Жанр: Электронное издание
SHEKLI
...ательно ее исправили, босс-леди!
Грациас, мэм!
Все так же смешно пританцовывая, он вышел на солнце,
Флэзвелл и Шейла, посмеиваясь, смотрели ему вслед.
- Они совсем как дети! - сказал Флэзвелл.
- Их нельзя не любить, - подхватила Шейла. - Веселые,
беззаботные...
- Но у них нет души, - напомнил Флэзвелл.
- Да, - отозвалась она, сразу посерьезнев. - Это правда.
Так зачем же я вам понадобилась?
- Я хотел вам сказать... - Но тут Флэзвелл огляделся.
Медпункт содержался в безукоризненной, стерильной чистоте.
Повсюду на полках лежали гаечные ключи, болты, шурупы,
ножовки, пневматические молотки и прочий хирургический
инструментарий. Пожалуй, обстановка не благоприятствовала
объяснению, к которому он готовился.
- Давайте уйдем отсюда, - сказал он.
Они вышли из больницы и цветущими зелеными садами
направились к подножию любимых флэзвеллом величественных
гор. Затененный отвесными утесами, тут поблескивал тихий,
темный пруд, а над ним склонились гигантские деревья,
выращенные Флэзвеллом при помощи стимуляторов роста.
Здесь они остановились.
- Вот что я хотел вам сказать, - начал Флэзвелл. - Вы,
Шейла, меня удивили. Я думал вы из этих белоручек, не
знающих, куда себя девать. Ваши привычки, ваше воспитание,
да и ваша наружность - все указывало на это. Но я был не
прав. Вы не убоялись трудностей нашей пограничной жизни, вы
одержали верх и завоевали все сердца.
- Все ли? - вкрадчиво спросила Шейла.
- По-моему, я говорю от имени каждого робота на этом
астероиде. Они вас боготворят. Я считаю, что вы наша и
должны остаться здесь.
Наступила пауза, только хлопотун ветер шелестел в
гигантских искусственно взращенных деревьях и рябил темную
поверхность озера.
Наконец она сказала:
- Вы и в самом деле думаете, что мне нужно здесь
остаться?
Флэзвелла захлестнуло ее пленительное очарование, он
чувствовал, что тонет в топазовой глубине ее глаз. Сердце
его учащенно забилось, он коснулся ее руки, и она чуть-чуть
задержала его пальцы в своих.
- Шейла...
- Да, Эдвард?..
- Возлюбленные чада! - пролаял скрипучий металлический
голос. - Мы собрались здесь, чтобы...
- Опять вы не вовремя, болван! - разгневалась Шейла.
Брачущий робот выступил из кустов и сказал недовольно:
- Уж я-то меньше всего люблю соваться в дела людей, но
такова программа, записанная в моем запоминающем устройстве,
и никуда от этого не денешься! Если вы меня спросите, так
эти физические контакты вообще ни к чему. Чтобы убедиться
на опыте, я и сам как-то попробовал обняться с
роботом-швеей. И заработал здоровую ссадину. А раз я даже
почувствовал во всем теле что-то вроде электрического тока
или колотья и в глазах у меня замелькали какие-то
геометрические фигуры. Гляжу, а это с провода сорвался
изолятор. Ощущение было не из приятных...
- Наглый холуй, проклятый робот! - чертыхнулся Флэзвелл.
- Не сочтите меня навязчивым. Я только хотел объяснить,
что и сам не вижу смысла в инструкции всемерно
препятствовать физическому сближению до венчального обряда.
Но, к сожалению, приказ есть приказ. А потому нельзя ли нам
сейчас покончить с этим дело?
- Нет! - грозно сказала Шейла.
И робот, покорно пожав плечами, опять полез в кусты.
- Терпеть не могу, когда робот забывается! - сказал
Флэзвелл. - Но это уже не имеет значения!
- Что не имеет значения!
- Да,- сказал Флэзвелл убежденно, - вы ни в чем не
уступите ни одной пограничной невесте, и при этом вы куда
красивее. Шейла, согласны вы стать моей женой?
Робот неуклюже возившийся в кустарнике, снова выполз
наружу.
- Нет! - сказала Шейла.
- Нет? - повторил озадаченный Флэзвелл.
- Вы меня слышали! Нет. Ни под каким видом!
- Но почему же? Вы так нам подходите, Шейла! Роботы вас
боготворят. Никогда они так не работали...
- Меня вот ни столечко не интересуют ваши роботы! -
воскликнула она, выпрямившись во весь рост, - волосы ее
растрепались, глаза метали молнии. - И ни капли не
интересует ваш астероид. А тем более не интересуете вы! Я
хочу на Сирингар V, там мой нареченный паша будет меня на
руках носить!
Оба смотрели друг на друга в упор: она - бледная от
гнева, он - красный от смущения.
- Ну как, прикажете начинать? - осведомился брачущий
робот. - Возлюбленные чада...
Шейла повернулась и стрелой помчалась к дому.
- Ничего не понимаю! - плакался робот. - Когда же мы
наконец сотворим обряд?
- Обряда вообще не предвидится, - оборвал его Флэзвелл и
прошествовал домой с гордым видом, внутренне кипя от злости.
Робот поколебался с минуту, испустил вздох, отдававший
металлом, и пустился догонять образцовую невесту
"ультралюкс".
Всю ночь Флэзвелл просидел в своей комнате, усиленно
прикладываясь к бутылке и что-то бормоча себе под нос. С
рассветом верный Ганга-Сэм постучался и вошел к нему в
комнату.
- Вот они, женщины! - бросил Флэзвелл своему верному
приближенному.
- Чего изволите? - откликнулся Ганга-Сэм.
- Я никогда их не пойму! Она меня за нос водила. Я-то
думал - она метит здесь остаться. Я-то думал...
- Душа Мужчины темна и смутна, - сказал Ганга-Сэм. - Но
она прозрачна как кристалл по сравнению с душой Женщины.
- Откуда это у тебя? - спросил Флэзвелл.
- Старая поговорка роботов.
- Удивляете вы меня, роботы! Иногда мне кажется, что у
вас есть душа.
- О нет, мистер Флэзвелл, босс! В спецификации по
робототехнике особо указано, что роботов надо строить без
души, чтобы избавить их от страданий.
- Мудрое указание, - сказал Флэзвелл, - не мешало бы
подумать об этом и в отношении Людей. Ну да черт с ней!
Ты-то зачем пожаловал?
- Я пришел доложить, что грузовой корабль вот-вот
приземлится.
Флэзвелл побледнел.
- Как, уже? Значит, он привез мою невесту?
- Надо думать.
- А Шейлу увезет на Сирингар?
- Определенно!
Флэзвелл застонал и схватился за голову. А потом
выпрямился и сказал:
- Ладно, ладно! Пойду посмотрю, готова ли она.
Он нашел Шейлу в столовой: она стояла у окна и смотрела,
как корабль снижается по спирали.
- Желаю вам счастья, Эдвард, - сказала она. - Надеюсь,
новая невеста не обманет ваших ожиданий.
Корабль приземлился, и роботы начали вытаскивать большой
контейнер.
- Пойду, - сказала Шейла. - Они не станут долго ждать.
Она протянула ему руку.
Он стиснул ей пальцы и сам не заметил, как схватил ее за
плечо. Она не противилась, да и брачущий робот почему-то не
ворвался в комнату. Флэзвелл и сам не помнил, как она
очутилась в его объятиях. Он поцеловал ее, и это было
словно на горизонте засияло новое солнце.
Наконец он сказал осипшим голосом и будто себе не веря:
- Вот так-так.
Флэзвелл дважды кашлянул.
- Шейла, я люблю тебя! У меня тебе, конечно, не видать
роскоши, но если ты останешься...
- Наконец-то ты догадался, что любишь меня, дурачек! -
сказала она. - Конечно же, я остаюсь.
Наступили поистине головокружительные, упоительные
минуты. Но тут за окном раздался гомон роботов. Дзерь
распахнулась, и в комнату ввалился брачущий в сопровождении
Ганга-Сэма и двух сельскохозяйственных роботов.
- Вот уж действительно! Даже не верится! - восклицал
брачущий. - Думал ли я дожить до дня, когда робот восстанет
на робота.
- Что случилось? - спросил Флэзвелл.
- Этот ваш мастер сидел у меня на загривке, - пожаловался
брачущий, - а его дружки держали меня за ноги. Но ведь я
рвался сюда, чтобы свершить обряд, предписанный
правительством и фирмой Рэбек-Уорд!
- Что же это ты, Ганга-Сэм? - спросил Флэзвелл,
ухмыляясь.
Брачущий тем временем бросился к Шейле.
- Ну как, вы живы? И с вами ничего не случилось? Ни
ссадин, ни коротких замыканий?
- Нет, нет, все обошлось, - выдохнула Шейла, с трудом
приходя в себя.
- Это все я натворил, босс, сэр, - повинился Ганга-Сэм.
- Каждому известно, что Мужчина и Женщина должны во время
жениховства побыть вдвоем. Я только делал то, что считал
своим долгом в отношении Человечьей Расы, мистер Флэзвелл,
босс, саиб!
- Молодчина, Ганга-Сэм, я очень тебе обязан... О
господи...
- Что случилось? - испуганно отозвалась Шейла.
Флэзвелл уставился в окно. Роботы волокли к дому большой
контейнер.
- Это она, образцовая пограничная невеста! Что же нам
делать, мой ангел? Ведь я тогда от тебя отказался и
затребовал другую. Как теперь быть с контрактом?
- Не беспокойся, - рассмеялась Шейла. - В ящике нет
никакой невесты. Сразу же по получении твой заказ был
аннулирован.
- Неужели?
- В том-то и дело! - Она смущенно потупилась. - Но ты
на меня, пожалуй, рассердишься...
- Не рассержусь, - обещал он. - Только объясни мне...
- Видишь ли, все ваши портреты, жителей границы, вывешены
в конторе фирмы, так что невесты видят, с кем им придется
встретиться. Они-то вольны выбирать жениха по вкусу, и я
так долго торчала там - просила, чтоб меня выписали из
моделей "ультралюкс", пока... пока не познакомилась с
заведующим столом заказов. И вот, - выпалила она залпом, -
упросила его послать меня сюда.
- А как же паша де Шре?
- Я его выдумала.
- Но зачем? - развел руками Флэзвелл. - Ты так
красива...
- ... что каждый видит во мне игрушку для какого-нибудь
жирного, развратного идиота, - подхватила она с горячностью.
- А я этого не хочу. Я хочу быть женой. Я не хуже любой из
этих толстомясых дурнушек.
- Лучше! - сказал он.
- Я умею стряпать, и лечить роботов, и вести хозяйство.
Разве нет? Разве я не доказала?
- Еще бы, дорогая!
Но Шейла ударилась в слезы. - Никто, никто мне не верил!
Пришлось пуститься на хитрость. Мне надо было пробыть здесь
достаточно долго, чтобы ты успел... ну успел в меня
влюбиться!
- Что я и сделал, - заключил он, утирая ей слезы. - Все
кончилось так, что лучше не надо. Да и вообще вся эта
история - счастливая случайность.
На металлических щеках Ганга-Сэма выступило что-то вроде
краски.
- А разве не случайность? - спросил Флэзвелл.
- Видите ли, сэр, мистер Флэзвелл, эфенди, известно, что
Человеку-Мужчине требуется красивая Человек-Женщина.
Пограничная модель ничего приятного в этом смысле не
обещала, а мемсаиб Шейла - дочь друзей моего прежнего
хозяина. Я и взял на себя смелость послать ваш заказ лично
ей. Она упросила своего знакомого в столе заказов показать
ей ваш портрет, а затем и переправить ее сюда. Надеюсь, вы
не сердитесь на вашего смиренного слугу за такую вольность.
- Разрази меня гром! - наконец выдавил из себя Флэзвелл.
- Я всегда говорил - никто не понимает людей лучше вас,
роботов. Но что же в этом контейнере? - обратился он к
Шейле.
- Мои платья, мои безделушки, мои ботинки, моя косметика,
мой парикмахер, мой...
- Но...
- Тебе самому будет приятно, дорогой, чтобы твоя женушка
хорошо выглядела, когда мы поедем с визитами. В конце
концов, Цитера V всего в пятнадцати летных днях отсюда. Я
справлялась еще до того, как к тебе ехать.
Фэзвелл покорно кивнул. Разве можно было ожидать
чего-нибудь другого от образцовой невесты марки
"ультралюкс"?
- Пора! - приказала Шейла, повернувшись к брачущему
роботу.
Робот не отвечал.
- Пора! - прикрикнул на него Флэзвелл.
- А вы уверены? - хмуро вопросил робот.
- Уверены! Начинайте!
- Ничего не понимаю! - пожаловался брачущий. - Почему
именно теперь? Почему не на прошлой неделе? Или я -
единственное здесь разумное существо? Ну да ладно!
Возлюбленные чада...
Наконец церемония состоялась. Флэзвелл не поскупился
дать своим роботам три свободных дня, и они пели, плясали и
праздновали на свой беспечный роботовский лад.
С той поры на "Шансе" наступили другие времена. У
Флэзвеллов началось нечто вроде светской жизни: они сами
бывали в гостях и принимали у себя гостей, такие же
супружеские пары в радиусе пятнадцати - двадцати световых
дней, с Цитеры III, Тама и Рандико I. Зато все остальное
время Шейла гнула свою линию безупречной пограничной
супруги, почитаемой роботами и боготворимой своим мужем.
Брачуший робот, следуя стандартной инструкции, занял на
астероиде место счетовода и бухгалтера - по своему
умственному багажу он как нельзя лучше подходил для этой
должности. Он часто говаривал, что без него здесь все пошло
бы прахом.
Ну а роботы продолжали выдавать на гора торий; дир, олдж
и смис расцветали в садах, и Флэзвелл с Шейлой делили меж
собой Бремя Человека.
Флэзвелл не мог нахвалиться своими поставщиками Рэбеком и
Уордом. Но Шейла - та знала, что истинное счастье в том,
чтобы иметь под рукой такого старшего робота, как преданный
Ганга-Сэм, даром что у него не было души.
Роберт Шекли
Предел желаний
Перевод В. Баканова
"hr"
Файл с книжной полки Несененко Алексея
http://www.geocities.com/SoHo/Exhibit/4256/
"hr"
В Нью-Йорке дверной звонок раздается как раз в тот
момент, когда вы удобно устроились на диване, решив
насладиться давно заслуженным отдыхом. Настоящая сильная
личность, человек мужественный и уверенный в себе, скажет:
"Ну их всех к черту, мой дом - моя крепость, а телеграмму
можно подсунуть под дверь". Но если вы похожи характером на
Эдельштейна, то подумаете, что, видно, блондинка из корпуса
12С пришла одолжить баночку селитры. Или вдруг нагрянул
какой-то сумасшедший кинорежиссер, желающий поставить фильм
по письмам, которые вы шлете матери в Санта-Монику. (А
почему бы и нет? Ведь делают фильмы на куда худших
материалах?!)
Однако на этот раз Эдельштейн твердо решил не реагировать
на звонок. Лежа на диване с закрытыми глазами, он громко
сказал:
- Я никого не жду.
- Да, знаю, - отозвался голос по ту сторону двери.
- Мне не нужны энциклопедии, щетки и поваренные книги, -
сухо сообщил Эдельштейн. - Что бы вы мне не предложили, у
меня это уже есть.
- Послушайте, - ответил голос. - Я ничего не продаю. Я
хочу вам кое-что дать.
Эдельштейн улыбнулся тонкой печальной улыбкой жителя
Нью-Йорка, которому известно: если вам преподносят в дар
пакет, не помеченный "Двадцать долларов", то надеются
получить деньги каким-то другим способом.
- Принимать что-либо бесплатно, - сказал Эдельштейн, - я
тем более не могу себе поззволить.
- Но это действительно бесплатно, - подчеркнул голос за
дверью. - Это ровно ничего не будет вам стоить ни сейчас,
ни после.
- Не интересует! - заявил Эдельштейн, восхищаясь
твердостью своего характера.
Голос не отозвался.
Эдельштейн произнес:
- Если вы еще здесь, то, пожалуйста, уходите.
- Дорогой мистер Эдельштейн, - мягко проговорили за
дверью, - цинизм - лишь форма наивности. Мудрость есть
проницательность.
- Он меня еще учит, - обратился Эдельштейн к стене.
- Ну, хорошо, забудьте все, оставайтесь при своем цинизме
и национальных предрассудках, зачем мне это, в конце концов?
- Минуточку, - всполошился Эдельштейн. - Какие
предрассудки? Насколько я понимаю, вы - просто голос с
другой стороны двери. Вы можете оказаться католиком, или
адвентистом седьмого дня, или даже евреем.
- Не имеет значения. Мне часто приходилось сталкиваться
с подобным. До свиданья, мистер Эдельштейн.
- Подождите, - буркнул Эдельштейн.
Он ругал себя последними словами. Как часто он попадал в
ловушки, оканчивающиеся, например, покупкой за 10 долларов
иллюстрированного двухтомника "Сексуальная история
человечества", который, как заметил его друг Манович, можно
приобрести в любой лавке за 2.98!
Но голос уйдет, думая: "Эти евреи считают себя лучше
других!.." Затем поделится своими впечатлениями с другими
при очередной встрече "Лосей" или "Рыцарей Колумба", и на
черной совести евреев появится новое пятно.
- У меня слабый характер, - печально прошептал
Эдельштейн. А вслух сказал:
- Ну, хорошо, входите! Но предупреждаю с самого начала:
ничего покупать не собираюсь.
Он заставил себя подняться, но замер, потому что голос
ответил: "Благодарю вас", и вслед за этим возник мужчина,
прошедший через закрытую, запертую на два замка дверь.
- Пожалуйста, секундочку, задержитесь на одну секундочку,
- взмолился Эдельштейн. Он обратил внимание, что слишком
сильно сжал руки и что сердце его бьется необычайно быстро.
Посетитель застыл на месте, а Эдельштейн вновь начал
думать.
- Простите, у меня только что была галлюцинация.
- Желаете, чтобы я еще раз вам это продемонстрировал? -
осведомился гость.
- О Боже, конечно нет! Итак, вы прошли сквозь дверь! О
Боже, Боже, кажется я попал в переплет!
Эдельштейн тяжело опустился на диван. Гость сел на стул.
- Что происходит? - прошептал Эдельштейн.
- Я пользуюсь подобным приемом, чтобы сэкономить время, -
объяснил гость. - Кроме того, это обычно убеждает
недоверчевых. Мое имя Чарлз Ситвел. Я полевой агент
Дьявола... Не волнуйтесь, мне не нужна ваша душа.
- Как я могу вам поверить? - спросил Эдельштейн.
- На слово, - ответил Ситвел. - Последние пятьдесят лет
идет небывалый приток американцев, нигерийцев, арабов и
израильтян. Так же мы впустили больше, чем обычно,
китайцев, а совсем недавно начали крупные операции на
южноамериканском рынке. Честно говоря, мистер Эдельштейн,
мы перегружены душами. Боюсь, что в ближайшее время
придется объявить амнистию по мелким грехам.
- Так вы явились не за мной?
- О Дьявол, нет! Я же вам говорю: все круги ада
переполнены!
- Тогда зачем вы здесь?
Ситвел порывисто подался вперед.
- Мистер Эдельштейн, вы должны понять, что ад в некотором
роде похож на "Юнайтед стэйтс стил". У нас гигантский
размах и мы более или менее монополия. И, как всякая
действительно большая корпорация, мы печемся об общественном
благе и хотим, чтобы о нас хорошо думали.
- Разумно, - заметил Эдельштейн.
- Однако нам заказано устраивать, подобно Форду,
фирменные школы и мастерские - неправильно поймут. По той
же причине мы не можем возводить города будущего или
бороться с загрязнением окружающей среды. Мы даже не можем
помочь какой-нибудь захолустной стране без того, чтобы
кто-то не поинтересовался нашими мотивами.
- Я понимаю ваши трудности, - признал Эдельштейн.
- И все же мы хотим что-то сделать. Поэтому время от
времени, но особенно сейчас, когда дела идут так хорошо, мы
раздаем небольшие премии избранному числу потенциальных
клиентов.
- Клиент? Я?
- Никто не назовет вас грешником, - успокоил Ситвел. - Я
сказал "потенциальных" - это означает всех.
- А... Что за премии?
- Три желания, - произнес Ситвел живо. - Это
традиционная форма.
- Давайте разберемся, все ли я понимаю, - попросил
Эдельштейн. - Вы исполните три любых моих желания? Без
вознаграждения? Без всяких "если" и "но"?
- Одно "но" будет, предупредил Ситвел.
- Я так и знал, - вздохнул Эдельштейн.
- Довольно простое условие. Что бы вы ни пожелали, ваш
злейший враг получит вдвое.
Эдельштейн задумался.
- То есть, если я попрошу миллион долларов...
- Ваш враг получит два миллиона.
- А если я попрошу пневмонию?
- Ваш злейший враг получит двустороннюю пневмонию.
Эдельштейн поджал губы и покачал головой.
- Не подумайте только, что я советую вам, как вести дела,
но не искушаете ли вы этим пунктом добрую волю клиента?
- Риск, мистер Эдельштейн, но он совершенно необходим по
двум причинам, - ответил Ситвел. - Видите ли, это условие
играет роль обратной связи, поддерживающей гомеостаз.
- Простите, я не совсем...
- Попробуем по-другому. Данное условие уменьшает силу
трех желаний, тем самым держа происходящее в разумных
пределах. Ведь желание - чрезвычайно мощное орудие.
- Представляю, - кивнул Эдельштейн. - А вторая причина?
- Вы бы уже могли догадаться, - сказал Ситвел, обнажая
безупречно белые зубы в некоем подобии улыбки. - Подобные
пункты являются нашим, если можно так выразиться, фирменным
знаком. Клеймом, удостоверяющим настоящий адский продукт.
- Понимаю, понимаю, - произнес Эдельштейн. - Но мне
потребуется некоторое время на размышление.
- Предложение действительно в течение тридцати дней, -
сообщил Ситвел, вставая. - Вам стоит лишь ясно и громко
произнести свое желание. Об остальном позабочусь я.
Ситвел подошел к двери, но Эдельштейн остановил его.
- Я бы хотел только обсудить один вопрос.
- Какой?
- Так случилось, что у меня нет злейшего врага. У меня
вообще нет врагов.
Ситвел расхохотался и лиловым платком вытер слезы.
- Эдельштейн! - проговорил он. - Вы восхитительны! Ни
одного врага!.. А ваш кузен Сеймур, которому вы отказались
одолжить пятьсот долларов, чтобы начать бизнес по сухой
чистке? Или, может быть, он ваш друг?
~ Я не подумал о Сеймуре, - признался Эдельштейн.
- А миссис Абрамович, которая плюется при упоминании
вашего имени, потому что вы не женились на ее Марьери? А
Том Кэссиди, обладатель полного собрания речей Геббельса?
Он каждую ночь мечтает перебить всех евреев, начиная с
вас... Эй, что с вами?
Эдельштейн сидел на диване, внезапно побелел и вновь сжал
руки.
- Мне и в голову не приходило... - пробормотал он.
- Никому не приходит, - успокоил Ситвел. - Не
огорчайтесь и не принимайте близко к сердцу. Шесть или семь
врагов - пустяки. Могу вас заверить, что это ниже среднего
уровня.
- Имена остальных! - потребовал Эдельштейн, тяжело дыша.
- Я не хочу говорить вам. Зачем лишние волнения?
- Но я должен знать, кто мой злейший враг! Это Кэссиди?
Может купить ружье?
Ситвел покачал головой.
- Кэссиди - безвредный полоумный лунатик. Он не тронет
вас и пальцем, поверьте мне. Ваш злейший враг - человек по
имени Эдуард Самуэль Манович.
- Вы уверены? - спросил потрясенный Эдельштейн.
- Абсолютно.
- Но Манович мой лучший друг!
- А также ваш злейший враг, - произнес Ситвел. - Иногда
так бывает. До свидания, мистер Эдельштейн, желаю вам удачи
со всеми тремя желаниями.
- Подождите! - закричал Эдельштейн. Он хотел задать
миллион вопросов, но находился в таком замешательстве, что
сумел только спросить: - Как случилось, что ад переполнен?
- Потому что безгрешны лишь небеса.
Ситвел махнул рукой, повернулся и вышел через закрытую
дверь.
Эдельштейн не мог прийти в себя несколько минут. Он
думал об Эдди Мановиче. Злейший враг!.. Смешно, в аду явно
ошиблись. Он знал Мановича почти двадцать лет, каждый день
встречался с ним, играл в шахматы. Они вместе гуляли,
вместе ходили в кино, по крайней мере раз в неделю вместе
обедали.
Правда, конечно, Манович иногда разевал свой большой рот
и переходил границы благовоспитанности.
Иногда Манович бывал груб.
Честно говоря, Манович часто вел себя просто
оскорбительно.
- Но мы друзья, - обратился к себе Эдельштейн. - Мы
друзья, не так ли?
Он знал, что есть простой способ проверить это - пожелать
себе миллион долларов. Тогда у Мановича будет два миллиона
долларов. Ну и что? Будет ли. его, богатого человека,
волновать, что его лучший друг еще богаче?
Да! И еще как! Ему всю жизнь не будет покоя из-за того,
что Манович разбогател на его, Эдельштейна, желании.
"Боже мой! - думал Эдельштейн. - Час назад я был
бедным, но счастливым человеком. Теперь у меня есть три
желания и враг".
Он обхватил голову руками. Надо хорошенько поразмыслить.
На следующей неделе Эдельштейн договорился на работе об
отпуске и день и ночь сидел над блокнотом. Сперва он не мог
думать ни о чем, кроме замков. Замки гармонировали с
желаниями. Но, если приглядеться, это не так просто. Имея
замок средней величины с каменными стенами в десять футов
толщиной, землями и всем прочим, необходимо заботиться о его
содержании. Надо думать об отоплении, плате прислуге и так
далее.
Все сводилось к деньгам.
"Я могу содержать приличный замок на две тысячи в неделю,
- прикидывал Эдельштейн, быстро записывая в блокнот цифры.
- Но это значит; что Манович будет содержать два замка по
четыре тысячи долларов в неделю!"
Наконец, Эдельштейн перерос замки; мысли его стали
занимать путешествия. Может, попросить кругосветное? Но
что-то не хочется. А может, провести лето в Европе? Хотя
бы двухнедельный отдых в Фонтенбло или в Майами-Бич, чтобы
успокоить нервы? Но тогда Манович отдохнет вдвое краше!
Уж лучше остаться бедным и лишить Мановича возможных
благ.
Лучше, но не совсем.
Эдельштейн все больше отчаивался и злился. Он говорил
себе: "Я идиот, откуда я знаю, что все это правда? Хорошо,
Ситвел смог пройти сквозь двери; но разве он волшебник?
Может, это химера".
Он сам удивился, когда встал и громко и уверенно
произнес:
- Я желаю двадцать тысяч долларов! Немедленно!
Он почувствовал мягкий толчок. А вытащив бумажник,
обнаружил в нем чек на 20 000 долларов.
Эдельштейн пошел в банк и протянул чек, дрожа от страха,
что сейчас его схватит полиция. Но его просто спросили,
желает ли он получить наличными или положить на свой счет.
При выходе из банка он столкнулся с Мановичем, чье лицо
выражало одновременно испуг, замешательство и восторг.
Эдельштейн в расстроенных чувствах пришел домой и остаток
дня мучался болью в животе.
Идиот! Он попросил лишь жалких двадцать тысяч! А ведь
Манович получил сорок!
Человек может умереть от раздражения.
Эдельштейн впадал то в апатию, то в гнев. Боль в животе
не утихала - похоже на язву. Все так несправедливо! Он
загоняет себя в могилу, беспокоясь о Мановиче!
Но зато он понял, что Манович действительно его враг.
Мысль, что он собственными руками обогащает своего врага,
буквально убивала его.
Он сказал себе: "Эдельштейн! Так больше нельзя. Надо
позаботиться об удовлетворении".
Но как?
И тут это пришло к нему. Эдельштейн остановился. Его
глаза безумно забегали, и, схватив блокнот, он погрузился в
вычисления. Закончив, он почувствовал себя лучше, кровь
прилила к лицу - впервые после визита Ситвела он был
счастлив!
- Я желаю шестьсот фунтов рубленой цыплячьей печенки!
Несколько порций рубленой цыплячьей печенки Эдельштейн
съел, пару фунтов положил в холодильник, а остальное продал
по половинной цене, заработав на этом 700 долларов.
Оставшиеся незамеченными 75 фунтов прибрал дворник.
Эдельштейн от души смеялся, представляя Мановича, по шею
заваленного печенкой.
Радость его была недолгой. Он узнал, что Манович оставил
десять фунтов для себя (у этого человека всегда был хороший
аппетит), пять фунтов подарил неприметной маленькой
вдовушке, на которую хотел произвести впечатление, и продал
остальное за 2000 долларов.
"Я слабоумный, дебил, кретин, - думал Эдельштейн. -
Из-за минутного удовлетворения потратить желание, которое
стоит, по крайней мере, миллион до
...Закладка в соц.сетях
