Жанр: Электронное издание
PTIL
...вых — ровно посередине между ними я и должен был пройти. Зная, что
Рест уже, а часовые еще меня не слышат, я пошел быстрее, вытянув руку вперед
и нащупывая то пустоту, то ствол дерева. Постепенно я подходил к линии между
часовыми все ближе и ближе. Сердце, с которого у меня "свалился камень",
когда я установил связь с Ир-фа, теперь бешено колотилось. Конечно, "бросся"
за мной Рест (кстати, без фонаря) и найди он меня, он бы не разгадал мой
замысел (ну, заблудился мальчик и заблудился), но тогда мой план полетел бы
ко всем чертям. "Погони" я не слышал. Я снова "успокоился", не упуская из
вида светящиеся точечки впереди, слева и справа от меня, и из-за того, что
опасная прямая линия между часовыми была совсем рядом, пошел крадучись.
"Замысел" выглядел простым: пересечь эту линию и начать уходить все дальше
от лагеря, забирая не очень резко, но влево, а потом и совсем резко влево, и
выйти к самому краю леса перед Тарнфилом. По ощущению я пересек эту опасную
линию и начал чуть забирать влево снова замелькал, скрываясь за деревьями и
вновь появляясь, левый от меня фонарик часового слегка загибая влево, я
немного приблизился к нему и вдруг, остановившись на секунду, увидел, как
его фонарик дернулся, качнулся немного и будто упал в траву, и услышал
полуявный не то вскрик, не то хрип какой-то и замер. Не знаю, как назвать
это чувство, возникшее у меня в темноте, — интуицией, догадкой, но чувство
это было ясным и четким, с оттенком уверенности, я ощутил, не оборачиваясь,
что нечто подобное одновременно происходит и с соседним "фонариком", и
стараясь сохранить правильное направление к первому часовому, твердо
"двинул" вперед, внезапно вспомнив и начав негромко насвистывать песню,
которую я слышал, сидя за столом в окружении политоров с темными гордыми
лицами. Я сделал в выбранном направлении, вероятно, шагов сто, продолжая
насвистывать, и не удивился, хотя и вздрогнул, когда кто-то жестко положил
мне на плечо руку, и тогда я спросил:
— Есть ли среди вас Кальтут и Олуни?
— Нет, — ответил мне в темноте голос. — Они среди других.
— Далеко? — спросил я.
— Недалеко. Сзади нас. Они спят. Кто ты?
— Я... мальчик с Земли. Я брат Олуни, потому что он меня спас. Вот, --
добавил я, нащупав на груди амулет Олуни и быстро посветив на него фонарем.
— Вот камешек с его шеи мне на память.
— Олуни будет рад видеть тебя, — сказал в темноте невидимый моро. --
Откуда ты здесь ночью в лесу один?
— Я сбежал из отряда войск квистора, — сказал я. — Мне нужно в
Тарнфил, я от них сбежал, хотя они мне ничего плохого не сделали. Они бы
увезли меня на машине к политорам квистора, а мне нужно найти отца и
повстанцев.
— Все часовые убиты. Скоро не станет и их отряда.
— Слушай меня внимательно, моро, — сказал я, — отряд вон там. — Я
протянул руку. — Потрогай мою руку.
— Я знаю, где отряд, — сказал он и тут же прокричал криком какой-то
птицы. — Я остановил своих, чтобы они не шли к отряду, пока мы с тобой
говорим, — пояснил он.
— Там есть два политора, все лежат в гамаках по четверо под крышей, а
эти — вдвоем. Между ними — мой мешок. Они должны остаться живыми, свяжите
их, но не убивайте, они друзья Рольта с лодки, которая плавает под водой,
они случайно пошли с Рольтом по разным тропинкам. Это хорошие политоры, они
пока... как слепые... Пусть они живут, надо их переправить к Рольту, там они
все поймут.
— Что будешь делать ты? — спросил он. — Будешь с нами?
— Нет. Я должен добраться до Тарнфила, куда вы не пойдете.
— Да, — сказал он. — Не пойдем. Где ты будешь ночью?
— Я пойду, как и шел, — сказал я, — к краю леса. Когда вы вернетесь
к Олуни, скажи ему, где я. Он найдет меня.
— Иди, — сказал моро. — Я сделаю, как ты решил.
Он исчез в темноте, вскоре я услышал тихие крики птиц — моро
перекликались. Я шел, наверное, минут десять, наконец лес кончился — передо
мной было темное пустое пространство и чуть дальше — зарево огней Тарнфила.
Я сел на землю, прислонившись спиной к дереву, и стал ждать утра. Со стороны
Тарнфила раздавались иногда одиночные выстрелы. До рассвета, я думаю, было
не меньше часа с лишним. Через полчаса я, светя фонариком, вышел на поле
перед лесом, отошел метров на пятьдесят в глубь этого поля, чтобы Олуни, где
бы он ни вышел из лесу, легко мог найти меня, и, присмотрев невысокий
пригорок, сел на него. Прошло еще с полчаса, когда я вновь услышал крик
неизвестной мне птицы, это был тот же крик моро. Но шел он явно от края
леса. Крик повторился, и я стал светить фонариком в его сторону. Оттуда тоже
засветили в мою сторону фонари, постепенно они приближались ко мне, я встал
на пригорке и вскоре увидел Кальтута, Олуни и связанных Реста и Митара.
Понимая, что делаю все правильно, я тем не менее очень неловко чувствовал
себя перед обоими офицерами. Мы обнялись с Кальтутом, потом — очень крепко
— с Олуни, и я немного сжался, чувствуя, что вот сейчас должен произнести
нечто вроде речи. Рест и Митар молчали.
— Уль Рест и уль Митар, — сказал я, глядя в свете фонарика, как хмуро
они смотрят вниз, в землю. — Я не очень-то умею это делать, но я хочу...
высказаться. Спасибо вам, вы приняли меня не как врага, не как "лазутчика",
и вы не ошиблись. Уйдя из лагеря ночью, я хотел бежать в Тарнфил. Но я не
наводил моро на ваш отряд. Они сами знали, где вы, а со мной столкнулись
случайно. Я знал, что они могут здесь оказаться, — не около вас
обязательно, но в лесу, — да, я знал это, но говорить вам об этом — не
мог: это была не моя тайна. А просьба оставить вас двоих в живых — моя
просьба. Как солдаты, простите меня, что я распорядился вашей жизнью.
— Да, уль Митя, этого права вам никто не давал, — сказал Рест. --
Точно так же, как никто не давал вам права предупредить нас, что моро могут
оказаться рядом. Но не нарушив одного права, вы нарушили другое. Чем мы вам
обязаны? — несколько иронично добавил он. — Добрым обращением с вами?
— Нет, — сказал я. — Помните, уль Рест, вы сказали мне, что были
очень дружны с капитаном Рольтом? Я не сказал вам тогда, что он и мой друг.
Я попросил оставить вас в живых только потому, что уверен, капитан Рольт
одобрит мой поступок, когда вы двое окажетесь на его подлодке. Вы знаете его
не хуже меня, а я убежден, что если вы не примете его предложения остаться с
ним и с повстанцами, он освободит вас. Хотя бы потому, что не он взял вас в
плен. Вы легко вернетесь в войска квистора, если захотите. Вот и все. Олуни,
— добавил я. — Где вы будете весь этот день, когда взойдет солнце?
— В этих лесах, — сказал он.
— Берегите уля Реста и уля Митара. Я постараюсь все сообщить капитану
Рольту.
Каким-то чутьем я ощутил, что вот-вот начнет светать, сотую долю
капельки даже уже начало.
— Ну, я пошел, — сказал я. — Я хочу, чтобы мы опять увиделись, --
добавил я. Снова Кальтут и Олуни обняли меня, а я их я поклонился Ресту и
Митару (они ответили мне едва заметным кивком) и пошел к Тарнфилу. Но голос
Реста остановил меня.
— Забирайте немного правее, уль Митя, — сказал он, — если хотите
попасть к ближнему входу в подземный город.
Сказав ему "спасибо", я пошел быстрее и, как он велел, отклоняясь
немного вправо. Я ждал начала рассвета, а зачем? Город я и так видел, по
огням над ним. В темноте меня никто бы не заметил. Конечно, возле самого
города я рисковал: ничего не видя, я мог угодить в какие угодно руки, но...
Но уж идти по открытому пространству, когда рассветет, — вовсе нелепо. Нате
— вот он я!
Постепенно я приближался к городу, оставляя за собой поле и лес
ухоженная растительность города, кусты и деревья надвигались на меня вместе
с крайними, ближними к полю, домами-шарами, рассмотреть подробно самую
окраину города я не мог, а там-то, за кустами, и могла скрываться опасность.
В этом и был весь фокус: идти быстро, быстрее уходить с открытого
пространства, пока совсем не рассвело, идти, как только можно быстро, — так
же быстро приближаясь к точке спасения или, может, и к точке опасности. Свет
все больше и больше наполнял политорское небо, бежать я само собой не мог,
но и сбавлять скорость тоже не хотел. Случайно я поглядел вверх и вправо и,
потрясенный, увидел высоко в небе большой отряд геллов. То ли они хорошо
знали военные условия этой окраины города и оптические прицелы с другого его
конца были бессильны, то ли они рисковали, видя, по крайней мере, что нет
воздушных кораблей (а видели они, по-своему, не хуже моро), но они летели
разреженной большой группой, приближаясь именно ко мне, вернее — к точке
над моею головой. Мигом во мне что-то забурлило! Я рвал и метал, что на мне
нет ничего белого, чтобы помахать им, я сжимал кулаки, понимая, что не
докричусь до них, бесясь, я содрал с себя и куртку, и рубашку и стал
размахивать, глядя на геллов, рубашкой, а потом, не переставая махать, вдруг
брякнулся на землю и лег, распластавшись, — может, так им проще было
заметить меня. Я готов был против всякой логики заорать, но тут, чуть ли не
задохнувшись, увидел, что они начали снижаться. Они начали снижаться! Я
закрыл глаза. Наверное, они стремительно идут вниз. Подожди, подожди,
говорил я себе, еще немного и... Я выждал паузу, и мне показалось, что
секундой раньше, чем я открыл глаза, я услышал мощный шум их крыльев. Еще,
еще мгновение, еще... и вот я уже вскакиваю, хохоча от радости, и гляжу на
них обалдевшими от счастья глазами, а они стоят вокруг меня — геллы!
Конечно, все они слышали обо мне, кто-то из них само собой видел меня по
телеку — я об этом не думал...
— Я... мне необходимо в Тарнфил, я ищу отца, я должен видеть Латора.
Вы знаете Латора?! — говорил я, захлебываясь.
Они весело смеялись, держа в руках оружие, как пушинки.
— Значит, ты убежал от а,Урка? Вот это номер! — сказал один. Второй,
подняв мои руки, мягко обвязывал меня веревкой, все тело, и я не
сопротивлялся. — Как ты добирался, уль Митя?
— Лесом, — сказал я.
— И долго?
— Две ночи в лесу и целый день пути по лесу, — сказал я. — Из отряда
квистора я тоже убежал, ночью. Я попал случайно в их отряд. Отряда нет --
моро их ликвидировали. Двое живы по моей просьбе, они у моро, я обязан
быстро связаться с Рольтом.
Они улыбались мне, смеялись. Кажется, последние слова я договаривал,
когда четверо из них крепко взялись за веревку, которой обвязали меня, двое
— возле плеч, двое — у бедер.
— Не бойся! — крикнули они. — Не бойся! — Но кричали они, кажется,
уже тогда, когда я был вместе с ними метрах в десяти над землей. Четверо
здоровых геллов летели, держа меня, вероятно, как перышко, остальные
окружили нас со всех сторон, и, конечно, с земли я был не виден, хотя стре-
лять стали бы не по мне, а по ним. Наверное, поэтому геллы, которые
летели надо мной, видя, что никаких машин не появилось, заняли, нырнув,
место внизу группы, и я догадался: случись что с геллами, которые держали
меня, нижние успеют меня подхватить.
— Нижний город наш?! — крикнул я и даже в тот момент не осознал, как
легко, не задумываясь, я сказал это слово "наш".
— Наш! — крикнул гелл, который держал меня за веревку возле моего
плеча. — Наш, и все входы хорошо охраняются!
Я настолько обалдел от счастья и полета, что только смеялся, глядя на
них, и всем телом отмечал, как их группа делает резкие синхронные повороты,
взмывает вверх, бросается вниз, летит среди высоких деревьев (это я увидел),
проносится мимо зданий с шарами, идет на снижение вдруг раздались выстрелы.
— Герик падает, — крикнули снизу.
— Трое за Гериком, двое — на страховку! — крикнул гелл, летевший
впереди меня. — Крайние — огонь!
Заработали пулеметы геллов, я ничего не слышал, кроме шума их крыльев и
выстрелов, мы снижались, снижались...
— Есть! — крикнул кто-то. — Они подхватили Герика почти у земли, все
в порядке, они уходят в нашу сторону!
И вдруг так же внезапно, как я взлетел, я ощутил, что я на земле, в
кругу стоящих геллов. Они расступились, и я увидел вход в нижний город и
мощные баррикады вокруг него. Через равные промежутки по всему верху
баррикад с геллами на них стояли на земле легкие и очень длинноствольные
орудия, не считая пулеметов на самих баррикадах. К нам подошли пятеро
геллов, четверо из них несли Герика, он был бледен и в крови.
— Как ты? — спросил его гелл, седой и весь в шрамах.
— Плечо и бедро, — прохрипел Герик. — Ерунда.
— К врачу, быстро! — сказал тот же гелл. — Остальные — за мной, нас
ждут в пятом квадрате. Уль Митя, вы — вниз и прямо, шестой перекресток, там
спросите дом Латора.
— Спасибо! — крикнул я. — Если вдруг увидите отца — связь Латор и
Ир-фа. Передайте это всем! — Мои последние слова они "ловили", улетая, уже
в воздухе...
Я, опустив голову, весь измотанный какой-то, побрел к спуску вниз.
Вдруг четыре мощных руки, схватив меня, подкинули высоко в воздух и тут же
поймали.
— Ох ты, — только и смог прошептать я. — Трэг, Эл-ти! О!
— Уль Митя. — Оба они улыбались — рот до ушей. — Вы живы!
— Я сбежал от а,Урка, — сказал я. — В лесу.
— И шли лесом?
— Да, — сказал я. — Да, Трэг! Есть солидный коммуникатор?
— Да, конечно.
— Можно? Мне срочно.
— Да вы еле стоите. Что надо? Мы сделаем.
— Нет-нет, я должен сам. Потом — к Латору.
— Может, все же мы, а? — сказал Трэг. — Мы ожидаем налет.
— Нет. Я сам. Я быстро, — сказал я. Большой коммуникатор стоял под
мешками с песком. Минуты через две я "поймал" Рольта.
— Капитан?!-- сказал я.
— Да. Это я.
— Я ушел от а,Урка, поняли?
— Хвала всем небесам! — крикнул он. — Ты где?
— Перед спуском в нижний город. Есть два дела. Где отец?
— Улетел с повстанцами. Он в Тарнфиле или под ним.
— Понял. Капитан. Второе дело... ("Как называется этот вход?" --
шепнул я Трэгу. "Третий восточный", — сказал Трэг.)
— Ты где? Я слушаю, — сказал Рольт. — Второе дело...
Коротко я рассказал ему о моро, о Ресте и Митаре.
— Девочка у вас? — быстро спросил потом я.
— Да. Мается.
— Еще бы. Скажите ей... скажите ей про меня... и что я... очень хочу
ее видеть. Вообще. Что ей привет.
— Понял. Все сделаю! Рест, Митар. Ну, ты молодец! Где они?
— Лес в районе... против третьего восточного входа.
— Есть, капитан! — весело сказал Рольт, и мы оба, засмеявшись,
попрощались. — Все, — сказал я Трэгу и Эл-ти. Трэг сказал:
— Идите, уль Митя. Может быть налет.
Я побрел к лестнице вниз. Уже спускаясь, я услышал "свист"
приближающихся машин квистории и то, как заработали пушки и пулеметы на
баррикадах. Неожиданно я покраснел, вспомнив, что я говорил Рольту об Оли
при Трэге и Эл-ти.
Слыша пальбу и взрывы, едва волоча ноги, я брел по длинной, освещенной
искусственным светом улице, иногда отмечая еще один очередной перекресток.
Женщин и детишек видно не было. Крылатые и бескрылые политоры, которых я
встречал, — все двигались быстрым и деловитым шагом. Некоторые при встрече
со мной поднимали приветственно руку я не знал их, да возможно скорее всего
и они меня. Я тоже поднимал руку и брел дальше. У шестого перекрестка я
остановился и спросил у первого же встречного гел-ла, как теперь идти к
Латору. Он объяснил и очень крепко, очень жестко пожал мне руку, сказав:
— Я видел твоего отца на поляне в лесу, это он так научил меня жать
руку.
Я, улыбнувшись и кивнув, побрел дальше и вскоре сам узнал улицу и дом
Латора. Я поднялся по лестнице до его квартиры, прикоснулся к ней рукой,
дверь открылась, и я увидел Лату.
— О-о-о! — выдохнула она. — Хвала небу и Чистому Разуму! Уль Митя!
— И одновременно взмахнула и руками, и крыльями. Потом она как бы втянула,
мягко так, меня в квартиру, я сделал несколько шагов по кухне, мелькнуло
личико Мики, я рухнул на кушетку и сразу же отключился, уснул.
6
Ее лицо было освещено мягким фиолетовым светом, и, потому что я
едва-едва пришел в себя, — оно немного плыло передо мной, а его края были
слегка размыты и чуть-чуть светились. У нее были большие, красивые (и совсем
рядом со мной), нежные, влажные глаза не сразу, но я уловил, как лицо ее за
два дня осунулось и стало более жестким. Я обнял ее за шею.
— Пилли, Пилли, — прошептал я. — Это ты! Живая! Пилли!
— Тс-с, — сказала она. — Тихо. Лежи.
Мы и так говорили тихо "плеер" был не на мне, висел на стенке рядом со
мной, и я слышал, что мне говорит Пилли по-русски, а рядом одновременно мое
ухо улавливало ее птичье "щебетанье".
— Пилли, — шептал я. — Я очень люблю тебя. Ты одна из моих самых
любимых женщин на свете: мама, одна... нет, две девочки и ты. И еще две-три
кинозвезды, но они не в счет, они на кинопленке... ненастоящие, их нельзя
потрогать, а тебя...
— Лежи тихо, — сказала Пилли. — И обнимай меня тихо.
— Что со мной было? — сказал я. — То ли сознание потерял, то ли
уснул...
— Ты, главное, здорово простудился, — сказала она, — но я уже
сделала тебе укол — все будет нормально через пару часов.
— Укол?! — сказал я. — А во сне меня ужалила тутта. Надо же. Такой
сон был. Я — в болоте, а она летает, зараза, и жалит.
— Это была я, — сказала Пилли. — С жалом.
В глазах у меня все немного плыло, и в ореоле легкого свечения лица
Пилли появлялись иногда и исчезали лица Латы и Мики.
— Слушай, Пилли, а как все, а? — спросил я. — Где отец?..
— Он добрался. Он в отряде и пока не пробился сюда.
— А Орик, а Ир-фа, а Латор — как они?
— Все воюют, все живы. А ты... тоже мне — ходок по лесам, болотам и
рекам — там и простудился. Я все знаю!
— Хорош бы я был, если бы не удрал от а,Урка. Кстати, о нем-то что
слышно? А а,Грип? Оли же тогда его "выключила".
— Она не убила его, ранила. Смех смехом — он опять в отряде
повстанцев под Калихаром. А с а,Урком неясно что.
— Пилли! Он украл меня, чтобы обменять на Орика!
— Странный ход. Что-то здесь не то.
— Я боюсь, что он все расскажет об Орике в квистории.
— Какой Орик заложник, если и другие члены оппозиции воюют против
квистории? Да Орика могли и видеть в момент боя. Не то здесь что-то.
— Да, но я жив, а,Урк вылезет и начнет действовать.
— Он будет воевать в отрядах квистории, вот и все.
— Я его ненавижу, — сказал я.
— Резонно. Ты у нас вообще умница.
— Пилли!
— Что "Пилли"?! Лежи тихо, а я пойду, пора...
— Да, да, иди, Пилли, иди. А они не бомбят нижний город?
— Представить подобную бомбежку может только такой дурачок, как ты.
Толщина "потолка" нижнего города внушительна и имеет мощнейшую прокладку. Не
бомбят, а стараются его отбить, взять через спуски в него.
— А как вообще положение, общее?
— Ситуация в наших руках. Но у них лучше техника и ее больше, а армия
— это профессионалы, а повстанцы — нет.
— Но геллы! — сказал я.
— Если бы ты видел, как они гибнут, — как дети иногда такое
ощущение, что они лишены всякой осторожности — безрассудная месть за
столетия рабства. Их трудно сдерживать. — Это все она произнесла совсем
тихо, из-за Латы.
— Что еще, ну, скажи же? — настаивал я.
— Доктор Бамбус придет навестить тебя.
— Да я не об этом! Где Фи-лол, а,Тул, а,Шарт?
— Все живы! Погиб Палиф, помнишь, ученый по биополям?
— Ка-ак?!
— Он взорвал одну из казарм квистории с тысячами солдат.
— А Олиф, Кирст как, ну, ученые? — спросил я.
— У Рольта. Воюют. Кстати, их группа захватила еще пару таких же
фигур, как уль Патр.
— А сам — то где, Горгонерр?
— Слухи подтвердились, у него есть свой подземный город — мощнейшая
крепость. Слухи, что он там.
— А как в стране, а? В других местах.
— Раньше наши позиции были потверже. Тюрьмы пустуют. Началась война --
всех в тюрьмах перестреляли.
— Пилли, что же будет, а?
— Мы победим, — сказала Пилли. — Но будет очень много крови. Это
такая война, которую мы не имеем права проиграть, иначе...
Заработал ее коммуникатор, ее вызывали — полно раненых.
Пилли ушла, и тот ее укол, который сбил мне температуру и разбудил
меня, теперь подействовал усыпляюще, и я снова уснул. Вообще, когда Пилли
произнесла слово "температура", на меня пахнуло чем-то земным, домашним и
привычным. Я уснул легко, спокойно и спал, кажется, долго и уютно как-то,
так что потом, когда пробудился, тоже долго лежал, не отдавая себе толком
отчета в том, проснулся я или все же не до конца, и что это продолжается во
мне — жизнь, или сон, похожий на жизнь. В какой-то момент лицо Орика
склонилось ко мне, а руки мягко легли на плечи (я открыл глаза, или они и
были открыты?), но и надавили потом мне на плечи, чуть сильнее...
— Это я, — сказал он, улыбаясь. — Привет, Митя!
— Может, я сплю? Что-то я запутался. — И я крепко сжал его руку.
— Да, поволновались мы за тебя, — сказал он. — Рольт благодарит
тебя. Все в порядке: Рест и Митар у него.
— Мне они понравились. — сказал я. — Все казалось, что они не тем
занимаются, не с той стороны воюют.
— Твоя подсказка моро — не убивать их, — была правильной. Огромное
спасибо.
— А что же с отцом, а? Орик!
— Я говорил с ним два часа назад, — сказал Орик. — Все в порядке. Он
под Тарнфилом.
— Пока в порядке, — сказал я, покачав головой.
— Он хочет воевать за нас — и все тут, — сказал Орик, будто бы не
слыша моего "пока". Здесь ситуация была яснее ясного: папа думал и о Земле
— попробуй запрети ему держать в руках автомат.
— Понятно, — вздохнул я. — Только я не знаю, что с ним, и жив ли он
в данную секунду.
А потом вдруг все завертелось у меня перед глазами, что-то вскрикнула,
отворив дверь в квартиру. Лата, завизжала Мики, Орик резко обернулся, встал,
заслоняя от меня вход в комнату (меня, спящего, видно, перетащили), потом
сделал шаг в сторону — и я увидел папу! Живого! С забинтованной головой и
рукой, но живого, живого! Я пулей дунул с кровати, и мы обнялись, как-то
сразу втроем: он, я и Орик.
— Уф, сынок, — сказал папа. — Кажется, мы встретились, а?! — И он
захохотал. Да, наверное, не сладко ему пришлось в этих боях, если он, увидев
меня, захохотал: хохотать — это уж никогда не было ему свойственно.
— А что с рукой, с головой? — спросил я. — А, папа?
— Царапины, — сказал он. — Пустяки.
— Сириус у Оли? — спросил я.
— У Оли твой Сириус, у Оли, успокойся, — сказал он. Потом добавил,
кивнув на Орика: — Сейчас будет сложный разговор. Сейчас уль Орик будет
решать мою судьбу. Не так ли, уль Орик?
— Буду, — сказал Орик. Папа сказал:
— Если я вернусь в отряд...
— Вот именно, если, — сказал Орик.
— ... а Латор воюет, — продолжал папа, — то, может быть, Митьку
оставить здесь, у Латора, если Лата не против?
— Ну что вы! — воскликнула Лата. — Конечно, не против!
— А если вы мне, уль Орик, воевать запретите...
— Запрещу, — сказал Орик.
— ... то тогда где же мы будем жить с сыном? Тесно.
— Да мы все поместимся, — сказала Лата, — что вы!
— Что вы намерены сделать со мной, уль Орик?
— Запретить вам принимать участие в войне.
— Почему? — спросил папа. — Ну почему?
— Горгонерр проиграет. Вы можете быть спокойны за Землю. А нам вы и
так помогли выше головы.
— Допустим, — сказал папа, — но я-то должен помочь ему проиграть. --
Настаивал он как-то нелепо.
— Нет, не должны, — сказал Орик. — Геллы с нами — это ваша заслуга.
Папа молчал. Сказать: "А я просто хочу, должен, обязан", — здесь было
неуместно.
— Я думаю, уль Владимир, и вы, и Митя очень понадобитесь нам сегодня
же вечером. Есть о чем подумать, а вы, извините за навязчивый комплимент,
думать умеете, опять-таки важен ваш взгляд со стороны. Это уже не раз
помогало.
... Орик ушел. Лата нас накормила, Мики нас умилила, доктор Бамбус нас
обласкал и подлечил, а когда и он ушел, мы с папой стали ждать неизвестно
чего, вернее, — известно чего, но когда это произойдет, мы не знали. Не
знали, когда придет победа. А сидеть дома и ждать прихода победы... Не-ет,
здесь глагол "ждать" абсолютно, ну уж никак не годится.
Я снова задремал, а когда "выпрыгнул" из сна, то все пространство прямо
перед моими глазами (а вокруг витал смех Латы и веселый визг Мики) было
занято широким и улыбающимся лицом Латора. Какой-то день счастья: Пилли,
Орик, папа, Латор!
— Жив, малыш! — кричал он. — Молодец, малыш! Жи-ив!
— Ух ты — Латор! — восхищенно воскликнул я, вскакивая с постели и
крепко обнимая его. — Ух ты, Латорище! И ты жив!
Тут же Латор сказал, что нам пора идти: нас ждут на совещании.
— Тебя я понесу на руках, — сказал мне Латор.
— Вот еще! — Я рассердился. — Я сам, понял?!
... Орика, Пилли и Латора я уже видел, но маленького, доброго,
чудесного, седоволосого Ир-фа... Нет, я не мог удержаться от вопля радости!
— Уль Владимир и Митя, — сказал Орик, когда все расселись. — Я
расскажу вам сейчас, что на самом деле представляет собой подземное убежище
Горгонерра. События развиваются так, что пора вплотную подумать о том, как
нам быть с этим его "гнездышком". Мы справедливо опасаемся нападения
квистории на космолеты, но эти корабли пригодятся в случае чего и
Горгонерру. Почему? Постараюсь описать "гнездо" квистора поточнее. Мы знаем
более или менее точно, где находится этот небольшой подземный город. В
отличие от нижнего Тарнфила на нем, на его поверхности, не стоят дома — там
чистое поле. Не буду говорить, что "гнездо" это совершенно, абсолют
...Поділитися у соцмережах
