Жанр: Электронное издание
SHEKLI
...сказал Клейтон. - Кажется, к тебе туда едет целая орава
карелланцев?
- Да. С подветренной стороны приемника уже стоят шесть
кораблей и подходят новые.
- Пока у нас с ними еще не бывало никаких неприятностей,
- раздумчиво проговорил Клейтон. - Как по-твоему, в чем тут
дело?
- Они привезли с собой еду. Может, у них какой-нибудь
праздник...
- Может быть. Смотри там, поосторожней!
- Не беспокойся. Ты сам будь осторожен и давай скорей
назад...
- Нашел поломку! После поговорим.
Поломка отражалась на экране белым пятном. Вглядевшись
сквозь смотровое стекло, Клейтон понял, что по трубе, верно,
прокатилась каменная глыба, смяла ее и покатилась дальше.
Он остановил танк с подветренной стороны трубы. Скорость
ветра достигала уже ста тринадцати миль в час. Клейтон
выскользнул из Зверя, прихватив несколько отрезков трубы,
материал для заплат, паяльную лампу и ящик с инструментами.
Все это он обвязал вокруг себя, а сам привязался к танку
прочным нейлоновым канатом.
Снаружи ветер сразу его оглушил. Он грохотал и ревел,
точно яростный морской прибой. Клейтон увеличил подачу
кислорода в маску и принялся за работу.
Через два часа он наконец закончил ремонт, на который
обычно хватает пятнадцати минут. Одежда его была изорвана в
клочья, воздухоотвод забит песком и пылью.
Клейтон вскарабкался обратно в танк, задраил люк и без
сил повалился на пол. Под порывами ветра танк начал
вздрагивать. Но Клейтон не обратил на это никакого
внимания.
- Алло! Алло! - кричал Неришев по радио.
Клейтон устало взобрался на сиденье и отозвался.
- Скорей назад, Клейтон! Отдыхать сейчас некогда. Ветер
уже сто тридцать восемь! По-моему, надвигается буря!
Буря на Карелле! Клейтону даже думать об этом не
хотелось. За все восемь месяцев такое случилось только один
раз, скорость ветра дошла тогда до ста шестидесяти миль.
Он развернул танк и тронулся в обратный путь, прямо
навстречу ветру. Он дал полный газ, но машина ползла
ужасающе медленно. Три мили в час - вот и все, что можно
было выжать из мощного мотора при встречном ветре скоростью
сто тридцать восемь миль в час.
Клейтон глядел упорно вперед. Судя по длинным струям
пыли и песка, все вихри бескрайних небес устремились в
одну-единственную точку - в его смотровое стекло. Каменные
обломки, подхваченные ветром, летели навстречу, росли на
глазах и обрушивались все на то же стекло. И всякий раз
Клейтон невольно съеживался и втягивал голову в плечи.
Мотор начал захлебываться и давать перебои.
- Нет, нет, малыш, - выдохнул Клейтон. - Не сдавай,
погоди! Сначала доставь меня домой, а там как хочешь. Уж
пожалуйста!
Он прикинул, что до станции еще миль десять и все против
ветра.
Вдруг что-то загрохотало, будто с горы низвергалась
лавина. Это громыхала каменная глыба величиной с дом.
Ветер не мог поднять такую громадину и просто катил ее,
вспахивая ею каменистую почву, как плугом.
Клейтон круто повернул руль. Мотор надрывно взревел, и
танк невыносимо медленно отполз в сторону, давая глыбе
дорогу. Клейтон смотрел, как она надвигается, его трясло;
он барабанил кулаком по приборной доске.
- Скорей, крошка, скорей!
Глыба с грохотом пронеслась мимо, она делала добрых
тридцать миль в час.
- Чуть не шарахнуло, - сказал себе Клейтон. Он попытался
снова повернуть Зверя против ветра по направлению к станции,
но не тут-то было.
Мотор выл и ревел, силясь справиться с тяжелой машиной,
но ветер, как неумолимая серая стена, отталкивал ее прочь.
Стрелка индикатора показывала уже сто пятьдесят девять в
час.
- Как ты там? - спросил по радио Неришев.
- Превосходно! Не мешай, я занят.
Клейтон поставил танк на тормоза, отстегнулся от сиденья
и кинулся к мотору. Отрегулировал зажигание, проверил смесь
и поспешил назад к рулю.
- Эй, Неришев! Этот мотор скоро сдохнет!
Долгое мгновение Неришев не отвечал. Потом спросил очень
спокойно:
- А что с ним случилось?
- Песок! - сказал Клейтон. - Ветер гонит его со
скоростью сто пятьдесят девять миль в час. Песок в
подшипниках, в форсунках, всюду и везде. Проеду, сколько
удастся.
- А потом?
- А потом поставлю парус, - отвечал Клейтон. - Надеюсь,
мачта выдержит.
Теперь он был поглощен одним: вел машину. При таком
ветре Зверем нужно было управлять, как кораблем в бурном
море. Клейтон набрал скорость, когда ветер дул ему в корму,
потом круто развернулся и пошел против ветра.
На этот раз Зверь послушался и лег на другой галс.
Что ж, больше ничего не придумаешь. Весь путь против
ветра нужно пройти, беспрестанно меняя галс. Он стал
поворачивать, но даже на полном газу машина не могла держать
против ветра круче, чем на сорок градусов.
Целый час Клейтон рвался вперед, поминутно меняя галс и
делая три мили для того, чтобы продвинуться на две.
Каким-то чудом мотор все еще работал. Клейтон мысленно
благославлял его создателей и умолял двигатель продержаться
еще хоть сколько-нибудь.
Сквозь слепящую завесу песка и пыли он увидел еще один
карелланский корабль. Паруса у него были зарифлены, и он
кренился набок так, что страшно было смотреть. И все же он
довольно бойко продвигался против ветра - и вскоре обогнал
Зверя.
Вот счастливчики, подумал Клейтон. Сто шестьдесят пять
миль в час для них - всего лишь попутный ветерок!
Вдали показалось серое полушарие станции.
- Я все-таки доберусь! - завопил Клейтон. - Открывай
ром, Неришев, дружище! Ох и напьюсь же я сегодня!
Мотор словно того и ждал - тут-то он и заглох. Клейтон
яростно выругался и поставил танк на тормоза. Проклятое
невезенье! Дуй ветер ему в спину, он бы преспокойно
прикатил домой. Но ветер, разумеется, дул прямо в лоб.
- Что думаешь делать? - спросил Неришев.
- Сидеть тут, - отвечал Клейтон. - Когда ветер поутихнет
и начнется ураган, я приду пешком.
Двенадцатитонная махина вся содрогалась и дребезжала под
ударами ветра.
- Знаешь, что я тебе скажу? - продолжал Клейтон. -
Теперь-то уж я наверняка подам в отставку.
- Да ну? Ты серьезно?
- Совершенно серьезно. У меня в Мэриленде ферма с видом
на Чесапикский залив. И знаешь, что я буду делать?
- Что же?
- Разводить устриц. Понимаешь, устрица... Что за черт!
Станция медленно уплывала прочь, ее словно относило ветром.
Клейтон протер глаза: уж не спятил ли он? Потом вдруг
понял, что танк хоть и на тормозах, хоть и обтекаемой формы,
но ветер неуклонно оттесняет его назад.
Клейтон со злостью нажал кнопку на распределительном щите
и выпустил сразу правый и левый якоря. Они с тяжелым звоном
ударились о камни, заскрипели и задребезжали стальные тросы.
Клейтон вытравил семьдесят футов стального каната, потом
закрепил тормоза лебедки. Танк вновь стоял как вкопанный.
- Я отдал якоря, - сообщил Клейтон Неришеву.
- И что, держат?
- Пока держат.
Клейтон закурил сигарету и откинулся на спинку кресла.
Каждая мышца ныла от напряжения. Веки дергались от
усталости: ведь он столько времени неотрывно следил за
направлением ветра, который обрушивался то справа, то слева.
Клейтон закрыл глаза и попытался хоть немного отдохнуть.
Свист ветра прорезал стальную обшивку танка. Ветер выл,
стонал, дергал и тряс машину, словно искал, за что бы
уцепиться на ее гладком, полированном корпусе. Когда он
достиг ста шестидесяти девяти миль в час, вырвало щитки
вентилятора. Счастье, что на мне герметически закрытые
очки, а то бы я ослеп, подумал Клейтон, и если бы не
кислородная маска - непременно бы задохся. В кабине вихрем
закружилась густая пыль, насыщенная электричеством.
По корпусу танка, точно пулеметная очередь, застучали
камешки. Теперь они ударяли куда сильнее прежнего.
Интересно, много ли им нужно, чтобы пробить стальную броню
насквозь?
В такие минуты Клейтону всегда бывало нелегко сохранять
хладнокровие и рассудительность. Он особенно остро ощущал,
как уязвима человеческая плоть, и с ужасом думал, что
грозным силам Вселенной ничего не стоит его раздавить.
Зачем он здесь? Человеку здесь не место, он должен
оставаться на Земле, где воздух тих и спокоен. Вернуться бы
только домой...
- Как ты там? - спросил Неришев.
- Отменно, - устало ответил Клейтон. - А у тебя как?
- Неважно. Вся постройка дрожит и вибрирует. Если этот
ветер надолго, фундамент может не выдержать.
- А наши еще собираются устроить тут заправочную станцию,
- сказал Клейтон.
- Ну, ты же знаешь в чем суть. Карелла - единственная
твердая планета между Энгарсой и Южным Каменным Поясом. Все
остальные - газовые гиганты.
- Придется им строить свою станцию прямо в космосе.
- А ты знаешь во сколько это обойдется?
- Да пойми ты, черт побери, дешевле построить новую
планету, чем держать заправочную станцию на этой!
Клейтон сплюнул: рот у него был набит пылью.
- Хотел бы я уже очутиться на спасательном корабле!
Много у тебя там карелланцев?
- Штук пятнадцать сидят в приемнике.
- Ничего угрожающего?
- По-моему, нет, но ведут себя как-то странно.
- А что?
- Сам не знаю, - отвечал Неришев. - Только не нравится
мне это.
- Ты бы лучше не вылезал пока в приемник, что ли.
Говорить с ними ты все равно не можешь, а я хочу застать
тебя целым и невредимым, когда вернусь. - Он запнулся. -
Если, конечно, вернусь.
- Прекрасно вернешься, - пообещал Неришев.
- Ясно, вернусь... Ах, черт!
- Что такое? Что случилось?
- На меня летит скала! После поговорим.
И Клейтон уставился на каменную громадину: черное пятно
быстро увеличивалось, приближаясь к нему с наветренной
стороны. Оно надвигалось прямиком на его неподвижный
беспомощный танк. Клейтон мельком глянул на индикатор. Сто
семьдесят четыре в час! Не может этого быть! Впрочем, и в
земной стратосфере реактивная струя бьет со скоростью двести
миль в час.
Камень, уже огромный как дом, все рос, надвигался,
катился на Зверя.
- Сворачивай! Прочь! - заорал ему Клейтон, изо всех сил
колотя кулаком по приборной доске.
Но камень под чудовищным напором ветра неуклонно мчался
вперед.
С криком отчаяния Клейтон нажал кнопку и освободил оба
якоря. Втягивать их не было времени, даже если бы лебедка
выдержала нагрузку. А камень все ближе...
Клейтон отпустил тормоза.
Зверь, подгоняемый ветром в сто семьдесят восемь миль в
час, стал набирать скорость. Через несколько секунд он
делал уже тридцать восемь миль в час, но в зеркале заднего
обзора Клейтон видел, что камень нагоняет.
Когда он был уже совсем близко, Клейтон рванул руль
влево. Танк угрожающе накренился, вильнул в сторону,
заскользил, как по льду, и едва не опрокинулся. Клейтон
намертво вцепился в руль управления, стараясь выровнять
машину. Надо же! Танк весит двенадцать тонн, а я развернул
его по ветру, как парусную лодчонку, подумал он. Бьюсь об
заклад, никому это до меня не удавалось!
Камень величиной с добрый небоскреб пронесся мимо.
Тяжелый танк чуть покачнулся и грузно осел на все свои шесть
колес.
- Клейтон! Что случилось? Ты жив?
- Живехонек, - задыхаясь выговорил Клейтон. - Но мне
пришлось убрать якоря. Меня сносит по ветру!
- А повернуть можешь?
- Пробовал, чуть не опрокинулся.
- Куда же тебя сносит?
Клейтон посмотрел в даль. Впереди, окаймляя равнину,
дыбились грозные черные скалы.
- Еще миль пятнадцать - и я врежусь в скалы. При такой
скорости этого ждать недолго.
Клейтон снова нажал на тормоза. Шины завизжали,
прокладки тормозов яростно задымились. Но ветер - уже сто
восемьдесят три в час - даже не заметил такого пустяка.
Танк сносило теперь со скоростью сорока четырех миль в час.
- Попробуй паруса! - закричал Неишев.
- Не выдержат.
- А ты попробуй. Другого выхода нет! Здесь уже сто
восемьдесят пять в час. Вся станция трясется! Камни
срывают надолбы. Боюсь, пробьет стены и расплющит...
- Хватит, - прервал Клейтон. - Мне тут не до тебя.
- Не знаю, выдержит ли станция. Слушай, Клейтон,
попробуй...
Радио вдруг захлебнулось и. умолкло. Настала зловещая
тишина.
Клейтон несколько раз стукнул по приемнику, потом махнул
рукой. Танк сносило уже со скоростью сорок девять миль в
час. Скалы вырастали перед ним с устрашающей быстротой.
- Ну что ж, - сказал себе Клейтон. - Вот и все.
Он выпустил последний запасной якорь. Стальной трос
протянулся во всю длину своих двухсот футов, и скорость
Зверя замедлилась до тридцати миль в час. Якорь волочился
следом и взрывал почву, как плуг на реактивном двигателе.
Теперь Клейтон включил парусный механизм. Земные
инженеры установили его на танке точно так же, как на
маленьких моторных лодках, выходящих в океан, на всякий
случай ставят невысокую вспомогательную мачту и парус.
Парус - страховка на случай, если откажет мотор. На Карелле
человеку ни за что не добраться до дому, если его машина
откажет. Тут без дополнительной энергии пропадешь.
Мачта - короткий мощный стальной столб - выдвинулась
сквозь задраенное отверстие в крыше. Ее тут же со всех
сторон закрепили магнитные каркасы и подпорки. На мачте
тотчас развернулась металлическая кольчуга паруса.
Поднимался он при помощи шкота - тройного каната гибкой
стали; Клейтон управлял им, орудуя лебедкой.
Парус был площадью всего в несколько квадратных футов.
И, однако, он увлекал вперед двенадцатитонное чудовище с
замкнутыми тормозами и якорем, выпущенным на всю длину
стального каната в двести пятьдесят футов...
Это не так трудно... когда скорость ветра - сто
восемьдесят пять миль в час.
Клейтон вытравил шкот и повернул Зверя боком к ветру. Но
этого оказалось недостаточно. Он опять взялся за лебедку и
повернул парус еще круче к ветру.
Ураган ударил в бок, громоздкий танк угрожающе
накренился, колеса с одной стороны поднялись в воздух.
Клейтон поспешно убрал несколько футов шкота. Металлическая
кольчуга вздрагивала и скрипела под свирепыми порывами
ветра.
Искусно маневрируя оставшейся узкой полоской паруса,
Клейтон ухитрялся кое-как удерживать все шесть колес танка
на грунте и держался нужного курса.
В зеркало он видел позади черные зубчатые скалы. Это был
его подветренный берег - берег, где ждало крушение. Но он
все-таки выбрался из ловушки. Медленно, фут за футом, парус
оттаскивал его прочь.
- Молодчина! - кричал Клейтон мужественному Зверю.
Но недолго он торжествовал победу; раздался оглушительный
звон, и что-то со свистом пронеслось у самого виска. При
ветре сто восемьдесят в час мелкие камешки уже пробивали
броню. То, что обрушилось сейчас на Клейтона, можно
сравнить разве что с беглым пулеметным огнем. Карелланский
ветер рвался в отверстия, пробитые камешками, пытаясь
свалить его на пол.
Клейтон отчаянно цеплялся за руль. Парус трещал.
Кольчуга эта была сплетена из самых прочных и гибких
металлических сплавов, но против такого урагана и ей долго
не устоять; короткая толстая мачта, укрепленная шестью
могучими тросами, раскачивалась, как тонкая удочка.
Тормозные прокладки начинали сдавать. Зверя несло уже со
скоростью пятьдесят миль в час.
Клейтон так устал, что не мог ни о чем думать. Руки его
судорожно сжимали руль, он машинально вел танк и, щуря
воспаленные глаза, яростно всматривался в бурю.
С треском разорвался парус. Обрывки с минуту метались по
ветру, потом мачта рухнула. Порывы ветра достигали теперь
ста девяноста миль в час.
И Клейтона понесло назад, на скалы. А потом ветер дошел
до ста девяноста двух миль в час, подхватил стальную махину,
ярдов двенадцать нес ее по воздуху, вновь швырнул на колеса.
От удара лопнула передняя шина, за ней - сразу же две
задние. Клейтон опустил голову на руки и стал ждать конца.
И вдруг Зверь остановился, как вкопанный. Клейтона
кинуло вперед. Привязной ремень мгновенье удерживал его в
кресле, потом лопнул. Клейтон ударился лбом о приборную
доску и свалился оглушенный, весь в крови.
Он лежал на полу и сквозь пелену, которая обволакивала
сознание, силился сообразить, что же произошло. Мучительно
медленно вскарабкался опять в кресло, смутно понимая, что
кости целы. Живот, наверно, весь ободран. Изо рта текла
кровь.
Наконец, поглядев в зеркало, он понял, что случилось.
Дополнительный якорь, который волочился за танком на длинном
канате, зацепился за какой-то каменный выступ и застрял,
рывком остановив танк меньше чем в полумиле от скал.
Спасен!
Пока - спасен...
Но ветер все не унимался. Он дул уже со скоростью ста
девяноста трех миль в час; С оглушительным ревом он опять
поднял Зверя в воздух, швырнул его оземь, снова поднял и
снова швырнул. Стальной канат гудел как гитарная струна.
Клейтон цеплялся за кресло руками и ногами. Долго не
продержаться, думал он. Но если не цепляться изо всех сил,
его просто-напросто размажет по стенам бешено скачущего
танка...
Впрочем, канат тоже может лопнуть - и он полетит кувырком
прямо на скалы.
И он цеплялся. Танк снова взлетел в воздух, и тут
Клейтон на миг поймал взглядом индикатор. Душа у него ушла
в пятки. Все. Конец. Погиб. Нельзя продержаться, когда
этот проклятый ветер дует со скоростью сто восемьдесят семь
в час! Это уж чересчур!
Сколько?! Сто восемьдесят семь? Значит, ветер начал
спадать!
Сперва Клейтон просто не поверил. Однако стрелка
медленно, но верно ползла вниз. При ста шестидесяти в час
танк перестал скакать и покорно остановился на якорной цепи.
При ста пятидесяти трех ветер переменил направление - верный
знак, что буря стихает.
Когда стрелка индикатора дошла до отметки сто сорок две
мили в час, Клейтон позволил себе роскошь потерять сознание.
К вечеру за ним пришли карелланцы. Искусно маневрируя
двумя огромными сухопутными кораблями, они подошли к Зверю,
привязали к нему крепкие лианы - куда более прочные, чем
стальные канаты, - и на буксире приволокли изувеченный танк
обратно на станцию.
Они принесли Клейтона в приемник, а Неришев перетащил его
в тишину и покой станции.
- Ни одна кость не сломана, только нескольких зубов не
хватает, - сообщил ему Неришев. - Но на тебе живого места
нет.
- Все-таки мы выстояли, - сказал Клейтон,
- Еле-еле. Защитная ограда вся разрушена. В станцию
прямиком врезались два огромных валуна, она едва выдержала.
Я проверил фундамент, ему тоже здорово досталось. Еще одна
такая переделка - и мы...
- И мы опять как-нибудь, да выстоим! Мы земляне, нас не
так-то легко одолеть! Правда, за все восемь месяцев такого
еще не бывало. Но еще четыре - и за нами придет корабль.
Выше голову, Неришев! Идем?
- Куда?
- Хочу потолковать с этим чертовым Смаником.
Они вышли в приемник. Там было полным-полно карелланцев.
Снаружи, с подветренной стороны станции, пришвартовалось
несколько десятков сухопутных кораблей.
- Сманик! - окликнул Клейтон. - Что тут такое
происходит?
- Летний праздник, - сказал Сманик. - Наш ежегодный
великий праздник.
- Гм. А как насчет того ветра? Что ты теперь о нем
думаешь?
- Я бы определил его как умеренный, - сказал Сманик. -
Ничего опасного, но немного неприятно для прогулок под
парусом.
- Вот как, неприятно! Надеюсь, впредь ты будешь
предсказывать поточнее.
- Всегда угадывать погоду очень трудно, - возразил
Сманик. - Мне очень жаль, что мой последний прогноз
оказался неверным.
- Последний? Как так? Почему?
- Вот это, - продолжал Сманик и широко повел щупальцем
вокруг, - это весь мой народ, племя Сиримаи. Мы
отпраздновали Летний праздник. Теперь лето кончилось, и нам
нужно уходить.
- Куда?
- В пещеры на дальнем западе. Отсюда на наших кораблях
две недели ходу. Мы укроемся в пещерах и проживем там три
месяца. Там мы будем в безопасности.
У Клейтона вдруг засосало под ложечкой.
- В безопасности от чего, Сманик?
- Я же сказал тебе. Лето кончилось. Теперь надо искать
спасения от ветра, от сильных зимних бурь.
- Что такое? - спросил Неришев.
- Погоди минуту.
Мысли обгоняли одна другую. Бешеный ураган, едва не
стоивший ему жизни, - это, по определению Сманика,
безобидный умеренный ветер. Зверь вышел из строя,
передвигаться по Карелле не на чем. Защитная ограда
разрушена, фундамент станции расшатан, а корабль придет за
ними еще только через четыре месяца!
- Пожалуй, мы тоже поедем с вами на ваших кораблях,
Сманик, и укроемся с вами в пещерах... укроемся там...
- Разумеется, - равнодушно отвечал Сманик.
Что-то из этого выйдет, сам себе сказал Клейтон, и у него
опять засосало под ложечкой, куда сильнее, чем во время
урагана. Нам ведь нужно больше кислорода, другую еду, запас
воды...
- Да что там такое? - нетерпеливо спросил Неришев. -
Какого черта он тебе наговорил? Ты весь позеленел!
- Он говорит, настоящий ветер только начинается.
Оба оцепенело уставились друг на друга.
А ветер крепчал.
Роберт Шекли
Лавка миров
Перевод А. Вавилова
"hr"
Файл с книжной полки Несененко Алексея
http://www.geocities.com/SoHo/Exhibit/4256/
"hr"
Добравшись до конца длинной, доходившей до плеч гряды
серого щебня, Уэйн очутился перед Лавкой миров. Он сразу
узнал ее по описаниям друзей. Это была маленькая лачуга,
сооруженная из поломанных досок, листа оцинкованного железа,
остатков автомобильного кузова и потрескавшихся кирпичей.
Снаружи все это было неровно вымазано бледно-голубой
краской.
Уэйн оглянулся на длинную каменистую тропку, чтобы
убедиться, что за ним никто не следит. При мысли о
собственной дерзости его бросило в жар. Он крепче зажал в
руках сверток, открыл дверь и быстро прошел внутрь.
- Доброе утро, - сказал хозяин.
Он тоже был именно таким, каким его описывали: высокий
старик с хитро прищуренными глазами и угрюмым ртом. Звали
его Томпкинс. Он восседал в древней качалке, на спинке
которой примостился сине-зеленый попугай. В лавке были еще
стул и стол. На столе лежал заржавленный шприц.
- Я узнал о вашей лавке от друзей, - сказал Уэйн.
- Тогда вам известно, сколько я беру, - сказал Томпкинс.
- Принесли?
- Да, - сказал Уэйн, приподняв сверток. - Но я хотел бы
узнать...
- Все они одинаковы, - сказал Томпкинс, обращаясь к
попугаю. Попугай мигнул. - Валяйте, спрашивайте.
- Мне хотелось бы знать, что на самом деле происходит в
это время.
Томпкинс вздохнул:
- Происходит вот что. Вы мне платите. Я делаю вам укол,
от которого вы засыпаете. Затем с помощью кое-каких
приспособлений, которые у меня за стеной, я освобождаю ваше
сознание.
Кончив, Томпкинс усмехнулся, и Уэйну показалось, что его
молчаливый попугай тоже усмехнулся.
- А потом?
- Ваше сознание, освобожденное от тела, сможет выбрать
любой из бесчисленных миров-вероятностей, которые постоянно
существуют вместе с Землей.
Широко улыбнувшись, Томпкинс приподнялся в своей качалке.
В его голосе послышалось вдохновение.
- Да, да, мой друг, хотя вы, наверное, и не подозревали
этого, наша потрепанная Земля с момента своего рождения из
огненного чрева Солнца сама начала порождать альтернативные
миры-вероятности. Любые крупные или ничтожные события
отражаются в несметном числе миров. И Александры
Македонские и амебы - все создают эти миры; велик или мал
камень, брошенный в воду, от него все равно расходятся
круги. Каждый предмет отбрасывает тень, не правда ли?
Земля, друг мой, существует в четырехмерном пространстве, и
видимое материальное отражение Земли в любой данный момент
является лишь ее трехмерной тенью. Миллионы, миллиарды
Земель! Бесконечный ряд Земель! Ваше сознание,
освобожденное мною, сможет выбрать любой из этих миров и на
некоторое время поселиться в нем.
У Уэйна было неприятное чувство, будто перед ним
балаганный зазывала, рекламирующий чудеса. И все же,
напомнил он себе, за свою жизнь он насмотрелся такого, чему
раньше ни за что бы не поверил. Ни за что! Поэтому
возможно, что чудеса, о которых рассказывал Томпкинс, тоже
могут осуществиться. Уэйн сказал:
- Мои друзья еще говорили...
- Что я отъявленный мошенник? - перебил его Томпкинс.
- Некоторые из них намекали на это, - осторожно заметил
Уэйн. - Но я стараюсь не быть предубежденным. Они еще
рассказывали...
- Я знаю, о чем рассказывали ваши друзья; они
рассказывали вам об удовлетворении желания. Именно об этом
вы хотели услышать?
- Да, - сказал Уэйн. - Они говорили мне, что, чего бы я
не пожелал... чего бы ни захотел...
- Вот именно, - сказал Томпкинс. - Именно так, а не
иначе. Можно выбирать из бесконечного множества
существующих миров. Ваше сознание выбирает, руководствуясь
только желанием. Главное - то, в чем заключается ваше
сокровеннейшее желание. Если вы втайне мечтаете совершить
убийство...
- Нет, нет, ни в коем случае! - воскликнул Уэйн.
- ...тогда вы попадете в мир, где разрешается убивать,
где вы будете купаться в крови, - где вы превзойдете самого
маркиза де Сада, или Цезаря, или любого другого вашего
идола. А вдруг вы стремитесь к власти? Тогда вы изберете
мир, где вы будете богом в буквальном смысле. Может быть,
кровожадным Джаггернаутом или всемудрым Буддой.
- Я очень сомневаюсь, что я...
- Есть и другие желания, - продолжал Томпкинс. - Все,
что может родить воображение ангела или дьявола. Половые
извращения, обжорство, пьянство, любовь, слава - все что вы
пожелаете.
- Поразительно! - сказал Уэйн.
- Да, - согласился Томпкинс, - конечно, мой краткий
перечень не исчерпывает всех возможностей, всех комбинаций и
трансформаций желаний. Вполне возможно, что вам захочется
скромного, мирного, пасторального существования среди
идеализированных туземцев на одном из островов Южных морей.
- Это больше по мне, - робко засмеялся Уэйн.
- Но кто знает? - сказал Томпкинс. - Вы можете даже и
не подозревать о своих действительных желаниях. Вы можете
даже хотеть собственной смерти.
- И так часто бывает? - озабоченно спросил Уэйн.
- Иногда.
- Я бы не хотел умереть, - сказал Уэйн.
- Так почти никогда не бывает, - сказал Томпкинс, глядя
на сверток, который Уэйн держал в руках.
- Если так... Но откуда я знаю, что все это правда?
Плата чрезвычайно высока, мне придется отдать все, что у
меня есть. А кто вас знает, дадите мне снотворного, и все
мне приснится. Отдать все, что у меня есть, за... дозу
героина и набор красивых фраз.
Томпкинс успокаивающе улыбнулся:
- Испытываемые ощущения не похожи на то, что дают
одурманивающие средства; не похожи они и на сновидение.
- Если это правда, - слегка раздраженно сказал Уэйн, -
почему нельзя навсегда остаться в мире своей мечты?
...Закладка в соц.сетях
