Жанр: Электронное издание
PTIL
... по реке, и когда тронулся
вниз и до поворота оставалось метров десять, из-за него появились двое
винтокрыльщиков в очках и шлемах и, весело маша мне руками и смеясь, быстро
оказались рядом со мной один из них, улыбаясь, положил мне руку на плечо, и
тут же я получил вполне оглушающий удар по голове, в полусознании я "поплыл"
вниз, к земле, они подхватили меня, и я, чувствуя, что бессилен что-либо
сделать, успел-таки сообразить и не закричал: Оли могла связать мои крик не
с винтокрыльщиками, выскочить... нет, ею я рисковать не мог. Эти, легко
приподняв меня, бросились бежать к повороту реки, я впился в руку того, что
был справа от меня, тут же прогремел выстрел, этот правый упал, упал и я,
успев заметить, как спряталась в щель Оли с револьвером, второй снова
оглушил меня легким ударом, и я в каком-то полутумане, не имея сил бежать,
видел только, как он склонился над своим напарником, непрерывно стреляя в
сторону щели, потом махнул рукой, закинул меня себе на плечи и потащил
дальше, отстреливаясь, так что снова Оли стрелять никак не могла он, гад,
стрелял не переставая. Уже за поворотом, ближе к винтокрылу, я получил еще
один легонький ударчик, который лишил меня сознания... не знаю, насколько. Я
очнулся уже в воздухе. Я был привязан какой-то веревкой к креслу, соседнему
с пилотским, а сам пилот, ведя винтокрыл одной рукой, другой развязал мой
рюкзак, поднял пук травы, увидел рыбу, лежащую тоже на траве, и снова бросил
верхний пук травы на рыбу и пришлепнул мой рюкзак сверху рукой, не обращая
больше на него внимания. Увидев, что я немного пришел в себя, он сказал мне:
— Интересно, как хорошо ты видишь и хороша ли твоя память? Понимая,
что терять мне нечего, я сказал:
— Не исключено, что твой напарник не умер, а сильно ранен. Ты должен
был бросить меня, а не его. Стало быть, ты не из повстанцев. Ну что, прав я?
— сказал я как-то даже грубовато.
— Более того, — сказал он и снял очки.
Это был... а,Урк. Тот самый кулачный боец, шпик квистории, которого
вместе с а,Грипом чисто "вырубили" на вечере технициума Олуни и Кальтут. Я
— молчал.
3
Близилась ночь. Еще не совсем стемнело, винтокрыл стоял на маленькой
поляне среди высоких деревьев леса, а,Урк ужинал, насильно запихивая куски
еды и в мой рот, из чего напрашивался умный вывод, что я ему нужен живым.
Поесть он мог и в воздухе, но мы уже давно сели, а несколько раньше он
пробурчал: "Нет смысла лететь в Тарнфил днем, в самое пекло боя". Что я
оценил довольно быстро, когда прошло головокружение от трех легких
"педагогических" ударов а,Урка, так это свое незавидное положение.
— Ну, узнал ты меня? — спросил а,Урк, когда мы еще летели, а я
немного отошел и думал: хвала небу, папа и остальные хоть будут знать от
Оли, где я приблизительно, а не то чтобы просто как в воду канул. — Узнал
или нет? — повторил а,Урк. А я подумал: коммуникатор-то мой и пистолет в
рюкзаке под травой он не видел.
— Нет, — соврал я. — Не узнал.
— Плохое зрение, что ли? — спросил он. — Ты сидел в зальчике этого
идиотского технициума, а я и мой напарник показывали, что такое кулачный
бой, настоящий кулачный бой... Все это было подстроено. (Я молчал.) Небось
эти двое моро первую нашу пару не тронули, потому что, я думаю, были с ними
в сговоре, заодно.
— Что значит "не тронули?" — сказал я. — Моро выиграли.
— Вот именно. А нас они искалечили.
— Как это?.. — удивился я. — Вы же опытные бойцы. Просто они у вас
тоже чисто выиграли, так как вообще сильнее всех вас.
— Сильнее?! — прохрипел а,Урк. — Заткни глотку. Они нас искалечили.
Мы лежали в больнице. В обмороке, с переломами.
— Ничего я не знаю, — сказал я. — И ничего я не заметил. Они вас
уложили, и занавес опустился. Никто ничего не видел.
— Вот именно, — зло сказал а,Урк. — Чистая работа. Было у нас с
а,Грипом одно дельце, не скрою, хотя и не скажу, какое. Острое дельце и
денежное. За это нам и отомстили, но — бей меня по башке самым большим
шаром здания квистории — ума не приложу, откуда они узнали об этом деле.
Знали двое: я и а,Грип.
— Кто они-то? — глупо спросил я.
— Не твое дело. Не моро, конечно. В больнице мы кое-как пришли в себя,
ну, все, думаю, пригрозили нам — и ладно. После разберемся. Бамбус, врач,
кабан этот, жмет нам руки, мол, пока. Мы идем менять больничную одежду на
нашу, в этой комнатке нас и связали. Кляп в рот, руки в наручники, ноги --
веревкой, их там человек шесть из шкафа выскочило. В машину — и под
Калихар, к повстанцам. Конечно, они нас там собирались кокнуть, но сначала
само собой кое-что из нас вытянуть. Мы перестали врать, одну правду говорили
— жизнь дороже. Не в том смысле, что они нас благородно отпустят, а что
контроль будет послабее. В наручниках, но гуляй где хочешь — понимали, что
мы с наручниками и без оружия в лес не уйдем. Но в одном они просчитались.
"Душу раскрывает, гад, — подумал я. — Или хвастается".
— Мы и в наручниках — кулачные бойцы. Тем более я когда-то летал.
Оказались мы у винтокрыла, стоявшего с краю, а там двое всего повстанцев
было. Два сильных удара ногами — те вповалку до утра. А мы — в машину и в
небо. Это я мог сделать и в наручниках. Пока летели, а,Грип распилил
наручники...
— Зачем ты мне все это рассказываешь?! — нарочито грубо спросил я. Он
поглядел на меня, расхохотался и сказал:
— Чтобы ты знал, с кем имеешь дело!
— Я это давно знаю. По трем ударчикам по голове.
— Кто стрелял?! — рявкнул он. Заревел как хурпу.
— А я откуда знаю? Мы жили в глуши, в палатке, я и отец. Недалеко был
поселок моро, километрах в трех. Моро говорили, что рядом скрывается отряд
повстанцев. Наверное, они и стреляли.
— Это почему это?! Из-за тебя, что ли?!
— А хоть бы и из-за меня! — Это я даже прохрипел зло. — Когда-то
меня уже украли, кое-кто из квистории, делая вид, будто это повстанцы. Потом
меня действительно выкрали повстанцы, разницу-то в обращении я заметил. И
знаю...
— Это как же ты заметил? И что ты такое знаешь?!
— Я думал, ты умнее, — сказал я, наглея на глазах. — Ты же сам мне
все рассказал. Вас ищут — это факт. Стрелять по вам могли и
повстанцы-соседи: узнали о вас по коммуникатору...
Он глухо зарычал, но мне показалось, что в глазах его мелькнуло нечто
вроде уважения ко мне.
— Да. телек я у повстанцев смотрел и слушал, — сказал он. — Слышал,
когда они хвастались, что взяли вас под свою защиту, а Орика и дочь
превратили в заложников. Взяли вас под защиту, а бросили в глухом лесу.
— Кулачный боец ты классный, — я рассмеялся, — но думаешь с трудом.
Твоего дружка кокнули, а мы, видите ли, были без защиты в глухом лесу. Учти,
по а,Грипу, мертвому или живому, "вычислят" и тебя.
— И все же твои повстанцы тебя не уберегли! — захохотал он. — Ловко
я тобою закрылся, а? Ну, когда бежал к машине.
— Вы зря из-за меня сели, — сказал я.
— То есть как это зря?! Ты мне ого как пригодишься!
— Потеряли время. Не знаю, успели повстанцы под Калихаром связаться с
Тарнфилом, что вы дали деру, но уж эти точно сообщат, которые кокнули твоего
дружка.
— Каким это образом? Ради чего?
— Плохо у тебя с головой, — сказал я. — Да из-за меня, из-за меня
же! Они не стреляли по вашему вертолету, потому что по его номеру знали, что
он повстанческий, а вот когда вы поволокли меня... Зачем я тебе нужен?! --
резко спросил я.
— Ты мне голову не задуряй, — сказал а,Урк. — Политория-то от вас,
от землян, в восторге. Квистор, того и гляди, выменяет своего члена
правительства, уля Орика, на тебя.
— Да-а, я в тебе ошибся, — сказал я. — Расчет умный. Тебя, может,
даже в квисторию введут, каким-нибудь старшим инспектором.
— Бери выше, — сказал он. — Они бы мне в квистории дорого заплатили,
доставь я им Орика — члена правительства. Но еще больше — за
Орика-предателя.
— Как это — "Орика предателя"? — удивился я.
— А так, — сказал он. — Я-то кое-что о нем знаю, квистория, может, и
не знает, а я знаю. Повстанец он, этот ваш Орик, а по телеку объявили, что
он заложник, для отвода глаз.
— Если он повстанец — в чем я сильно сомневаюсь, — сказал я. — То
они его за меня не выдадут.
— Выдадут, — сказал он. — Ты — гость. Великий гость — вот смех! Ты
спас его дочурку, красу Политории! Да они готовы его же кровью заплатить за
твое всеполиторское благородство!
Внезапно у меня вдруг пропало всякое желание говорить с этим гадом. Что
сейчас делается у моро? Оли давно вернулась и все рассказала. Пилли намерена
быть в Тарнфиле, а папу, когда он узнает, что меня похитили, тоже махануть в
Тарнфил теперь никто не удержит. Почему этот гад столько времени, можно
сказать, беседовал со мной, что-то выспрашивал, чем-то даже делился? Я вдруг
понял: у него была та же реакция, что и у узкоглазого, когда он изложил мне
и Пилли свои условия Орику. Пилли заговорила, и он стал слушать, любое слово
привязывало его к креслу, он хотел понять, разобраться, потому что был в
себе не уверен, потому что боялся. И а,Урк тоже боялся, он, сам того не
понимая, говорил со мной, желая услышать что-то успокаивающее, хоть
что-нибудь. Он — боялся.
— Не пора нам лететь, а? Или мы заночуем в лесу? Развяжи меня, все
тело затекло, — сказал я. — Слышишь?
— Вот спущусь по нужде на землю, вернусь и развяжу!
— А я что, не хочу, что ли? — плаксиво сказал я. — Терпеть, что ли?!
А?!
— Не хнычь, — грубо сказал он, развязывая на мне веревку. — Давай
быстро вместе со мной, и летим.
Ночь пришла абсолютно темной, без единой звезды на небе. Кругом нас
была сплошная тьма, кроме слабого свечения приборов на приборной доске
винтокрыла. В какое-то мгновение я почувствовал себя пружиной, точным
хронометром, хотя и не думал о себе этими, да и другими словами. Чисто
интуитивно я дал а,Урку спрыгнуть первым, и только после, но сразу же
спрыгнул сам — веревка, которой я был привязан, и мой легкий рюкзачок (я
схватил его за лямки, не завязывая) "приземлились" вместе со мной в полной
темноте, и а,Урк этого не видел. Сразу же я залепил громкую фразу
позамысловатей (тоже чисто интуитивно), рассчитывая на характер этого гада.
— Как ты взлетишь в этой темнотище? — сказал я. — Поляна маленькая,
ничего у тебя не выйдет, понял?! — грубовато добавил я и хохотнул. Я
сердцем чувствовал, что именно в длине его ответа все и заключено, сказать
вторую фразу я уже не смогу, не буду иметь права, если создал нужную
ситуацию.
— Ты что, обалдел малость?! — рявкнул он. — Или я тебя сильновато
пристукнул по башке?! Темнота, видите ли! Взлет-то вертикальный! Не-ет,
этого тебе не понять! Ты на своей Земле, наверное, и не видел винтокрылов,
а?! А прожектор?! Соображаешь? Вряд ли ты соображаешь! Какой-то умишко у
тебя есть...
Да, я выиграл, пока выиграл: фраза его, громкая ругань и мерзкий смех
— все было длинным и громким большими мягкими шагами я отступал куда-то
назад... шаг, шаг, шаг, еще шаг, еще, еще, лишь бы не грохнуться, лишь бы
скорее "пройти" поляну и упереться ногой, рукой, спиной в дерево, лишь бы
побыстрее оказаться в лесу.
— Унюхал, что такое хороший винтокрыл, а? И если пилот хороший. Такой,
как я. Учуял? — продолжал он.
И этого хватило, чтобы я действительно наткнулся наконец на дерево,
сделал шаг в сторону, еще отступил в глубь леса, еще, еще...
— Ты готов? Чего ты молчишь?! — рявкнул он, и я, продолжая большими
шагами (вроде "гусиного", но назад) отступать в лес, услышал, как он
взгромоздился в кабину, плюхнулся в кресло... потом пауза, и тут он заорал:
— Что ты там возишься, эй?! В штанах запутался? Но я молчал, застывая
и снова пользуясь его вскриками, и все дальше спиной уходил в лес, натыкаясь
на деревья и обходя их.
— Сдох ты, что ли?! — заорал он. Потом пауза. И потом, вероятно,
увидев, что рюкзака моего нет, он взревел как бешеный:
— Где ты, грязный кабан?! Тварь! Ты где, поганая тутта?!
Отступая и отступая назад, легонечко, чтобы ветка не хрустнула, я
слышал, как он, мерзко ругаясь, вывалился на землю из кабины, тут же
перестал орать и остановился (шагов его не было слышно) его окружала полная
тьма и он сообразил, что, куда ему броситься за мной, он не знает, потому
что ни черта не видит. Потом он снова начал орать, призывая меня вернуться,
крича о непроходимости леса и о диких зверях, а я все отступал и отступал
назад, в полный и дикий мрак, останавливаясь только тогда, когда он делал в
своем мерзком крике маленькие паузы. Продолжая гадко ругаться, он вновь
залез в машину (я подумал — за фонарем), голос его из машины звучал тише,
да и он еще с меньшей вероятностью мог из кабины услышать меня, и я все
отступал, отступал, отступал...
Он, сообразив видно, что я не такой дурак и что вряд ли пошел в ту
сторону, куда он может направить свой сильный прожектор, все-таки врубил его
и снова выскочил из машины, вопя, что фонаря нет, а меня сожрут дикие звери.
По тому, куда ярко светил его прожектор, я понял, как все-таки далеко в лес
сумел я отступить, и теперь уже а,Урк ничего не сможет со мной поделать. Я
догадался, что в дикой злобе, когда он все же взлетит без меня, он покружит
в этом районе, "глядя" прожектором вниз, но я уже не боялся этого: деревья
стояли плотно, были высоки и кроны их были густыми — ничего он не увидит. Я
уже отступал назад смелее, не боясь нарушить тишину, его вопли скоро стали
тише, еще тише, и наконец винтокрыл заработал и рванул в воздух. Прижавшись
к дереву, я видел в сплошном мраке едва пробивающий листву его прожектор, он
летал над лесом кругами, взяв за центр поляну, на которой мы сели, он все
увеличивал круги, и вдруг я, обмерев, услышал, как заработал пулемет
винтокрыла и редкие постукивания пуль по листве. Это он уже делал зря: он
рассчитывал добраться до Тарнфила, но заранее подписывал свою смерть, если
бы потом меня нашли мертвым: уже сейчас было известно, кто именно находится
в винтокрыле под номером таким-то а,Урк и я.
Наконец он улетел, шум двигателя замер вдали, и я остался один в
абсолютно полной темноте. Я сел в невысокую траву, прислонясь спиной к
дереву и напряженно вслушиваясь в шорохи дикого леса, попробовал думать.
Потом почти сразу же встал, поняв, что первым делом мне следует "покинуть"
землю. В темноте это было сложно. Завязав и надев на себя рюкзак и спрятав
веревку в его кармашек, я стал ходить от дерева к дереву, щупая ствол
каждого и убеждаясь, что он толст для того, чтобы влезть по нему наверх. При
этом все еще "помня" лицом направление, по которому я удалялся от поляны, я
старался не утратить этого ощущения. Конечно, все это было до чертиков
глупо, но когда я нашел ствол потоньше, я подпрыгнул вверх, обхватил дерево
руками и, опираясь подошвами полукед в его кору, медленно "пополз" вверх. Я
лез вверх упорно и вдруг почувствовал, что ствол слегка наклоняется все
больше и больше к земле, согнут, кривой я чувствовал, что наклон ствола
увеличивается и что он тянется почти параллельно земле, и в тот момент,
когда я сообразил, что сидеть на нем, балансируя, всю ночь — тоже не сахар,
я нащупал руками одну ветку, другую, третью, они росли и вверх, и вниз, и
тех, которые росли вверх, торчком, было несколько, и все они были вполне
прочными. Если лечь вдоль ствола, то слева и справа меня от падения на землю
защищали бы ветки, и я так и сделал, привязал веревку к рюкзаку, закрепил
его на стволе так, будто это подушка, а потом уже и сам лег, привязав
веревкой к основному стволу и себя. Лежать было, прямо скажем, — паршиво,
жестко, но лежать было можно, и я был не на земле.
Только улегшись таким образом, ерзая и ища наиболее удобное положение
тела, я и начал думать, постаравшись забыть, что если здесь есть крупные
кольво, то дерево для меня не защита. Но эта мысль не лезла у меня из
головы, я снова отвязал себя и рюкзак от дерева, достал пистолет, прицепил
его к руке и снова лег, привязавшись к стволу. Коммуникатор (я достал и его)
работал из рук вон плохо: треск, шумы, хрипы, и ни с кем из своих я
связаться не сумел. Будем надеяться, что ночь, похоже, мучительная, кончится
без страшных хищников поляну я найду как именно а,Урк сел на нее
относительно курса на Тарнфил, я определю курс на Тарнфил, пусть без
гарантий, что выйду прямо на него, но грохот и гул сражения мне подскажут.
Ну а дальше? Что же дальше? В лесу ближе к Тарнфилу я наткнусь на повстанцев
— отлично. А если на отступающих бойцов квистории? Вряд ли они меня кокнут,
они меня знают, видели по телеку, я для них тоже гость, — не кокнут. Да,
может, я и от них опять сбегу. А папа?! Может, он мчится в Тарнфил спасать
меня. Кажется, я "прилежался" на этом дереве, чуть расслабился,
почувствовав, как одни мышцы моего тела нашли удобные точечки, а другие,
найдя неудобные, смирились, даже привыкли, адаптировались. "Неужели я
засыпаю?" — подумал я в полусне. Потом все спуталось: этот полусон, сами
кусочки чистого сознания (кольво), какой-то еще полубред (черные волны моря,
счастливое лицо Оли), потом — сцены кулачных боев, рыбы, рыбы, морские,
яркие, "цветики степные", — замелькали на темном фоне за прикрытыми веками
глаз. Вдруг — лицо мамы, мягкое, улыбающееся, грозит мне пальцем, разгоняя
им цветастых рыб... Вспышка! Потом провал, темнота — я уснул.
Поразительно: мое застывшее тело проснулось, вопреки неудобствам и
мыслям о кольво, вовсе не рано утром, скорее днем.
Отвязался и слез я довольно быстро и стал "тянуть" все мышцы: шеи, ног,
рук, спины — этакая зарядочка, которую я не очень-то любил в обычной жизни.
Первым делом после зарядки я занялся коммуникатором — и опять никакого
результата. Спрятав в рюкзак веревку, а его закинув за спину, я добрел до
поляны, она оказалась метрах в семидесяти от моего "спального" дерева. Вот
здесь стоял винтокрыл (следы в траве), вот там мы садились, и стало быть
ощущая заход на посадку, можно было предположить: скорее всего путь на
Тарнфил — такой. Было еще не жарко, есть вдруг захотелось жутко, и я,
побаиваясь, не испортилась ли рыба, решил, идя по выбранному направлению и
все время делая поправку на движение солнца, — решил найти в лесу волу. Я
брел по лесу, очень густому наверху и довольно просторному внизу (толстые
стволы, трава и никаких колючих зарослей и лиан), и все думал, как выгоднее
идти: медленно, сберегая силы (а тогда, может, и еще одна ночь впереди), или
все же быстро. Проснувшиеся птицы порхали на разных "этажах" леса, кричали,
чирикали, пели. Никаких зверей я не видел. Но все же стал повнимательней,
когда услышал впереди себя журчание воды: наконец-то я мог попить, но,
возможно, и звери здесь, а то и криспы-тутты. Метров через сто я вышел к
неширокой речке, скинул рюкзак, разделся, быстро выкупался, напился вволю и
только тогда достал из рюкзака свою рыбину. Обнюхав ее со всех сторон, я
понял, что она свежая, не испортилась (может, из-за травы?), достал свой
перочинный ножик, вскрыл рыбу и еще раз внимательно "понюхал" ее — свежая.
Войдя в речку, я стал чистить рыбу, вырывая из нее и выбрасывая в воду куски
и ошметки ее внутренностей. Куски эти быстро "сплавлялись" по струе, и
метров через пятнадцать, на перекате (я даже обомлел), кто-то снизу, сделав
резкий бурун на поверхности воды, хватал их. Подумав, я часть внутренностей
оставил на берегу, промыл рыбу, понюхал, отрезал кусок и приготовился есть
скорее всего гадость — соли-то не было. Не знаю, инстинкт, что ли, но я
сполоснул в реке кустик травы, ну, этой красной, и засунул ее в рот. Да-а,
тут мне крупно повезло, трава была ароматной, не жесткой и чуть солоноватой
на вкус — ну, просто находка для гарнира к несоленой рыбе. Я съел с травой
куска три, засунул остатки поглубже в траву в рюкзаке, в пузо ей тоже сунул
травки и, зная, что время дорого, рискнул-таки произвести опыт. Всегда в
моей рубашке или куртке торчала булавка (папа приучил), я отстегнул ее и
перочинным ножом согнул ее острие еще раньше этой "операции" я отплел от
веревки одно волокно, оно оказалось крепким, я соединил четыре таких,
привязал за колечко булавку — получилась грубая и нелепая снасть метров
двенадцать длиной. Я насадил на булавку приличный шмат рыбьих внутренностей,
взял покрепче в руку другой конец этой дикой "жилки" и, присев у воды и
подкравшись чуть ближе к перекату, забросил свою могучую снасть на струю.
Насадка двинулась быстро вниз по течению, достигла переката, и в тот момент,
когда снасть натянулась — возле нее вскипел бурун, я почувствовал резкий
удар в руку и, не давая снасти слабины, скоро выволок к своим ногам отличную
рыбину, граммов на шестьсот весом. Быстро я изловил вторую, почистил обеих,
выбросив внутренности в воду и накормив оставшихся на перекате рыб. Свою
рыбу промыл, протер краем рубашки, уложил в траву в рюкзаке, рюкзак — за
плечи, снасть, намотав на веточку, — в карман, и двинул по лесу дальше:
едой теперь я был обеспечен. Солнце стало еще более отклоняться от моего
пути, поднимаясь все выше и выше стало жарко в лесу, душно, влажновато, и я
снял куртку. Днем, сейчас, я куда меньше боялся зверей, тем более что город
был не так уж далеко, это звери должны были его бояться, а не я их, — но
где же тогда взрывы и пальба, почему их не слышно, почему? Но выбора не было
— я придерживался по ощущению курса винтокрыла: думаю, тогда а,Урку не было
смысла идти на Тарнфил какими-то финтами. И еще речки. Их я, шагая по лесу,
перешел вброд, наверное, четыре или пять, и все они текли в сторону моря:
все, я надеялся, было верно, хотя бы в смысле общего направления. Я шел уже
часа два, солнце близилось к зениту, правда, я не знал точно, где у них
зенит в это время года. Еще через час возле маленького ручья я перекусил,
отдохнул немного и двинул дальше, сообразив, что ручьев и речушек стало
побольше на моем пути, появились густые заросли растений, несколько похожих
на папоротники полукеды мои давно промокли и через речки я шагал, уже не
снимая их. Вдруг, поглядев наверх, я увидел странное существо, зверя, скорее
зверька (но я успел вздрогнуть). Он сидел высоко на ветке и глядел на меня.
Если сравнить его с нашими, земными, то получалось, что зверь он --
"комплексный". Хвост его, большой и пушистый, был как у лайки, только
закручен чуть ли не в три витка, да и сам зверь был очень пушистый,
коричнево-золотого цвета, в полоску, глаза у него были блюдечками, огромные,
как у лемура, но он был с ушами, широкими и тоже пушистыми, но и длинными,
как у зайца. Пожалуй, он был все-таки не зверек, но и не зверь, не зверище,
— размером с крупного молодого поросенка. Он глядел на меня, помахивая
хвостом, с огромным любопытством, просто глаза у него были такие,
изумленные. Я сделал шаг вперед, он не испугался, не убежал, просто кашлянул
или крякнул — что-то среднее. Я поднял руку — и он снова крякнул. Тогда я
сделал два шага в его сторону, а он аккуратненько продвинулся по ветке шажка
на два к стволу дерева. Он похоже не собирался на меня прыгать или удирать,
и тогда я сделал вперед целых четыре более быстрых шага, — тут уж он не
выдержал и быстро "взлетел" по основному стволу вверх, но выше не полез, а
повернул голову в мою сторону и пару раз снова крякнул. Я, как умел, крякнул
тоже, а он — вроде как бы чихнул, я не быстро пошел к его дереву, и тут он
жалобно и плаксиво завопил, бросился вверх по дереву и исчез в густой кроне.
Славный был зверь. Я пошел дальше, повеселев, даже насвистывая что-то.
Вскоре я почувствовал под ногами нечто мягкое, поглядел — вроде мох
какой-то, и действительно, лес вскоре поредел, и я вышел на болото.
Осторожно я сделал несколько шагов в глубь его и, чувствуя, как меня
затягивает, вернулся на менее топкое место, испугавшись, что болото может
быть длинным в обе стороны. Я пошел вправо, сделал, должно быть, шагов
шестьсот, и мне показалось, что болото стало уже, а может быть, и менее
топким. Я вновь вошел в него: действительно, меня уже почти не затягивало, и
осторожненько я пересек его и пошел обратно налево, среди каких-то
папоротников, но не зеленых, а почти черных, и, пройдя свои шестьсот шагов,
вновь повернул в сторону предполагаемого Тарнфила. А что, если снова болото,
и не одно, и тем более неизвестно какой длины? Я приуныл. Тропический лес --
не лужайка на берегу тихого пруда, даже постоянное перешагивание через
упавшие стволы показалось мне ерундой рядом с воображаемыми болотами.
Я продолжал идти, лес был такой же однообразный, разве что стал пониже,
посветлее, по-прежнему я перешагивал через павшие стволы и ручьи, переходил
вброд речки, но болота долго не попадались. Через час я так устал, но так
тем не менее втянулся в эту однообразную ходьбу, что без особой охоты
остановился быстро перекусить и снова зашагал по лесу: новая ночевка в лесу?
— нет, это было сильнее усталости, хотя кто, в сущности, мог сказать, в
каких условиях я буду ночевать в Тарнфиле, если доберусь до него.
Еще через час началось нечто странное. Лес стал более редким, солнечных
лучей через крону пробивалось все больше и больше, но впереди себя я увидел
сплошную полосу дыма и вскоре вошел в нее, а точнее — она
...Поділитися у соцмережах
