Жанр: Электронное издание
PTIL
...обытия, а я, видите ли — уже на Земле! --
не смогу сразу обнять свою жену.
— Ну почему же, обнимете. — Ир-фа, я чувствовал, явно улыбался. --
Она прилетит, куда надо. Понимаете, уль Владимир, Земля, ее... люди, все это
для всех нас несколько умозрительно, мы не разбираемся в ваших важных
церемониях. Мы знаем только вас и Митю и ощущаем, что летим в гости именно к
вам. Мы-то не против посадки на космодроме в вашем маленьком городке, даже
"за", тем более что, как оказалось, — допустимо, что и люди из вашей Высшей
Лиги, и из Всемирной могут прилететь к вам, успеют.
— Вроде бы так, — пробурчал папа.
— Знаете что, — сказал Ир-фа. — А вам нетрудно снять наушники и
вместе с коммуникатором-переводчиком положить их поближе к телеустановке.
Давайте я сам поговорю с вашим Славиным. Он кто, важная фигура?
— По-своему, да. Главный диспетчер космодрома, но Высшая Лига — это
уже боги рядом с ним. Тем более — Всемирная.
— Понял, — сказал Ир-фа. — Неважно. Я поговорю.
Папа устроил все, как просил Ир-фа, и вызвал на телесвязь Славина. Тот
появился, взволнованный: видно, "переговорные" дела его напрягали. Славин
глядел на нас, мы на него... Мы молчали.
— Что? — спросил он, и тут же заговорил невидимый Ир-фа.
— Долгой жизни, уль Славин, — сказал он.
— Кто это? — спросил Славин, глядя на нас, и как-то даже завращал
глазами.
— С вами говорит капитан звездолета Политории — уль Ир-фа. По каналу
через "Птиль".
— А-а, — Славин заулыбался. — Здравствуйте, товарищ капитан! Вы...
по-русски?
— Нет, — сказал Ир-фа. — Наш язык, как вежливо объяснили нам уль
Владимир и уль Митя, для вас больше похож на птичий, только с каким-то
металлическим оттенком. Мою речь переводит коммуникатор-переводчик.
— Замечательно, — сказал Славин, напрягаясь еще больше. — Я слушаю
вас! — Бедный Славин чувствовал себя несколько не в своей тарелке. Его
невольно тянуло смотреть на экран, на нас, что он и делал, но мы молчали, и
он несколько искусственно от нас отворачивался, раз уж мы здесь были ни при
чем, тем более — глядели на него.
— Видите ли, уль Славин, — сказал Ир-фа. — Из землян мы знаем только
двоих, уля Владимира и уля Митю. От лица всей Земли мы приглашены в гости
все же именно ими. Они — замечательные... люди, необыкновенные. — Мы с
папой покраснели, и, метнув на нас взгляд, Славин это увидел. — Они, --
продолжал Ир-фа, — практически герои Политории. Только что закончилась на
Политории война, в которой впервые в нашей истории победил народ, и вам не
представить, а мне не объяснить, какую фантастическую помощь в нашей борьбе
оказали нам Владимир и Митя!.. Даже если у вас нет особых полномочий,
скажите, пожалуйста, вашей и Всемирной Лиге, что мы вовсе не против сесть на
космодроме маленького городка, городка наших очень близких друзей. Это всего
лишь ненастойчивое пожелание ваших гостей с другой планеты. Ясно ли я
говорю, поняли ли вы меня?
— Понял, понял, товарищ капитан Ир-фа! — сказал Славин. — Я передам,
обязательно передам, все передам самым главным!
— Долгой жизни, — сказал Ир-фа.
— И вам, — сказал Славин. Он утер пот со лба.
Папа вновь надел наушники, сказав: "Спасибо, уль Ир-фа", и посмотрел на
Славина, а уже тот теперь явно на нас.
— Что делать-то? — спросил он у папы.
— Да передать просьбу Ир-фа, не более того, — сказал папа. — Задача
простейшая.
— Да понимаю я! — сказал Славин. — А вдруг те, в Лигах, уже приняли
решение, а?
— Может, увы, и так, — сказал папа, — но время есть, передай
побыстрее, ты же обещал... Просьба гостей!
— Передам, передам, — сказал Славин. — Не умею я заниматься
дипломатией! Заварили вы кашу!
— Ага, — сказал папа. — Заварили. Действуй, родной. — Папа
улыбнулся ему и прервал связь. Потом сказал Ир-фа: — Уль Ир-фа, а я иногда
ломаю себе голову, как это Карпий, перехватив нас тогда в космосе, не учуял
нашу Землю?
— Тут все просто, — сказал Ир-фа. — Вернее, получилось не странно. Я
уж не говорю о том, что он прежде всего среагировал на ваш "Птиль", но было
и другое: когда он вернулся на Политорию, обязательный контроль корабля,
побывавшего в космосе, показал, что часть аппаратуры Карпия была не в
порядке и Землю он прощупать не мог никак. Вас он просто увидел.
— Вот оно что, — сказал папа. — Выходит, нам повезло. Земле.
— Да, хотя лично вам — нет, а в итоге... Мне нравится такой итог, --
весело засмеявшись, сказал Ир-фа.
— И нам, — сказал папа. — Все вроде ничего. Все нормально. Летим
домой! Ч-черт, не верится даже.
Папа еще раз попросил меня приготовить чай. Сделал он это, сменив меня
на пульте управления, уже без всяких хитростей: просто ему хотелось чаю. Я
постарался как следует, залил сам чайник едва закипевшей водой и доливал
воду три раза: чай получился отличный. Когда я принес его, папа спросил:
— Ну что, он там?
— Спит, — сказал я. — Улегся калачиком и спит.
— Пусть, — сказал папа. — Отдых необходим.
Не знаю, может, я ошибаюсь, но он по-прежнему волновался. Пожалуй, с
новым каким-то оттенком: успела ли Лига принять решение о месте нашей
посадки, и если да, и не в нашем городке, то повлияет ли на ее окончательное
решение просьба гостей вероятно, это частично зависело от того, как точно
передал слова Ир-фа Славин Лиге. Это верно, дипломатом он не был и "Гости
хотят" или "Гостям очень бы хотелось" — все-таки разные вещи, тем более
неизвестно, обосновал ли он желание Ир-фа, как обосновал его сам Ир-фа.
Лично я папу не очень-то и понимал: уж получили мы распоряжение Лиги
садиться не у нас — мама бы к месту посадки точно прилетела, тут бы Славин
разбился в лепешку, тем более что и представители Лиги от нашего городка,
улетая, сообразили бы, что оставить нашу маму дома и лишить ее встречи с
нами сразу же, как мы сядем, — было бы, мягко говоря, крайне бестактно.
Разве что, папа волновался потому, что посадка не дома, это все же не дома,
да и не сразу получается, а с затяжкой.
Время текло томительно. Мы ждали информации Славина, а раз он не
выходил на телесвязь, вроде бы выходить нам самим и дергать его лишний раз,
когда, может быть, он Лиге все передал, а та решает, — было бы нехорошо по
отношению к нему. Впрочем, Лига-то решить этот вопрос должна была в срочном
порядке, наше местонахождение в космосе, скорость и время до посадки они
знали: если Лиге самой лететь к нам (из Европы, Америки, Азии) — им
следовало поторопиться. Видимо, папа это понимал, как и я, и молчание
Славина относил к тому, что Лига к нам не полетит, а захочет, чтобы мы к
ней, а у нас время для маневра и посадки не дома было, хотя лететь всем в
Москву тоже требовало времени. В общем, путаная ситуация. Но Славин молчал.
— Жду еще полчаса, не больше, — сказал папа. — Потом сам его вызову.
Летим, как в тумане, без всякой определенности.
— А знаешь, — сказал я ему. — Ты уж не сердись, мы, по-моему, не
из-за этой ситуации нервничаем.
— А из-за чего еще? — недовольно спросил он. — Вечно ты выдумываешь.
— Может, я и неправ, — примирительно сказал я, — но дело куда проще:
мы волнуемся потому, что скоро будем дома, на Земле! — Это слово я
подчеркнул. — Дома. И маму скоро увидим. На этом космодроме или другом --
какая разница! Вот и волнуемся. А остальное — подгоняем под это главное
волнение.
— Философ, — сказал папа. — Психолог. — Он улыбнулся. — Может, ты
не на той специализации в своей гениальной школе учишься? Вернее, может, не
в той школе для гениев? Есть и такая. Психологическая. Можно тебе туда
пойти?
— Ты хочешь сказать, что я не прав? — спросил я.
— Нет, отчего же. Возможно и прав.
Через двадцать минут папа не выдержал, или, может, действительно прошло
полчаса, но он сам стал вызывать Славина. Опять какие-то помехи, экран
"прыгал", а затем Славин появился на экране, улыбка — во!
— Ты чего? — спросил папа. — Куда ты делся?
— Ой, Вова, — сказал Славин. — Ну никак не мог связаться с вами!
Молчите — и все тут!
— Ну, ладно! А чему ты так радуешься? Неужели?!
— Порядок! — крикнул Славин. — Полный порядок, Вова! Все! Все, как
ты хотел!
— Дома садимся, да?! — заорал папа.
— Ну да! Они там действительно во Всемирной Лиге спор затеяли. Но наши
железно сказали: никакая ни Европа, а Москва. А некоторые наши сказали, а
почему бы и не город-спутник Рыжкина, космодром там приличный. А тут и я
ввязался в разговор с просьбой гостей. Словом, Вовик, сядешь дома, и гости
тоже. А представители Лиги вот-вот к нам прилетят. Разные, с разных точек
планеты. Работы, посадочной, по горло.
— Американцы летят? — спросил папа.
— Спрашиваешь! Переполошились. Европа тоже летит. Да все уже вылетели.
— Я именно с тобой связь держать буду? При посадке, — спросил папа.
— Ага. А других земных гостей еще трое диспетчеров примут. Надо
полагать, они раньше вас прибудут. А твоего Ир-фа тоже я приму.
— Все. Точка, — сказал папа. — Я тебя за все обнимаю, старик. Жди.
Иногда будем связываться.
— Само собой. Ты не волнуйся, Вовик.
— Пока, — добавил папа, и я увидел капельки пота на его напряженном
радостном лице. Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони и сказал: --
Теперь будем ждать, когда увидим нашу Землю, сынок.
Я кивнул.
— А потом уже, когда она будет поближе, начнем торможение, а там...
там и до сюрприза недалеко.
Это поразительно (от всяких там переживаний, что ли), но я, завалившись
на свою койку, уснул. Крепко, без снов, как в черный космос провалился.
Наверное, я долго спал, но папа не разбудил меня. Я проснулся внезапно,
резко вскочил — батюшки, времени-то сколько! — и влетел к папе в отсек
пилотирования.
— Ой, проспал все, да?!-- сказал я.
— Нормально, сынок. Гляди внимательно.
Я поглядел на экран обзора, папа включил приближающее устройство, и я
увидел... нашу Землю. Нашу Землю! Нет, просто не верилось!
— Ха-ха! — сказал папа, как маленький. — Понял, почем фунт изюму?
Вот она, наша планеточка! Скоро будем дома. Я уже давно связался с Ир-фа, --
добавил он. — Они начали притормаживаться, хотя и так шли для себя
медленно.
— Что же ты меня не разбудил? Когда Землю рассмотрел? — сказал я. --
Эх ты, папа!
— Да не хотелось. Ты устал, — странным для него, назидательным
каким-то голосом сказал он. Но я уже смотрел на Землю не отрываясь — как
магнитом притянуло. Славин вышел на связь сам: вероятно, пока я спал, он уже
не раз говорил с папой.
— Ну как там у вас? — спросил папа.
— Все ожидаемые машины — в воздухе, — сказал он. — Какие дальше,
какие ближе, но летят. Наших-то, из Москвы, мы раньше других примем. Видно
Землю?
— Ага, — сказал папа. — Видно, но пока она маленькая, ну ты сам
знаешь. Скоро начну подтормаживаться. А гости уже начали торможение. Привет.
Мне ничего не оставалось, как играть в детскую игру (папа не запретил)
— то отключать приближающее устройство, то вновь включать его. Каждый раз
после паузы, после нового включения, Земля оказывалась все ощутимее ближе. Я
аж прямо извелся от нетерпения, когда же наступит тот момент, когда мы
запросто сможем рассмотреть сверху здание диспетчерской, сам космодром и
даже высокую заградительную решетку и людей: толпы людей, а среди них --
нашу маму.
При очередной связи со Славиным папа строго спросил:
— Славин, а жена что, как она? А?
— Да говорил я с ней, говорил, ты же спрашивал. Будет к вашему
приземлению, успокойся.
— А она здорова, а? — спросил папа. — Ты не скрывай!
— Здорова, здорова. Ни на что не жаловалась, по крайней мере.
— Свяжись с гостиницей или поручи это кому-нибудь. Гостей много.
Лучшие номера! Понял? Люкс!
— Уже сделано, — сказал Славин. — Не твоя это забота!
Земля постепенно приближалась, Ир-фа сказал, что вполне видит ее: очень
большая и красивая к разговору вскоре подсоединился Славин и сказал, что
уже какое-то время нащупал корабль инопланетян, теперь вот и "Птиль"
появился, а корабль инопланетян, вероятно, громадина.
Через некоторое время папа начал притормаживать "Птиль". Мы все больше
и больше приближались к Земле и наконец сумели увидеть ее сверху не всю
целиком, а уже только ее часть, то есть не всю, находясь высоко над ней, а
просто часть ее, будучи над ней, почти совсем рядом с ней. Папа перешел на
радиосвязь и сказал:
— Земля-шестнадцать. Земля-шестнадцать. Я — "Птиль". Слышите меня?
И Славин ответил:
— "Птиль". Я — Земля-шестнадцать. Слышу вас хорошо.
— Постепенно перехожу на режим посадки, — сказал папа. --
Земля-шестнадцать. Поняли меня?
— "Птиль". Вас понял. Посадку разрешаю.
Наконец наш экран четко обозначил границы космодрома и пространство
вокруг него, но это с помощью приближающего устройства: детали космодрома
были пока еще не видны.
В этот момент я почувствовал руку на своем плече и, скосив глаза,
увидел на плече папы и другую руку: он подошел к нам едва слышно.
— Неужели проспал? — сказал Латор извиняющимся тоном.
— Ну что вы, Латор! — сказал папа. — Ни капельки. Как самочувствие?
Вас не смущает наша просьба? Плотность воздуха очень схожа с политорской.
— Ну что вы! Я даже устал просто ходить или лежать.
Коммуникатор-переводчик я оставляю на себе, так? Что я должен сделать? Там,
на Земле?
— Да что угодно! — Папа засмеялся. — Подойдете к ним, скажете, кто
вы и откуда, "Птиль", мол, садится, а ваши — чуточку позже — и все.
Пожелаете всем "Долгой жизни".
— А ваша мама? — спросил Латор. — Мне бы хотелось обратиться именно
к ней тоже.
— Ну конечно, это можно. — Папа был явно польщен.
— Но как мне к ней обратиться? Как это у вас принято? И как я ее
узнаю?
— Это просто, — сказал папа. — "Дорогая Лидия... " и всякое такое. А
ее мы вам покажем.
— Лидия? — сказал Латор. — Прямо по-политорски.
— Нет, по-нашему, по-земному.
— Очень похоже на наши женские имена.
— Даже очень, — сказал я. — Латор, а еще ты можешь сделать вот так,
подойдя к ней!
Я взял его руку в свою, склонился к ней в поясе и едва коснулся ее
губами.
— Это так надо? — спросил Латор.
— В общем-то нет, — сказал я. — Это очень старинный способ
здороваться или прощаться с дамой. Кое-где иногда им пользуются. Пап! --
заорал я. — Смотри, смотри, почти все видно. Смотри! Сколько народу нас
встречает! Видишь решетку? А представителей Лиги? Смотри, смотри! Да это же
мама! Наша мама! Ты видишь?! Это она! В белом платье! Латор, она
единственная в белом платье, ты не ошибешься! Лицо папы прямо светилось.
— Латор, — сказал он. — Через минуту можно катапультироваться. Митя
покажет.
— Это как? — спросил Латор.
— Вы сядете в легкую капсулу, а мы — приборы, вернее, — вытолкнем
вас в воздух, и капсула сама раскроется. Когда вы сядете в капсулу,
отсчитайте для готовности минуту. Ясно?
— Конечно, уль Владимир. Я готов. Пошли, Митя. Я отвел Латора к камере
катапультирования, он скрылся в капсуле, я закрыл камеру, вернулся к папе,
папа отбивал такт рукой, отсчитывая секунды, и наконец нажал кнопку
катапультирования. По тому, как мягко вздрогнул "Птиль", мы поняли, что
катапульта сработала как раскрылась капсула — мы не видели на экране, но
вскоре увидели самого Латора: резко взмахивая крыльями, он ушел в сторону,
потом камнем пал вниз и снова "встал на крыло", начав плавными кругами
приближаться к большой группе ожидающих.
По радиосвязи папа снова вызвал Славина, сказал, что приступает к
посадке, этим мы и занялись, уже не глядя на Латора, тем более он и все
встречающие были чуть левее "коридора" нашего спуска на Землю. Папа врубил
телеэкран и мы, расхохотавшись, увидели потрясенное лицо Славина. — Кто
это? Кто это у вас был? — прохрипел он.
— Латор. Житель Политории. Гелл.
— Они что там — все летают?! А?! Да это же...
— Нет, — сказал папа. — Некоторые живут под водой, в виде маленьких
улиточек.
— Нет, ты серьезно?!
— Обнимаю. Посадка!
... Наверное, ни я, ни папа давно не испытывали такого счастья --
мягкого-мягкого толчка "Птиля" о землю.
Несколько секунд папа просидел, закрыв глаза, совершенно расслабив руки
и вытянув их вдоль пилотского кресла. Потом очнулся, мы отключили всю
аппаратуру, папа разблокировал выход, спустил трап, и мы — шаг, другой,
третий, пятый, седьмой — ступили... на Землю.
Меня слегка покачивало.
Мы пошли по полю космодрома прямо к ожидавшей нас толпе. Мы шли не
медленно, но и не быстро, вроде как и полагалось в эту необычную минуту. И
только когда нам оставалось до встречающих метров тридцать, из толпы
вырвалась в белом платье наша мама и бросилась к нам навстречу. А мы — к
ней.
Мы обнялись все трое разом, вперемежку целуя друг друга.
— Сумасшедшие вы мои! Сумасшедшие! — шептала мама. — Противные! Я
только с полчаса назад и узнала от Славина, где вы были. Кота небось
замучили. Кое-что ваш крылатый Латор рассказал. О войне... С крыльями! Это
надо же такое! Никуда вас больше не отпущу. Без себя. Где кот?!
— Ну хорошо, хорошо, хорошо, — приговаривал папа, ладонью вытирая ее
слезы. — Пошли, неудобно. Сириуса подарили Оли.
Мы приблизились к толпе встречающих, было полно журналистов и фото и
телерепортеров, тихо стрекотали кинокамеры. Папа остановился перед
встречающими и, так и не отпуская маминой руки, шепнув мне, чтобы я
переводил политорам, сказал, выждав подходящую случаю паузу, по-английски:
— Уважаемые дамы и господа! Земляне! Я и мой сын Дмитрий рады сообщить
вам, что благополучно вернулись с неизвестной нам планеты Политории, куда мы
попали случайно. Закончившаяся на Политории война, в которой победил народ
Политории, позволила нам вернуться на Землю. Сейчас, вскоре, сядет на Землю
корабль наших гостей, политоров. Это представители очень высокой
цивилизации, чрезвычайно разумные существа, и очень, очень милые и
славные... политоры. Я рад, что контакт состоялся, и совсем скоро вы увидите
их сами. Доложили инженер Высшей Лиги Владимир Рыжкин и его сын — Дмитрий.
Речь папы и мой перевод усиливались наземными мегафонами, и конец речи
папы потонул в сплошных криках и аплодисментах журналистов, фотографов,
телевизионщиков, членов Всемирной космической Лиги и огромной толпы за
пределами космодрома. Одна за другой взлетали в небо и рассыпались огромные
разноцветные грозди салюта.
Потом все, кому это полагалось по рангу, забрались на три очень
вместительных платформы на воздушной подушке и тихо заскользили в дальнюю
часть космодрома, где — все это уже видели — садился маленький еще в
воздухе корабль Ир-фа.
Они стояли перед своим кораблем, явно взволнованные и смущенные. Обняв
маму за плечи и держа меня за руку, папа отделился от толпы встречающих и
подошел к политорам. Латор тоже вернулся к своим.
— Уважаемые дамы и господа! — снова заговорил папа. — Перед вами --
жители Политории. Уль Ир-фа — командир корабля. Это — милая Пилли, физик.
Оли — дочь уля Орика. Лата и Мики — жена и дочка знакомого уже вам
летающего гелла Латора. Талиба — невеста Олуни. Уль Орик — ученый, член
старого, но и нового правительства Политории, уль Рольт — капитан подводной
лодки, Олуни — новый вождь племени моро, живущего на Политории. — Потом
уже, обращаясь к политорам: — Я представил вас, дорогие политоры, членам
Всемирной, так сказать, Всеземной Космической Лиги. Позже, уже вне
космодрома, вам предстоит встреча с главами многих государств Земли. Все мы
рады, очень рады, что вы прилетели на Землю, к нам в гости. Чувствуйте себя
свободно, вы — среди друзей.
Была такая атмосфера этой странной и неожиданной встречи, что все
смешались, в том числе и особенно представители Всемирной Лиги неясно было,
кто теперь должен выступить первым, кто-то из Лиги или кто-то из
политоров... Мама вдруг вынырнула из-под папиной руки и поцеловала подряд
Пилли, Оли, Талибу, Мики и Лату. Раздались аплодисменты. Потом мама
оказалась рядом с маленьким, седым Ир-фа, обняла его и поцеловала в щеку.
Как-то невольно Ир-фа вышел вперед и сказал:
— Жители незнакомой Земли! Земляне! Все земляне! Долгой вам жизни! --
Все собравшиеся внимательно слушали непонятное щебетание Ир-фа, а я
переводил. — Я космонавт, я не умею выступать. Позвольте, я предоставлю
слово улю Орику.
Держа Оли за руку, и, как и папа маму, обнимая за плечи Пилли, Орик
сказал:
— Земляне! Ваши дети, дети Земли — уль Владимир и уль Митя, его сын,
— оказались на Политории. Корабль политоров старого правительства взял их в
плен. Но мы сразу поняли — уль Владимир и Митя привезли нам любовь. И
помощь. Всего два землянина — и помощь! Это всех нас потрясло. Мы полюбили
их — а по их рассказам и Митину маму, жену уля Владимира. Мы полюбили и
вас. Мы привезли с собой нашу любовь к вам и, честное слово, только для
того, чтобы произнести эти слова, стоило прилететь к вам из такой дали, где
находится наша родина. Долгой вам жизни, земляне! Вам и вашим детям! Вашим
морям, лесам, рекам, горам и пустыням. Всем животным, населяющим Землю,
каждому цветку, каждой травинке, каждому камню... Долгой жизни!
И все политоры повторили вразнобой:
— Долгой жизни!
Орик с Пилли и Оли вернулись на свое место. Кто-то прошептал сзади
меня:
— Вы поглядите, у него третий глаз! Глаз! Третий глаз! Невероятно!
— А то, что один из них летает как птица, — это что, по-твоему, в
порядке вещей? Все чуть с ума не посходили!
Возникла какая-то большая пауза, полная тишина, ни ветерка, ни шума
вечернее, начинающее темнеть небо я держал маму за руку и глядел, глядел,
глядел, как слабо мерцают улыбающиеся в вечернем полумраке большие и слегка
изумленные глаза Оли. Глаза с огромными мягкими ресницами. Что же это?! Я
никогда не замечал, что у нее такие ресницы. Огромные и очень красивые. А
глаза ее были широко-широко открыты.
Я улыбнулся ей и что-то тихо прошептал. Совсем тихо.
Поділитися у соцмережах
