Жанр: Электронное издание
PTIL
...шь
о переводе его дружка в другую группу. Это когда еще он узнает. Но главное,
как это узкоглазый мог рассказать что-то в городе, здесь тоже зверье, они
могли бы пойти к квистору, не дожидаясь его смерти. Или этого "некто" просто
нет, вымысел, способ запугивания меня. И все же — а вдруг он есть? Может,
надо исходить из того, что он есть, но осведомлен узкоглазым о визите ко
мне, а не о цели визита?
— Убедительно, — сказала Пилли. — Сириус действовал эффективнее. Все
засмеялись, а Орик сказал, что тема закрыта. Папа сказал:
— Ну-с, уль Митя, о чем ты думал, что решил? Не убавилось ли сомнений
и боязни сглазить?
— Боязнь частично осталась, сомнений меньше...
— И тебя подмывает нам все открыть, да? — сказал папа.
— Я коротко, — сказал я. И все рассказал про Ир-фа и Латора. — Нам с
тобой, папа, предстоит составить точную записку Славину. Модель может
подавать сигналы о приближении к Земле, ее перехватят, или она сядет в
какой-то точке и продолжит подавать сигналы, на ее боку я напишу краской
(Ир-фа скажет, какая выдержит перелет) точный адрес. Все.
— Про краску, может быть, я тебе подскажу, узнаю, — сказала Пилли. --
Видишь, Орик, какая система разработана, чтобы их мама не волновалась?
— Хотя, — папа был в восторге, — на случай задержки придется кое-что
для мамы приврать! Впрочем, я не очень-то представляю себе, что иметь в виду
под словом "задержка".
Орик сказал, смеясь:
— Я слышал, Митя, что ты резко против того, чтобы тебе поставили
памятник: землянину Мите от благодарных политоров.
— Не резко, а просто против, — сказал я.
— А если сделать не тебя, а криспу, рассеченную пополам, ну, и
конечно, в скульптуре сместить эти части. Красиво?
— Если серьезно, — сказала Пилли, — то, что ты продумал с моделью
так быстро, разумно и в ситуации некоторого обалдения, — все это вызывает
мое восхищение.
— Пилли, когда меня хвалят, я немножечко... перекашиваюсь...
— Все скоро сбалансируется, стоит тебе нацепить крылья для
"планирования". Летим!
— А что встреча с учеными, а, пап? — спросил я.
— Пришлось исходить из формулы Пилли: квистор хочет знать все о Земле,
ничего не сообщая о Политории.
— Так что, ты врал, что ли?
— Да нет. Но я действительно мало знаю о ресурсах. Кстати, есть у вас
на Политории детектор лжи?
— А это что за зверь? — спросила Пилли.
— Машина, определяющая, правду ли ты говоришь.
— Потрясающе. Нет, у нас почему-то нет. А на Земле?
— Да, водится, — сказал папа.
— Квистор захочет — будут и у нас, — сказал Орик.
— Наверное, карманные, для пользования в среде элиты, — сказал я. --
Для интриг.
— Не такая уж это шутливая мысль, — горько как-то сказал Орик. — Ты
прав. К сожалению, можешь оказаться правым.
— Смываем слезы, — сказала Пилли. — Чаю — и летим!
8
— Пилли, мой секретарь сообщил, что билеты в театр будут.
— О! Чудесно. Орик и уль Владимир гуляют, я им передам.
— А вы, уль Митя, пойдете?
— В театр я обязательно схожу. Но ведь у вас есть и детский?
— Конечно. Как вам у нас, весело?
— Очень, уль квистор, — сказал я. — Мне все очень нравится. А еще я
хочу попробовать "попланировать".
— О! — сказал он. — Детям так понравилась встреча с вами! Может, вы
выступите в каком-нибудь технициуме?
— Конечно, — сказал я.
— Скоро будет решен вопрос о скульптуре в вашу честь.
— Уль квистор, прошу вас — не надо!
— Ценю вашу скромность, но это вопрос чести планеты.
— Благодарю вас, уль квистор, — сказал я, опустив, как девочка, глаза
долу. Эх, ресницы бы подлиннее!
— Долгой жизни, — сказал он, отключаясь. Пилли тоже отключилась и
набрала чей-то номер. Я увидел бледное лицо Оли.
— Оли, как дела? — спросила Пилли.
— Занимаюсь потихоньку. Привет, уль Митя.
— Здравствуйте, дама, — сказал я. — Надеюсь, вы здоровы?
— Не хуже вашего, — сказала Оли с улыбкой.
— Вы куда-то пропали.
— Это вы пропали, не звоните. Неохота набиваться.
— А теперь звоним, — сказала Пилли. — Как насчет "попланировать"?
— Отлично, — сказала Оли. — Жду. — Они разъединились.
— Пилли, я сегодня перешел с вами на "ты" — это вам как?
— Нормально, — сказала она.
— Можно? — спросил я. Она кивнула. — Как ты думаешь, если человека
зовут а, Рук, может он иметь телефон?
— А кто он такой, этот а, Рук?
— Официант у Карпия.
— Тогда да. Капитан корабля должен иметь возможность позвонить любому
члену экипажа в любой момент. Найти номер?
— Долгой жизни, — сказал я чуть позже. — Простите, с кем я говорю? Я
мальчик Митя с планеты Земля.
— О! Очень-очень приятно, а я жена а, Рука.
— Простите, вы-то мне и нужны!
— Мне очень приятно. Чем могу быть полезна?
— Вы тренер по "планированию". А могу я... попробовать...
— О, конечно! Конечно! Через час вас устроит?
— Вполне. А где это? Да, я с Пилли...
— Привет ей. Она знает, где. Я жду вас, уль Митя.
— А вы, как вас зовут?
— Финия, — сказала она.
— Проблем масса, но меня интересует машина против геллов, — сказал я
Пилли за чаем.
— В каком смысле? — спросила она.
— В смысле ее уничтожения! — Даже как-то агрессивно сказал я. — Уж
если мой мирный кот убивает врага-политора...
— Кстати, может, твой мирный кот этим и займется.
— У тебя на все есть ответ, Пилли, — сказал я.
— Вовсе нет. Спроси у меня, что мне больше нравится — соус, который я
сама приготовила, или формула, которую я вывела, — я не знаю ответа. Я
женщина, глупая и запутанная.
— И хитрая, — сказал я.
— И хитрая, — сказала она.
— Порассуждай, пожалуйста, об этой дьявольской машине.
— А почему не ты сам?
— Но ты хоть скажи, как она, по-твоему, большая?
— Думаю, маленькая, — сказала Пилли. — Почти все при
усовершенствовании уменьшается в объеме. Не корабли, конечно.
— Города есть с любой стороны вашего политорского шара?
— Да, конечно. Городки, скорее.
— И в каждом есть геллы?
— Да, и помногу.
— Ты не допускаешь, что машина есть в каждом городе?
— Наверняка нет. Дорогое удовольствие. Очень.
— И все же вдали от Тарнфила влияние поля не ослабевает?
— Нет. Постоянно. Стабильно.
— Значит — простые передатчики энергии от точки к точке, и в каждой
точке энергия принимается и несложным путем усиливается.
— У меня, гений, такие же соображения.
— Если ты будешь меня подсаживать, Пилли, — сказал я, — я сам себе
сделаю крылья, склею их, улечу к солнцу, солнце растопит склейку, я рухну
вниз и погибну — как Икар!
— Как кто?! — Мне показалось, она не просто встала, она вскочила.
— Ну, есть у нас на Земле такой миф, сказка...
— Но и у нас же есть! Будто был в древности политор, который захотел
соперничать с геллами. И так же погиб.
Я не знаю, кто из нас был поражен больше.
— Слушай, — сказал я. — Это странное совпадение. Это у разных
народов Земли могут быть сходные мифы, но чтобы...
— А вдруг мы когда-то жили на Земле? Была цивилизация, потом начались
катаклизмы...
— Скажем, ледниковый период, да?
— Допустим. Мы улетели сюда, земляне погибли. А когда ушел лед на
Земле, началась новая жизнь, новая цивилизация, но вы все забыли о прошлом,
точнее — не знали.
— А вы не забыли, в легендах, в книгах, вы же были разумны, если
долетели сюда!
— Или мы прилетели сюда, а потом и здесь ледниковый период, а при
возобновлении жизни сработали общие гены...
— Которые жили в ледниках, да?
— Зачем? В космосе. Схожесть генов родила схожие мифы.
— Мы так с тобой с ума сойдем, — сказал я. — Полетели-ка!
— Да-а. Две схожих сказки, а между нами — пропасть.
— Пропасть? Просто схожесть психики. Убить собрата по крови за деньги
— эта схожесть тебя не смущает? А миф смутил.
— А миф смутил.
— Да, а кино вы снимаете?
— Хронику. А если не хронику, то без политоров. Политоры — это для
театра, этого достаточно.
— Какое же тогда кино?
— Цветные пятна, полосы, объемы, все плывет...
— Абстракция? — спросил я.
— Да, конечно. Ну, полетели.
Через пять минут Оли впрыгнула к нам в машину.
— Привет, — сказала она мне, плюхаясь рядом. И тут же поцеловала меня
в щеку. — А то не дождешься! Но ты не забывай! Захочешь — скажи.
До клуба "Голубые крылья" я летел красный. Возле двухэтажного домика
клуба стояла на краю горы вышка, вроде как для прыжков в воду, многоэтажная,
но наклоненная вперед: если ты падал вниз, то нижний "этаж" ты гарантийно не
задевал, и, как объяснила Пилли, падать было не страшно, площадь крыльев
была велика и падение было не быстрым. Падение было безбольным, после --
соскальзывание вниз, а обратно — бесступенчатые эскалаторы.
— А как его искать? Поток воздуха, — спросил я.
— Щекой, крыльями, всем телом, — сказала Пилли.
— А если вдруг поток резкий и лобовой? — спросил я.
— Привет, Финия!
— О! Пилли! Здравствуйте, уль Митя и Оли.
— Финия, для нас троих будут крылышки?
— Конечно, Пилли, дорогая, — сказала Финия. На руках у нее был
маленький политорчик, но уже с горбинкой на носу.
— Сын? — спросил я Финию. — А, Рук говорил мне.
— Да, — сказала она гордо. — Еще маленький, не "планирует" Я — вся
к вашим услугам!
Мы вошли в клуб и разделились: Пилли с Оли пошли в свою раздевалку, я и
Финия — в другую. Народу никакого не было.
— Уль Митя, — сказала Финия. — Я выйду, а вы наденьте вот эти брюки
и захватите с собой эту вот трубу.
— А зачем брюки, Финия?
— На трубке посередине вы видите шарик, он с легким сжатым газом.
Когда вы нажимаете на трубке левую, белую, кнопку, раскрываются крылья,
выбрасываются в стороны телескопические хлысты и одновременно баллончик
наполняет нужным количеством газа обе брючины, чтобы в полете ноги не висели
вниз, а были во взвешенном состоянии, только тогда вы, вращая вот это
колесико на лямке, крепящей трубу, можете регулировать количество воздуха в
брюках, то есть положение тела и угол атаки крыльев. Все очень просто, да?
— Да уж просто! — засмеялся я. — Я-то, конечно, брякнусь.
— Мне кажется, у вас получится, — мягко сказала Финия, выходя. Я
надел брюки, взял с собой трубу и вышел. Финия помогла мне надеть трубу на
лямках, с трубы свисала очень тонкая желтая беспорядочная ткань, Финия
собрала ее в комок, перевязала тонкой ниткой почти у конца хвоста ткани, сам
хвост строго по середине кончался замковым устройством, и Финия, велев мне
надеть и затянуть пояс, присоединила щелчком этот "замок" сзади к поясу.
После соединила гибкими трубочками баллон-шарик с брюками и с колесиком на
левой лямке.
— Теоретически это так: вы прыгаете с вышки вперед с одновременным
нажатием белой кнопки слева — крылья раскрываются, наполняются воздухом
брюки, и вы начинаете полет, сразу же регулируя колесиком количество воздуха
в брюках и меняя, как надо, угол атаки. Если вы, спланировав или упав,
оказываетесь на земле, нажмите правую, красную, кнопку: труба-телескоп
сложится, и ничто не будет вам мешать подняться к вышке, — сказала Финия.
— Как все просто, да? — сказал я. — А мне страшно.
— Это до первого прыжка.
— И плюс талант, — сказал я. — Ведь нужен же талант!
— О да, талант точных ощущений в полете.
Финия была тоже красивой женщиной, но иной красоты, чем Пилли. Она
привела меня к вышке, на лифте мы поднялись на самый верх (своего
политорчика она так и держала на руках), Пилли и Оли уже ждали нас.
— Свой полет, если я не брякнусь, конечно, — сказала Пилли, — я
посвящаю хладнокровному охотнику на крисп. — Тут же она прыгнула с огромной
высоты резко вперед, и, обалдевший, я увидел, как выстрелила в обе стороны
труба Пилли, и из него возникли длинные узкие крылья. Одновременно Пилли
"лежа" в воздухе как бы параллельно земле опустила левое крыло чуть вниз,
правое — вверх и, набирая высоту, постепенно мягко и быстро ушла высоко в
небо. Я еще не опомнился, а Оли уже тоже уплывала в небо вслед за Пилли.
— Нет, я так не смогу, я помру со страху, — сказал я.
— Поехали вниз, — сказала Финия. — Не забывайте, что, если сразу
ничего не выйдет, вы упадете мягко — крылья вам помогут.
Когда мы спускались вниз, я подумал, что не в кнопках или в колесике
дело, а в том, что я, мое тело совершенно не знают, что ему делать в
воздухе.
— С какой высоты вы прыгнете? — спросила Финия.
— С... ну, с серединки... можно? — робко промямлил я.
— Нормально, — сказала она. — Там еще легко ловится поток. Я думаю,
вы отлично плаваете под водой, если сумели убить криспу, а это одно и то же.
Я отошел поглубже назад, положил руку на белую кнопку, разогнался и,
удержавшись от лихого крика, прыгнул вперед, одновременно нажав кнопку. Тут
же я почувствовал плечами резкие и одновременные выбросы "моих" крыльев, а
ноги мои чуть "всплыли" вверх, и я ощутил, как "опираюсь" на воздух и будто
вишу в небе.
— Отлично! — крикнула Финия.
И тут же я почувствовал легкое соскальзывание вниз, правда, подо мной
была уже порядочная высота. Подкрутив колесико, я немного "опустил" ноги,
руки с крыльями сами нащупали поток, даже точнее — крылья, и, слегка
наклоняясь вбок, я по широкой кривой стал уходить в небо. Честно говоря, я
не понял, сколько я летал. Я подымался вверх и опускался вниз, делая плавные
при этом повороты, и, когда пообвыкся чуть-чуть, заметил наконец в воздухе
Пилли и Оли, почти рядом я "направился" к ним, они ко мне, и, когда мы,
"повстречавшись", снова разошлись в небе, Пилли успела показать мне кулачок
с оттопыренным большим пальцем вверх, мол, отлично (что такое? Абсолютно
земной жест!), а Оли, разумеется, — язык. Хорошая девочка, ничего не
скажешь. Я стал кружить под ними, глядя, что они вытворяют в воздухе, и,
хотя мой полный восторг не проходил, я понял, что мне само собой еще ого как
далеко до них, особенно до Пилли. Они постепенно снижались к обширной ровной
площадке вокруг клуба, и я догадался, что они "пошли на посадку", и дунул
ближе к ним, чтобы все увидеть и попробовать это же сделать самому.
Одновременно девушки сделали вот как: снизились до земли, сбросив скорость,
нажали кнопку, сбрасывая давление газа в брюках, и, как бы продолжая
движение, пробежали несколько шагов по земле. И все. Очень просто, да? Я
осторожно покрутил колесико, то чуть задирая, то чуть опуская ноги в
воздухе, ощутил, сколько оборотов надо, чтобы воздух из брюк вышел весь и
ноги перед "посадкой" смогли первыми коснуться земли. Это я и исполнил.
Крылья резко "спрятались", воздух из брюк ушел, но я немного не справился со
скоростью и расстоянием до земли, поэтому слегка поджал ноги, выпрямился на
них и вынужденно быстро побежал вперед и упал, сделав, чтобы не
покурочиться, мягкий кувырок через голову. Пилли, Финия и Оли окружили меня,
тиская, целуя и говоря, что это просто гениально, и вовсе не для первого
раза, а вообще, и в пятидесятку Политории я мог бы войти уже. И это без
подготовки-то!
После мы трое отнесли в клуб аппараты, вышли, и тут же, обомлев, я
увидел, как ушла в воздух Финия, причем со своим сыном-политорчиком на
руках.
— Финия — прелесть, — сказала Пилли. — В душе она еще девчонка и
каждый раз хочет напомнить мне, чего она стоит. Мы же с ней основные
соперницы в первенстве Политории.
— И кто из вас выше? — спросил я.
— Она, — просто ответила Пилли и улыбнулась.
Да-а, если верить романам, которые мне удалось прочесть, и если бы,
скажем, мне было лет шестнадцать, я влюбился бы в Пилли по уши, как щенок,
забыв обо всем на свете, о папе-маме, науке, "планировании"... даже — что
же делать? — о Натке...
Вернулась Финия. На лице ее сына-политорчика я не заметил ничего, что
бы обозначало, что он проделывал акробатические трюки в небе. Этот всем даст
звону. Летать будет как господь бог! Может быть, со своей девушкой. Может,
даже захватив провизию и чай. Может быть, там под вечер он ей и предложит
руку, а также — сердце. И она согласится, и они поцелуются, задевая
крыльями политорские звезды.
И вдруг я вспомнил: что такое, что за состояние? Я напрочь забыл, что
сегодня днем при мне был убит политор. Дрянь, но убит недавно, я (могло и
так получиться) мог и сам его прикончить... Я видел его предсмертные
судороги и так легко, хоть и ненадолго, забыл забыть следовало, но почему
так быстро, что за смена состояний на этой планете, что за волны проходят
через меня, что за темпы событий? Три дня, а я в сложнейшем клубке чужой
жизни, к которой напрочь привязан. А Пилли? Впервые в жизни убила человека
несколько часов назад — и хоть бы что, летала, улыбается. Да, это было
отвращением к подлости, да, это защита Орика и Любовь к нему. Все ясно. Но
ведь убила?! И тут же забыла. Или я не прав?
У нее все внутри, но железная воля? А может, — это действительно
какие-то волны, убыстряющие здесь любые психические процессы, как бы даже
снимающие их, особенно отрицательные, — отсюда и их долголетие, так, что
Ли? Я не знал.
Мы распрощались с Финией, взаимное "спасибо", конечно, "приходите еще",
и полетели обратно.
— Оли! — сказал я. — Можно вопрос? Но серьезный?
— Поняла. Можно.
— Вспомни момент своего самого сильного потрясения под водой. Сколько
времени ушло на то, чтобы успокоиться эмоционально абсолютно? — Думаю, уже
к ночи.
— И ночью ты спала нормально, хорошо? — Вполне.
И тут же Пилли, будто помогая мне, сказала: — Я от своей истории
освобожусь через час. А что?
— Прости, Пилли! Оли, и это не возвращалось? — Нет.
— Видишь ли, Пилли, кое-что я почувствовал по себе, а на вас я
проверяю. Может быть, не только ваша психика, но и моя отчасти подвержена
каким-то сугубо политорским волновым явлениям, которые помогают быстро,
быстрее изгонять из себя тяжелое или страшное. У вас так всегда? — Поняла,
— сказала Пилли. — Не знаю. — Не в этом ли причина вашего долголетия?
— Это мысль. Но если ею заниматься, то с аппаратурой.
За ужином мужчины спросили, поучился ли я летать.
Он летал, а не учился, — сказала Пилли. — Уму непостижимо (я
покраснел что-то часто я стал краснеть).
— Он способный, что ли? — спросил папа.
— Слово неточно, — сказала Пилли. — Орик, даже без трюков, которые
он пока не знает, Митя через месяц вошел бы в пятьдесят сильнейших в
Политории.
— Детям это дается легче, — скромно сказал папа.
— Детям? Ребенок не может с ходу бросаться на криспу, стоять с лазером
над противником и летать почти по высшему классу. Уль Владимир, вы родили
колоссального человека. Перестань краснеть! — сказала она мне. Но папа был
не так прост.
— Это у него все от нашей мамы, — сказал он.
— Он ведет со мной беседы, ну, как бы болтает, но каждая его тема --
минимум важная гипотеза.
— Хорошо-то как, — сказал папа, — что все это он вываливает не на
меня.
— Пилли, ладно уж, — сказал я, — я устал.
— А скромность какая! — сказала, хохоча, Пилли. — Мне сорок лет.
По-земному — двадцать. Улечу с вами на Землю, подожду лет семь, и мы с
ним поженимся.
— А меня и Оли бросите? — смеясь, сказал Орик. — Нечестно.
— Не бросим. С собой возьмем. Найдем вам там девушку, Орик.
Краса-вицу. Разницу и незаметите, они там на затылке тоже безглазые, а
некоторые, простите, как и я, — безмозглые.
— Это у нас бывает, — сказал папа.
Вечером, когда папа и Орик ушли в театр, я побывал у Пилли дома, в ее
лаборатории. Дом у нее был вроде нашего. Когда погибли Пиллины родители, ей
не предложили даже отдельный дом поменьше — из уважения к ее роду и не без
поддержки Горгонерра, который с ее родителями был дружен.
Я знал уже скорость корабля Карпия и, помня время, которое мы летели с
ним, сосчитал расстояние от точки пленения до Политории. Я помнил его курс,
знал расстояние от Политории до обеих Тилл и вычислил, на каком расстоянии
(в двух случаях) пройдет модель уровень точки пленения. Плюс путь до Земли
со скоростью модели. "Идти" модели именно через точку пленения было
нерезонно: довольно резкий получался угол смены курса, и я его "спрямил".
Так возникли две бумажки для Латора: курс модели в зависимости от того, на
какую Тиллу их повезут.
— Есть у меня еще одно дело, — сказал я чуть позже.
Она, кивнув, набрала номер:
— Роси? Это я, Пилли. ("Химик и художница", — шепнула она мне.)
Я здесь несколько свихнулась: есть возможность мою машину сделать
чуточку космической и гораздо быстрее... Ага! Подскажи мне, какая краска на
борту уже в космосе на скорости будет хорошо себя вести?.. Поняла, поняла. А
не дала ли бы ты мне немного этой красочки? Спасибо. Лечу.
Все это мы с Пилли проделали очень быстро, и вскоре я уже высаживал ее
возле ее дома и сказал:
— Покажи мне рукой направление к тому спуску под землей, где мы гуляли
вчера.
Она показала, и я улетел, проведя прощальный разговор как-то очень
комканно, наверное, потому, что мне хотелось еще побыть с Пилли и я этого
стеснялся.
... Мелодично "запела" дверь при моем прикосновении к ручке, тут же
открылась, передо мной стояла очень милая гелла и улыбалась мне огромными
глазами. Карими.
— Здравствуйте! — сказал я. — Вы — Лата?
— А вы — уль Митя, с Земли. Проходите, Латора нет...
— Простите, я ненадолго. Я по делу.
— Говорите, я слушаю. Не стесняйтесь.
— Попросите Латора завтра позвонить мне из Селима.
— Не сомневайтесь, я попрошу.
— Вот номер моего малого аппарата. Пусть позвонит обязательно. А
встреча вечером, само собой. Мики спит?
— Да, — она улыбнулась мне с благодарностью.
— Как крылышко?
— Легче. Это легкий был ушиб, хвала небу!
— Можно, я взгляну на нее?
— О, конечно, это такая честь!
Она провела меня в маленькую комнатку с лампочкой слабой и закрытой
тряпкой. Мики спала на животике, чтобы крылышки были свободны. Она была
хорошенькая, с огромными ресницами и смуглая. Я легонько погладил ее по
голове и на цыпочках вместе с Латой вышел в микроприхожую.
— До свиданья, Лата, — сказал я. — Пусть Мики поправится.
— Спасибо вам, — сказала она. — Спасибо за Оли.
— Не за что, — неуклюже ответил я, и Лата закрыла за мной дверь.
Пропади пропадом та криспа, которой следовало сидеть у самого дна, на
севере!
Через пять минут я был дома. Папа и Орик — тоже.
— Как театр? — спросил я, ставя емкость с краской у двери на балкон.
— Колоссально! — сказал папа. — Их актеры играют так темпераментно,
будто сейчас съедят друг друга.
— А что за пьеса? А?
— О бешеной любви высокородного политора к безродной политорке. Пьеса
что надо. Все время плакать хотелось. Орик сказал:
— Я улетаю. Есть вопросы?
— Интуиция? — спросил я. — Если Латора не отпустят на Тиллу, вы
сможете помочь? Извините, Орик.
— Да, — сказал он. — Это не проблема.
Он ушел, улетел, явно озабоченный своей ситуацией.
— Пап, сели за текст записки, да?
— Давай, — сказал он.
— Сначала о наружной надписи. Вон там — краска, Пилли достала, держит
космическую скорость. "Земля. Наш городок. Космический центр. Славину.
Вскрыть переднюю верхную часть мощным магнитом".
— Нормально. Поправок нет.
— Та-ак. Записка внутри: "Взяты в плен далекой высокоразвитой
цивилизацией, обратный курс не используйте — не долететь, попытаемся
выбраться сами, возможна задержка, а вернется мама, ей приветы с планеты
"икс", мол, обнаружили ценные металлы, нам заброшены продукты, аппаратура,
работаем, вернемся через месяц-два, пусть не прилетает — там сезон дождей,
сообщи газетчикам а двум-трем представителям высокого начальства изложи
правду, но с твердым настоянием молчать, надеемся на встречу. Рыжкины".
Я прочел это медленно вслух, папиных поправок не было.
— Я боюсь, что вспышка здесь может произойти раньше, чем обговоренный
день отлета, — сказал я.
— Просить раньше вроде нет оснований. Мы же не в курсе дела. Принимают
нас хорошо, отлет в срок — обещали... Да вроде нам и самим интересно здесь,
не так ли?
— Мне так очень! Так бы хотелось половить рыбу, дунуть в другой город,
еще раз "попланировать", увидеть Малигата, а,Тула, да и эта машина против
геллов не идет из головы.
— Я тоже об этом много думаю, — сказал папа. — Хочешь, я изложу тебе
кое-что.
— Давай.
Поразительно, он пересказал мне мои соображения.
— Такую игрушку квистор от себя далеко не отпустит, значит, она в
Тарнфиле. Где? Вроде бы в трех местах: лаборатория, тюрьма, сама квистория.
Лаборатория скорее всего отпадает: если внутри нее есть засекреченное место,
куда есть доступ лишь двум ученым, — это ненадежно. Другие — не идиоты,
могут допустить, что машина там. Тюрьма? Нет. Приходящие ученые очень
заметны. Это настораживает. Остается квистория. Но иметь засекреченный, но
видимый вход во что-то, — тоже подозрительно хотя народ там вышколенный,
есть и другие, например, Орик. Нет, вход к машине должен быть невидим.
Значит (тут я напрягся), он в кабинете самого квистора с невидимой дверью в
него. Даже сейф, если он там есть, может быть входом.
— Сейф не сейф, а дверь, вход — это здорово!
— Спать, — зашипел папа, так что Сириус зашипел тоже.
— А как наши лаборатории, научные институты, заводы? Вы ведь там не
были? — Так началась встреча с молодыми учеными в технициуме. Со мной был
Орик.
— Нет, там я еще не был и, может, не буду.
— А причина? Вам и вашему отцу это разве не интересно?
— Это, как говорят у нас на Земле, — риторический вопрос.
— Понятно.
— По нашим планам и с согласия правительства, вашего, до нашего отлета
осталось несколько
...Поділитися у соцмережах
