Жанр: Электронное издание
PTIL
...дней. Увидеть можно не так уж и много, объем информации
был бы минимальным. И еще: нам никто ничего подобного не предлагал.
— Почему, как вы думаете?
— И дней мало, и, главное, существует мысль, что, возможно, наши
цивилизации могут скрывать агрессивные намерения — тогда нам по
лабораториям разгуливать нечего.
— А как убедиться в неагрессивности?
— Не знаю, допустим, все же запустить нас в недра вашей науки: это
было бы проявлением и вашей силы, и уверенности в себе. И доверия.
— Так за чем дело стало? На ваш взгляд.
— Не знаю. Это мы у вас в гостях, а не наоборот. По общему
впечатлению, вы сильнее нас и бояться вам нечего.
— Почему вы так решили?
— Ну... хотя бы потому, отвернись я сейчас от вас, я могу получить
выстрел в спину (шепот, волнами), не буквально, конечно. А дайте мне
автомат, отвернитесь вы и — вы все видите! Третий глаз! — Хохот в зале,
маленькая буря. — Как считает мой отец (а он ученый), беглые встречи,
прогулки по городу, поход в театр, "планирование", охота в море — это и
есть нормальный первый контакт, доверие, или недоверие рождается на этом
простом уровне. Лаборатории — дело десятое.
— Вы разумно рассуждаете, а ведь вы очень молоды. Откуда это?
— Насобачился.
— То есть? Поясните, пожалуйста. На-со-ба-чил-ся.
И только тут, балда, я вспомнил, что ведь у политоров нет собак, мы же
не видели, а были бы — тоже не просто объяснить, — это же не прямое
выражение. Кое-как я объяснил им, что такое собака, но само свое выражение
объяснить не смог и заменил его словом "натренировался".
— Простите! Мы ученые, но с нами беседует не ваш отец, а вы — совсем
еще мальчик... Надеюсь, вы не обижены?..
— Нет, конечно. Мой отец беседовал с уже учеными, а вы — только
будущие. Я — тоже будущий ученый. Через три года я буду работать в
сложнейших лабораториях Земли.
— Мы этого не знали. Как это получилось?
— Дело было сложное. Оно касалось нового межпланетника суперкласса, он
был сосчитан весь, кроме одной детали двигателя, — и я предложил наиболее
правильное решение. Мой папа поначалу был моим подчиненным...
Мама миа! Как они хохотали.
— Я стал известной фигурой на Земле, много выступал, вот и...
насобачился.
— Вы философ? По склонностям.
— Нет, я ученик, школьник, Митя. Зовите меня просто Митя, уль — меня
смущает.
Они улыбались. Я быстро подошел к доске, взял мелок и быстро нарисовал
мой корабль в разрезе.
— Вот он, тот корабль. — Значительная пауза. — Понятен он вам?
Я быстро стер рисунок. Несколько перекрещивающихся реплик, восклицания,
потом один политор сказал, а легкий гул согласия обозначил, что это не
только его впечатление:
— Разумеется, неясно ваше топливо, ясно по некоторым узлам, почему он
способен летать, но вообще досконально конструкция не ясна.
— Превосходный корабль, — сказал я. — Но не может долететь до вас
пока. Вопрос о нашей агрессии отпадает.
— А мы до вас долететь можем?
— Не скажу, — сказал я, и все заржали.
— В общем, — сказал я, — мы вам собак доставить на Политорию не
сумеем. Вернувшись на Землю, мы можем вычислить, где установить между нами
маленькую плакетку-переходник, тогда я обещаю вам несколько собак.
Пользуйтесь, существа отличные!
— Это было бы прекрасно! Митя, судя по тому, что тот ваш корабль вышел
в космос, вы — настоящий ученый, но вам не кажется, что вы — прежде всего
— психолог, философ и политик?
— Ну, если я политик, то по случайности, жизнь заставила, а если
философ и психолог, то вы тоже философы и психологи, если вы, конечно,
ученые. Кстати, разговор о чем попало гораздо ценнее, в нем больше
рациональных зерен. Это — ощущение. А как ваше? — Многие закивали. --
Задавайте мне любые вопросы, но лучше не из сферы науки.
— У нас много общего. Кино, театр, цирк... Спорт у вас есть?
— Да, — сказал я. — Все есть. Это тем более поразительно, что вы
произошли от птиц, а мы, как моро, от обезьян, которых у вас нет, и вы не
видели их никогда.
— На кого они похожи?
— На меня. Но я покрасивей и могу говорить, а они нет.
— А они думают, рассуждают?
— В известном смысле.
— Почему же между нами много общего? Если мы птицы, а не... Я изложил
им "гипотезу" Пилли. Что они — тоже земляне.
— Но они же позамерзали и на Земле, и у нас — наши и ваши гены.
— Да? А вдруг они "летали" в космосе, как ваши миленькие птички --
галли? — Опять это была Пиллина мысль.
— Потрясающе! Что-то цирковое, а ненаучное!
— Иногда это может совпасть. Кстати, я жутко удивлен, что вы не умеете
аплодировать.
— А это что еще за штучка?
— Вчера я впервые в жизни "планировал". В воздухе, пролетая мимо меня
и желая показать, что я молодец, одна милая девушка сжала вот так кулак, а
большой палец — вверх. Это же наш, земной, жест! Вы понимаете?! Это намек
на нашу схожесть помощнее, чем разница в принципах космотехники. А
аплодировать вы не умеете! Уль Орик, что сделали вчера политоры после
спектакля, если он им понравился?
— Молодые люди, — обратился Орик к аудитории, — покажите Мите,
пожалуйста, как это выглядит.
Все встали и будто бы громко, но и нежно запели с паузами.
— А на Земле делают так. — И я стал хлопать в ладошки. — Прошу вас,
сделайте это все вместе! И-и-и...
И они зааплодировали! Это было здорово и абсолютно как на Земле.
Я закрыл глаза. И вдруг подумал о маме. О Натке. О моих ребятах из
школы. Ч-черт, плакать хотелось. Я открыл глаза — они аплодировали, Орик --
тоже. Я сделал знак, и аплодисменты кончились.
— Понравилось?! Удобно?!
— Да-а-а!!! И действительно — удобно.
— Можете этим пользоваться, Земля вам это дарит, кроме собачек.
(Смех.) Вопрос на засыпку. Что вы испытывали, когда аплодировали, тренинг?
Освоение нового жеста?
Они все уже "секли", даже про "засыпку" не спросили.
— Да, тренинг, еще какой, ладошки горят.
— И только?
— Нет. (Несколько голосов.) Мы аплодировали вам, Митя!
— Спасибо. За что же?
— За встречу, за жест-новинку, за дочку уля Орика. Орик встал и
поклонился им и мне.
— Это, Митя, ваша первая криспа? У вас есть такие?
— Есть. Да, первая и, надеюсь, последняя. Но, честно говоря, я от
борьбы с криспой устал меньше, чем от разговоров о ней. Я сделал то, что
полагалось.
— Демонстрируя сейчас, что вы еще и скромны.
— Не знаю. Вряд ли я скромный. Папе, маме видней... Мы с вами
достаточно схожи. Одно племя. А в одном племени легко возникает и дружба, и
вражда. Наша общая задача, по-моему, она и научная, избежать вражды.
На этой высокой ноте (все меня поддержали, кстати, с помощью
аплодисментов) мы и закончили встречу, разве что некоторые наперебой
предлагали более интимную встречу в их клубе, и я согласился.
— Мы полюбили вас, как младшего брата. Тебя, вернее!-- крикнула
малюсенькая политорочка, тоже "по традиции" красавица. — Я бы с
удовольствием потанцевала с тобой в клубе, Митя!
— Я тоже, — сказал я. — В этом деле — я мастер. Аплодисменты — и
мы простились.
— Я к квистору, — сказал Орик. — Привет. До обеда. Он улетел. Я
немного замешкался, и ко мне подошел молодой политор, почему-то боязливо
оглядываясь.
— Я только что был на вашем выступлении, меня зовут Трэг. Надо
поговорить. Может, это важно, а может, и нет.
— Если вы так и не заметили слежки, садитесь в машину, — сказал я, он
впрыгнул, и мы взлетели.
— Я не задержу тебя, — сказал он. — Если окажется, что все это бред,
я извиняюсь за потраченное тобой время.
— Не стоит, — сказал я. — Я слушаю.
— Я один из лучших кулачных бойцов Политории и состою в том же клубе,
что уль Орик. Я не рискнул подойти к Орику (кстати, в кулачном деле Орик у
нас — лучший боец), он торопился ты передашь ему то, что скажу я, он
разберется. Вчера вечером была тренировка, работало пар двадцать, все
устали, расслабились под душем, кто молчал, кто вяло болтал, и я услышал
один разговор, очень непонятный, но чем-то он меня задел. Болтали двое, шум
воды, но я хорошо слышу, я акустик...
Я почему-то напрягся.
— Один сказал: "Ну, ты помнишь, он зашел утром, все объяснил и
отправился по делу. К нашему лучшему". "Ну и что?" — сказал второй. "Ты
забыл, что ли, что он обещал зайти, но не зашел".
"Ну и что, задержался, надо было возвращаться, он и укатил в скалы,
подумаешь".
"Может, и так, но вечером перед тренировкой из Селима позвонил а, Пик и
сказал, что тот не вернулся, так как получил еще в городе распоряжение
главного принять кое-какие функции в другой группе. Странно".
"Не особенно", — сказал второй.
"Но к нам-то он не зашел. Не есть ли это плохой знак?"
"Поди знай".
"Я считаю так: нам не обязательно ждать, можно и так пойти куда надо,
им будет явно интересно узнать про нашего лучшего бойца. Они нам спасибо
скажут, а может, и деньжат отвалят".
"Во, разбежался!"
"А я считаю, что мы должны его опередить". Все, — сказал Трэг. — Вы
что-нибудь поняли, Митя?
— Ничего, — сказал я. — Абсолютно.
— Я тоже мало что понял. Но все же это про "нашего первого", то есть
про Орика. Это тревожит.
— Я все запомнил и передам улю Орику, а вы, чтобы он смог во всем
разобраться, назовите мне имена этих двух.
— Пожалуйста: а,Грип и а,Урк.
— А, Грип и а,Урк, — повторил я. — А звонил а, Пик, верно?
— Да, еще первый добавил: только идти нам надо дня через два-три,
вдруг глазастого уберут с работы вообще, как-то будет на душе легче.
— Если здесь есть угроза Орику, то последнее — важная деталь. Куда
вас подвезти?
— Никуда. Спасибо. Я пройдусь. Я снизился, и он вышел.
— Странно, эти двое — безродные, но в одном клубе с Ориком.
— Это неэлитарный клуб. Элитарный только в смысле подготовки бойцов.
Высокородные и безродные на бойцовской площадке — равны. Привет.
— Привет. Еще раз спасибо.
Мы расстались. Я быстро маханул в небо и позвонил квистору.
— Уль Горгонерр, — сказал я. — Долгой жизни. Это Митя. Простите, что
отрываю вас от важных дел. Я хотел поблагодарить вас за мое выступление в
технициуме. Было интересно.
— Правда? Превосходно! И вам спасибо, уль Митя.
— Простите, уль Горгонерр, не у вас ли уль Орик? И удобно ли прервать
на секунду вашу беседу?
— О, вполне!
— Орик? Это Митя. Я лечу в планетарий, там будут дети, Ир-фа мне
говорил, что они очень хотели повидать и вас, просто очень, раз уж вы мой
гид тем более.
— То есть обязательно до обеда?
— Да, да, да! — жестко сказал я. — Постарайтесь!
— Договорились. Долгой жизни.
— Я именно об этом, — сказал я.
Я был очень напряжен, когда со своей краской, запиской и курсом на
бумажке летел к Ир-фа. И тут же позвонил Латор.
— Уль Митя, — сказал он. — Мне поручили привезти вам с Тиллы-один
целебные корни. Завтра рейс состоится, а тут заболел мой приятель-рабочий, и
начальник работ согласился взять меня, а в Селиме меня отпустили. Очень
хорошие корни, вы обрадуетесь.
Спасибо, Латор, — сказал я, и мы попрощались.
... С Ир-фа мы управились быстро. Я сделал на модели внешнюю надпись
Пиллиной краской, крышку носа модели Ир-фа снял заранее и заправил модель
топливом. Мы пристроили нашу с папой записку для Славина, и Ир-фа установил
курс модели из расчета, что она уйдет с Тиллы-1.
— Еще раз объясняю, как ее запустить, а ты, Митя, постарайся, чтобы
Латор понял все точно, — сказал Ир-фа.
Он (я вздохнул) пристроил на место крышку модели специально для меня --
неаккуратно, и я увидел, как крышка легко "поползла" своими краями по краям,
соответствующим ей на нижней части носа модели, и "стала" тютелька в
тютельку на свое место Ир-фа еще раз показал мне систему запуска.
— Я узнал, — сказал Ир-фа, водворяя модель на место (к стене тем
боком, где я написал текст), — кто ведет корабль. Я сказал ему про Латора с
большой сумкой и про корни. Пусть его не удивляет большая сумка. Все хорошо,
Митя.
Я долго и крепко жал руку Ир-фа, тут позвонил Орик и сказал, что летит
мне навстречу.
— Вылетаю, — сказал я и добавил Ир-фа: — Можно я забегу просто так,
уль Ир-фа? Ну, просто так. Можно?
— Конечно. Я буду очень рад. Удачи, — сказал он. — И не волнуйся. Мы
встретились с Ориком в воздухе и медленно, летя совсем рядом, "поплыли" на
обед. Он молчал. Я сказал:
— Увы, есть ситуация, и все хуже, а не лучше, чем нам бы хотелось. Вы
знаете Трэга?
— Да. Славный парень. Кулачный боец. Классный.
— Информация от него. Важная. Она его встревожила, и он мне все
рассказал, хотя я понял, что сам-то он ничего не понимает, но и я сделал
вид, что тоже.
Я пересказал ему ситуацию Трэга.
— Знакомые лица и опасные бойцы, — задумчиво произнес Орик, — а,Грип
и а,Урк. — Он протянул через оба борта руку и сжал мою до боли. — Спасибо,
малыш, — сказал он.
— А, Тулу следует поскорее узнать имя а, Пик, — сказал я.
— Это мы сделаем немедленно.
— Еще а, Пик жаловался, что их там двое всего, и если он позвонит с
такой идеей из Селима в квисторию, не исключено, что пошлют не этих.
Опасность остается.
— Верно. — Орик кивнул и тут же соединился с а,Тулом.
— Слушай, — сказал он. — Вы отправили политора на задание, пусть
тебе помогает его друг а, Пик, понял? Возможно, пришлем еще одного, может
меня переиграть в кулачном бою, умный и хитрый. А то и двоих пришлем.
— Все понял. Все? Долгой жизни.
— Среди кода вы назвали а, Пика. Это не опасно?
— Нет. Имя а, Пик скажет им многое, но они подумают, что кто-то из
квистории звонил, кто причастен к лазутчикам. А я и есть из квистории! — он
засмеялся.
К обеду мы поспели вовремя. Я быстренько рассказал всем о визите к
Ир-фа, а после уже Орик рассказал о том, что Трэг сообщил мне.
— Да, мы верно решили исходить из худшего. А история с Трэгом — это
колоссальное везение. Надо этого а,Урка заслать туда, — сказала Пилли. --
Да и второго.
— Обдумаем, — сказал Орик. — Ждать и делать это не сразу — опасно.
А быстро — не заподозрит ли чего а,Урк? Он хотел пойти в квисторию через
два-три дня, а если его вызвать туда завтра, он заодно может все и
рассказать. Здесь нужно подумать. Митя, ты говорил о серьезном разговоре за
обедом. Я готов. Кстати, Митя научил молодых ученых аплодировать, похоже,
теперь это может прийтись по душе всей Политории.
— А это что за номер? — спросила Пилли.
— Потом, ладно? — сказал Орик. — Митя, я слушаю.
— Послушайте папу. Пилли, помнишь, как мы рассуждали об антигелловой
машине? Пап, расскажи.
— Орик, я вычислил, что все упирается в вас. В сейф! Ха-ха! — Папа
коротко изложил суть. Потом добавил: — Скрытую дверь вы не обязаны знать,
вы из непосвященных. Но вспомните-ка, как стоит сейф и есть ли он?
— Есть, большой.
— Прижат ли он к стене... и, если нет, прижат ли он к полу или он на
ножках?
Орик задумался, спрятав лицо в ладони.
— Он... без ножек, на полу. И он — прижат к стене.
— Значит, сейф не отпадает, — сказал папа.
— Да-а, чувствую, что вы можете оказаться правы. Это задачка
посложнее, чем с а,Урком. Надо думать.
— Надо ночью геллу проникнуть в окно квистора! — сказала Пилли. — Ну
а там...
Мысль была непродуманной, но такой быстрой и простой, что мы с папой,
не сговариваясь, зааплодировали.
— Что это? — спросила Пилли. — Что за игры?
— Это аплодисменты, — сказал Орик. — Аплодировали тебе.
— И это все? А что это значит?
— Не узнаю Пилли, — сказал Орик. — Представь, ощути (со мной это
сегодня было), когда громко весь зал аплодирует артистам в театре. Это
колоссальное впечатление!
Пилли закрыла глаза, задумалась и сказала:
— Да. Точно. Это у нас может привиться. Подарок Земли.
— Митя еще обещал с помощью межпланетной станции доставить и подарить
политорам собачек.
— Кого-кого?! — сказала Пилли. — Со-ба-чек?
Я описал Пилли собак, полаял, изобразил их разный рост, вид, хвосты,
два слова о несении службы, поиск преступника...
Пилли, умница, моментально мне зааплодировала. Веселый был обед, ничего
не скажешь. И тут папа сказал Орику:
— Уже с помощью разных дел, пахнущих восстанием, кровью, секретностью,
опасностью, мы быстро и прочно связали себя друг с другом. Я давно не
испытывал такого полного доверия, как к вам и Пилли, Орик. И все же — мы
гости, чужие, и не всякий вопрос к вам уместен...
— Да ну вас, уль Владимир, — сказала Пилли. — Ваш сын спасает Оли,
готов был прикончить врага Орика, а вы...
— Я слушаю вас, — сказал папе Орик. — Пилли права.
— Ситуация на Политории и наш отлет могут совпасть, и тогда...
Скажите, вы знаете, когда ваши начнут?
— Нет, — сказал Орик. — Я только чувствую ситуацию. Думаю, что я
буду знать обо всем заранее и скажу вам, но не исключено, что по ситуации я
узнаю все, когда все и начнется.
— Спасибо. Заранее — это хорошо. Хотя, для чего?
— Если совпадет, я все равно постараюсь помочь вам улететь.
— Это будет очень непросто!
— Я спать хочу, — неожиданно заявил я.
— Хвала небу! — воскликнула Пилли. — Ребенок устал. А то как вечный
двигатель. Ложись.
— А мы трое, — сказал Орик, — махнем с едой на речку, Владимир
возьмет снасти для ловли рыбы...
— И я хочу, — сказал я сонно.
— Мы кое-что обсудим. Мне кажется несколько опасным мой вызов в
квисторию а,Урка. Но если меня вдруг возьмут — то не расстреляют, я слишком
много знаю о повстанцах, за это и возьмут, и я им буду нужен, — сказал
Орик.
— А если это случится, как мы узнаем? — спросил папа.
— Если я опоздаю на два часа куда-либо и не позвоню.
— И как тогда быть?
— Добирайтесь до моро, или связь с Ир-фа.
— Я не об этом, — сказал папа. — Как вас спасать?
— Но не самим же!
— Я должен проснуться, когда стемнеет, обещаете? — сказал я.
— Да. Спи, — сказала Пилли. — Мы прилетим вовремя.
... Проснулся я сам рядом дрых Сириус. За окном начало темнеть,
вернее, пока сереть, и я подумал, что надо позвонить своим: пришла вдруг в
голову мысль кое о чем попросить Орика. Я дозвонился до папы и спросил, где
они.
— А не знаю, на речке какой-то.
— Попроси, пожалуйста, Орика, взять для меня подзорную трубу, ладно? А
ты ловил рыбу?
— Ловил. На блесну.
— Поймал кого-нибудь?
— Одну. А две сорвались.
— Крупную?
— Кило.
— А на кого похожа?
— На ведьму.
Глядя в вечернее небо, я подумал вдруг, что сегодня что-то многовато
всяческого транспорта в небе, не космического, конечно. Кроме того, что
постоянно по городу и над городом летали машинки типа наших, обычные, летали
еще какие-то блюдца с иллюминаторами, вероятно, только верхолетные и
грузовые, и часто проплывали большие корабли (тоже грузовые), может быть,
военные. Я ощущал какое-то "брожение" в небе, что-то их было многовато. Что
это? Случайное совпадение многих рейсов или что-то началось? Вон тот,
например, зеленый и узкий, промчался с какими-то дырками на морде, — может
быть, для пушек или пулеметов? А где же наши? Я посмотрел на часы --
поздновато. Часы, кстати, политоры носили, цифры были не наши. Занятно, что
политоры не курили, не то чтобы курили, но сто лет назад все бросили, а
просто не курили, не знали, что это такое. Я спрашивал об этом у Пилли, и
она, удивившись и с трудом поняв о чем речь, сказала, нет, такого у нас нет.
И алкогольных напитков у них не было (тоже пришлось кое-как объяснить, что
это за штучки), пили они какие-то, кроме чисто целебных, успокаивающие или
сильно возбуждающие травы, но это было вовсе не то.
Наконец вернулись Пилли, папа и Орик. И Оли прилетела, наверное, Орик
взял ее с собой, когда трубу забирал.
— Спасибо, Орик, — сказал я. — Извините, вещь ценная, но что-то мне
неспокойно.
— Бери-бери. Кстати, а для чего? Планетарий?
Я кивнул, сказал всем, что отлучусь минут на пятнадцать, и дунул к
Латору. Машину я, чтобы она не примелькалась, оставил до спуска в нижний
город. Латор был дома.
— Вы выспитесь, если мы все сделаем ночью?
— Конечно, конечно, — сказал Латор.
— Прилетайте ко мне в двенадцать ночи на самый верх, ладно? До Ир-фа
полетим вместе.
Вскоре я вернулся в дом.
— Давай твою рыбину, покажи, — сказал я папе.
— Если ее Пилли еще не разделала на кухне.
— Ка-ак?! — заорал я, бросаясь на кухню.
Нет, Пилли с ножом еще только тянулась к рыбине.
— Да что ты, Пилли, странная какая! — сказал я. — Это же --
инопланетная рыба! Мне ее видеть надо!
Я стал разглядывать папину "ведьму". Я думал, что она на вид должна
быть, как и на Земле, поскромнее морских. Ничего подобного. Не ведьма,
конечно, но... Почти черная, даже фиолетовая, с продольной узкой красной
полосой. Рожа страшноватая, тупая, а глаза не по бокам, а очень близко друг
к другу на лбу и очень выпуклые.
— Как ее зовут? — спросил я.
— Алабия, — сказала Пилли. — Довольно вкусная.
Я вернулся в столовую. Орик задумчиво играл с Сириусом.
— Что, тоже о памятнике для него подумываете? — Ну и шутка.
— А знаешь — мысль мелькнула. — Орик улыбнулся.
— Кстати, — сказал папа. — На Политории верят в бога?
— Это кто — бог? — спросила Пилли, входя. Папа, как мог, объяснил,
хотя это было очень непросто.
— Нет, такой веры у нас нет.
— Но какая-то есть, если даже как и на Земле, не всеобщая?
— Конечно, мы без этого не обошлись, — сказала Пилли. — Мы верим в
чистый разум с большой буквы: Чистый Разум.
— Это лишено божественного смысла? — спросил папа. — Ну, как вера в
любовь, в доброе начало...
— Если идти от вашего бога, то Чистый Разум — понятие божественное.
Это некий сгусток, невидимое облако там, куда и корабли долететь-то не
могут. Чистый Разум вбирает в себя все, что есть в нас: и высокое, и дурное,
он руководит нами, нас судит и решает наши судьбы. Все это связано с высокой
идеей.
— А у вас были, наверное, времена, когда политоры ели мясо политоров?
— Случалось. В глубокой древности.
— С массовым размахом?
— Нет, в отдельных племенах.
— Как и у нас на Земле, — сказал папа.
— Ну, если и у вас так было, и рабство было, — вы не менее
парадоксальное общество, чем мы.
— Иногда мне кажется, — сказал папа, — что надо не только не
позволить элите улететь, но нужно улететь самим, элиту бросить, улететь на
огромную хорошую планету и зажить на ней большим и свободным сообществом.
— Орик, он бог, что ли, уль Владимир? Попал в точку: ведь бродят в
воздухе и такие идеи, правда, втихую.
Я чудом вдруг ощутил, что через минуту мне следует быть наверху иглы.
Корабли в ночи проплывали чрезвычайно редко. В общем, Латору не сложно
было уйти в темное небо и потом спуститься ко мне, что он и сделал,
прилетев, конечно, с сумкой и фонарем. Он возник на перилах балкона как
черный ангел, едва видимый в темноте мы спустились вниз, он поздоровался со
всеми, и мы быстро съехали вниз и моментально взлетели. Сразу же я все
подробно объяснил ему.
Не дожидаясь моего предложения, он все повторил. Мы летели высоко, но
отыскали планетарий точно (геллы отлично видели в темноте), я сделал широкую
дугу, спустился на уровень галереи метрах в двухстах от нее и сказал Латору:
пора. С сумкой и фонарем в ней он легко скользнул вниз, волна от его крыльев
пробежала мягко по моему лицу, и он стал удаляться, бесшумно толкая крыльями
свое тело вперед я немного спустился, завис над землей и достал трубу
Орика. Было тихо кругом, пусто и достаточно темно какой-то неясный свет все
же шел с неба, и кое-как я видел Латора вдалеке. Вот он долетел до окон,
пошарил, видимо, рукой, глазами нашел щель, секунда-другая — и он исчез в
галерее. Я был очень напряжен, было нелепое ощущение, что опасность
притаилась где-то внутри галереи. Мелькнул на секунду слабый свет фонарика
Латора, потом большая пауза, вновь я едва различил Латора уже снаружи, опять
— пауза (он закрывал окно), и очень скоро его крылья оказались над моей
головой, и он опустился в кресло.
— Закрыли окно хорошо? — шепотом спросил я.
— О, да. Щелочка с палец. Махонькая.
— Отлично. Погнали.
Я ушел в небо, мы тихо скользили в теплом воздухе, я попросил Латора
раскрыть сумку, он раскрыл, и этого было достаточно, чтобы все ему
объяснить.
— Модель топливом заправлена, — сказал я. — Теперь только полет. И
сделаете вы вот так. — Я зажег фонарь и, светя им прямо в сумку, показал
ему систему запуска. Он все время кивал головой и после медленно и дважды,
как бы успокаивая меня, повторил все, что сказал я.
— Ир-фа сказал, что обыскивать вас не будут. Во время работ, до
отдыха, не надо оставлять сумку в корабле. (Он кивнул.) Если вдруг вас
забросят на Тиллу-два, не смущайтесь, установленный курс годится. Вот и все.
А как Мики?
— О, завтра уже будет летать, как птичка.
— Это прекрасно, — сказал я. — А я попробовал "планировать".
— И как? Понравилось?
— Потрясающе! И получилось, главное, с первого раза.
— Здорово, это не часто бывает. Так говорят.
— Я не полечу в нижний город, ладно? Добросить вас поближе?
— Это неважно, — сказал он, — летите пока вот так. — Жест рукой. Я
ускорился, Латор закрыл сумку и, положив мне руку на плечо, сказал: — Не
волнуйтесь. Будем надеяться.
Я сказал:
— Да, да. Спасибо. Вы вернетесь к вечеру, да? Сразу звоните мне. Если
я буду не в лучшем месте, я дам понять. Привет Лате и Мики! Он сжал мою руку
и исчез за бортом моей машины.
10
Орик улетел на свидание с а,Тулом, а мы с папой полетели посмотреть
Тарнф
...Поділитися у соцмережах
