Жанр: Электронное издание
PTIL
... папа.
Молодец папаня, подумал я снова, крепко он им врезал.
— Вы не ответили на вопрос, кто вы такие?
— Там, где мы живем, принято, чтобы в подобной ситуации вы назвали
себя первыми. Здесь мы — хозяева, а вы — гости. Те переглянулись, и
Седоволосый сказал:
— Я — капитан корабля. А это — мой помощник.
— А кто ведет корабль сейчас?
— Это не так уж важно мне, я всегда могу это узнать. — Он показал
рукой на этот свой "экран" на шапочке, по которому бегали, исчезая и
появляясь, разноцветные огоньки. — Возможно, корабль сейчас идет сам.
— И куда он идет? — небрежно спросил папа. Ай да папаня!
— Мы возвращаемся на свою планету.
— А называется она как? — спросил папаня.
— Это вам не положено знать, — сказал Седоволосый.
— Если вы так хорошо отдаете себе в этом отчет, то почему задали такой
вопрос нам? Откуда мы летим, вам тоже не положено знать. Или вы полагали,
что мы дураки?
— Что это — "дураки"?
— Непереводимые слова. — Папа покрутил пальцем у виска.
— А это что значит? — спросил Седоволосый, повторяя папин жест у
виска.
— Просто жест.
— А что есть "жест"?
— Жест — это движение.
— Как по орбите?
— Нет. Жест, движение, производимое человеком.
— Ясно. Надо полагать, вы капитан этого корабля? А он... этот
ре-бе-нок?..
— Старший помощник и мой сын.
— Объясните слово "сын".
— Муж, жена понятно? — спросил папа.
— Тоже нет.
— Женщина, мужчина, любовь?
— Да, да, конечно. "Муж", "жена"... "сын"...
— Так. А теперь пора сказать, почему вы испугались кота?
— На нашей планете водятся такие. Есть и очень крупные. Но все с
ядовитыми зубами. Их зовут "кольво". Ваш этот — с ядовитыми зубами?
— Да, — сказал папа. — Но действия кольво зависит от нашей команды.
И далее. Мы выяснили, что никто из нас не собирается говорить
противоположной стороне название, тем более координаты, своей планеты. Что
вы намерены делать с нами дальше? Мы пленники?
— Вовсе нет.
— Тогда почему вы "затянули" нас к себе? В себя!
— Мы потрясены! Мы не знали, что есть другие, населенные очень
разумными существами планеты и политоры на них.
— По нашему — это люди? Мы тоже не знали и тоже потрясены. И я
посылал вам сигналы, — сказал папа.
— Мы их не понимали. И ваши огни незнакомы.
— А что бы вы сделали, если бы ваш корабль был много меньше и вы бы не
могли "втянуть" нас в себя?
— Не знаю, — сказал Седоволосый. — Может быть, мы сблизились бы с
вами, чтобы как-то дать понять, что мы предлагаем вам, например, сесть на
какую-нибудь, не нашу, планету.
— Для чего?
— Как "для чего?"! — воскликнул Седоволосый. — Мы же никогда, да и
вы тоже, не сталкивались с другими очень разумными политорами... людьми, --
я правильно запомнил?
— Но и теперь есть возможность сесть на какую-нибудь чужую, не вашу
планету, установить еще больший контакт и попрощаться.
Это было заявление, которое требовало четкого ответа.
Ответ Седоволосого был похож на тот, про который когда-то на Земле
говорили: лапшу вешать на уши.
— Это правильная мысль, — улыбаясь, сказал он, — но по пути к нашей
планете уже нет соседних планет, отклониться трудно: топливо. Мы летим прямо
к себе. А вы — гости.
Эта "лапша" обладала качеством почти точного ответа.
— Можно тогда обойтись без планеты-посредника и просто выпустить нас.
Прошу вас учесть, — сказал папа, — что я и мой сын считаем себя в
противном случае пленниками.
— Это очень огорчает нас!
— Но тем не менее вы запомните нашу точку зрения! — сказал папа. --
Что вы намерены сделать с нами сейчас, теперь?
— Это как вам угодно. Но как хозяева... нам было бы приятно пригласить
вас с собой. Вы бы узнали нашу пищу, а потом — отдельная каюта, сон...
— Но они возьмут с собой кота! — нервно и впервые подал голос Лысый.
— Да, — сказал папа. — Но бояться нечего, раз мы рядом. Мы должны
обсудить ваше предложение, должны остаться одни.
— Конечно, конечно. Вы свободные... люди. Не берите с собой ничего
особенного, завтра мы прилетаем.
Капитан корабля политоров и его помощник открыли люк и спустились вниз.
Папа "вежливо" включил наш прожектор, потом "глазки", закрыл (и на замки
тоже) люк, и вскоре мы увидели какую-то, вроде гоночной, машину, но без
колес, вероятно, на воздушной подушке, на которой эти двое быстро "уплыли" в
глубь грузового отсека, и где-то там, вдали, раскрылась и закрылась за ними
стена, тоже действующая по принципу диафрагмы фотоаппарата.
— Ты... что... ничего не видел?! — почти крикнул я, когда немного
прошла оторопь.
— А что?! — Папа заметно напрягся.
— У этого, у Лысого, когда они повернулись и ушли, — глаз на затылке!
Представляешь — глаз, третий!
— Нет, я ничего не заметил, — сказал папа, явно сбитый с толку. — А
как же тогда глаз капитана? Он же волосатый.
— Понятия не имею, — сказал я.
— Ну и бог с ним, с глазом, — вяло как-то сказал папа и тут же снова
напрягся: — Давай, Митяй, отключи быстренько свою присоску (сам он при этом
отодрал свою), неизвестно, вдруг эта штука записывающая. Теперь быстро иди
сюда.
Мы оба подошли к пульту управления.
— Шляпы они, — сказал он. — Помнишь, как они управляли нашей
скоростью, когда уже втянули нас в себя? Так что у них эта цивилизация, по
крайней мере техническая, такая, что нам и не снилось. Но кое-что они
прошляпили. Ты помнишь наш курс, каким мы шли до встречи с ними?
— Помню.
— Точно?
— Как дважды два. — Я назвал курс почему-то шепотом.
— А погляди на него теперь.
— Абсолютно другой!
— И он держится давно: забрав нас, они, вероятно, сразу легли на свой
курс...
— Похоже.
— Так вот: на наших приборах и есть их курс, путь к их планете. Если
они чего-то боятся, то тут-то они и прошляпили. Первое: запомни, как и я,
этот курс намертво. Второе: никогда, ни под каким видом, что бы там ни
случилось, — ты его не знаешь! Это приказ. Понял? Или эта их небрежность
объяснима, — уже задумчиво сказал он. — Две пылинки внутри их цивилизации.
Сдули нас — и нас нет, удар, укол, ихний лазер какой-нибудь — и мы уйдем в
пустоту... Не знаю, правильно или нет я поступил?..
— А что такое?
— Видишь ли, когда мы оба поняли, что это корабль чужой и при этом --
не стремится нас уничтожить, может, все же следовало дать сигнал на Землю,
где мы и что с нами... Но у меня не было гарантии, что они не перехватят
сигнал.
— Мама, — сказал я тихо. — Как быть с мамой? Папаня обнял меня за
плечи.
— Это — как гвоздь раскаленный сидит во мне, — сказал он. — Наши
сигналы принимал Славин на пульте главного космодрома и передавал их потом
на Каспий-один, маме. Но я, не знаю уж почему, под-подсознание, что ли,
какое-то сработало, договорился с ним, что если сигналы от нас прекратятся,
он должен регулярно ей звонить, что у нас все нормально. Но все же мы
улетели на три недели всего, и когда они кончатся и мама вернется с Каспия,
— вот тогда что делать? Пора начинать думать, как связаться с Землей. И ты
думай. Сейчас это необходимость номер один.
— Понимаю, — сказал я. — Это дико сложно! А третий глаз!
— Да, — сказал он. — Третий глаз. Как только они появятся, я сразу
же сброшу с приборов координаты их планеты, чем позже, тем лучше, больше
будет уверенности, что это точно их курс, этих трехглазых. — Потом: --
Беспокоят меня эти их "плееры". Зачем они им? Что — нас ждали?
— Ты хочешь сказать, что иная (не для нас, а для них) цивилизация
существует, отсюда и "плееры"?
— Верно. Не обязательно наша!
Два главных политора были точны: за минуту до истечения названного часа
в свете прожекторов "Птиля" открылась дальняя "диафрагма", и к "Птилю"
покатила их машинка. Папа быстренько снял показания курса корабля на
приборной доске и выключил прожектора, чтобы не слепить передние глаза наших
"хозяев". После уже Седоволосый и его старпом поблагодарили за это и
особенно за то, как мы "усмирили" нашего Сириуса. Папа успел сделать для
него намордничек, ошейник и поводок. Оба они были просто потрясены, узнав,
что у нас на затылке нет глаза, после мы закрыли люк "Птиля" и "покатили" на
их машине. Открылась перед нами и сразу же закрылась эта их стена-диафрагма.
Лысый остановил машину мы были в ярко освещенном, полукруглой формы зале,
где, правда, никого не было, а за десятком прозрачных дверец уходили веером
вдаль длинные коридоры. Пока мы шли по одному из них, спускались на
скоростном лифте, снова шли, потом поднимались и даже мчались на лифте
горизонтальном, по просьбе Седоволосого мы "обменялись" именами. Капитана
звали Карпий, старпома — Ол-ку. Ну, а нас так: папу — Мунлайт, а меня --
Сан, это я успел встрять и таким вот образом назвать нас, затемнить правду,
от балдежа, что ли, от нервов — не знаю, папе уже поздно было что-то
переиначивать. Карпий, улыбаясь, прощебетал, что мы, наверное, любим все
красивое, если одного из нас зовут Лунный Свет, а другого — Солнце: эти их
хитрые машинки умудрились даже сделать перевод с английского.
— А Карпий и Ол-ку — ничего другого не значат?
— Нет. Аппарат передал вам только звучание, но не перевод, так как его
и нет. Это просто звукосочетания. Имена.
— А почему у вас просто имя, — не унимался я, — а у Ол-ку через
черточку?
— Видите ли, у нас за сотни веков образовались... династии разной
старости, так? Мой род очень-очень древний, и все мужские имена моих прямых
предков и потомков начинаются со знака "К", имена прямых предков и потомков
менее древних родов могут быть разными, начинаться с любого знака, но
обязательно через... черточку.
Весь разговор велся на ходу, и то, что спросил папа, он спросил, когда
мы уже сидели за гладким элипсовидным столом, в каюте капитана Карпия:
— А что значит у вас понятие род? Как определить его древность, или
его начало, если он менее древний?
— Видите ли, — сказал Карпий, — есть такие роды, как мой, что его
древность и проследить почти невозможно.
— А как проследить возникновение менее древнего рода?
— Как бы это сказать, — похоже, Карпий даже нахмурился. — У каждого
политора, мужчины или женщины, формально есть какой-то биологический род, но
он как бы не в счет, если... Словом, есть или был какой-то политор, просто
политор, ничем не примечательный, и вдруг он нечто совершает: раньше,
например, — убил из лука на охоте сто ядовитых кольво (я поглядел на
Сириуса, и, честное слово, он глядел на Карпия) или загрыз тысячу врагов...
это в древности, конечно, а позднее, например, — открыл звезду или редкий
металл, окончил с отличием Высшую школу наук, технициум. Или просто --
деловой политор и скопил определенное богатство... Есть свод положений,
когда проявивший себя политор считается зачинателем рода. Род Ол-ку,
например, тоже достаточно древний.
— А может род начаться с политора, который стал старшим помощником?
— Нет, — сказал Ол-ку.
— А если капитаном?
— Тогда да, — сказал Ол-ку. — Это высокая должность. Не всякого,
правда, корабля.
— А что совершил ваш предок, Ол-ку? — спросил папа.
— Он был богат, имел сто рабов и рабынь, личную подводную машину. А у
вас там есть рыбы?
— Нет, — сказал папа. — Были, но давно.
— А когда он имел личную подводную машину? — спросил я.
Ол-ку защебетал сразу, но машинка сделала паузу, каким-то образом, я
думаю, пересчитывая политорское летосчисление на понятие "год". По словам
Ол-ку, его предок имел подлодку пятьсот лет назад. Мы с папой переглянулись.
— Но они существовали и раньше, подводные машины?
— Да, конечно, — сказал Карпий. — Были и раньше.
— А если у политора, ну... нет никакого древнего рода — как это
узнать?
— По имени, — сказал Карпий. — Если имя, как у меня, — род очень
древний, если с черточкой — менее древний, а если никакой — имя любое, но
без черточки и перед ним стоит "а", потом... запятая, а потом само имя.
Например: а, Олку.
— А женщина не может начинать род? — спросил папа.
— Конечно нет, — сказал, смеясь, Ол-ку.
— Но она может родиться внутри рода. Даже древнейшего.
— Да, конечно, но это не будет ясно по ее имени.
Все это время, пока мы калякали с политорами, все мы попивали из
высоких бокалов что-то розовенькое, вроде морса.
— А скажите, — спросил я у Карпия. — Ваш вот род очень древний, и у
вас такое вот имя без черточки. У Ол-ку есть черточка — род менее древний.
А как узнать, какой древности род, если еще менее древний, чем у Ол-ку, а
черточка есть.
— Тогда, если бы, например, род Ол-ку был менее древним, его имя
звучало как Оол-ку или Ооол-ку...
— Или Оооооооооол-ку, — сказал я и засмеялся. — Да?
— Совершенно верно, — сказал Ол-ку. — Но наш язык произносит это
"ооооооооо... л" гораздо быстрее.
— Извините, — сказал Карпию папа. — Мы, люди, очень любопытны и
любим шутить...
— Мы тоже любим шутить! — воскликнул Карпий. Но именно ему я
почему-то не поверил, что именно он любит шутить.
— Вот мой сын уже нашутился, сколько мог, — сказал папа. — Я вовсе
не Мунлайт, а он никакой не Сан. Я — Владимир, он — Дмитрий, его можно
звать просто Митя, так короче.
— О! — сказал Карпий. — Вла-ди-мир, Ми-тя.
— Мне почему-то кажется, — сказал я, — что у ваших женщин на затылке
нет глаза.
— Дмитрий! — строго сказал папа. Но эти уже хохотали вовсю, на свой
политорский лад: тю-тю-тю, чирик-чирик!
— И очень хорошо, — сказал Карпий, — чем меньше они видят, тем
меньше знают. А вы, Митя, очень точно отгадали.
— И ваш корабль вовсе не пассажирский, — сказал я.
Карпий ответил, что да, не пассажирский, хотя, конечно же, может быть и
таким, а их полет был чисто деловым, чисто деловым, залетели на пару пустых
планет. Потом совершенно неожиданно появились двое политоров, оба
золотокожие, с горбинкой на носу, высокие и красивые, в голубых, а не синих,
как у Карпия и Ол-ку, костюмах в руках обоих были подносы с едой, — стало
быть, официанты. Чего-то я плохо помню этот ужин: какие-то вроде травки
салатики, кубики, почти безвкусные, которые быстро таяли во рту, густые, как
томатный сок, напитки, что-то еще — все чужое, вкуса то неопределенного, то
совершенно незнакомого, но, в общем, терпимого. Сириус — то ли был сыт, то
ли еще чего — есть не стал.
— Среди политоров есть еще так называемые геллы, а также — моро, --
сказал Карпий.
— Это разные народы вашей планеты?
— А что значит "народы"?
Папа пояснил, что на нашей планете очень разные народы и многие говорят
на разных языках.
— О, у нас не так, не совсем так, — сказал Карпий. — У нас планета
относительно невелика, ее занимают только политоры, и язык у всех общий.
Исключение составляют моро — это древнее, дикое племя, несколько племен,
они упорно живут вне всякой цивилизации, в основном — охотой, прячутся в
далеких скалах и лесах, их не очень много и у них свой язык.
— А геллы? — спросил папа.
— Геллы — это политоры и говорят с нами на одном языке...
— Но их вы почему-то отделяете от себя?
— Да, они особые. Но лучше о них не говорить, лучше их увидеть!
— Но они тоже могут относиться к древнему или очень древнейшему роду?
— спросил папа.
— О нет. Их это совершенно не интересует. Вполне вежливо папа снял эту
тему.
— А эти аппараты, ну, с помощью которых говорим мы с вами сейчас,
созданы для разговоров с моро?
— Частично. Мы почти не сталкиваемся.
— Но не для нас же вы их изготовили? — сказал папа.
— Как вам сказать, если вы не знаете других цивилизаций, то мы немного
знаем.
— Немного?!! Ничего себе! — Я опешил.
— Да, пару ближних планет. Аппараты созданы для общения с их жителями.
Цивилизованными их не назовешь. Они выполняют для нас там, у себя, разного
рода работы. Впрочем...
— Когда мы прилетаем? — спросил папа.
— После этой ночи.
— Тогда, — папа встал. Я — тоже. — Благодарим за ужин. Тотчас же
появился еще один политор.
— А, Рук покажет вам вашу комнату. Желаю вам всех удобств и долгой
жизни.
Мы поклонились и пошли за а, Руком.
Каюта оказалась почему-то круглой, но уютной. Несмотря на все события,
я чувствовал, что клюю носом.
— Что-то странное у них происходит, — сказал папа.
— "Странное" на чей взгляд?
— На наш. А на их — что-то обычное, но они, кажется, понимают, что,
возможно, не совсем обычное вообще. Спи.
— Ага, — сказал я, снимая с Сириуса все причиндалы и засовывая его к
себе под одеяло. — Спокойной ночи.
— Все, — прошептал папа.
— У тебя блочок для сигнализации с "Птиля" с собой? Вдруг...
— Да, — шепнул он. — Спи.
8
Мы проснулись, когда было уже светло какая-то быстрая улыбка, еще
сонная, что ли, пробежала между нами и испарилась: лицо папы стало снова
жестким, суровым. Все случившееся разом навалилось на нас.
Я потыкал кнопки, подергал ручки телека — он засветился, и мы увидели
лицо улыбающегося Карпия. Изображение было — стерео, надо же! Но это был
коммуникатор, а не телек.
— ... Надеюсь, спалось хорошо, сейчас принесут завтрак. Тихо вошел а,
Рук с завтраком на подносе, едва заметно приветливо кивнул и поставил
завтрак на стол.
— Долгой жизни, — сказал он.
— Спасибо, — сказал папа. — Кто у вас, кроме вас, есть на Политории?
Мать, отец?
— Я, жена, сын, — а, Рук улыбнулся.
— А что они делают?
— Я — тут, жена учит детей искусству планирования, сын... маленький,
еще не планирует. Живем в столице, в Тарнфиле.
— А что, собственно, ваши дети планируют? — В голосе папы было
удивление.
— О! Вы сами увидите! — И он быстро удалился.
Опять мы поели какой-то красненькой травки с соусом, кубиков вроде
вчерашних, но другого вкуса, куриного, что ли, попили густого сока. Морса
этого.
С низким поклоном и традиционным — "долгой жизни" появился Карпий, но
один, без Ол-ку, и сказав: "Почти прилетели", жестом предложил нам следовать
за собой, покосившись на Сириуса, но тот уже был в наморднике и на поводке.
В коридоре мы бодро тронулись за Карпием, полкоридора скоро перешел в
движущуюся панель, мы ехали не только прямо, но и делали повороты, кругом
сновали политоры, мчались быстро в обе стороны, почти бежали, несмотря на
движущиеся панели, все они были в синих формах экипажа корабля, и каждый
делал нам короткий поклон головой, причем было ощущение, что один их глаз по
долгу службы глядел на Карпия, а второй — на нас, более любопытный я
обернулся — те, которые проскочили нас, не оборачивались, им это было не
нужно — третий глаз на затылке прекрасно нас видел. Представляю, что было
бы с нами в школе, если бы наши педагоги, что-то чертя или пиша на доске,
могли при этом смотреть на нас, не оборачиваясь. Бр-р!
В очередной раз наша панель повернула и у стены ушла в пол мы сделали
несколько шагов вправо к огромному иллюминатору и замерли: шла медленная
посадка, и вся их столица Тарнфил и природа вокруг города были сносно видны
под лучами солнца. По границам космодрома и редким строениям я понял, что
мы, конечно же, на окраинах Тарнфила. Сам город был виден чуть хуже в
утренней дымке, но и так было ясно, что строения вблизи космодрома были не
специальными сооружениями, а просто домами: такие же точно были и вдали, в
самом городе. Разобраться толком в этих домах я сейчас не мог, одно лишь
было ясно (оказалось потом, что я не ошибся): дом — это большей или меньшей
длины относительно тонкая, сужающаяся кверху башня, и на башню, как на пику,
были "нанизаны" большие шары, два, три, восемь шаров, каждый, казалось, чем
выше, был меньше в диаметре предыдущего.
— Дома? — спросил папа у Карпия.
— Да, — сказал он. — Так просторнее в городе, не правда ли? Внизу...
как... парк. Так мы строим уже лет триста. Мы любим простор, аккуратность...
— А дома с одним шаром? — спросил папа. — Я вижу их тоже много
вдали.
— Это личные дома. Или солидные конторы, фирмы.
— А политоры не очень древних родов имеют личные дома?
— О, почти нет, редко, — сказал, улыбаясь, Карпий. — Они живут в
домах, где несколько шаров.
— А политоры без рода, где они?
— Под землей. У нас под землей превосходные дома, кондиционеры, улицы
— вообще прекрасные города под землей. О! Я вижу политоров, которые пришли
встречать вас. Толпы!!!
— Я думаю, вас бы у нас встречали тоже с большим волнением, если бы мы
захватили ваш корабль, — вежливо сказал папа. Карпий рассмеялся. Непростая
штучка был этот Карпий, я думаю.
— Помашите политорам, — сказал он и сам поднял руку.
— Еще далеко.
— Нас уже давно снимают и передают в эфир камеры корабля. Вы сейчас
прекрасно видны на большом наземном стереоэкране.
Папа поднял руку и помахал ею, я тоже стал махать, а потом поднял
вверх, на уровень своего лица, Сириуса — пусть видят. Карпий нажал какую-то
кнопку, и сразу же коридор наполнился ужасающим "чириканьем", голосами
огромной толпы.
— Что, вы полагаете, будет первым делом, когда мы сядем? — спросил
папа.
— Ну, короткая встреча... в правительственном дворце.
— Серьезный диалог?
— Ну нет. Неофициальная встреча. Конференция — позже.
— Два слова о вашем правительстве. Оно у вас одно?
— Да. Я понял, что на вашей планете их много, — сказал Карпий, и папа
кивнул. — Наше состоит из десяти человек. Во главе его... царь.
— Ца-арь?! — сказал пана. — Поищите еще какое-нибудь слово...
— Тогда — Великий Премьер. Или... я пытаюсь, чтобы аппарат произнес
синхронный перевод звуков... или квистор. Господин Горгонерр. Или уль, уль
Горгонерр.
Внезапно я почувствовал малюсенький, очень мягкий толчок — мы сели,
это было неожиданно, корабль был огромным.
— Прибыли! — улыбаясь, сказал Карпий и, обняв нас за плечи, пока мы
были еще видны операторам с космоплана, развернул нас, и мы покатили на
бегущей панели, как оказалось, уже к выходу. По дороге нам встретился
улыбающийся Ол-ку.
— Это вы сажали корабль? — спросил папа. Ол-ку кивнул. --
Превосходно! — сказал папа и пожал Ол-ку руку. (Позже оказалось, что
политоры, здороваясь, кладут свою правую руку на левое плечо другого.)
Двое красавцев-политоров, стоя по обеим сторонам выходного люка,
распахнули его, и Карпий, так и обнимая нас с папой за плечи (Сириуса я
держал на руках), вывел нас на просторную площадку высокой лестницы. Под
ногами у нас был ковер, который, струясь по лестнице, уходил по земле далеко
вперед, где у высокой решетки стояло несколько политоров, которые, как
только мы начали спускаться вниз (Карпий перестал нас обнимать), тронулись
нам навстречу, причем один из них шел явно впереди остальных уль Горгонерр,
подумал я, ихний царь...
Медленно мы сближались, а толпа прямо ревела Сириус пару раз вякнул,
чуть задрожал, но вырываться не стал, успокоился.
Наконец мы встретились, остановились. Горгонерр, седоватый, с короткой
стрижкой, в белом костюме, очень красивый, сделал нам с папой глубокий
поклон (мы — чуть менее глубокий), Карпий поднял высоко над головой руки,
сжатые вместе, уль Горгонерр сделал то же самое.
— Великий Премьер! — сказал Карпий. — Позвольте доложить. Полет
прошел нормально. Перед вами — два инопланетянина, они оказались рядом с
нами в космосе, наши языки чрезвычайно не схожи, контакты сигнализацией тоже
были невозможны, и мы удачным маневром приняли их, как гостей, на наш
лайнер. Предоставляю наших гостей в ваше распоряжение (снова сжатые руки
вверх). Доложил капитан корабля Карпий.
— Благодарю вас, уль Карпий, — быстро сказал "царь" Горгонерр, сделал
шаг нам навстречу, быстро, продолжая мягко улыбаться, положил руку на плечо
папе, а потом и мне, вовсе не боясь Сириуса в наморднике. — Уль Горгонерр,
— сказал он.
— Владимир, — сказал папа. Я сказал:
— Дмитрий.
Горгонерр познакомил нас с людьми из своего окружения, и каждый клал
нам руку на наше левое плечо как отвечать, мы еще не знали, но
догадывались, что руку протягивать не следует.
Приглашающий жест Горгонерра, и все тронулись к выходу, загремел
оркестр (музыку мне просто не передать! о-со-ба-я), откуда-то выскочили люди
с аппаратурой — нечто похожее на фотоаппараты, на кино- и телекамеры,
распахнулись двери первой и второй решеток, встречающие нас политоры
закричали на нашем языке не поймешь что — гром голосов! — и образовали
проход для нас. Мы шли с папой, кивая налево и направо, Сириус вел себя
спокойно, за проемом второй решетки мы увидели множество красно-белых
машинок на воздушной подушке (по ярко-желтым шлемам я предположил, что это
их полиция, что ли), тут же стояла большая на воздушной же подушке машина,
куда мы залезли с папой и Сириусом, следом Горгонерр и его шатия-братия, и
мы тронулись в сопровождении окруживших нас полицейских, и я еще раз
почувствовал себя очень как-то странно, видя впереди себя разрезы на задней
стенке шлемов полицейских, откуда сверкали их глаза, точнее глаз. Не знаю,
как папу, меня все это ошеломило, и я только потом, когда мы уже мягко
"подплывали", вероятно, к дому правительства, увидел, что Карпия с нами нет,
в машину он и не садился, наверное, мы уже были в совсем иных, высших,
сферах, куда он был, как бы это сказать, не вхож, разве что еще с борта
корабля, в полете, сообщил своему Горгонерру все, что можно было сообщить о
нас и о Сириусе.
Квистория была одним всего большим шаром на огромной игле, окруженной
очень высокой ажурной металлич
...Поділитися у соцмережах
