Жанр: Электронное издание
SHEKLI
...неполноценной доставки.
- Но ведь вы не примените их, правда? - взмолился
Грегор. - Мои намерения...
- Они меня не интересуют, - прервал его Вене. - Меня
интересует предел прибыли и все такое. Нам, колонистам,
всякая кроха годится.
И он дал отбой.
Обливаясь потом, хотя в помещении было холодно, Грегор
вызвал Арнольда и сообщил ему новости.
- Это неэтично! - объявил Арнольд в неистовстве.
- Но законно.
- Я знаю, черт побери. Мне надо подумать.
- Придумай что-нибудь толковое,-сказал Грегор.
- Я свяжусь с тобой позднее.
После разговора Грегор несколько часов подряд кормил
животных, вычесывал квилью шерсть из своих волос и жег
мебель на палубе корабля. Когда зажужжала рация, он
суеверно скрестил пальцы, прежде чем ответить.
- Арнольд?
- Нет, это Вене.
- Послушайте, мистер Вене, - сказал Грегор. - Если бы
нам дали хоть маленькую отсрочку, мы могли бы покончить дело
полюбовно. Я уверен...
- Э, вам удалось-таки меня объегорить, - огрызнулся Вене.
- К тому же на совершенно законном основании. Я навел
справки. Хитро сработано, сэр, весьма хитро. Я высылаю
буксир за животными.
- Но пункт о неустойке...
- Естественно, не могу его применить.
Грегор уставился на рацию. Хитро сработано? Что
придумал Арнольд?
Он радировал Арнольду в контору.
- Говорит секретарь мистера Арнольда, - ответил ему юный
девичий голосок. - Мистера Арнольда сегодня уже не будет.
- Не будет? Секретарь? Мне нужен Арнольд из "Асса". Я
попал к другому Арнольду, не правда ли?
- Нет, сэр, это контора мистера Арнольда, из
Международной очистительной службы "Асе". Вы хотите сделать
заказ? У нас первоклассный пакгауз в системе Вермойна, на
орбите вблизи Вермойна II. Мы транспортируем животных с
планет легкого, среднего и высокого тяготения. Мистер
Грегор лично руководит работами. Я полагаю, что вы найдете
наши цены умеренными.
Так вот до чего додумался Арнольд - превратить корабль в
пакгауз! По крайней мере на бумаге. А ведь контракт
действительно предоставил им право соорудить пакгауз по
своему усмотрению. Умно!
Но этот паршивец Арнольд не соображает, что от добра
добра не ищут. Теперь он хочет заняться пакгаузным делом!
- Что вы сказали, сэр?
- Я сказал, что это говорит пакгауз. Примите радиограмму
для мистера Арнольда.
- Слушаю, сэр.
- Передайте мистеру Арнольду, чтобы он аннулировал все
заказы, - угрюмо произнес Грегор. - Его пакгауз
возвращается домой что есть духу.
Роберт Шекли
Чумной район
Перевод В. Буки
Неопытные путешественники стараются материализоваться в
каком-нибудь укромном месте, в уединении. Они возникают на
помойках, в складских помещениях, в телефонных будках,
отчаянно надеясь, что переход выполнен гладко. И неизбежно
подобное поведение только привлекает к ним внимание - то
самое, чего они хотели избежать. Но для такого опытного
путешественника, как я, переход - пустяк. Место моего
назначения - Нью-Йорк в августе 1988 года. Я выбрал
вечерний час пик и материализовался в гуще толпы на
Таймс-сквер.
Конечно, для этого требуется определенная сноровка.
Нельзя же просто появиться. Надо сразу начать двигаться:
голова слегка наклонена, плечи чуть сгорблены, в глазах
бессмысленное выражение. Тогда никто тебя не заметит.
Я провел всю операцию превосходно и, держа в руке
чемоданчик, поспешил в центр. Там, возле пруда у
вашингтонской арки, опустил чемоданчик на землю и возвел
руки к небу. На меня оглянулось несколько человек.
- Подходите, друзья! - воскликнул я. - Подходите
скорей! Не упускайте возможность. Не надо смущаться и
робеть, подходите ближе и слушайте добрые вести.
Стала собираться маленькая толпа. Ко мне обратился
молодой парень:
- Эй, что вы продаете?
Я улыбнулся ему, но не ответил. Мне нужна большая
аудитория.
- Подождите же, друзья, подходите и внемлите. Это то,
чего вы ждали, прекрасная возможность, последний шанс!
Вскоре собралось человек тридцать, и я решил, что для
начала достаточно.
- Славные жители Нью-Йорка! - воззвал я. - Я хочу
поговорить о загадочном заболевании, неожиданно вошедшем в
ваши жизни, об эпидемии, попросту называемой Синей Чумой.
Сейчас вы уже знаете что спасения от этого безжалостного
убийцы нет. Конечно, врачи продолжают заверять вас, что
ведутся исследования, что скоро, дескать, будет найден ключ
и определена радикальная терапия. Но на самом деле у них
нет ни сыворотки, ни антител - ничего. Да и откуда? Ученые
не в состоянии даже выяснить причины заболевания! Пока они
наработали лишь пустые и противоречивые теории. Из-за
жуткой активности и быстрого распространения возбудителя,
чрезвычайной заразности и неизвестных последствий мора можно
ожидать, что врачи не успеют найти вовремя лекарство для
вас, страдающих. Вся история несчастного человечества ясно
показывает: несмотря на попытки контроля и лечения,
эпидемии свирепствуют до тех пор, пока не исчерпывают себя.
Кто-то в толпе засмеялся; многие улыбались. Я объяснил
это для себя истерией и продолжал:
- Что же делать? Останетесь ли пассивными жертвами чумы,
обманутые напускным спокойствием правителей? Или осмелитесь
использовать что-то новое, не отмеченное штампом согласия
дискредитировавших себя политико-медицинских властей?
К тому времени толпа разрослась человек до пятидесяти. Я
быстро окончил свою речь.
- Врачи не могут защитить вас от Синей Чумы, нет, друзья
мои. Но я могу!
Не теряя ни секунды, я раскрыл чемоданчик и зачерпнул
пригоршню больших белых таблеток.
- Вот лекарство, которое усмирит Синюю Чуму! Нет времени
объяснять, откуда оно у меня и как действует. Не буду я
нести и научную тарабарщину. Вместо этого я предоставлю
конкретные доказательства. Толпа притихла и обратилась в
напряженное внимание. - Приведите мне заболевшего! -
вскричал я. - Приведите десять. И если в них еще теплится
жизнь, они встанут на ноги! Ведите их ко мне, друзья! Я
вылечу любого - мужчину, женщину или ребенка - страдающего
от Синей Чумы!
Секунду еще продолжалось молчание; затем толпа взорвалась
смехом и аплодисментами. Я поражение услышал реплики,
доносящиеся со всех сторон.
- Студенты веселятся...
- Для хиппи он староват...
- Спорю, это пойдет по телевидению...
- Эй, мистер, что вы затеяли?
Я был слишком потрясен, чтобы пытаться ответить. Я
просто стоял у своего чемоданчика, зажав в руке таблетки.
Толпа постепенно рассеялась, осталась только одна девушка.
- Так что это все значит? - спросила она. - Реклама?
Вы собираетесь открыть ресторан или магазинчик? Расскажите
мне. Может я помогу вам с оформлением документов.
Хорошенькая девушка. Лет двадцати, стройная,
темноволосая и кареглазая. Ее трогательная самоуверенность
вызвала у меня жалость.
- Это не шутка. Если вы не будете остерегаться чумы...
- Какой чумы? - изумилась она.
- Синей Чумы. Чумы, которая свирепствует в Нью-Йорке.
- Послушайте, приятель, никакой чумы в Нью-Йорке нет - ни
синей, ни желтой, ни черной, никакой другой. Ну
признайтесь, что вы задумали?
- Нет чумы? - переспросил я. - Вы уверены?
- Совершенно.
" Наверное, держат в тайне... - пробормотал я. Хотя это
невозможно... От пяти до десяти тысяч смертей ежедневно
трудно скрыть от газет... Сейчас август 1988 года?
- Да. Эй, что вы побледнели? Как вы себя чувствуете?
- Прекрасно, - ответил я, что не соответствовало истине.
- Вам, пожалуй, лучше присесть.
Она подвела меня к садовой скамейки. Неожиданно мне
пришло в голову, что я ошибся годом. Может быть, компания
имела в виду 1990 или 1998. Если так то меня могут лишить
торговой лицензии за продажу лекарства в незараженном
регионе.
Я вытащил бумажник и достал тоненькую брошюру,
озаглавленную: "Чумной район". Брошюра содержала даты всех
великих эпидемий, их типы, количество погибших и другие
важные сведения. С огромным облегчением я убедился, что
нахожусь в нужном месте и в нужное время.
- "Чумной район"? - удивилась девушка, заглянув через
мое плечо. - Что это такое?
Мне следовало скрыться. Мне следовало даже вообще
дематериализоваться. Компания давала на этот счет
строжайшие указания. Но мне теперь было все равно. Я
внезапно захотел побеседовать с этой очаровательной девушкой
в старинной одежде, сидевшей на солнышке радом со мной в
обреченном городе.
- "Чумной район" - это список дат и мест, где разражались
или еще будут свирепствовать основные эпидемии. Такие, как
и Великая Чума в Константинополе в 1346 году или лондонская
чума 1664 года.
- Вы, надо полагать, там были?
- Да. Меня послала компания "Медицинская помощь во
времени".
- Значит, вы из будущего?
- Да.
- Вот чудесно! - воскликнула она. - Только вы ошиблись.
У нас нет чумы.
- Что-то не так, - признался я. - И словно нарочно
задерживается мой помощник - разведчик.
- Вероятно, затерялся во временном потоке...
Она наслаждалась собой; мне же все происходящее казалось
отвратительным. Девушка, если только она не из единиц
счастливцев, чуму не переживет. С другой стороны, разговор
с ней меня увлекал. Я никогда не беседовал с жертвой
эпидемии.
- Что ж, - произнесла она, - приятно было познакомиться.
Боюсь, однако, что вашему рассказу никто не поверит.
- Надеюсь, - я достал из кармана горсть таблеток. -
Пожалуйста, возьмите их.
- О...
- Серьезно. Для вас и вашей семьи. Сохраните их,
пожалуйста. Они еще пригодятся, вот увидите.
- Ну хорошо, премного вам благодарна. Счастливого
путешествия во времени.
Я смотрел ей вслед. Мне показалось, что, завернув за
угол, она выбросила таблетки. Впрочем, не уверен.
Я сидел на садовой скамейке и ждал.
Джордж появился за полночь. Я обратился к нему с гневной
тирадой:
- Что произошло? Я чуть не опростоволосился! Тут нет
никакой чумы!
- Успокойся, - сказал Джордж. - Я должен был прибыть
сюда неделю назад, но компания получила правительственную
директиву отложить операцию на год. Затем распоряжение
отменили, и все пошло по плану.
- Почему меня никто не предупредил?
- Тебя собирались уведомить. Но в суматохе... Мне очень
жаль, поверь. Теперь можно начинать.
- А стоит ли?
- Что "стоит"?
- Сам знаешь.
Он пристально посмотрел на меня.
- Что с тобой случилось? В Лондоне ты был не таким.
- Но то был 1664 год, а это 1988. Он ближе к нашему
времени. И люди выглядят более... человечными.
- Надеюсь, ты ни с кем здесь не братался, - заметил
Джордж.
- Конечно, нет! Джордж вздохнул.
- Я знаю, наша работа может стать эмоционально
неприятной. Но надо же трезво смотреть на вещи. Бюро
Населения предоставило им богатый выбор. Оно дало им
водородную бомбу.
- Да.
- Но они не испытали ее друг на друге. Бюро дало им все
средства для ведения действительно масштабной
бактериологической войны, но и их они не использовали.
Наконец, Бюро предоставило необходимую информацию, чтобы
сознательно сократить рост населения. Но они и этого не
сделали. Они продолжали просто бездумно размножаться,
вытесняя остальные виды и друг друга, пачкая и отравляя
Землю.
Я знал все это, однако, слушая, постепенно приходил в
себя.
- Ничто не может расти безгранично, - продолжал Джордж.
- Все живое должно находиться под контролем. У большинства
видов такое выравнивание происходит естественным путем. Но
люди вышли из-под власти природы. Они должны сами выполнять
эту работу.
Джордж вдруг побледнел и еле слышно добавил:
- Только люди никогда не видят необходимости прореживать
свои ряды. Никак не могут научиться... Вот почему
необходимы наши чумы.
- Ну хорошо, - сказал я. - Давай.
- Около двадцати процентов выживет, - произнес Джордж,
словно уговаривая себя.
Он вынул из кармана плоскую серебряную флягу. Отвинтил
колпачок. Опрокинул флягу над канализационном люком.
- Вот и все. Через неделю начинай продавать свои
таблетки.
После этого планом предусмотрены остановки в Лондоне,
Париже, Риме, Стамбуле, Бомбее...
Я кивнул. Наша работа необходима. Но иногда трудно быть
садовником людей.
Роберт Шекли
Тело
Перевод В. Буки
Открыв глаза, профессор Мейер увидел беспокойно
склонившихся над ним трех молодых хирургов. Внезапно ему
пришло в голову, что они действительно должны быть очень
молоды, чтобы решиться, на что решились; молоды и Дерзки, не
обременены закостенелыми штампами и мыслями; с железной
выдержкой, железным самообладанием.
Его так поразило это откровение, что лишь через несколько
секунд он понял, что операция прошла успешно.
- Как вы себя чувствуете, сэр?
- Все хорошо?
- Вы в состоянии говорить, сэр? Если нет, качните
головой. Или мигните.
Они жадно смотрели.
Профессор Мейер сглотнул, привыкая к новому небу, языку и
горлу. Наконец он произнес очень сипло:
- Мне кажется... Мне кажется...
- Ура! - закричал Кассиди. - Фельдман, вставай!
Фельдман соскочил с кушетки и бросился за очками.
- Он уже пришел в себя? Разговаривает?
- Да, он разговаривает! Фредди, мы победили!
Фельдман нашел свои очки и кинулся к операционному столу.
- Можете сказать еще что-нибудь, сэр? Все, что угодно.
- Я...Я...
- О боже, - выдохнул Фельдман. - Кажется, я сойду с ума.
Трое разразились нервным смехом. Они окружили Фельдмана
и стали хлопать его по спине. Фельдман тоже засмеялся, но
затем зашелся кашлем.
- Где Кент? - крикнул Кассиди. - Он удерживал
осциллограф на одной линии в течении десяти часов.
- Отличная работа, черт побери! Где же он?
- Ушел за сэндвичами, - ответил Люпович. - Да вот он.
- Кент,все в порядке!
На пороге появился Кент с двумя бумажными пакетами и
половиной бутерброда во рту. Он судорожно сглотнул.
- Заговорил?! Что он сказал?
Раздался шум, и в дверь ввалилась толпа людей.
- Уберите их! - закричал Фельдман. - Где этот
полицейский? Сейчас никаких интервью!
Полицейский выбрался из толпы и загородил вход.
- Вы слышали, что говорят врачи, ребята?
- Нечестно, это же сенсация!
- Его первые слова?
- Что он сказал?
- Он действительно превратился в собаку?
- Какой породы?
- Он может вилять хвостом?
- Он сказал, что чувствует себя отлично, - объявил
полицейский, загораживая дверь.
- Идем, идем, ребята.
Под его растопыренными руками прошмыгнул фотограф. Он
взглянул на операционный стол и пробормотал:
- Боже мой!
Кент закрыл рукой объектив, и в этот миг сработала
вспышка.
- Какого черта?! - взревел репортер.
- Вы счастливейший обладатель снимка моей ладони, -
саркастически произнес Кент. - Увеличьте его и повесьте в
музее современных искусств. А теперь убирайтесь, пока я не
сломал вам шею.
- Идем, ребята, - строго повторил полицейский, выталкивая
газетчиков. На пороге он обернулся и посмотрел на
профессора Мейера.
- Просто не могу поверить! - прошептал он и закрыл за
собой дверь.
- Мы кое-что заслужили! - воскликнул Кассиди.
- Да, это надо отметить!
Профессор Мейер улыбнулся - внутренне, конечно, так как
лицевая экспрессия была ограничена. Подошел Фельдман.
- Как вы себя чувствуете, сэр?
- Превосходно, - осторожно произнес Мейер. - Немного не
по себе, пожалуй...
- Но вы не сожалеете? - перебил Фельдман.
- Еще не знаю, - сказал Мейер. - Я был против из
принципа. Незаменимых людей нет.
- Есть. Вы. - Фельдман говорил с горячей убежденностью.
- Я слушал ваши лекции. О, я не претендую на понимание и
десятой части, математическая символика для меня только
хобби. Но ваши знаменитые...
- Пожалуйста, - выдавил Мейер.
- Нет, позвольте мне сказать, сэр. Вы продолжаете труд,
над которым бился Эйнштейн. Никто больше не в состоянии
закончить его. Никто! Вам нужно было еще пару лет
существовать в любой форме. Человеческое тело пока не хочет
принимать гостя, пришлось искать среди приматов...
- Не имеет значения, - оборвал профессор. - В конце
концов, главное - интеллект. У меня слегка кружится
голова...
- Помню вашу последнюю лекцию в Гарварде, - сжав руки,
продолжал Фельдман. - Вы выглядели таким старым! Я чуть не
заплакал - усталое изможденное тело...
- Не желаете выпить, сэр? - Кассиди протянул стакан.
Мейер засмеялся.
- Боюсь, мои новые формы не приспособлены для стаканов.
Лучше блюдечко.
- Ох, - вырвалось у Кассиди. - Правильно! Эй, несите
сюда блюдечко!
- Вы должны нас простить, сэр, - извинился Фельдман. -
Такое ужасное напряжение. Мы сидели в этой комнате почти
неделю, и сомневаюсь, что кто-нибудь из нас поспал восемь
часов за это время. Мы чуть не потеряли вас...
- Вот! Вот блюдечко! - вмешался Люпович. - Что
предпочитаете, сэр? Виски? Джин?
- Просто воду, - сказал Мейер. - Мне можно подняться?
- Позвольте... - Люпович легко снял его со стола и
опустил на пол. Мейер неуверенно закачался на четырех
ногах.
- Браво! - восторженно закричали врачи.
- Мне кажется, завтра я смогу немного поработать, -
сказал Мейер. - Нужно придумать какой-нибудь аппарат, чтобы
я смог писать. По-моему, это не сложно. Очевидно,
возникнут и другие проблемы. Пока мои мысли еще не совсем
ясны....
- Не торопитесь.
- О, только не это! Нам нельзя потерять вас.
- Какая сенсация!
- Мы напишем замечательный отчет!
- Совместно, или каждый по своей специализации?
- И то, и другое. Они никогда не насытятся. Это же
новая веха в...
- Где здесь ванная? - спросил Мейер.
Врачи переглянулись.
- Зачем?
- Заткнись, идиот. Сюда, сэр. Позвольте я открою вам
дверь.
Мейер следовал за ними по пятам, всем существом ощущая
легкость передвижения на четырех ногах. Когда он вернулся,
горячо обсуждались технические аспекты операции.
- ... никогда не повторится.
- Не могу с тобой согласиться. Все, что удалось
однажды...
- Не дави философией, детка. Ты отлично знаешь, что это
чистая случайность. Нам дьявольски повезло.
- Вот именно. Био-электрические изменения необратимы...
- Он вернулся.
- Ему не следует много ходить. Как ты себя чувствуешь,
миляга?
- Я не миляга, - прорычал профессор Мейер. - И между
прочим, гожусь вам в дедушки.
- Простите, сэр. Мне кажется вам лучше лечь.
- Да, - произнес Мейер. - Мне что-то нехорошо. В голове
звенит, мысли путаются...
Они опустили его на кушетку, обступили тесным кольцом,
положив руки друг другу на плечи. Они улыбались и были
очень горды собой.
- Вам что-нибудь надо?
- Все что в наших силах...
- Вот, я налил блюдце воды.
- Мы оставили пару бутербродов.
- Отдыхайте, - сказал Кассиди.
Затем он непроизвольно погладил профессора Мейера по
длинной, с атласной шерстью, голове.
Фельдман выкрикнул что-то неразборчивое.
- Я забыл, - смущенно произнес Кассиди.
- Нам надо следить за собой. Он ведь человек.
- Конечно, я знаю. Просто я устал... Понимаете, он так
похож на собаку, что невольно...
- Убирайтесь отсюда! - приказал Фельдман. - Убирайтесь!
Все!
Он вытолкал их из комнаты и вернулся к профессору Мейеру.
- Могу я что-нибудь для вас сделать, сэр?
Мейер попытался заговорить, утвердить свою человеческую
натуру, но слова давались с большим трудом.
- Это никогда не повторится, сэр. Я уверен. Вы же...
вы же профессор Мейер!
Фельдман быстро натянул одеяло на дрожащее тело Мейера.
- Все в порядке, сэр, - проговорил он, стараясь не
смотреть на трясущееся животное. - Главное - это интеллект!
Мозг!
- Разумеется, - согласился профессор Мейер, выдающийся
математик. - Но я думаю... не могли бы вы меня еще раз
погладить?
Роберт Шекли
Застывший мир
Перевод В. Буки
Лэниган снова увидел тот сон и, хрипло застонав,
проснулся. Он сел и вперил взгляд в фиолетовую тьму, ощущая
вместо лица искаженную ужасом маску. Рядом зашевелилась
жена, Эстель. Лэниган и не взглянул на нее. Все еще во
власти сна, он жаждал реальных доказательств существования
мира.
По комнате медленно проплыл стул и с тихим чмоканьем
прилип к стене. Лэниган облегченно вздохнул.
- Вот, выпей.
- Не надо, все уже в порядке.
Он полностью оправился от кошмара. Мир снова стал самим
собой.
- Тот же сон? - спросила Эстель.
- Да... Не хочу говорить об этом.
- Ну хорошо. Который час, милый?
Лэниган посмотрел на часы.
- Четверть седьмого. - Тут стрелка конвульсивно
дернулась. - Нет, без пяти семь.
- Ты сможешь уснуть?
- Вряд ли. Пожалуй, мне лучше встать.
- Милый, ты не думаешь что не мешало бы...
- Я иду к нему в 12-10.
- Прекрасно, - сказала Эстель и сонно закрыла глаза.
Ее темно-рыжие волосы посинели.
Лэниган выбрался из постели и оделся. Это был обычный
человек, крупного сложения и ничем не примечательный, если
не считать кошмара, сводившего его с ума.
Следующие пару часов он провел на пороге, глядя, как
вспыхивают на заре звезды, превращаясь в Новые.
Позже Лэниган вышел на прогулку. И, как назло, в двух
шагах от дома наткнулся на Джорджа Торштейна. Несколько
месяцев назад он по неосторожности рассказал Торштейну о
своем сне. Торштейн - чистосердечный, приветливый толстяк -
глубоко веровал в собранность, самодисциплину, практичность,
здравый смысл и прочие скучные добродетели. Его прямой,
трезвый подход был тогда необходим Лэнигану. Но сейчас он
только раздражал. Люди типа Торштейна являются, несомненно,
солью земли и опорой государства; но для Лэнигана он
превратился из неудобства в ужас.
- А, Том! Как сынишка? - приветствовал его Торштейн.
- Отлично, - ответил Лэниган, - просто отлично. Он
кивнул с приятной улыбкой и продолжал идти под курящимся
зеленым небом. Но от Торштейна так легко не отделаться.
- Том, мальчик, я тут поразмыслил над твоей проблемой, -
сказал Торштейн. - Я очень беспокоюсь о тебе.
- Как это мило с твоей стороны, - отозвался Лэниган. -
Право, не стоит...
- Но мне хочется! - искренне воскликнул Торштейн. - Я
всегда принимаю участие в людях, Том. Всегда, сызмальства.
А ведь мы с тобой друзья и соседи.
- Это правда, - вяло пробормотал Лэниган. (Когда вам
нужна помощь, самое неприятное - принимать ее).
- Знаешь, Том, думается мне, что тебе не мешало бы
хорошенько отдохнуть.
У Торштейна на все были простые рецепты. Так как он
практиковал душеврачевание без лицензии, то остерегался
прописывать лекарства, которые можно купить в аптеке.
- Сейчас я не могу позволить себе взять отпуск, - сказал
Лэниган. (Небо приобрело красно-розовый оттенок; засохли
три сосны; старый дуб превратился в крепенький кактус).
Торштейн искренне рассмеялся.
- Дружище, ты не можешь себе позволить не взять отпуск
сейчас! Ты устал, взвинчен, слишком много работаешь...
- Я всю неделю отдыхаю.
Лэниган посмотрел на часы. Золотой корпус превратился в
свинцовый, но время, похоже, они показывали точно. Почти
два часа прошло с начала разговора.
- Этого мало, - продолжал Торштейн. - Ты остался здесь,
в городе. А тебе надо слиться с природой. Том, когда ты в
последний раз ходил в поход?
- В поход? Что-то не припомню, чтобы я вообще ходил в
походы.
- Вот, видишь?! Старик, тебе необходимо прочное
сцепление с реальностью и прежде всего с природой. Не улицы
и дома, а горы и реки.
Лэниган снова взглянул на часы и с облегчением убедился,
что они опять золотые. Он был рад - заплатив за них
шестьдесят долларов...
- Деревья и озера, - декламировал Торштейн. - Трава,
растущая под ногами, высокие черные горы, марширующие по
золотому небу...
Лэниган покачал головой.
- Я был в деревне, Джордж. Это ничего не дало.
Торштейн упорствовал.
- Нужно отвлечься от искусственностей.
- Все кажется искусственным, - возразил Лэниган. -
Деревья или дома - какая разница?
- Люди строят дома, - благочестиво пропел Торштейн, - но
Бог создает деревья.
У Лэнигана имелись сомнения в справедливости обоих
положений, но он не собирался делиться ими с Торштейном.
- Возможно, в этом что-то есть. Я подумаю.
- Ты сделай. Кстати, я знаю одно местечко - как раз то,
что нужно. В Мэнэ, у этого маленького озера...
Торштейн был великим мастером бесконечных описаний. К
счастью для Лэнигана, кое- что его отвлекло. Напротив
загорелся дом.
- Эй, чей это дом? - спросил Лэниган.
- Макелби. Третий пожар за месяц.
- Надо, наверное, вызывать пожарных.
- Ты прав. Я сам этим займусь. Помни, что я тебе сказал
про то местечко в Мэнэ.
Он повернулся, и тут произошел забавный случай - асфальт
под его ногами расплавился. Торштейн шагнул, провалился по
колено и упал.
Том ринулся ему на помощь, пока асфальт не затвердел.
- Сильно ударился?
- Проклятье, я, кажется, вывихнул ногу, - пробормотал
Торштейн. - Ну ничего, ходить можно.
И он заковылял сообщить о пожаре. Лэниган стоял и
смотрел, полагая, что пожар этот - дело случайное и
несерьезное. Через минуту, как он ожидал, пожар так же, сам
по себе, погас.
Не следует радоваться чужой беде; но Лэниган не мог не
хихикать, вспоминая о вывихнутой ноге Торштейна. Даже
неожиданное появление потока воды на Мэйн-стрит не испортило
ему настроения. Он улыбнулся колесному пароходу, прошедшему
по небу.
Затем он вспомнил сон и снова почувствовал панику. Надо
спешить к врачу.
На этой неделе кабинет доктора Сэмпсона был маленьким и
темным. Старая серая софа исчезла; на ее месте
располагались два стула с кривыми спинками и кушетка. Но
портрет Андретти висел на своем обычном месте на стене, и
большая бесформенная пепельница была, как всегда, пуста.
В приоткрывшейся внутренней двери появилась голова
доктора Сэмпсона.
- Привет, - сказал он. - Я мигом.
Голова пропала.
Сэмпсон сдержал слово. Все дела заняли у него ровно три
секунды по часам Лэнигана. Еще через секунду Лэниган лежал
на кожаной кушетке со свежей салфеткой под головой.
- Ну, Том, как ваши дела?
- Все так же. Даже хуже.
- Сон?
Лэниган кивнул.
- Давайте-ка припомним его.
- Лучше не стоит, - произнес Лэниган. - Я еще сильнее
боюсь.
Наступил момент терапевтического молчания. Затем доктор
Сэмпсон сказал:
- Вы и раньше говорили, что страшились этого сна; но
никогда не объясняли почему.
- Это звучит глупо...
Лицо Сэмпсона было спокойным, серьезным, собранным; лицо
человека, который ничего не находит глупым, который просто
органически не в состоянии увидеть что- нибудь глупое.
- Хорошо, я скажу вам, - резко начал Лэниган и замолчал.
- Продолжайте, - подбодрил доктор Сэмпсон.
- Видите ли, я боюсь, что когда-нибудь, каким-то образом,
мир моего сна станет реальным. - Он снова замолчал и затем
быстро проговорил: - Однажды я встану и окажусь в том мире.
И тогда тот мир станет настоящим, а этот - сновидением.
...Закладка в соц.сетях
