Жанр: Электронное издание
PTIL
... сама вдруг, эта
полоса, надвинулась на меня, наплыла и окутала со всех сторон. Как я ни
втягивал в себя воздух — ничем не пахло, это был какой-то странный
движущийся туман: я и глазами, и физически ощущал, как он быстро движется,
обтекая и меня, и деревья даже с каким-то легким дуновением и шорохом
деревья впереди меня то почти исчезали в тумане, то вновь выплывали, но не
только деревья иногда исчезали, но и полосы солнца, потом эти полосы вовсе
исчезли, хотя туман несколько поредел и стали видны ближние и дальние стволы
деревьев. Он рассеивался на моих глазах, этот странный стремительный туман,
но солнце не появилось увеличив темп, пока туман в лесу исчез, я поднял
голову и через просветы более редких крон увидел, что все солнце заволокло
тучами, и не успел я пройти еще с полчаса — хлынул ливень. Я встал под
первое же попавшееся дерево, чтобы переждать этот ливень и страшный грохот
прямо над моей головой, а молнии секли небо то здесь, то там, казалось --
всюду. Вскоре я вымок до нитки и пошел дальше: надо было идти, если уж я
решил не ночевать в лесу еще раз. Пораженный, я вдруг увидел, что впереди,
вдалеке, мой лес вообще кончается. Я стоял не только на краю леса, но и на
краю явно сбегающей вниз горы, склон которой был и слева и справа от меня,
уходя на огромные от меня расстояния так, что терялся в дали и в дожде.
Глубоко внизу, под горой, снова начинался лес, какой он — я просто не знал.
Гром все грохотал, резвились молнии, дождь стал слабее, а я все стоял
под деревом, теперь уже считая, что не могу идти прежним курсом, что,
спустившись вниз, надо, видимо, идти градусов на десять правее: с воздуха я
ни разу не углядел этой горы. И тут же чудеса политорской атмосферы
продолжились: грохот громовых разрядов начал стихать, уходить куда-то за
спину, а туча, закрывшая небо до горизонта, вдруг как бы оторвалась от него,
обнажив длинную и поначалу узкую полосу голубого неба вдалеке, и двинула
прямо в мою сторону, а та голубая полоса неба становилась все шире и шире,
тоже приближаясь ко мне, и наконец оказалась прямо над моей головой и
"уплыла" за спину, а туча успела за это время проскочить так далеко в
сторону Калихара, что снова над моей головой засияло солнце. И пока я,
спустившись чуть вниз прямо под лучи солнца, раздевался догола, чтобы
просушиться, и прятал под рюкзак от солнца рыбу, я вдруг ощутил нечто
странное: гром несколько стих, но явно маловато для той скорости, с какой
ушла туча, и он слышался не сзади меня, а впереди.
Я протер ладонью мокрое еще лицо и глаза и буквально впился взглядом в
ту голубую даль, откуда и доходил до меня этот грохот. О! Он был уже совсем
с другими паузами, нежели грохот грома, разрывы и какое-то глухое буханье не
напоминали гром, я не ошибся, нет, я даже различал на голубом небе слои дыма
и даже, кажется, видел маленькие острые пики домов над лесом... Вдалеке и
точно, правее градусов на десять, был Тарнфил, и я слышал гром и грохот
войны.
Когда я обсох и высохли на солнце мой рюкзак, "плеер" и коммуникатор, я
надел трусики, штаны и полукеды, рубашку и куртку подвязал к рюкзаку и начал
спускаться вниз, но уже сразу под нужным углом и запоминая, как но отношению
ко мне "стоит" солнце, — в нижнем лесу я бы уже не видел дым над Тарнфилом
и концы-иголочки высотных домов с шарами. Что там в нижнем лесу, сколько мне
идти до Тарнфила, проскочу я в него или нет — я не знал. Одно было
очевидно: сумей я пробраться в город — ключ-пластины от дома были в нашей
машине и стало быть у папы. Я углубился теперь уже в настоящую чащу, хотя --
хвала небу! — поначалу не такую уж невообразимую, просто более трудную для
ходьбы, чем на плато.
Здесь, в нижнем лесу, деревья были более тонкими, стоили плотнее, было
влажно и душно, жарко, липко как-то, и, несмотря на это, мне пришлось надеть
и рубашку, и куртку: появилось много кустов, через которые я продирался
обойти их, казалось, заняло бы больше времени. Валяющиеся на земле стволы
были и тут в избытке, никуда не делись, да и трава была повыше, разве что
ногами я не чувствовал, что почва более болотистая, и я этому обрадовался
(не рано ли?). Птиц здесь было ничуть не меньше, чем на плато. Довольно
быстро от жары, духоты и ходьбы я промок, но пару часов я шел в приличном
темпе, не думая ни о чем. Гуще лес не становился, но над головой появилось
некоторое подобие лиан, иногда густых, по ним сновали маленькие птички и
какие-то зверьки вроде белок, но не хвостатые. Иногда под высокой травой
оказывались лужицы поглубже. Одна лужа была почти по колено, а за ней и еще
несколько, и я почувствовал, что почва стала более вязкой. Вскоре я уткнулся
в узкое болото, я сделал маневр вправо, но болото оказалось длинным, я
вернулся и с час времени потратил на собирание мелких, тонких, павших
деревьев и на устройство прохода через болото. Очень мило будет, решил я,
если болота пойдут одно за другим, а павших деревьев рядом не будет. Оч-чень
мило! Пошел с Оли немного поблеснить — и вот я уже тут, в гиблом каком-то
лесу. Речки и ручьи все с более вязким дном попадались все чаще, и я
почему-то с каким-то напряжением стал думать, что вот идеальное место для
криспы-тутты, а то, что город рядом, тутте плевать, не такая она умная, как
кольво, чтобы бояться города. Несмотря на усталость, внимание мое
обострилось, и я держал руку с пристегнутым револьвером наготове. Еще через
час я так намаялся от напряжения, выбранного темпа, рваного какого-то ритма,
из-за продирания через кусты и вечного перешагивания через стволы и ручьи,
что, перейдя вброд очередную речку и зацепившись за невидимый в траве
упавший ствол, я грузно, как мешок, упал и с непонятной охотой минут десять
лежал неподвижно в мокрой траве, в какой-то луже, лишь бы не шевелиться, не
идти, не продираться через кусты все это похоже было на "да ну все к
лешему, никуда дальше не пойду!", на самом же деле я просто поддался
неожиданной возможности отдохнуть, потому что знал, что все равно встать --
надо. На-до. Вариантов нет.
Когда я снова побрел по лесу, мне показалось, что иду я довольно
медленно. "В конце концов, — думал я, тупо тащась по лесу, — Тарнфил не
далеко. Но чем скорее я встречу людей квистора, тем раньше начнутся новые
проблемы. Если вдуматься, они даже не в том, что меня могут убить, а в том,
что потащат меня за собой обратно, в сторону от Тарнфила".
С того момента, как я вступил в нижний лес, я перестал слышать далекие
взрывы и выстрелы, которые я хорошо улавливал с края плато, но вдруг
наконец-то я вновь услышал их, как-то внезапно и не очень далеко. Совершенно
невольно я ускорил шаги.
... Это была обыкновенная, поперек моего пути, длинная просека
абсолютно непонятного назначения. Она давно поросла травой, и чуть левее
места, где я вступил на просеку, я увидел довольно большую, гладкую, на
каменном фундаменте площадку. Она была с одного угла разрушена, и достаточно
основательно на самой площадке с краю лежала огромная груда камней. Не
знаю, почему, но я взобрался на эту площадку и не просто пересек ее, а пошел
наискосок, к этой груде камней, при этом неожиданно напрягшись,
насторожившись и держа наготове пистолет. Какая, откуда взялась у меня
интуиция? — понятия не имею, но метрах в двадцати от себя, у развороченных
камней, я увидел сидящую криспу-тутту. Она была еще далеко, смотрела, правда
в мою сторону, но абсолютно не угрожала мне и не двигалась. Их убивали,
вероятно, из-за неприязни к ним, или если с ними сталкивались нос к носу.
Эта абсолютно не угрожала мне, ни капельки. Не знаю, что на меня нашло: то
ли опять-таки неприязнь к зубастой и языкастой ядовитой гадине, то ли
бессознательное желание попробовать биопистолет в деле, но я прицелился в
тут-ту, и, не считаясь с тем, что полоса леса впереди меня могла быть
неширокой и там могли оказаться политоры квистории, — выстрелил. Тутта,
подброшенная выстрелом, вскинулась вверх и упала, потом дернулась два раза и
замерла. Я спрыгнул вниз и вошел в лес, подумав, нет ли на моем пути ближней
речки, раз уж и на плите была тутта, и речка действительно скоро появилась.
Поразительно, чуть левее через речку был перекинут мостик, примитивный, но
не случайный: бревен было два. Этот мостик и более громкие теперь взрывы и
выстрелы ясно говорили: скоро край леса перед Тарнфилом. Лес примыкал к
городу невплотную, было вокруг города некое пустое кольцо без дорог. Как же
я "проскочу" его, если оно широкое и пустое? Как?! И зачем я стрелял?!!
5
Я шагал по лесу довольно бойко, но и осторожно: выстрелы и грохот
приближались ко мне именно с той стороны, куда я и шел. Я напряженно
вглядывался в лес впереди себя, мне не терпелось выйти на его край и увидеть
наконец перед собой Тарнфил сделав три глубоких вдоха, я ускорил шаг и,
пройдя между двумя толстыми деревьями, сразу же зачем-то обернулся: у
каждого дерева стояло по политору, и оба улыбались мне. Оба были в военной
форме армии квистории.
— Долгой жизни, — сказал я.
Оба, кивнув и улыбнувшись, сказали:
— Долгой жизни.
Пора было прояснить ситуацию, и я сказал:
— Вы, как я понимаю, войска уважаемого уля Горгонерра?
— Разве вы видите войска? — удивленно спросил первый.
— Ну, не двое же вас здесь, — сказал я. — В лесу-то.
— Верно, не двое, и мы из армии правительства.
— Вы удивились, увидев меня, или...
— Вообще-то, — сказал первый, — удивились — не то слово. Да и
вашему точному "попаданию" в зону нашего отряда удивились. Но еще больше
тому, что вы, оказывается, сами по себе, без а,Урка!
— Да, так уж вышло, я сбежал от него, — сказал я.
— А мы думали, что вы прилетите оба, — сказал второй (прорвался,
значит, гад, или по нему не велено было стрелять повстанцам). — Сбегать от
него вам не было смысла, — закончил он. — Ваш выстрел мы слышали, и он нас
насторожил.
— Это как же не было смысла? Когда началась война, уль Орик посчитал
правильным изолировать нас, землян, от опасности и отвез к моро. А этот ваш
а,Урк украл меня. Силой затащил в винтокрыл. Это не к добру. Я и драпанул...
— А кто стрелял в а,Грипа? — спросили они.
— Понятия не имею. На рыбалке я был один, но со слов моро, где-то
рядом были повстанцы. Наверное, повстанцы возле Калихара, когда а,Урк угнал
винтокрыл, сообщили своим, а те...
— Зря вы убежали от а,Урка. Лес — дело нешуточное.
— Да я испугался! Хватает, бьет, тащит, чего ему надо?! Он же драпанул
в Тарнфил, нас могли бы и сбить над городом.
— Да что мы стоим? — сказал второй. — Пошли. Пора вам, уль Митя,
обсушиться, поесть.
Дальше разговор шел уже на ходу. "Знают они или нет от а,Урка об
Орике?" — думал я, шагая с ними рядом.
— Чего же вы двинули в Тарнфил, в самый огонь, уль Митя?
— Да я удрал от него прошлой ночью, по расчету мы были близко от
Тарнфила. Куда же мне было идти? Обратно?
— Да, это нелепо, — сказал первый. — А где вы ночевали?
— Я? На дереве. В ветках. Подвязался веревкой и спал.
— Уму непостижимо — провести ночь в лесу на дереве!
— Вы меня выследили? — улыбаясь, спросил я.
— Нет, просто увидели издалека. Да и выстрел' был.
— Ваши рядом?
— В километре отсюда.
— А вы гуляли?
— Мы — офицеры, — сказал второй, потом добавил: — Ясно, почему вы
шли к городу, ну, а здесь-то что бы вы предприняли — не встреть вы нас?
— Неужели вы думаете, что мой отец усидел на месте, узнав от
повстанцев, что меня увез а,Урк? На своей машине он наверняка маханул в
Тарнфил. Я должен как-то его найти.
Дальше мы медленно шли молча, а я размышлял, верно — не верно, — не
знаю. А,Урк, потеряв меня, наверное, смолчал. Обо всем по телеку сообщили
повстанцы. Но не рассказал ли а,Урк сгоряча об Орике?! Или сам а,Урк должен
прятаться, если я, не дай бог, погиб в лесу? Ему ведь никто из высоких чинов
не поручал уворовывать меня. Это была его некоторая вольность.
— Извините, — сказал я. — Может быть, это заденет вашу честь, но я
хотел спросить у вас, это важно для меня.
— Мы слушаем вас, уль Митя, — сказал первый.
— Еще раз простите. Как складывается борьба? — спросил я. — А
потому: каково ваше положение в лесу? Вы, извините, проиграли и отступили?
Или ваш отряд цел и ждет команды? Вы намерены уходить в леса или идти на
Тарнфил?
— Ну... это же дела военные, тайна!
— Ну, разумеется, — сказал я. — Тайна! Особенно важная для меня, так
как я лазутчик повстанцев. Все гораздо проще. Если вы уйдете в леса, то мне
как-то смешно идти обратно. Если в бой, то как мне быть? Я как раз собирался
избежать боя.
— Резонно, — сказал второй. — Положенне в Тарнфиле мы тем не менее
сообщать вам не будем. Но в лес мы не уйдем. Мы ждем сигнала к бою.
— И возьмете меня с собой?
— А вы хотите пострелять вместе с нами?
— Воюете вы, а мы гости всей Политории, не так ли? Да есть, простите,
причина и поважней.
— Какая же, если не секрет?
— Мне моя мама уши надерет, если узнает, что я рисковал жизнью, не
подумав о ней.
Оба они рассмеялись, и, честное слово, хотя они были сторонниками
квистора, выглядели они оба довольно симпатичными.
— А что уль Орик? — спросил я. — Он закинул нас к моро и улетел в
Тарнфил. Как он?
— Ходят слухи, что он перешел к повстанцам, хотя те объявили, что
взяли его и его дочь заложниками.
— Ну да?! — я изобразил сомнение. — К повстанцам?!
— Он член оппозиции, и это было бы логично с его стороны. Кто-то,
может, и огорчен этим, но не удивлен.
— Как и другими сходными случаями? — спросил я.
— Ого! — сказал второй. — Вы глубоко копаете.
— Ничуть, — сказал я. — Я тоже смотрел телек. Многие перешли на
сторону повстанцев, в том числе и военные.
— А,Урк потерял в лесу не лазутчика, — сказал второй первому. — Он
потерял агитатора. Да, Рест?
— Похоже, Митар, — сказал Рест. — Да, уль Митя, мы вам не
представились: Рест... Митар. Я поклонился.
— Я не агитатор, — сказал я. — Как вы знаете, я еще учусь в школе,
но так уж вышло, что мы с папой попали в такую ситуацию, что многого
понаслушались и понагляделись.
— Вот как? — сказал Рест.
— И убейте меня на месте, если вы по характеру и даже облику чуточку
не напоминаете мне повстанцев.
Рест и Митар расхохотались, а Митар сказал:
— Как же быть с вами-то, уль Митя? Я пожал плечами и вдруг спросил:
— А что слышно про Пилли, если вы знаете, о ком я говорю?
— Знаю. Я знаю, — сказал Рест. — Мы даже дружили когда-то. Вчера ее
видели среди повстанцев. В одежде медсестры.
— Вот это да! — сказал я бойко. — Не ожидал!
— Все возможно, — сказал Рест. — Между нами говоря, мой большой друг
давно стал повстанцем — капитан Рольт.
— Капитан Рольт?! — воскликнул я. — Это тот самый, на знаменитой
подлодке, да?
— Он самый и есть, — сказал Митар.
— Потрясающе! — сказал я. — Уль Рест, тогда вам прямая дорога к
повстанцам, если уж капитан Рольт ваш друг...
— У нас с ним оказались разные представления о чести военного офицера,
— сказал Рест задумчиво.
— Разные представления? — спросил я. — Не знаю, не уверен. Рест так
же задумчиво посмотрел на меня, думая, вероятно, совсем о другом, потом
сказал:
— Что же с вами-то делать, вызвать сюда машину?
— И что?
— И в город. Риск? Все же меньший, чем если мы пойдем в бой. Не
оставлять же вас в лесу. Головоломка какая-то!
— А там-то как, в городе? — спросил я. — Где я буду?
— В наших укрытиях. В казармах. Где же еще?
— А как я найду отца?
— А как бы вы нашли его, доберись вы до города сам? Мне оставалось
только вздохнуть. Не мог же я сказать, где бы я стал его искать.
— Может, он в нашем бывшем доме. Дом вряд ли тронут.
— Да, конечно. Вы — гости, — сказал Митар, — но... а,Урк...
— Вот вы говорите а,Урк, а,Урк, — сказал я. — А кто он такой,
собственно? Откуда вы его знаете?
— Ну-у, он известный в Политории кулачный боец.
— Да, — сказал я, — но говорите-то вы о нем не как о кулачном бойце.
Он был в отряде повстанцев, бежал оттуда, он сам рассказал это мне. Он там
был в плену, хотя он и не чиновник квистории, не военный. Кто он такой
вообще?
— Как вам сказать... он — работник тайной службы квистории, что-то
вроде этого, — сказал Митар.
— И исполнял приказ квистории? — спросил я. — Я имею в виду не его
побег, а то, что "прихватил" и меня? Нам что, угрожали моро или повстанцы
рядом? Смешно.
Рест и Митар были явно смущены. Пикнула "машинка" Реста.
— Уль Рест, — услышал я. — Центр сообщает...
— Что именно? — спросил Рест.
— Что скорее всего по ситуации наш отряд сегодня уже будет не нужен.
Время позднее.
— Понял, — сказал Рест. — Скоро будем. Приготовьте одежду среднего
размера. С нами землянин.
— Я вас понял. Все будет выполнено.
Через пару сотен метров из-за деревьев вышел солдат и отдал Ресту и
Ми-тару честь — прямая рука, резко выкинутая в сторону, параллельно земле.
Честное слово, при внешней несхожести это напомнило мне жест фашистов.
Поглядев влево и вправо, я увидел и других солдат, с равными промежутками
стоящих в лесу по некоей кривой, вероятно, они окружали лагерь отряда в роли
часовых. На секунду у меня замерло сердце — я подумал о моро, о Митаре и
Ресте было такое ощущение, что шаг, другой — и они сами уйдут к повстанцам
(и вовсе не от страха поражения), но, появись моро, и Рест, и Митар стали бы
сражаться и погибли бы, а мне не хотелось, чтобы они погибли.
Конечно, тот, кто связался с Рестом, рассказал отряду, что за "птицу"
ведут их офицеры. Рест всех "успокоил", сказал, что ночь я провел в лесу на
дереве, немало прошел, выбился из сил, так что вопросы ко мне потом. Лагерь
отряда ничем особенным не отличался: двухскатные защитного цвета навесы и
гамаки. Работало несколько печек — готовился ужин. Я переоделся,
обтеревшись полотенцем, повесил сушиться рубашку, куртку, брюки и достал, к
общему восторгу, рыбу. Когда я показал снасть, которой я ловил, все ошалели
от моей сообразительности. Рыбу зажарили, а я пока сидел на куске бревна,
прислонившись спиной к дереву, и, кажется, какое-то время ни о чем не думал.
Часовые молчали, начало темнеть, чуть тише и реже стали выстрелы и взрывы в
Тарнфиле: надвигалась ночь. Ночь в гамачке, как когда-то — сон днем летом
на даче, на Земле, не так ли, Митя Рыжкнн, ученик-школьничек, а? Да-а, до
этого восьмого класса надо еще дожить: выжить и долететь до мамы. Худо мне
было на душе: отец не знал, что со мной, жив ли я, а я боялся выдать себя и
кого-то еще, если наладить коммуникатор.
"Бежать сегодня же ночью, вот что!" — решил я.
Когда совсем стемнело, я встал, пошатываясь, и всем стало ясно, что мне
не до разговоров. Позже Рест показал мне мой гамак рядом с собой и Митаром
я отозвал его в сторону и, решившись, сказал, что очень беспокоюсь за отца,
где он и что с ним, и не посмотрит ли Рест мой коммуникатор, что-то с ним
неладно.
— Обещаю вам, уль Рест, — сказал я, — что если налажу связь, я
просто скажу, что жив-здоров и у кого я, но не скажу, где.
— Я вам верю, — сказал Рест, беря мой коммуникатор.
Рест вскрыл коммуникатор, внимательно осмотрел его, потом, сказав
"контакты подсырели", протер их тряпочкой, помахал над печкой и наконец
включил: эфир стал куда более чистым. Рест поставил на место защитную
крышку, отключил коммуникатор и после моего "спасибо" тактично ушел. Сам я
пошел куда-то вбок, пока хватало света неярких ламп возле печек, потом
сделал шагов двадцать в темноту и встал за дерево. Долго я вызывал отца,
было очевидно, что аппарат работает, но папа молчал. Молчал и Рольт. Я
набрал номер Ир-фа и... поджилочки мои затряслись от радости: он мне
ответил. Слышно его было плохо.
— Охотник, миленький, — зашептал я. — Вы меня слышите?
— О, хвала небу, — прошептал он. — Это ты, рыбак?
— Я под городом, рядом, но не могу сказать, где.
— Я тоже недалеко. Ночью буду в городе.
— А где отец, папа где? — зашептал я.
— Успокойся, он или на севере, или уже летит оттуда.
— Сделайте так, чтобы он знал: я жив и рядом.
— Конечно, сделаю. Ты не ранен?
— Не! А папу поймайте вызовом в полете.
— Если будет возможность. Не волнуйся.
— Я не могу сказать, где я, — зашептал я. — Долг чести. Но если я
окажусь в городе, как мне быть?
— Латор, — шепнул он.
— Он жив?
— Да, хвала небу. Тебе нужна помощь? Не скромничай!.
— Нет. Пока нет. Лучше не надо. Как я рад...
Не люблю я эти расхожие выражения типа "камень свалился с души", но,
честное слово, со мной произошло именно это, я даже как-то обмяк, всякое
напряжение снялось хотя я и отдавал себе отчет в том, что мои проблемы
далеко не разрешены, но копаться в них не следует, потому что достаточно
выделить одну: как мне покинуть отряд Реста и Митара?
Прежде чем вернуться к гамаку, я внимательно огляделся в темноте. От
лагеря шел слабый неяркий свет, вероятно, никто еще не спал. Я вгляделся в
лес, став спиной к лагерю, и увидел наконец на равном расстоянии друг от
друга шесть слабо светящихся точек. Свет этих шести точек был направлен в
землю, и я догадался, что это шестеро ближних ко мне часовых. Каждый из них
не видел другого, видел лишь слабый свет луча фонаря, направленного вниз.
Свет горит — значит, все в порядке: сосед жив. Прочесывать же лучом фонаря
расстояние влево и вправо от себя каждый из них не мог: окажись рядом враг,
он бы сразу понял, что это охрана, часовые.
— Ну что? — спросил меня Рест, когда я вернулся.
— Старался, но все зря, — сказал я. — К отцу я пробиться не сумел.
Не знаю, где он. И к улю Орику тоже. Либо он где-то далеко, очень, либо вы
ошибаетесь, и он действительно заложник.
— Дождемся утра, — сказал Митар. — Если нас не бросят в бой, вызовем
для вас машину. Если же бросят, резоннее оставить вас в лесу, а потом
попытаться забрать.
"Это было бы отлично, — подумал я. — Остаться одному".
— А не пора ли нам спать? — сказал Митар. Это был скорее приказ,
который он тут же произнес громче, давая тем самым приказ и всем бойцам.
Было отключено общее слабое освещение, и каждый стал укладываться в гамак,
осторожно светя себе фонариком. Под двухскатным легким пологом помещалось
четыре гамака, под пологом офицеров, Реста и Митара, было лишь два, для них,
но мой, третий, поместился рядом с ними легко. Пистолет я давно уже спрятал
в карман брюк, а ремешки коммуникатора и "плеера" застегнул на спине так,
чтобы аппаратики не болтались. Мне был выделен гамак посередине между Рестом
и Митаром, и я, демонстративно поставив свой рюкзак между собой и Рестом,
улегся в гамак. Пора было спать. Если же говорить обо мне, — то мучительно
не спать. И при этом я чувствовал, что меня так и клонит в сон.
— Как я слышал, — сказал мне тихо Рест, — на вашей Земле с войной
покончено?
— Да. Скопилось столько и такого оружия, что, начнись война, Земли бы
просто не стало, ни одного живого существа.
— Как бы ваша война убила самое себя? — сказал Рест.
— Что-то в этом роде, — сказал я.
— Это хорошо, — сказал Рест, — но мы поступили мудрее: уже очень
давно мы, осознав свои возможности и возможности структур вещества, вообще
отказались от сверхмощного оружия. Более того, Политория столь мала и мы так
дорожим ее воздухом, а потому и лесами, что война в лесах запрещена обычными
бомбами.
— Это так мудро, — сказал я, — что непонятно, почему Политория
вообще не отказалась от любых войн и, простите, всякого рабства.
— Таков был порядок вещей, — чуть сухо сказал Рест. — Когда я
молодым вступил в армию и не мог изменить этого порядка, я решил, по крайней
мере, не столько поддерживать его, сколько посильно бороться с еще большим
беспорядком, если он возникает.
У меня не было сил и права возражать ему, я лишь сказал:
— И все же вы больше похожи на повстанца, чем на человека квистории.
— Оставим это, — сказал Рест.
— Хорошо, — сказал я. — Прошу извинить меня.
— Спим, — сказал Рест Митар уже тихонечко похрапывал.
... Глаза мои слипались. Я послюнил палец и протер их — так-то лучше,
бодрее. Я посмотрел на часы! Ого! С момента конца разговора с Рестом прошло
почти два часа. Прилично. Пора думать и о делах. Я скинул с лица одеяло и
минут пять прислушивался к тишине, к легкому храпу вокруг, к темноте. Митар
храпел мощно. Рест — едва слышно, спокойно.
Я начал специально не очень-то осторожно вылезать из гамака и произнес
негромко "проверочную" фразу:
— Черт! Сыро-то как.
— Что? — сонно спросил Рест. — Вы куда?
— Я... мне нужно... по малым делам, — сказал я, вдруг напрягшись.
Разбудил-таки Реста.
— А-а, — сказал он полусонно. — Возьмите фонарь. — Он засветил его,
чтобы я мог перешагнуть его гамак, и я увидел рюкзак. Я взял из рук Реста
фонарик, прошептав: "Стоит ли, я недалеко, рядом". Он что-то пробормотал в
полусне, и я, опустив фонарик вниз, сделал несколько больших шагов и тут же
выключил его: меня-то стоящие на постах не должны были видеть. Сами они,
выбирая свои точки еще вечером, явно стояли на таких участках один по
отношению к другому, когда между ними не было ни одного ствола, чтобы видеть
точечки соседних фонарей. Делая очень осторожные шаги вперед, нащупывая
руками деревья и обходя их, я наконец разглядел две точки фонариков соседних
посто
...Поділитися у соцмережах
