Жанр: Электронное издание
SHEKLI
...Лэнигану хотелось узнать, какое впечатление произвело на
Сэмпсона его безумное откровение. Но по доктору ничего не
было заметно. Он спокойно разжигал свою трубку тлеющим
кончиком указательного пальца. Затем он задул палец и
произнес:
- Ну, продолжайте.
- Продолжать?! Но это все!
На розовато-лиловом ковре появилось пятно размером с
монету. Оно потемнело, сгустилось и превратилось в
маленькое фруктовое дерево. Сэмпсон понюхал плод и печально
посмотрел на Лэнигана.
- Вы ведь и раньше рассказывали мне о своем сне, Том.
Лэниган кивнул.
- Мы все обсудили, проследили его истоки,
проанализировали значение... Мы поняли, мне верится, зачем
вы терзаете себя этим кошмаром. И все же вы каждый раз
забываете, что ваш ночной ужас - не более, чем сон, который
вы сами вызвали, чтобы удовлетворить потребности своей
психики.
- Но мой ночной кошмар очень реалистичен!
- Вовсе нет, - уверенно заявил доктор Сэмпсон. - Просто
это независимая и самоподдерживающаяся иллюзия.
Человеческие поступки основаны на определенных
представлениях о природе мира. Подтвердите их, и его
поведение становится понятным и резонным. Но изменить эти
представления, эти фундаментальные аксиомы почти невозможно.
Например, как вы докажете человеку, что им не управляют по
секретному радио, которое слышит только он?
- Понимаю, - пробормотал Лэниган. - И я?..
- Да, Том. С вами то же самое. Вы хотите, чтобы я
доказал, что реален этот мир, а тот ваш ночной - вымысел.
Вы откажетесь от своей фантазии, если я вам представлю
необходимые доказательства.
- Совершенно верно!
- Но видите ли, я не могу их представить, - закончил
Сэмпсон. - Природа мира очевидна, но недоказуема.
Лэниган задумался.
- Послушайте, доктор, я ведь не так болен, как тот парень
с секретным радио?
- Нет. Вы более разумны, более рациональны. У вас есть
сомнения в реальности мира; но, к счастью, вы также
сомневаетесь в состоятельности вашей иллюзии.
- Тогда давайте попробуем, - предложил Лэниган. - Я
понимаю сложность вашей задачи; но клянусь: буду принимать
все, что смогу заставить себя принять.
- Честно говоря, это не моя область, - поморщился
Сэмпсон. - Здесь нужен метафизик. Не знаю, насколько я...
- Попробуем, - взмолился Лэниган.
- Ну хорошо, начнем... Мы воспринимаем мир через
ощущения и, следовательно, при заключительном анализе должны
руководствоваться их показаниями.
Лэниган кивнул, и доктор продолжал:
- И так, мы знаем, что предмет существует, поскольку наши
чувства говорят нам о его существовании. Как проверить
точность наших наблюдений? Сравнивая их с ощущениями других
людей. Известно, что наши чувства не лгут, если чувства и
других людей говорят о существовании данного предмета.
- Таким образом, мир - всего лишь то, что думает о нем
большинство людей, - после некоторого раздумья заключил
Лэниган.
Сэмпсон скривился.
- Я тоже предупреждал, что сила в метафизике. Все-таки
мне кажется, что это наглядный пример.
- Да... Но доктор, а предположим все наблюдатели
ошибаются? Предположим, что существует множество миров и
множество реальностей. Предположим, что это всего лишь одно
произвольное существование из бесконечного числа возможных.
Или предположим, что сама природа реальности способна к
изменению, и каким-то образом я его воспринимаю?
Сэмпсон вздохнул и машинально пристукнул линейкой
маленькую зеленую крысу, копошащуюся у него под полой
пиджака.
- Ну, вот, - промолвил он, - Я не могу опровергнуть ни
одно из ваших предложений. Мне кажется, Том, что нам лучше
обсудить сон целиком.
Лэниган поморщился.
- Я бы не хотел. У меня такое чувство...
- Знаю, знаю, - заверил Сэмпсон, отечески улыбаясь. - Но
это прояснит все раз и навсегда, разве нет?
- Наверное, - согласился Лэниган. Он набрался смелости и
выдохнул: - В общем, начинается мой сон...
На него налетел страх. Он почувствовал неуверенность,
слабость, ужас. Попытался подняться с кушетки. Нависшее
лицо доктора... блеск металла...
- Расслабьтесь... Успокойтесь... Думайте о чем-нибудь
приятном...
Затем Лэниган, или мир, или оба - отключились.
Лэниган и (или) мир пришли в себя. Возможно, время шло,
а возможно, и нет. Все, что угодно, могло случиться, а
могло и не случиться. Лэниган сел и посмотрел на Сэмпсона.
- Как вы себя чувствуете? - спросил Сэмпсон.
- Отлично, - сказал Лэниган. - Что произошло?
- Вам стало плохо. Ничего, все пройдет.
Лэниган откинулся на спинку и постарался успокоится.
Доктор сидел за столом и что-то писал. Лэниган с закрытыми
глазами досчитал до двадцати и осторожно открыл. Сэмпсон
все еще писал.
Лэниган огляделся, насчитал на стенах пять картин.
Внимательно изучил зеленый ковер и снова закрыл глаза. На
этот раз он досчитал до пятидесяти.
- Ну, может быть, теперь можете рассказать? -
поинтересовался Сэмпсон, откладывая ручку.
- Нет, не сейчас, - ответил Лэниган. (Пять картин,
зеленый ковер.)
- Как хотите, - развел руками доктор. - Наше время
заканчивается. Но если вы подождете в приемной...
- Нет, спасибо, пойду домой.
Лэниган встал, прошел по зеленому ковру к двери,
оглянулся на пять картин и лучезарно улыбающегося доктора.
Затем вышел через дверь в приемную, через приемную и наружую
дверь в коридор к лестнице и по лестнице.
Он шел и смотрел на деревья с зелеными листьями,
колышущимися слабо и предсказуемо. Было транспортное
движение - чинно, в одном направлении по одной стороне, а в
другом - по другой. Было небо - неизменно голубое.
Сон? Лэниган ущипнул себя. Щипок во сне? Он не
проснулся.
Он закричал. Воображаемый крик? Он не проснулся.
Лэниган находился в мире своего кошмара.
Улица на первый взгляд казалась обычной городской улицей.
Тротуар, мостовая, машины, люди, здания, небо над
головой, солнце в небе. Все в норме. Кроме того, что
ничего не происходило.
Асфальт ни разу не вскрикнул под ногами. Вот возвышается
Первый национальный городской банк; он был здесь вчера, что
само по себе достаточно плохо; но гораздо хуже, что он
наверняка будет здесь завтра, и через неделю, и через год.
Первый Национальный городской банк (основан в 1892 году)
чудовищно лишен возможности превращений. Он никогда не
станет надгробием, самолетом, костями доисторической
живности. Он неизбежно будет оставаться строением из бетона
и стали, зловеще настаивая на своей неизменности, пока его
не снесут люди.
Лэниган шел по застывшему миру под голубым небом,
дразняще обещающим что-то, чего никогда не будет. Машины
неумолимо соблюдали правостороннее движение, пешеходы
переходили дорогу на перекрестках, показания часов в
пределах нескольких минут совпадали.
Город где-то кончался. Но Лэниган знал совершенно точно,
что трава не растет под ногами; то есть, она растет,
безусловно, но слишком медленно, незаметно для чувств. И
горы возвышаются, черные и угрюмые, но гиганты замерли на
полушаге. Они никогда не промаршируют по золотому (или
багряному, или зеленому) небу.
Сущность жизни, как-то сказал доктор Сэмпсон, -
изменение. Сущность смерти - неизменность. Даже у трупа
есть признаки жизни, пока личинки пируют на слепом глазе, и
мясные мухи сосут соки из кишечника.
Лэниган осмотрел труп мира и убедился, что тот
окончательно мертв.
Лэниган закричал. Он кричал, пока вокруг собирались люди
и глядели на него (но ничего не делали и ни во что не
превращались), а потом, как и полагалось, пришел полицейский
(но солнце не изменило его форму), а затем по безнадежно
однообразной улице примчалась карета скорой помощи (на
четырех колесах, вместо трех или двадцати пяти), и санитары
доставили его в здание, оказавшееся именно там, где они
ожидали, и было много разговоров между людьми, которые и
оставались сами собой, в комнате с постоянно белыми стенами.
И был вечер, и было утро, и был первый день.
Роберт Шекли
Рыцарь в серой фланели
Перевод В. Скороденко
Способ познакомится со своей будущей женой, который
избрал Томас Хенли, заслуживает внимания в первую очередь
антропологов, социологов и тех, кто изучает странности
человеческой натуры. Он дает пусть скромный, но образчик
одного из самых непонятных брачных обычаев конца XX века.
Поскольку обычай этот сильно повлиял на мотримониальную
индустрию современной Америки, то, что случилось с Хенли,
имеет не маловажное значение.
Томас Хенли был стройный юноша высокого роста, со
старомодными вкусами пороками, которые отличались
умеренностью, и умеренностью, которая граничила с пороком.
В разговорах, что он вел с преподавателями как мужского, так
и женского пола, все было абсолютно на месте, включая
грамматические ошибки, точь-в-точь приличествующие его
возрасту и общественному положению. Он был владельцем
нескольких костюмов из серой фланели и множества узких
галстуков в косую полоску. Вы скажете, что из толпы его
можно выделить по очкам в роговой оправе, - ничего
подобного. Вы обознались. Хенли еще незаметнее.
Кто бы поверил, что этот смирный, безликий, деловито -
усердный и во всем согласный молодой человек в душе одержим
жаждой романтики? Как ни печально, поверил бы всякий, ибо
обманчивая внешность обманывала только своего владельца.
Юноши вроде Хенли, в доспехах из серой фланели с роговым
забралом, образуют рыцарский орден наших дней. Миллионы и
миллионы их скитаются по дорогам наших великих столиц -
твердая поступь, быстрый шаг, прямой взгляд, тихий голос и
стандартный костюм, превращающий человека в невидимку. Они,
как актеры или зачарованные, влачат свою хмурую жизнь, но
сердца их сжигает вечный огонь романтики.
Хенли закономерно и безостановочно грезил наяву об
абордажных саблях, со свистом рассекающих воздух, о
фрегатах, которые, распустив устремляются навстречу
восходящему солнцу, о таинственных девичьих глазах, что
взирают на него с безмерной грустью из-под прозрачной вуали.
И закономерно, он грезил о более современных видах
романтики.
Но в больших городах романтика - товар дефицитный.
Наиболее предприимчивые из наших бизнесменов совсем недавно
поняли это. И вот как-то вечером к Хенли наведался гость
весьма необычного толка.
В пятницу, после долгого дня муторной конторской рутины,
Хенли пришел домой в свою однокомнатную квартирку. Он
ослабил узел галстука и не без некоторой меланхолии принялся
размышлять о предстоящем уикэнде. Смотреть по телевизору
бокс ему не хотелось, а все фильмы в окрестных кинотеатрах
он уже видел. Среди его приятельниц не было интересных
девушек, и, что хуже всего, шансы познакомиться с другими
фактически равнялись нулю.
Он сидел в кресле, пока на Манхэттен опускались густые
синие сумерки, и размышлял, где бы встретить симпатичную
девушку и что ей сказать, если он ее повстречает, "и...
В квартиру позвонили.
Без приглашения к нему обычно являлись только бродячие
торговцы да агенты Общества содействия Пожарной службе.
Однако в этот вечер он был рад и такому мимолетному
развлечению - отшить торговца, навязывающего свой товар. Он
открыл дверь и увидел низенького, подвижного, разодетого
человечка, который одарил его лучезарной улыбкой.
- Добрый вечер, мистер Хенли, - выпалил человечек. - Я
Джо Моррис из Нью-Йорской Службы Романтики с главной
конторой в Эмпайр Стейт Билдинг и филиалами во всех районах
города, а также в Уэстчестере и Нью-Джерси. Наша миссия -
обслуживать одиноких, мистер Хенли, а следовательно, и вас.
Не отрицайте! Иначе зачем вам вечером в пятницу сидеть
дома? Вы одиноки, и наше прямое дело, оно же наше
удовольствие, - обслужить вас. Такому способному,
восприимчивому, интересному юноше, как вы, нужны девушки -
милые девушки, приятные, красивые, чуткие девушки...
- Постойте-ка, - резко оборвал Хенли. - Если у вас там
что-то вроде бюро поставки клиентов для девиц, работающих по
телефонному вызову...
Он осекся, увидев, что Джо Моррис побагровел, повернулся
и пошел прочь, раздувшись от негодования.
- Куда же вы! - крикнул Хенли. Я не хотел вас обидеть!
- Да будет вам известно, сэр, что я человек семейный, -
чопорно произнес Джо Моррис, - У меня в Бронксе (1) жена и
трое детей. Если вы хотя бы на мгновение допускаете, будто
я способен связать свое имя с чем-то неподобающим...
- Бога ради, простите! - Хенли провел Морриса в комнату
и усадил в кресло.
К мистеру Моррису сразу же вернулись его живость и
общительность.
- Нет, мистер Хенли, - сказал он, - юные леди, которых я
имел в виду, не являются... э-э... профессионалками. Это
красивые, нормальные, романтически настроенные молодые
девушки. Но они одиноки. В нашем городе, мистер Хенли,
много одиноких девушек.
Хенли почему-то считал, что в такое положение попадают
одни мужчины.
- Неужто? - спросил он.
- Да, много. Задача Нью-Йорской Службы Романтики, -
продолжал Моррис, - организовывать встречи между молодыми
людьми в благоприятной обстановке.
- Гм, - сказал Хенли. - Тогда, насколько я понимаю, у
вас нечто вроде - простите мне этот термин - нечто вроде
Клуба Дружбы?
- Что вы! Ничего похожего! Мистер Хенли, дорогой мой,
вы когда-нибудь бывали в таком клубе?
Хенли отрицательно покачал головой.
- А следовало бы, сэр, - заметил Моррис. - Тогда бы вы
смогли по достоинству оценить нашу Службу. Клуб Дружбы!
Представьте себе, пожалуйста, голый зал где- нибудь на
втором этаже в дешевом районе Бродвея. На эстраде пятеро
музыкантов в потертых смокингах уныло пиликают разбитые
шлягеры. Жалкие звуки отдаются от стен безутешным эхом и
сливаются с визгом и скрежетом уличного движения за окнами.
У стен выстроились два ряда стульев, мужчины сидят по одну
сторону зала, женщины - по другую. И те и другие не могут
понять, как они здесь очутились. Все пытаются напустить на
себя беззаботный вид, что, впрочем, им плохо удается, все
беспрерывно дымят сигаретами, чтобы скрыть нервную дрожь, а
окурки бросают на пол и затаптывают каблуками. Время от
времени какой-нибудь бедолага набирается смелости пригласить
девушку и топчется с ней, словно, аршин проглотил, под
маслеными бесстыжими взглядами всех остальных.
Распорядитель, надутый кретин, с идиотской, точно
приклеенной, улыбочкой, мечется по залу, пытаясь оживить это
похоронное сборище, но тщетно!
Моррис перевел дух.
- Таков анахронизм, известный под именем Клуб Дружбы, -
противоестественный, изматывающий нервы гнусный обряд,
которому место разве что во времена королевы Виктории, но уж
никак не в наши дни. Что касается Нью-йоркской Службы
Романтики, то она занята тем, чем давным-давно следовало
заняться. Со всей научной точностью и технической сноровкой
мы всесторонне изучили факторы, необходимые для организации
удачного знакомства между особами противоположного пола.
- А что за факторы? - осведомился Хенли.
- Важнейшие из них, - ответил Моррис, - это стихийность в
сочетании с ощущением роковой предопределенности.
- Но стихийность и рок, по-моему, исключают друг друга, -
заметил Хенли.
- Разумеется! Романтика по самой своей природе должна
состоять из взаимоисключающих элементов. Это подтверждают и
составленные нами графики.
- Значит вы продаете романтику? - спросил Хенли с
сомнением в голосе.
- Вот именно! Продукт в его очищенном и первозданном
виде! Не секс, который доступен каждому. Не любовь - тут
нельзя гарантировать постоянство, а потому коммерческой
ценности она не имеет. Нет, мистер Хенли, мы продаем
романтику, эту изюминку жизни, вековую мечту человечества,
которой так не хватает современному обществу.
- Очень интересно, - сказал Хенли.
Но то, что он услышал от Морриса, нуждалось в веских
доказательствах. Посетитель мог оказаться и мошенником и
прожектером. Кем бы он, однако, ни был, Хенли сомневался,
что он торгует романтикой. То есть настоящей романтикой,
теми тайными мерцающими видениями, что днем и ночью
преследовали Хенли.
Он встал.
- Благодарю вас, мистер Моррис. Я подумаю о вашем
предложении. Но сейчас я спешу, поэтому если вы не
возражаете...
- Помилуйте, сэр! Неужели вы позволите себе отказаться
от романтики?!
- Извините, но...
- Испытайте нашу систему; мы предоставим ее вам на
несколько дней совершенно бесплатно, - настаивал мистер
Моррис. - Вот проденьте это в петлицу. - И он вручил Хенли
вещичку, похожую на микротранзистор с крошечной
видеокамерой.
- Что это? - спросил Хенли.
- Микротранзистор с крошечной видеокамерой.
- А для чего?
- Скоро увидите. Вы только попробуйте. Мы, мистер
Хенли, самая большая фирма в стране, поставляющая романтику,
и наша цель - сохранить престиж, для чего мы и впредь
намеренны служить нуждам миллионов наиболее впечатлительных
юношей и девушек Америки. Запомните, наша романтика - самая
роковая и стихийная, она дает эстетическое удовольствие и
физическое наслаждение, а так же вполне нравственна в глазах
закона.
С этими словами Джо Моррис пожал Хенли руку и скрылся.
Хенли повертел транзистор в руках, но не нашел ни шкалы
ни кнопок. Он нацепил его на лацкан и... ничего не
произошло.
Хенли пожал плечами, подтянул галстук и вышел
прогуляться.
Вечер был ясный и прохладный. Как большинство вечеров в
жизни Хенли, это был идеальный вечер для романтического
приключения. Вокруг простирался город великих возможностей,
щедрый на обещания, которые не спешил исполнять. Тысячи раз
бродил Хенли по этим улицам (твердая поступь, прямой взгляд),
готовый ко всему. Но с ним никогда ничего не случалось.
Он миновал огромный жилой массив и подумал о женщинах,
что стоят у высоких занавешенных окон, глядя вниз на улицу,
и видят одинокого пешехода на темном асфальте. Им, верно,
хотелось бы знать, кто он и что ему нужно, и...
- Неплохо постоять на крыше небоскреба, - произнес чей-то
голос, - полюбоваться сверху на город.
Хенли застыл на месте и быстро обернулся. Вокруг не было
ни души. До него не сразу дошло, что голос раздался из
транзистора.
- Что? - переспросил он.
Радио молчало.
Полюбоваться на город, прикинул Хенли. Радио предложило
ему полюбоваться на город. Да, подумал он, это и в самом
деле неплохо. - Почему бы и нет? - и он повернул к
небоскребу.
- Не сюда, - шепнуло радио.
Хенли послушно прошел мимо и остановился перед соседним
зданием.
- Здесь? - спросил он.
Радио не ответило, но Хенли почудилось, будто в
транзисторе одобрительно хмыкнули.
Что ж, подумал он, нужно отдать должное Службе Романтики.
Они, пожалуй, знают, что делают. Если не считать маленькой
подсказки, все его действия были почти самостоятельны.
Хенли вошел в здание, вызвал лифт и нажал самую верхнюю
кнопку. Поднявшись на последний этаж, он уже по лесенке
выбрался на плоскую крышу и направился было к западному
крылу.
- В обратную сторону, - прошептал транзистор.
Хенли повернулся и пошел в противоположную сторону.
Остановившись у парапета, он посмотрел на город. Белые
мерцающие огни уличных фонарей вытягивались в стройные ряды,
тут и там красными и зелеными точками перемигивались
светофоры, кое-где радужными кляксами расплывались рекламы.
Перед ним лежал его город - город великих возможностей,
щедрый на обещания, которые не спешил исполнять.
Вдруг Хенли заметил, что рядом с ним еще кто-то поглощен
зрелищем ночных огней.
- Прошу прощения, - сказал Хенли. - Я не хотел вам
мешать.
- Вы не помешали, - ответил женский голос.
Мы не знаем друг друга, подумал Хенли. Мы всего лишь
мужчина и женщина, которых случай - или рок - свел ночью на
крыше вознесенного над городом здания. Интересно, сколько
грез пришлось проанализировать Службе Романтики, сколько
видений разнести по таблицам и графикам, чтобы добиться
такого совершенства.
Украдкой взглянув на нее, он увидел, что девушка молода и
красива. Она казалась невозмутимой, но он ощутил, что
место, время и настроение - вся обстановка, безошибочно
выбранная для этой встречи, волнует ее так же сильно, как и
его.
Он напряженно подыскивал нужные слова и не мог их найти.
Ему вообще не приходило на ум, а драгоценные мгновения
ускользали.
- Огни, - подсказало радио.
- Эти огни прекрасны, - изрек Хенли, чувствуя себя
последним идиотом.
- Да, - отозвалась девушка шепотом. - Они подобны
огромному ковру, расшитому звездами, или блеску копий во
мраке.
- Подобны часовым, - сказал Хенли, - что вечно стоят на
страже ночи. - Он так и не мог понять, сам ли дошел до
этого или механически повторил то, что пискнул еле слышный
голосок из транзистора.
- Я часто сюда прихожу, - сказала девушка.
- Я здесь никогда не бывал, - сказал Хенли.
- Но сегодня...
- Сегодня я не мог не прийти. Я знал, что встречу вас.
Хенли почувствовал, что Службе Романтики не мешало бы
нанять сценариста классом повыше. Среди бела дня такой
диалог прозвучал бы просто нелепо. Но сейчас, на
крыше-площадке высоко над городом, когда огни далеко внизу,
а звезды близко над головой, это был самый естественный
разговор на свете.
- Я не поощряю случайных знакомств, - произнесла девушка,
сделав шаг к Хенли. - Но...
- Я не случайный, - ответил Хенли, придвигаясь к ней.
В звездном свете ее белокурые волосы отливали серебром.
Девушка чуть приоткрыла рот. Она смотрела на него.
Настроение, необычайная атмосфера происходящего и мягкое
выигрышное освещение преобразили ее черты.
Они стояли лицом к лицу, и Хенли ощущал едва уловимый
запах ее духов и благоухание ее волос. У него задрожали
колени, его охватило замешательство.
- Обнимите ее, - шепнуло радио.
Действуя, как автомат, Хенли протянул руки, и девушка
прижалась к нему с тихим коротким вздохом. Они поцеловались
- просто, естественно, неизбежно, охваченные нарастающей
страстью, как и было задумано.
На отвороте блузки Хенли заметил у нее усыпанный
бриллиантами транзистор- малютку. Тем не менее он вынужден
был признать, что их встреча, стихийная и роковая, доставила
ему, помимо всего прочего, еще и чрезвычайное удовольствие.
На верхушках небоскребов уже зачиналось утро, когда
Хенли, вконец измотанный, добрался до дома и завалился
спать. Он проспал весь день и проснулся под вечер, голодный
как волк. Он сидел за обедом в баре по соседству и
размышлял о том, что произошло этой ночью.
Все, решительно все было чудесно, захватывающе и
безупречно: встреча на крыше, а потом уютный полумрак ее
квартирки, и то, как они расстались на рассвете, и тепло ее
сонного поцелуя, что все еще горел у него на губзх. И
все-таки его снедала какая-то неудовлетворенность.
Хенли делалось не по себе при мысли о романтическом
свидании, подстроенном и разыгранном при помощи
транзисторов, чьи сигналы вызывали у любовников
соответствующие стихийные и в то же время роковые реакции.
Спору нет. Служба поработала на славу, но что-то здесь было
не так.
Он представил себе, как миллионы молодых людей в серых
фланелевых костюмах, при галстуках в косую полоску бродят по
городу, повинуясь еле слышным приказам миллионов
транзисторов. Мысленным взором он видел ночных операторов
за центральным пультом управления двусторонней видеосвязью -
честный работящий народ, который, выполнив норму по
романтике, покупает утренние газеты и разъезжается на
подземке по домам, где ждут жена или муж и детишки. Это
было противно, но, что там ни говори, все же лучше, чем
вообще никакой романтики. Таков прогресс. Даже романтику
пришлось поставить на солидную организационную основу, не то
и она пропала бы во всей этой катавасии. И вообще, решил
Хенли, так ли уж это странно, если разобраться по существу?
В средние века, чтобы отыскать заколдованную красавицу,
рыцарь запасался у ведьмы талисманом. Сегодня комиссионер
снабжает юношу транзистором, который делает то же самое и,
судя по всему, куда быстрее.
Совсем не исключено, подумал он, что настоящей стихийной
и роковой романтики никогда и не было. Может, в этом деле
всегда требовался посредник.
Хенли не рискнул додумать эту мысль до конца. Он
расплатился за обед и вышел на улицу прогуляться.
На сей раз твердая поступь и быстрый шаг привели его в
кварталы городской бедноты. Вдоль тротуаров тянулись ряды
мусорных ящиков, а из грязных окон доходных домов доносились
печальное соло на кларнете и визгливые голоса скандалящих
женщин. Полосатая кошка уставилась на него из закоулка
агатовыми глазами и порскнула неизвестно куда.
Хенли остановился, поежился и решил повернуть назад.
- Почему бы не пройти немного дальше? - подтолкнуло
радио. Вкрадчивый голос раздался как бы у него в голове.
Хенли снова поежился и... пошел дальше.
Теперь на улицах стало безлюдно и тихо, как в склепе.
Слепые громады складов и железные шторы на окнах магазинов
заставили его прибавить шагу. Есть приключения, которых,
пожалуй, искать не стоит, подумалось Хенли. Для романтики
здесь обстановка самая неподходящая. Зря он послушался
радио и не вернулся в свой привычный, залитый светом
упорядоченный мир.
Он услышал какую-то возню и, глянув в тесный переулок,
увидел, как двое мужчин пристают к девушке, а та безуспешно
пытается вырваться.
Реакция Хенли была стихийной и мгновенной. Он
приготовился задать стрекача и привести полицейского, ее
лучше двух или трех. Помешал транзистор.
- Сами справитесь, - сказало радио.
Черта лысого я справлюсь, мелькнуло у него в голове.
Газеты пестрели заметками о смельчаках, считавших, будто
им под силу справляться с бандитами. Как правило, все они
попадали в больницу, где на досуге могли поразмыслить о
пробелах своего образования по части кулачного боя.
Но радио не отставало, Хенли, повинуясь роковой
неизбежности и тронутый жалобными мольбами о помощи,
решился. Он снял очки в роговой оправе, уложил в футляр,
засунул его в задний карман брюк и очертя голову ринулся в
мрачную пучину переулка.
Он налетел на мусорный бак, опрокинул его и достиг места
действия. Грабители почему-то его не заметили. Хенли
схватил первого из них за плечо, повернул к себе лицом и
сделал хук правой. Человек зашатался и упал бы, если бы не
стена. Его дружок выпустил девушку и бросился на Хенли,
который встретил его тройным ударом обоих кулаков и правой
ноги. Тот свалился, пробормотав: "Ну, ну, полегче,
приятель".
Хенли повернулся к первому. Бандит налетел на него с
бешенством разъяренной кошки. Однако, как ни странно, весь
шквал ударов пропал вхолостую, и Хенли уложил его одним
точным ударом ле
...Закладка в соц.сетях
