтобы использовать вашу память?
- Охотно поделюсь, - кивнул Радишев. - Я вам, друг мой, такого навспоминаю!
Хотите, наизусть "Слово о полку Кесареве" перескажу? Только попозже...
- Нет, сударыня, мне понадобится ваша память в полном объёме, - прогудел рыцарь. -
Я очищу её, присовокуплю к своей и приду в совершенный порядок. Тем более что вы
выполнили...
Он не договорил, поднялся и тяжело забухал в сторону Луки по каменным плитам.
"Вот же дуры бабы! - укорил себя Лука. - Дёрнуло меня поговоркой блеснуть!
Память-то где? В голове... Или в теле, как у синьора Джанфранко? Значит, он мне голову
всё-таки оторвет..."
- Потом я изготовлю для вас новую память, - успокаивал на ходу пленницу Синяя
Борода. - Как повезло, что я наконец встретил подобное себе существо... Вы ничего и не
почувствуете...
- Только бы заряд не подвёл! - сказал себе Лука, вытащил пистоль (отчего обе перси
вывалились наружу, но уже не для соблазна: некогда было их заправлять назад под рубаху),
взвёл курок, хорошенько прицелился...
Взрыв был такой, что атаман в который уже раз потерял сознание. Какой всё-таки слабый
народ эти девственницы!
...Из ямы, образовавшейся под корнями вывороченного дуба, запах доносился вовсе не
земляной, не могильный - оттуда тянуло горелым железом и жаром, словно помещалась там
кузня либо мастерская. Слышался также некий недобрый скрежет...
- Да, всё приходит в упадок, - провыл синьор Джанфранко. Вытьё у него было заместо
вздоха. - Успокойтесь, юный мавр. Бедный синьор Лука никуда не проваливался. Его
действительно похитили - а значит, наш путь всё равно лежит в замок Синей Бороды...
- Я о нём слышаль, - сказала фрау Карла. - Я неодноразно посылайт ему повестка в
Ойропише Герихт. Абер он не являль себя.
- Я также сталкивался с этим типом, - произнёс лорд Рипли. - И еле ноги унёс. Саблю
сломал, а какая была сабля - не чета нынешним!
Тиритомба был безутешен и пялился в чёрную дыру с какой-то нелепой надеждой.
- Ну, чего вы мне сочинителя расклевили! - вскричал Ничевок. - Будет теперь гундеть
и охать всю дорогу! Ой, деда, поехали! Лошадка подкормилась, худо-бедно нас покатит, телега
крепкая... Только вот этих заспинников, - он указал на одетых как попало панычей, - брать
не станем! Лучше их в яму свалить: хоть какая-то польза от неё будет!
- Ни в коем случае, мой юный друг! - возразил мудрец. - Они ещё, чего доброго,
угодят между шестерней, застопорят их, и тогда мы вообще не дождёмся смены дня и ночи! Ах,
как всё запущено...
- На дороге, поди, застав полно, деда, а эти выродки вон какие подозрительные, - не
унимался Ничевок. - С ними нас никуда не пропустят! Да ты знаешь ли, куда нам ехать?
- Естественно, бамбино, ведь замок воздвигал не кто иной, как я, - сказал синьор
Джанфранко. - Только вот зачем я его воздвигал...
Итальянец задумался - видимо, и корчага вместо головы имела свои недостатки. А сэр
Сарджент Рипли добавил:
- Не думаю я, друзья мои, что встретим мы на своём пути какие-либо препоны или
заставы. Вся Европа сошла с ума: стражники оставили свои посты, землепашцы побросали
плуги, ремесленники позакрывали мастерские, а уж здешнее робкое дворянство и подавно в
разъездах: ведь за светлую голову синьора Джанфранко Тёмный Кесарь обещал кардинальскую
шапку и кое-что ещё, о чём не говорят!
- Мы тоже хотим... - робко пискнул Яцек Тремба.
Ничевок свирепо на него глянул.
- Хорошо, - сказал итальянец. - Только бросать и без того нарушенное хозяйство не
годится...
- Почтенный синьор, но ведь злодей может убить Луку! - воскликнул Тиритомба. -
Нам дорого каждое мгновенье!
Не удостоив арапа ответом, синьор Джанфранко подошёл к дубу, подлез под ствол, как-то
по-особому крякнул - и толстенное дерево, прошумев листьями и ветвями, встало на прежнее
место. Мудрец отряхнул руки и походил ещё вокруг ствола, утаптывая потревоженную землю.
Опять сделалось страшно всем - кроме Ничевока.
- Я придумал! - закричал оголец. - Мы лошадку не станем томить - она нам теперь
ни к чему! Пусть пасётся!
...Сэр Сарджент, даром что разведчик, всё-таки был не прав: как раз на дорогах-то и
ловили в основном похитителя головы. Понятно, это было всё равно что ночью искать потерю
исключительно под фонарями, но так уж устроен человек.
И ещё так он устроен, что привык разбегаться при виде мчашейся телеги, в которую
запряжено вместо лошади безглавое человеческое тело. Причём за безглавцем этим никакой
лошади не угнаться...
Даже самые матёрые кондотьеры отскакивали к обочинам, не говоря уже о простонародье.
С мостов же дозорные сигали прямо в воду! Если даже мелко было - всё равно сигали! А коли
и догадывались положить поперёк тракта брёвна, так синьор Джанфранко да Чертальдо те
брёвна с несусветной лёгкостью перемахивал, и седоки судорожно цеплялись за края своего
экипажа и друг за дружку, чтобы не вывалиться.
Не успевал бедный арап спросить у попутчиков, какая за бортом страна, как телега уже
въезжала в другую - это можно было заметить только по меняющим цвет придорожным
столбам. На ходу ели, на ходу спали - ночь была нипочём резвому телу итальянского
механика, ни разу ни во что не влетели! Ночи, кстати, становились всё короче и короче - это
мог уже заметить и неучёный человек.
Даже городские ворота синьор Джанфранко отворял единым пинком, выносил створки,
ломал вереи...
Ничевок восторженно визжал, нагоняя страху на обывателей.
- Я непременно увезу старика в Англию, - обещал агент с правом на преступления
против человечества. - Он должен служить британской короне.
- Абер, майн либер, он принадлежит Объединенной Европе по месту рождения! -
возражала его милая, гладя бывшего горца по всем местам с такой страстью, что даже поэт
чувствовал что-то вроде ревности - никто ему больше кудерьки не разбирал, не расчёсывал...
Даже если плестись кое-как, нога за ногу, любая дорога куда-то, да приведёт. А поскольку
здесь все дороги вели в Рим, синьору Джанфранко всё чаще приходилось сворачивать на
проселки, на малозаметные тропки, а то и вовсе по бездорожью лететь. Раза два чуть не
утонули, но всё обошлось.
- Ну, вот вам и замок! - объявил наконец итальянец. - Сейчас нам навстречу выбежит
радостная Анита или, на худой конец, железное чучело вынесет её бренные останки... Болван
полагает... Впрочем, вам сие не интересно.
Это внутри замок Синей Бороды был мрачный, а снаружи он выглядел очень даже весело:
стены заросли ярким плющом, многочисленные башенки крыты красной черепицей, на вид
совершенно новенькой, никакого рва вокруг, никакого подъёмного моста...
Зато и входа никакого!
Синьор Джанфранко отбросил оглобли и с удовольствием потянулся.
- Как же мы попадём внутрь? - испугался Тиритомба.
- Очень просто, - отозвался британский агент. - Я весьма опытный скалолаз... Вот
только придётся поискать в ближайшей деревне верёвку и железный крюк...
- Успокойтесь, друзья, - молвил итальянец. - Здесь есть хитрое и преискусное
устройство для подъёма наверх. Оно выполнено в виде девушки. Достаточно позвать её особым
образом, и она спустит вниз свои роскошные золотые косы, а мы по ним и вскарабкаемся - как
в сказке! К сожалению, вызывающее заклинание я никак не могу припомнить - вероятно, оно
осталось в голове...
- У тебя, деда, как я погляжу, многое осталось в голове! - сказал Ничевок, копаясь в
завязках гульфика.
Малец мужал на глазах: вот уже и почтение к наставнику из него выветрилось!
- Юноша, с нами дама! - вскричал сэр Сарджент. - Не провоцируйте меня на
необдуманные действия!
- С вами дама, а со мной нужда! - парировал Ничевок. - Не лопнуть же мне!
- Майн либер херр, мы впоследствии усыновляет этот ферфлюхте кинд и воспитайт
его! - сказала фрау Карла, задумчиво крутя в руках хворостину.
Вот это уже по-настоящему испугало дерзеца: на затёкших ногах он поспешно удалился за
угол замка и даже непристойное журчание попытался заглушить какой-то песенкой.
- Вспоминайте своё заклинание, вспоминайте скорей! Наш друг в опасности! -
напомнил механику Тиритомба.
Итальянский мастер стучал пальцами по корчаге, вращал её вокруг усечённой шеи,
снимал, тряс и вновь водружал на место.
- Деда, а давай я тебе там, где быть затылку, почешу! - вернулся повеселевший
Ничевок. - Нашему дедушке это очень помогало... Он чего и не было сроду припоминал...
Помогло, да не очень.
- Заклинание было в стихах... - только и сказал почёсанный.
- В итальянских? - спросил арап. - О, сколь сладкозвучен язык знойного Юга, сколь
приятен он грубому северному дикарскому уху...
- Да нет, язык не имеет значения, - махнул рукой синьор Джанфранко. - Тут важен
смысл... А он примерно таков: столь прекрасны волосы твои, моя донна, что все мужчины,
сколько их есть в городе, устремляются за тобой и следуют повсюду... Владеете ли вы
искусством импровизации?
Тут уж пришлось и поэту призадуматься изо всей поэтической силы. Он тоже принялся
мучить свою голову, колотить по ней кулачками, разве что не отрывал...
- Ненавижу волос шотландских эту желтизну... На бронзу волос, на ланиты... Кудри
девы-чародейки... И тяжкий водопад волос... Завитки её кос развилися... И ручьями б
разбежалась шелковистая коса... Льётся бурливым волос вином... Куст волос золотистый
вянет... И помню россыпь золотую твоей божественной косы... В извивах кос... Короткие
крылья волос...
Всё не годилось.
-. Эх ты, чернота! - сказал Ничевок. - Да это же проще простого:
Распустила Дуня косы,
А за нею - все матросы!
Распустила Дуня ленты -
А за нею все студенты!
Распустила Дуня пряди -
А за ней другие...
- Отчего же только лишь матросы и студенты... - перебил соперника посрамлённый
импровизатор, но тут в одной из башенок раздался пронзительный стальной скрежет, и в узком
окошке обозначился ржавый скелет - правда, из черепа его, прямо из металла, стали расти
золотистые нити и так доросли до самой земли. Нити кое-где сплетались в перемычки, образуя
тем подобие верёвочной лестницы...
- Вперёд, друзья! - предложил механик. - Тут и ребёнок залезет: ведь замок
предназначался именно детям... Проклятый болван ободрал оболочку тончайшей работы -
думал, видимо, что
...Поділитися у соцмережах
