Жанр: Электронное издание
PTIL
...о, не зная его мыслей буквально, и они же, допуская подобные
способности в собеседнике, хорошо умеют "закрываться" от него. Но
"беседовать" без речи буквально мы не умеем. Это умеют моро, но лишь между
собой.
— А скажите, Орик, — спросил я. — Как понять, что среди повстанцев
есть гелл? Добродушный боец... это же...
— Верно, — сказал Орик. — Но это особый гелл. Чтобы снять
подозрения, было сообщено (с показаниями свидетелей), что он погиб,
столкнувшись в воздухе с военным космопланом. Во-вторых, у нас есть врач,
способный снять с гелла влияние вредного поля. Но он один, и, оказалось, он
не способен обучить этому массу врачей, к тому же, когда в курсе дела
многие, — это опасно.
— А я-то подумал, что влияние поля ослабевает, если гелл далеко от
машины-излучателя. Очень далеко.
— Увы — нет. Тому есть причины.
— А лично вы знаете, где находится, хранится эта адова машина? При
этом я не спрашиваю — где именно, — сказал папа.
— Нет, — Орик вздохнул. — Это знал каждый глава правительства,
сейчас это Горгонерр и пара политоров из его ближайшего окружения. Так же
есть преемственность ученых, двух-трех, могущих следить за состоянием
машины. Они засекречены.
Удивительно, Сириус у меня на руках иногда резко сжимался и дрожал.
Неужели чувствовал опасных животных?
— Орик, — спросил я. — А разговор по маленьким коммуникаторам может
быть подслушан?
— Толково — почти нет. По видеостереофонам — да, они стационарны. А
тут... перемещения, тьма разговоров в эфире...
— Отчего же вы все же осторожничаете?
— Слежка в эфире идет. Им трудно "изловить" имена говорящих, если те
их скрывают, но они могут выудить саму нужную информацию — ситуацию, факт.
Это опасно.
... Я плохо помню, как прошел вечер у моро в доме для гостей. Их еда
отличалась от политорской простотой и немногообразием. Мы ели большие и
нежные куски мяса какого-то животного и пили настой из трав. Я почти клевал
носом. Моро много и тихо пели гортанными, но при этом приятными голосами.
— А эта песня, — сказал мне Орик, — о том, как юноша моро, спасая
свою девушку, голыми руками задушил крупного кольво. Уверен, эта песня
посвящается тебе, Митя.
Я кивнул, и когда кончилась песня, встал и много раз поклонился всем
певшим. А они — мне, Орик не ошибся. После ужина Малигат сказал Орику, что
просит его кое-что перевести именно для меня. Орик перевел.
— Ты добрый человек и хороший воин, — сказал Малигат. — Зайди к
Ир-фа. Ир-фа мой Друг, поблагодари его за привет мне и передай ему поклон от
меня. Скажи ему также, что пока ты и твой благородный отец не улетели в
другую жизнь, пусть он выполнит любое ваше желание. Сейчас мой воин проводит
вас, и если вы вернетесь к нам снова, народ моро и я примем вас как лучших
гостей. Удачи вам.
Мы простились с Малигатом и моро и до своих машин долетели на машине
моро: когда-то при товарном обмене они за драгоценные камни потребовали
машину и топливо каждый раз, когда они окажутся в Тарнфиле, Селиме или
других городах. Машина была им просто необходима.
Уже начало темнеть, когда мы взлетели. На этот раз Оли села к отцу, а
Пилли ко мне и папе. Почти сразу же, как мы вышли на нужную высоту,
заработал коммуникатор Орика (мы опять летели рядом). Это был а,Тул.
— Выполняю просьбу моего быстроногого брата. Он просил передать поклон
Латору.
— И тебе, — сказал Орик. — Понял что-нибудь, Митя?
— Быстроногий брат — это тот гелл.
— Верно. Это гелл Алург.
И тут же опять заработал коммуникатор Орика.
— Куда вы пропали, уль Орик? — Это был голос Горгонерра. — Я звонил
вам тыщу раз. Я беспокоюсь за вас и наших гостей.
— Все живы-здоровы, — сказал Орик. — Вы же знаете, уль Горгонерр, мы
прокатили их к морю. Мой аппарат был в машине.
— Можете вы прилететь ко мне, когда доставите гостей?
— Пожалуй. Они хотели посмотреть ночной город. А мне неплохо бы
залететь в редакцию "Огней Тарнфила".
— Что-то случилось?
— Мне пока неловко говорить об этом: это касается меня лично.
— Но это все же не секрет, если это будет в газете?
— Во время охоты уль Митя моим старым лучевым пистолетом спас мою
дочь. Крупная криспа напала на нее. Горгонерр долго молчал.
— Откуда взялась эта дрянь? — наконец сказал он. — Они же только в
северных водах... А вы понимаете значение случившегося?!
— Я ее отец, — сухо сказал Орик.
— Это мне ясно. Но мальчик станет героем Политории.
— Он им и является, — чуть мягче сказал Орик. — Это я вам говорю уже
не только как отец.
— Я понимаю, — сказал Горгонерр. — По сути дела, завтра будет
большой праздник. Это отлично. Может быть, мальчик выступит перед детьми? Их
машина рядом?
— Недалеко, но по-моему, он спит, — сказал Орик.
— Хорошо, — сказал Горгонерр. — Не станем его будить.
— Я буду у вас. Что-нибудь важное? — спросил Орик.
— Достаточно.
Горгонерр отключился от разговора первым.
Стал накрапывать дождь. Папа и Орик подняли плексовый верх и включили
мощные фары.
— Мне грустно от ощущения, что Орик очень одинок, хотя у него и есть
чудесная дочь, — сказал папа Пилли.
— Его жена погибла в той же космокатастрофе, что и мои родители, --
как сквозь тугую пелену, как сквозь ватный занавес, услышал я голос Пилли,
засыпая.
Горгонерр, конечно, сработал умно: моя встреча с детьми на следующий
день была организована с помпой, бездна цветов, фотографов, кино- и
телеоператоров... И детишки были всех "сословий", были и геллы. И вся эта
толпа вполне помещалась в зале, потому что зал — в этом и заключался "ход"
Горгонерра и шик — был залом Дома правительства зал-цирк, на "арене" --
стол, за которым сидел сам квистор, папа, Орик и я. Расчет квистора был
точным: впервые в истории планеты дети собрались в Дом правительства для
встречи с пареньком тринадцати лет. Конечно, этот паренек не то чтобы открыл
новую звезду или новый принцип движения в космосе, но был инопланетянином,
живущим не поймешь где и оказавшимся здесь впервые с тех пор, как политоры
перестали быть птицами. Два момента делали тему прилета инопланетян особой:
уж очень они были похожи на политоров, а этот, помладше (не жаба, не
осьминог с блестящим мозгом), проявил себя прежде всего как истинный
политор: спас политорскую девочку от зубов страшной криспы. Чужое существо
(я) сделалось (да еще при похожести) абсолютно своим, близким... Поначалу
политорские дети вели себя как нормальные дети, то есть шумели и задавали
вопросы все вместе, а уль Горгонерр (думаю, специально), как добрая няня,
хлопал ладонью по столу, призывая всех к порядку. И милые детишки осознали
наконец, что ими командует не строгий добрый учитель, а добрейший Глава
Правительства.
— А когда вы улетаете? Зачем вообще? Оставайтесь!
— Через семь дней. Жалко, конечно.
— Вот ужас-то, так быстро? Нет, правда, зачем?!
— Земля нас ждет. Мама ждет!
— А нельзя ей сообщить, что вы у нас задержитесь?
— Нельзя. Сигналы не доходят — Земля очень-очень далеко.
— А ваша мама двухглазая, как и наши?
— Ага. В точности. Очень строгая.
— А как это вы не напугались криспы? Это же чудовище!
— Не знаю. В тот момент я ничего не боялся. Я просто действовал, как
было нужно. Это не храбрость. Так было нужно.
— Это ваш папа научил вас такой скромности? Или вы сами?
— Нет, — сказал папа. — Я ничему его не учил. Митя вел себя по
ситуации, как и вы бы себя вели.
— Вы бы хотели, чтобы сделали искусственную криспу, все повторили под
водой и отсняли на пленку? На память.
— Не-а. Если бы просто кино, а так... глупо.
— А если мы сделаем вам подарки, куда это все тащить?
— А прямо в Дом правительства, — сказал я весело. Все хохотали, но
особенно — уль Горгонерр. Такой миляга!
— Я пошутил, — сказал я. — На корабль к улю Карпию.
— А какие животные есть на Земле?
— Разные. Я думаю, другие, чем у вас, хотя птицы есть и у вас, и у
нас. У нас есть слон, тигр, жирафы, змеи...
— Непонятно! Непонятно! Ничего не переводится!
— Да у вас нет похожих. Улетая, я оставлю слайды, такие цветные
прозрачные фотографии. Я снимал их в зоопарке.
— Слайды знаем! А вот что это — зоо-парк?
— Это когда звери не на свободе. Или окружены канавами с водой...
— Ой, не на свободе. Мне их жалко. (Нам их жалко!)
— И мне, — сказал я. — Но в зоопарках их изучают и часто сохраняют
редкие виды.
— А как вы думаете, почему мы так похожи внешне, хотя и не совсем?
— Ну не знаю. Чтобы в этом разобраться, нужно, чтобы встретились
ученые Политории и Земли!
— А когда, где? Это возможно? Как?!
— Эту проблему вам и решать, — сказал уль Горгонерр. — Вы — наше
будущее.
— А летучие мыши — это как геллы?
— Нет, — резко сказал я и почему-то встал. — Летучие мыши, это
маленькие такие... ну, мышки, с зубками, но у них есть крылышки, вроде
птичьих. А геллы — это очень разумные и очень красивые политоры. Это
огромная разница! (Краем глаза я заметил, что Горгонерр одобрительно
кивнул).
— В газетах сказано, что у вас больше нет войн, что у вас было такое
оружие на Земле, что все бы погибли, вся Земля. И вы тогда это оружие
уничтожили. Это правда?
— Да. Это правда. Осталось только мощное оружие защиты, оно
принадлежит не одной стране, а специальному Всемирному, ну, Всеземному,
комитету.
— А зачем оружие, если никто не воюет?
— Но одна планета может напасть на другую.
— Например, Земля на Политорию?!
— Нет, этого не будет никогда!
— Вот здорово! И мы на вас никогда не нападем! Вы спасли нашу девочку
от криспы, зачем нам нападать на вас?
— Но есть же и другие планеты с разумными существами. Говорят, что
давным-давно, — продолжал я, — какие-то разумные и добрые существа спасли
моро от катастрофы и перевезли их на Политорию. Но могут быть разумные и
злые существа.
— А моро очень темнокожие и воинственные. Вы их видели?
— Это ничего не значит, они вовсе не хуже вас и нас. Воинственные? Это
потому что они охотятся, но ведь на вас они не нападают? Нет, я не видел
моро, но очень надеюсь...
— Не нападали. У них и оружия нет такого, как у нас.
— Если бы им пришлось защищаться, — сказал я, — им бы хватило и
копий с ножами.
— Они бы все погибли. Копья и ножи — не оружие.
— Возможно. Но они бы сражались.
— А если бы у вас в руках был под водой только нож, а не старый
лучевой пистолет, вы бы тоже бросились на криспу? Наступила полная тишина...
— Не знаю точно... Конечно, я бы очень боялся, но, я думаю, я бы
бросился на криспу с ножом, — сказал я.
— Почему? Это же бессмысленно! Верная гибель!
— Не знаю... но так бы надо было поступить.
— А почему?
— Ну, не знаю. Если бы я этого не сделал и остался жить, я бы никогда
не простил себе этого. Так мне кажется.
— Вы бы хотели, чтобы политоры сделали вашу фигуру из камня или
металла?
— Нет, — сказал я. (Горгонерр улыбнулся.)
— А вы учитесь? Хорошо? И где?
— Нормально учусь. Но в специальном технициуме. Через четыре года меня
будут считать ученым.
— Вот это да! А что вы будете делать?
— Конструирование космических кораблей.
— А сейчас они у вас хорошие, быстрые?
— Да, но хуже ваших. Мы летели, правда, на маленьком космолете, но и
на большом мы не смогли бы долететь сами.
— А почему? Высокие нагрузки для конструкции?
— Нет. Мы так далеко от вас, что нашего топлива просто не хватило бы
до Политории, нужное количество просто не поместилось на корабле. Нас к вам
любезно доставил уль Карпий, приняв к себе на борт.
— Неужели мы больше не увидимся?!
— Ну, почему? Когда мы доберемся до Земли, мы пошлем в космос другой
корабль и оставим в космосе межпланетную станцию, через которую будем
общаться и дальше.
— Ура! Ура! Ой, надо же!
— Так что ждите наших сигналов. А через эту станцию мы можем обдумать
и нашу новую встречу в будущем.
— Здорово! А вам нравится девочка Оли, которую вы спасли?
— Нравится. Она очень красивая!.. Вообще, все политоры и геллы очень
красивые.
— Вы сказали: политоры и геллы. Геллы — тоже политоры.
— Но они умеют летать, они особый вид политоров.
— А у вас-то есть на Земле криспы? Вернее, в воде.
— Есть. Но я их никогда не видел. Только в кино.
— И все равно не испугались?
— Да, испугался я. Все вышло как-то само.
— А когда вы закончите ваш технициум, вы сразу женитесь?
— Ну как это сразу вот так?! Не думаю.
— А почему?
— Я женюсь на девочке, если сильно ее полюблю.
— А если она очень-очень богатая?
— Но ведь не полюблю же я ее из-за богатства, верно?
— А у нас по-всякому бывает. Сколько угодно.
— И у нас тоже, — сказал я.
— Значит, вы очень хороший?
— Со стороны виднее. Не думаю. Я, например, обжора, и однажды съел
десять пирожных — это такие сладкие длинные и круглые штучки. Чуть не умер!
Чтобы специально услышать детский политорский хохот, я на пару секунд
оторвал от себя присоску плеера.
— А еще ваш папа может вам запретить жениться так быстро, да? И мама.
— Запросто, — сказал я. — Папа у меня строгий, отшлепает по попе --
и все дела. — И я показал, как это выглядит. Опять хохот, и среди него:
— А нас родители не бьют. Когда наказывают, запирают на целый день в
комнату, совершенно темную. (Горгонерр напрягся.)
Разумеется, вопросов и ответов было куда больше. О Сириусе — тоже.
Одна девчушка-гелла никак не могла понять, что такое "корова" и как можно с
ней управляться. Никто не мог понять, зачем корову доить руками или даже
механическим способом, что она, дура, что ли, что не может отдать молоко
сама. Кое-как я понял, что в лесах Политории водится нечто вроде коровы, да
еще с длинным острым рогом над носом. "Буйвол" этот свиреп и опасен, и
окажись он под водой, то еще неясно, кто бы кого победил: криспа этого хурпу
или хурпу ее.
Я ничего уже не слышал, кроме шума в зале, и тут же мне в голову
буквально ввинтилась некая мысль о Латоре и об Ир-фа...
4
Думая, что я плохо слышу с балкона, Пилли сказала:
— Не знаю, как совпадают наши виды генетически, и если бы вы не были
полны (в этом я уверена) любви к Митиной маме, я бы согласилась стать вашей
женой, уль Владимир. Что-то в вас, землянах, есть... такое...
— Вы чудо, Пилли, — смущенно сказал папа. — Так приятно слышать ваш
голос.
— Не мой, а ваш, человеческий, — сказала ядовитая Пилли.
— Я бы полюбил и выучил и ваше чириканье, но у меня ощущение, что вы
все равно должны стать женой Орика...
— Но, — сказала Пилли, — вы сместили акцент в моей мысли...
— Простите, — сказал папа. — Тема сильнее логики. Меняем ее. Они
замолчали, а тут и я появился. А через час — и Орик.
— То, что я узнал от Горгонерра, я расскажу по дороге, — сказал он.
— Пошли смотреть подземный Тарнфил.
... Лестницы в подземный Тарнфил были каменными и широкими, когда
лестница скрывалась под землей, она вскоре переходила в широкую, достаточно
длинную, а потому не с очень большим углом наклона ленту-эскалатор, чуть
приподнятую относительно краев тоннеля, те же дополнительно были специально
заглублены: дождь стекал по ступенькам лестницы, а после, искусственным
барьерчиком разделяясь на два крайних рукава тоннеля, вода текла по каналам
"вниз" сама "проезжая часть" была наклонена, и вода протекала весь город до
центра, до слива вниз, смывая таким образом грязь с "проезжей части", а
грязь с тротуаров "сметалась" в канальчики воздушным потоком, идущим из
узких щелей в фундаментах домов. Сами дома, разумеется, стояли прямо, не
наклонно, их фундаменты к центру постепенно становились все выше и выше.
Дома были высокими, пятиэтажными, с большими окнами, сейчас, ночью, кое-где
горевшими. Другие дома были гораздо ниже и все ярко и цветасто освещены --
магазины. Над домами было "небо" — огромное поле искусственного дневного
света сейчас, конечно, горели лишь отдельные секции и был полумрак,
основной свет, как и во всяком ночном городе, шел от реклам и магазинов.
Это был удивительный и страшный город. Днем — ярко освещенный город
без солнца. Смесь роскоши и убожества. Я сказал (а Орик подтвердил), что это
город для безродных и геллов. Платили им гроши, но город выглядел шикарным:
этакая пыль в глаза себе самим. Я представил себе выходящего из дома гелла,
который тут же мог взлететь в небо, мог — но не мог. Мы прогуливались
молча, пока Пилли наконец не сказала: "Ну же!", и Орик тихо заговорил.
— Квистор вызвал меня одного, как наименее посвященного в ситуацию.
Теперь известно, что повстанцев больше впятеро, чем думал квистор, и это
число увеличивается. "Орик, вы знаете, кто такой а,Тул?" — спросил он у
меня.
— Нет, — сказал я.
— Это их руководитель. Рабочий с завода космического топлива. Он
звонил мне сам, еще раз подтвердил их условия и добавил, что они ждут, но не
назначают нам день нашего ответа они, видите ли, выберут его сами и начнут
действия внезапно. Вы представляете, Орик, как это неудобно?
— Странно, — сказал я ему. — Допустим, мы примем их условия, заверим
их в повышении зарплаты, что дальше?
— Они вернутся к своим обязанностям.
— А мы их арестуем? — Я играл, как мог.
— Вы наивный политор из древнего рода, политикан-оппозиционер с
идеями, но не более того. Всех мы не арестуем. Арестуем, скажем, сотую
часть, а остальные тут же бросят работу, и тогда войны не миновать.
— Да, — сказал я ему серьезно, — как-то я не подумал. Вы, квистор,
смотрите вернее и дальше меня.
— Я держу войска наготове, но мне известно, что одна из подлодок
перешла на сторону повстанцев. Это как раз та подлодка, которая способна
снимать наличие своего поля и для других подлодок неуловима.
— Это плохо, — сказал я серьезно. — Очень плохо!
— В Калихаре обнаружен открытый настежь и пустой склад оружия:
охранники ушли к повстанцам.
— Еще не легче, — сказал я.
— Нам известно, где находятся повстанцы. Среди них есть трое наших. Не
из моего аппарата, конечно. Они держат нас в курсе дела. Но этот а,Тул — не
дурак. У них три коммуникатора — и все принадлежат не нашим осведомителям.
Иногда кто-нибудь из них добирается до Селима (под видом охоты, например) и
звонит сюда по автоматике.
— Уль Горгонерр, — сказал я ему с самым серьезным видом. — А чего,
собственно, жить в напряжении? Место их сборища нам известно, — одна
серьезная бомба и...
— Ах, уль Орик! — сказал он. — Горячая голова и мечтатель. Не
сердитесь, вы отличный спец в кулачном бою, в метании копья, в экономике и
технологии и в общих идеях, но в делах... Одна серьезная бомба — и мы
заражаем Политорию в приличном радиусе. И гарантия, что вместо погибших в
ответ на такую диверсию подымутся политоры количеством вдесятеро больше.
— Я был неправ, — как-то понуро сказал я квистору.
— То-то же. Вот умели бы вы так же соглашаться, когда в правительстве
идут дебаты, цены бы вам не было.
— Только тогда неясно, почему вы меня вызвали срочно.
— Вы член правительства и должны быть в курсе дела. Надеюсь, вы не
сердитесь, что вам не известны имена наших людей в среде повстанцев?
— Что вы, квистор, — сказал я. — Возможны случайности, накладки,
оговорки. Чем уже круг посвященных, тем лучше.
— Тут вы умница, — сказал он, улыбаясь, и мы простились.
— Орик, — сказал я, — мне нужен номер а,Тула, я... я буду предельно
осторожен. И мне надо сейчас повидать Латора.
— Об а,Туле ненадолго забудь, — сказал Орик.
— Латор предупредил, что его дом мне следует спрашивать только у
гелла, я вижу впереди одного...
— Что же, верно, — сказал Орик. — Мы сворачиваем налево и идем по
большому квадрату, это минут десять. Хватит?
Дальше я пошел один и скоро поравнялся с геллом. Я остановился, он --
тоже.
— Долгой жизни, — сказал я.
— Долгой жизни, — ответил он мягко и как-то удивленно.
— Гелл Латор, — продолжал я... — Мне он нужен.
Он, улыбаясь, глядел на меня, немного склонив голову набок. Потом
положил мне руку на плечо и, увидев, что я стесняюсь, сам положил мою руку
на плечо себе.
— Спасибо, мальчик, что ты спас девочку-политорку и дочь уля Ори-ка,
— сказал он. — Пойдем, я покажу дом Латора.
Ему пришлось вернуться немного назад, и наконец он указал мне дверь
парадной:
— Верхний этаж, правая сторона.
— Спасибо и извините меня, — сказал я. — Извините.
На лифте я поднялся наверх, на правой двери стояло: "Латор, гелл". Я
растерялся, потому что никакого видимого звонка не было. В нерешительности я
взялся за ручку двери, раздался звук нежной флейты, тут же дверь
распахнулась — передо мной, улыбаясь, стоял Латор.
— Это очень поздно, Латор? — спросил я.
— О, уль Митя! — сказал он, обняв меня за плечи, и ввел в квартиру. Я
ощутил, какая она маленькая. — Прости, я приму тебя на кухне, жена Лата
спит и дочка Мики — тоже. Мики слегка ударилась и ушибла крыло, играя в
пятнашки над нашим домом.
Какой-то ком подкатил у меня к горлу, когда я представил себе маленькую
птицу-девочку Мики, летающую над крышей дома под искусственным небом, а
точнее — под полом, под землей.
— Уль Латор, — сказал я тихо, садясь в маленькой кухоньке. — Вам
поклон от уля Орика, Пилли, моего папы и — уля Алурга.
— Ты был там? — спросил он. — Как Алург?
— Да, — сказал я, — удалось побывать. Алург в порядке.
— Спасибо, — сказал Латор. — Я внимательно слушаю тебя.
— Латор, где вы работаете? — спросил я. — Если не секрет.
— В Селиме, на заводе, — сказал он. — Маленьком.
— Вы были когда-нибудь на Тилле первой или второй?
— Приходилось. Я работал там. Нас, чернорабочих, иногда перебрасывают
с места на место.
— Скажите, — спросил я, волнуясь. — А буквально на днях вас не
пошлют туда?
— Нет, — сказал он. — Но через два дня полет туда состоится,
некоторые, самые бедные политоры, согласились. И летят геллы. Один мой
приятель-гелл сможет заболеть, и я заменю его, если тебе это надо: в Селиме
работа менее срочная.
— Да, мне это очень-очень нужно, Латор, — сказал я. — У вас есть
большая сумка, вот такая! — показал я.
— Найдется. Сумку, мешок — найдем.
— А это не будет странным, что вы с такой сумкой?
— Нет, не будет. На Тиллах есть в лесу целебный корень, его настой
хорошо восстанавливает мышцы крыльев и рук...
— А время отдыха на Тилле вам дают?
— Да. Мы едим и собираем корни.
— Я бы полетел с вами... Но... сами понимаете.
— Я все сделаю, уль Митя, — сказал Латор. — Не волнуйтесь.
— Послезавтра я зайду к вам вечером, можно? — спросил я.
— Конечно. Если вдруг меня не будет, все коротко передай Лате. Ближе к
ночи я прилечу к тебе. Криспы не такие уж умные, верно?
— Я не разобрался, — сказал я. — Не успел.
Улыбнувшись друг другу, мы простились. На секунду я остановился и
спросил:
— В Селиме есть городские коммуникаторы, телефоны?
— Да, несколько. Городок маленький.
— Вы не замечали, часто ли звонят по нему политоры?
— Редко. Я ни разу не видел.
— Если увидите, и не раз, одного политора, сообщите Алургу его вид.
— Понял, — сказал он.
... На улице я почти столкнулся с Ориком, папой и Пилли. Быстро мы
дошли до лестницы наверх, поднялись, сели в машину, Орик взлетел, рванулся
еще выше и погнал ее на предельной скорости куда-то вбок, город быстро
исчез. Орик нажал кнопку коммуникатора, и я сел к нему поближе.
— Слушаю.
— Долгой жизни, — сказал Орик. — Три политора из ваших, любой, могут
добрести, охотясь, до соседнего селения. У них нет коммуникатора, и они
звонят родным в Тарнфил по автоматике. Хотел бы я увидеть их лица...
Секунду. — Орик кивнул мне, и я шепотом сообщил ему свою просьбу. Он
хлопнул меня по плечу и снова заговорил: — У меня заболел довольно бедный
друг, нельзя ли ему устроить немного бесплатной корабельной кормежки?
— Думаю, да, вполне. На сколько дней пищи ему надо?
— Сообщу позже. Долгой жизни. — Орик отключил аппарат.
— Латор, — сказал я Орику, — бывает часто в Селиме. Я передал ему,
что в автоматах связи могут быть подозрительные типы, их надо запомнить.
Орик обнял меня.
— Он политор какой-то, — смеясь, сказала Пилли. — Вроде маленький
мальчик, а сам...
— Орик, — сказал папа. — Митя точно себя ведет или это может стать
помехой?
— Сверхточно! Вы что, плохо знаете своего сына?
— В этой области — вовсе не знаю.
— Странно, — сказал Орик. — Это всего лишь навсего область ума и
доброты. Сколько топлива и какого тебе надо? — спросил Орик.
— Я должен узнать все завтра или послезавтра.
— Узнаешь и сообщишь мне. Остальное мы наладим быстро.
— Пилли, — сказал я, — в вашей лаборатории есть компьютер — я мог
бы посчитать у вас?
— Надо подумать, — смеясь, сказала Пилли. — Ты можешь его сломать.
— Вы будете рядом, — сказал я. — Я без вас не обойдусь!
— О, какая честь! Договорились.
— Что-то вырисовывается у тебя? — спросил папа. — Да?!
— Я очень надеюсь. Простите, Пилли и Орик, что я ничего не говорю вам,
просто боюсь сглазить пару неясных обстоятельств. Но я произнесу саму
формулу: Ир-фа — Пилли — а,Тул — Ир-фа — Латор — Тилла первая или
вторая. Все.
— Он у вас гений, что ли? — спросил Орик у папы. — Хотя я ничего не
понял.
— Да что-то вроде этого, — смеясь, сказал папа.
— Чаю — и по домам, спать, — строго сказала Пилли.
— Можно и у нас, — сказал папа и добавил Пилли: — И я заварю чай
по-своему. Без аппаратуры
...Поділитися у соцмережах
