Жанр: Электронное издание
Fororden3
...Ляхова Татьяна закуривала четвертый или пятый раз. Но
видно было, что раньше курила много, это легко определить по манере держать сигарету,
затягиваться, выпускать дым.
- Так о чем мы? Ну да, я решила, что если этот человек проявит хоть малейшую
настойчивость, я соглашусь. Пусть "курортный роман", на неделю, две - все равно. Мне это
было очень нужно тогда. Видишь, я сейчас с тобой скорее как с врачом говорю, чем с другом
моего "мужа"...
- И правильно. Я примерно это и имел в виду. Продолжай, да.
- Получилось несколько иначе. Налет бандитов, бой в гостинице, признание Сергея,
предложение поехать с ним... Это ведь сумасшествие, согласись, бросить все, работу, дом,
очертя голову, не зная куда, зачем...
- Или - не сумасшествие. А расчет. Причем - не твой. Посмотри, как интересно
складывается. Сергей ушел в отпуск, он не обязан был вообще ехать в Пятигорск, но поехал.
Поучаствовал в деле, которое не хуже сделали бы и без него. Зато успел вообразить, что в
городе юности его ждет некое романтическое приключение. И тем вечером отправился на
поиски именно его. Допускаю, что, не встретив тебя, он снял бы любую симпатичную
девушку, которых полно отирается возле дорогих ресторанов и интуровских гостиниц.
Однако он тебя встретил.
Ляхов не обратил внимания на протестующий жест руки с зажатой между пальцами
сигаретой.
- Он тебя встретил. Уехал со своей командой, потом вернулся. К тебе... За тобой ли -
пока неизвестно. Потом - налет бандитов и бой. Как там было и что - тебе виднее, я не
присутствовал. Но! Если бы не факт знакомства с тобой, он бы в город не вернулся. Некому
было бы освободить "Бристоль" и тебя. Нам бы в руки наверняка не попал Фарид. Не
случилось бы то, что случилось в Москве со мной и Майей. Мы не поехали бы с вами на
рыбалку, с которой нас выдернул Чекменев для своего с Маштаковым эксперимента. Мы не
оказались бы здесь. Не встретили бы чеченца Гериева, который предупредил нас о
покойниках. И ты не помогла бы ему раньше времени уйти в мир иной. Возникает вопрос -
зачем?
- Ты говоришь - это я его убила? Как? Зачем? Пытался оказывать ему помощь - ты. Не
сумел. При чем тут я?
- Ни при чем. Разве я тебя обвинял? Вот ты меня - да! Вспомни свои тогдашние слова.
Вспомнила?
Татьяна попыталась, это было очевидно.
- Нет. Разве что-то подобное было?
- Было, Таня. Могу тебе напомнить твои слова, только не очень хочется. Отнесем их на
общее расстройство, в том числе и памяти. А теперь скажи, что тебя так мучило после этого?
Если считаешь, что ни в чем не виновата. Депрессия откуда, слезы немотивированные,
нервные срывы?
- Майка наболтала? - Татьяна сузила глаза и скривила губы. - Вот гадюка. А
обещала...
- Ничего она не болтала. Не знаю, о чем вы с ней разговаривали, мне она не
передавала. А зря. Проще было бы. Однако у меня и своих глаз достаточно. И
сообразительности. Ты и до этого сильно нервничала. Неадекватно ситуации, а после
встречи с чеченцем - особенно. Так в чем дело? И таблетки успокоительные глотать не надо
было. Откуда ты знаешь, что это за таблетки? Соответствуют они твоему диагнозу или нет.
Чаще от такого самолечения крыша едет еще быстрее.
Это Вадим сказал навскидку. Просто по догадке, мол, если человек плохо себя
чувствует, имеет доступ к медикаментам, в том числе и сильнодействующим, а вдобавок еще
слегка причастен к медицине без глубоких в ней познаний, то наверняка вообразит, что
фенамин или элениум могут помочь. Да и поведение Татьяны последние дни наводило на
соответствующие выводы.
Однако сейчас он, кажется, попал гораздо глубже.
Татьяна вздрогнула, в уголках больших глаз показались слезы.
- Откуда ты знаешь? Про таблетки?
Вадим предпочел промолчать. Тут нечто другое. Если бы она вчера-позавчера что-то и
принимала, подобной реакции его слова не вызвали бы. Он просто сделал значительное
лицо. В том смысле, что от нас ничего не укроется. Признавайтесь лучше сами.
Просто потянулся к бутылке и налил ей еще одну рюмку.
- Выпей не торопясь. Теперь-то чего нервничать? Мало у кого что случалось... А
сегодня живем, плывем. Берег далеко, возможный враг авиацией и подводными лодками не
располагает. Бог даст, и доплывем. Сергею ты ничего об этом не говорила?
Девушка помотала головой отрицательно. Залпом выпила рюмку, не успев
прочувствовать, как ликер подействует, попросила еще. Причин отказать не было. Все к
лучшему...
- Примерно за год до встречи с Сергеем мне стало совсем плохо. Подвернулся там
один... Вроде как очередная любовь... А на самом деле... Ты не представляешь, какая
гадость, мерзость! Раньше и не думала, что бывают такие подонки... И так вдруг все стало...
Прямо на дежурстве спустилась вниз, купила в ларьке у аптекарши, Аллы, пузырек, она про
мои дела знала, думала, от нервов, продала без рецепта. Я его целиком и выпила. Сначала с
девчонками в баре по коньячку, для смелости, а потом сразу пятьдесят таблеток.
Вот оно что, прикусил губу Ляхов. Вот откуда все тянется. Многое становится
понятнее.
Но - промолчал и сейчас. Пусть продолжает. Алкоголь сам по себе куда лучший
психотерапевт, чем дипломированный специалист. А он так даже и не специалист.
- Если я и не умерла тогда, так совсем чуть-чуть. Три дня в коме, говорят, была.
Неделю - в реанимации. Еще потом месяц - в санатории для больных постсуицидальным
синдромом... - Она грустно улыбнулась, и лицо ее как-то сразу осунулось, совсем не по
возрасту. - Врачи там хорошие оказались, очень доходчиво мне про мою глупость
объяснили. Между прочим, помогло. Больше такое желание не возникало.
Она сделала паузу, словно ожидая, спросит ли Вадим о подробностях. Он этого не
сделал. Зачем? И так все ясно. Особенно в плане нынешней ситуации. Вот что имел в виду
Шлиман, вот какую ауру он уловил.
Получается, натуральным образом загробный мир существует и отнюдь не в виде
"бокового времени".
С ним, с Тархановым, с Татьяной кое-что теперь ясно. А с Майей, с Розенцвейгом? Они
что, тоже как-нибудь умирать пробовали?
- А когда выкарабкалась, в себя пришла, вспомнила, какие мне роскошные сны
снились. Ты не представляешь...
- А тема?
- Про темы врать не стану, не запомнились. Но общее ощущение самое приятное. Даже
если вдруг пробивалась сквозь сон здравая мысль, что со мной на самом деле и где я
нахожусь, ну, знаешь, как оно бывает: спишь, понимаешь, что спишь, а потом по второму
слою тебя накрывает, и уже это тоже воспринимается очередным порождением сна.
Просыпаться не хотелось ни в коем случае, а потом вдруг - нет, обязательно надо
проснуться, потому что то, что сейчас, - это обманка какая-то, на самом же деле вот-вот
станет плохо, так плохо...
- И?
- Проснулась, очнулась, куда же денешься, если лечат приемами интенсивной терапии.
Постепенно поверила, что на этом свете все ж таки лучше, чем на том. По крайней мере, если
пытаешься попасть туда противоестественным способом.
- Никаких светящихся тоннелей, голосов, райских лугов заметить не успела? -
вспомнил он популярные книги с записями воспоминаний переживших клиническую смерть.
- Не довелось как-то, - усмехнулась Татьяна.
Ее здравомыслие Ляхову понравилось. Пожалуй, остаточных явлений от мрачного
события у нее не имеется. Хотя так сразу все равно не угадаешь.
- А здесь вдруг те же самые сны возвращаться стали или новенькое что? - спросил он
максимально деликатно.
- Не те же. Больше на кошмары похожие. И начались четко на вторую ночь и позже.
Какие-то фигуры непонятные мне мерещились, долгие, запутанные скитания по мрачным,
никогда не виданным местам, страх беспричинный. Просыпалась с колотящимся сердцем и
дикой тоской. Майе пыталась что-то объяснить. Иногда получалось, иногда нет.
- А когда Гериева нашли?
- Вот тогда я испугалась по-настоящему. Потому что это был точнейший сюжет одного
из снов. Не такой подробный, конечно...
- А при чем здесь санитарная сумка и адреналин?
- Какой адреналин?
- Как же - какой? Я сказал тебе - набери в шприц адреналин из ампулы, один кубик по
ноль-один. Ты сделала. Он почти тут же умер. И ты начала обвинять меня, что я его
неправильно лечил, что надо было дать ему что-нибудь поддерживающее,
общеукрепляющее...
- Не помню! - и, судя по ее тону и выражению лица, скорее всего, именно данного
эпизода она не помнила. Вполне вероятно, особенно если учесть, что они снова очутились
тогда на рубеже времен и миров. Тогда, кстати, и Сергей себя вел пусть и грамотно, но
несколько возбужденно. Черт знает, как эти переходы на людей влияют, зависимо от
состояния психики и организма.
- Ну и ладно. Не помнишь - не надо. Просто меня в тот именно момент удивило,
откуда у тебя в сумке взялся однопроцентный адреналин и с чего вдруг ты, медсестра без
образования, вдруг начала кадрового доктора уму-разуму учить... А так все нормально.
Желательно наплевать и забыть, глупостей мы все наговорили и наделали за последний год
сверх всякой меры. Поэтому, пока условия позволяют, я бы тебе некоторые
общеукрепляющие нервную систему средства прописал, а главное и так есть. Морская
прогулка, калорийная пища, витамины, здоровый сон. Алкоголь в умеренных дозах тоже
показан. Через недельку все комплексы как рукой снимет.
Если, конечно, что будет не так - обращайся в любое время. Включая мое пребывание
на вахте. Желательно также никому о нашем этом собеседовании не рассказывать. Но это,
впрочем, на твое усмотрение.
Татьяна молча кивнула.
Судя по ее повлажневшим глазам, а также разгладившемуся лицу, даже столь
примитивная психотерапия свой результат оказала. Камень с сердца упал, так сказать, ликер
шестидесятиградусный, изготовленный бенедиктинцами по древнему рецепту, с молитвой да
на целебных травах, - тоже кое-что. Получше многих патентованных препаратов будет.
- Давай-ка ты пока спать ложись, а то ведь если шторм по-настоящему разгуляется,
тогда не отдохнешь, если и морской болезнью не страдаешь, устанешь в каюте пятый угол
искать.
Ляхов проводил девушку в каюту, после чего обошел все надстройки и тамбуры катера,
лично запер ведущие на палубу двери и люки. Теперь по штормовому коридору пройти
можно было только в ходовую рубку, а оттуда - в машинное отделение.
Дело в том, что ему вдруг вообразилось, не возникнет ли у Татьяны мысль разом
решить все проблемы, и те, которые они успели обсудить, и те, до которых речь не дошла. А
еще ведь могут быть вопросы третьего порядка, ни ему, ни ей в полном объеме не
доступные. За бортом им самое место. А вдруг кому-то захочется решить их именно так?
В рубке, не отвлекая Сергея, напряженно вглядывавшегося в лобовое стекло, уточнил
прокладку за время вахты Тарханова. "Сердитый" держал волну очень хорошо, стрелка
компаса четко обозначала предписанный курс, мерно пощелкивал лаг, выдавая на барабане
одометра количество пройденных от берега и с точки последнего счисления миль и
кабельтовых . Однако за собственное местоположение Вадим поручиться уже не мог. Как
их сносит, куда? Сколько оборотов винта ушло на продвижение вперед, а сколько - на
сопротивление волне и ветру.
Ладно, как-нибудь посчитаем, сориентируемся.
- Команда, здесь капитан, - включил он микрофон системы общей связи. - По причине
усиления волны и ветра выход на палубу категорически запрещается. Только в случае острой
необходимости, по моему приказу, в спасательных жилетах и со страховочными поясами.
Каждый отвечает конкретно. Приказ понят?
Дождался ответов от всех, включая не успевшую заснуть Татьяну, сбросил на себя
тумблер, полюбовался взбудораженной поверхностью моря, на сколько окрест хватает
взгляда, покрытой отчетливыми серо-черными волнами, сплошь окантованными поверху
гребнями клубящейся пены.
Согласно "Справочной книжке судоводителя" имеющий место ветер следует
определить как "свежий", пятибалльный, волнение же - "значительное", силою между
четырьмя и пятью баллами, но уже другими.
Удивительное зрелище - до сих пор Средиземное море он себе представлял
интенсивно-синим - и пугающее немного. Если бы не уверенность в прочности корпуса и
надежности движков, вполне можно начинать предаваться мыслям о бренности всего
земного.
Но это так, атавистические инстинкты сухопутного существа. Люди плавают тысячи
лет - на папирусных лодках, плотах, галерах, каравеллах, а потом вдруг появляется некий
капитан Джошуа Слокам и в 1895 году, совершенно от нечего делать, совершает одиночное
кругосветное путешествие на десятиметровой парусной скорлупке, в сравнении с которой
наш "Сердитый" - линейный крейсер.
Древние римляне, те вообще сформулировали: "Плавать по морям необходимо. Жить -
не так уж необходимо".
Глава 14
Господин Насибов Федор Михайлович, купец второй гильдии, совладелец торгового
дома "Насибов, Гершензон и партнеры", имеющего центральную контору в Петрограде, а
отделения по многим городам государства Российского, неторопливо, как и подобает особе
его положения, заканчивал собирать вещи.
За окнами одноместного купе международного класса уже замелькали несущие тросы
нового трехэтажного моста через Вислу, похожие на струны гигантской арфы.
Мост открылся для движения всего полгода назад и уже признан по своей архитектуре,
оригинальности конструкции, дешевизне и быстроте сооружения первым в мире.
По двум верхним ярусам двигались легковые автомобили и бесконечный поток
грузовиков, следующих транзитом, без заезда в Варшаву, от портов Тихого океана, из
Маньчжурии и Сибири в Европу и до берегов Атлантики. С боковых путей нижнего яруса
поезда местного сообщения имели возможность уходить на подъездные пути всех четырех
варшавских вокзалов, а по центральным суперэкспрессы молотили от Владивостока через
Москву до Парижа, Мадрида и Лондона без всяческих задержек.
Грандиозное, что и говорить, сооружение, но в данный момент Насибову виделось
совсем другое - как в один прекрасный момент пятнадцатикилометровый мост, повисший в
небе над Варшавой, подобно металлической радуге, рухнет вниз, перебитый в узловых
точках грамотно заложенными подрывными зарядами.
Сколько будет жертв и разрушений внизу, на центральных улицах и площадях одного
из красивейших в Европе городов, и сколь высоко взметнется волна гнева и возмущения
"гордых поляков" империей, безрассудно и преступно подвесившей над их головами этот
титанический "дамоклов меч"!
Он защелкнул замки плоского чемодана крокодиловой кожи и принялся ждать
прибытия. Не из тех он людей, которые за полчаса уже толпятся в коридоре вагона и даже в
тамбуре, неизвестно по какой причине нервничая. Будто поезд так быстро остановится и так
быстро вновь отъедет, что они не успеют выйти на перрон.
Уважающему себя человеку приличествует важность. Тем более что сопровождающие
от русской контрразведки, которые, по его мнению, занимали оба соседних купе, тоже не
спешат.
Поиграем друг у друга на нервах? Так никакого толка в подобной игре нет. Пытаться
скрыться от них он не собирается, а если бы и собрался, не выйдет. Здесь, по крайней мере,
не выйдет. При необходимости попытку отрыва можно предпринять только в закоулках
Старого Мяста или, еще лучше, в районе еврейского гетто. Там человек, сумевший
проскользнуть в один из грязных, воняющих давно не убиравшимися мусорными баками
подъездов, успевший предъявить кому надо визитную карточку своего партнера Гершензона,
исчезнет бесследно. Хоть всю варшавскую жандармерию на ноги поднимай.
Только сегодня это Фариду не нужно. Все свои обязательства он будет соблюдать
скрупулезно, как и обещал господину Чекменеву. Их интересы сейчас полностью совпадают.
Турецкий майор не собирался вникать в тонкости операции. На самом ли деле московский
генерал заинтересован в крупной антиправительственной заварушке или преследует иные
цели - это совершенно не важно.
Завтра будем проигрывать варианты. Сегодня - все по схеме.
Поезд уже начал тормозить под сводами Московского вокзала, и проводник шел по
коридору, постукивая ключом по дверям купе, которые еще были прикрыты.
- Приехали, господа, Варшава, приглашаю выходить.
Но Фарид отодвинул дверь, лишь когда вагон остановился окончательно. Заскрипев
последний раз тормозами и коротко дернувшись.
Всего-то девять человек ехало в этом люксе, и семеро из них уже сгрудились перед
ступеньками тамбура. Только один, последний, лысеющий толстячок в помятом костюме, не
слишком соответствующий своим обликом классности вагона, еще шевелился в дверях купе,
вытягивая из него массивный чемодан, стянутый медными полосами.
"Трупы в таких кофрах удобно перевозить", - подумал Насибов.
Мимо него, зацепив плечом, проскользнул второй проводник, первый помогал
пассажирам в тамбуре.
- Подождите, ваше сиятельство, не утруждайтесь, мы сейчас носильщика позовем, -
железнодорожный лакей, источавший всемерную готовность услужить, дернул вниз раму
окна, выкрикнул на перрон: "Эй, чтырдесят пентный, ходзь тутай. Клиента маем" .
"Этот - не мой, - подумал Фарид, - и вообще, пока суетиться незачем".
С того момента, когда его выпустили из тюрьмы, отвезли в очень приличный
гостиничный номер, снабдили всем необходимым, дали пару дней отдохнуть и прийти в
подобающий легенде вид, он начал не только говорить, а и думать исключительно по-русски.
По-польски он тоже соображал прилично, но именно в тех пределах, как и следовало
купцу, разъезжающему по просторам многонационального государства. В Ташкенте мог
кое-как объясниться, и в Тифлисе, и в Эривани, и даже в Ревеле, хотя их угрофинский
диалект, как казалось Фариду, и сами аборигены не слишком разумели.
В принципе сейчас он был в наилучшей позиции за все время своей нелегальной
деятельности. Пока не начнешь вести себя неправильно, на твоей стороне вся мощь
московских секретных служб и подполья польских сепаратистов, и даже есть кое-какие
концы в резидентурах иных, ныне не упоминаемых государств. Короче - живи и радуйся.
С чего он и решил начать. Нет, не с нарушений, а, наоборот, с радостей.
Чекменев не только выдал ему приличную сумму наличных на дорогу и "первое
обзаведение", как он выразился, имея в виду отнюдь не покупку вещей первой
необходимости, а и сообщил номера некоторых банковских счетов, которыми можно
пользоваться невозбранно.
Велика ли беда, что счета эти принадлежали отнюдь не российским спецслужбам, а
организациям, им бескомпромиссно враждебным. На то и война. А уж как этими богатыми
возможностями сумеет Фарид воспользоваться - это вопрос его сообразительности и удачи.
Варшава - город интересный, по-хорошему экзотический, хоть и входит уже более
двух сотен лет в состав России, но по сю пору сохраняет налет Средневековья, и не только
европейского.
Замки, костелы, дома купцов и шляхты времен расцвета Речи Посполитой. Узкие
улочки тринадцатого-четырнадцатого веков, и рядом широкие проспекты, проложенные уже
при русских наместниках. И тут же совершеннейшие муравейники, в которых пятьсот лет
селились евреи по мере их медленной, но неотвратимой миграции из испанских и
германских земель, обнесенные причем высокими каменными стенами с редкими воротами,
вроде бы давно заброшенными, вросшими углами в землю, а там, кто его знает... По крайней
мере, петли на них, если глянуть заинтересованно и с вниманием, похоже, не так давно
смазаны солидолом.
Гетто, оно и есть гетто.
Начнись вдруг что (как не один раз случалось в самые благополучные для еврейских
общин всего мира времена, в той же и Севилье, к примеру), ворота вдруг сами собой
закроются, на стенах появятся воины (из тех, кто не собрались в свое время, вернее, не сочли
нужным оставлять обжитый плацдарм ради берегов Мертвого моря и струй Иорданских), в
достаточной степени оснащенные стрелковым оружием. И не только легким. Чтобы дать
достойный отпор всем возжелавшим развлечься древней забавой под названием "погром",
пощупать, что там хранится в кованых сундуках наследственных гранильщиков алмазов и
ростовщиков.
На Варшавское гетто, крупнейшее во всем "цивилизованном мире", за исключением
разве Бухарского, у Фарида был особый расчет. Но не на ближайшее время.
Сейчас он взял на привокзальной площади открытый автомобиль-ландо , огляделся
по привычке, ничего подозрительного, естественно, не увидел и велел шоферу везти себя в
отель "Кристалл", на перекрестке Маршалковской и Аллей Иерузалимских.
Золотая осень в Варшаве была хороша. Покуривая сигару, Фарид вдруг задумался: а не
прав ли был тот самый, взявший его в плен, русский полковник, говоривший, что, живя в
империи, куда лучше служить ей, а не ее врагам.
В смысле, что и по деньгам не хуже выйдет, а в рассуждении карьерных перспектив и
душевного спокойствия - намного лучше. Да и прав он, наверное.
Если исключить один-единственный вопрос.
Империя ведь ваша! Если бы она была нашей - совсем другой разговор.
Что бы там ни говорили насчет возможности представителей разных цивилизаций и
культур адаптироваться друг к другу - это полная ерунда. Человек, родившийся турком,
пусть даже он окончит два факультета в лучших университетах Европы и научится говорить
без акцента на русском, французском, немецком и английском, так турком и останется.
Иногда - только в душе, а иногда - целиком и полностью.
Как будто тот полковник, Неверов, преобразившись, по долгу службы или повороту
судьбы, в турка, мог стать им на самом деле.
Научился бы есть руками плов, а сам мечтал о жареной картошке с огурцом, привык к
ласковой и покорной мусульманской жене, а грезил бы об отчаянной, раскованной, не
признающей никаких приличий русской девчонке, ходил бы пять раз в день в мечеть, все
время вспоминая свои церкви, басовитых попов и свечи, горящие перед иконами...
Нет, "запад есть запад, восток есть восток, и вместе им не сойтись...".
Но сегодня, господин Чекменев, мы с тобой в одной лодке. Я не знаю, куда
собираешься грести и приплыть ты, но пока наши намерения сходятся. А там видно будет...
Фарид, конечно, как всякий толковый разведчик-аналитик, не мог не попытаться
разгадать игру противника. И кое-какие гипотезы уже выстроил. Только были они слишком
уж умозрительными. Реальной информации не хватало.
Проще всего предположить, что, поощряя действия сепаратистов, русский генерал
таким образом собирается, плотно контролируя деятельность "Насибова", вскрыть те
остатки международной сети, которые ему пока еще не известны. Похоже на истину, но для
Чекменева - примитивно.
Перейдя логической ступенькой выше, можно думать, что его интересует силовой
вариант решения проблемы. Вызвать широкомасштабные беспорядки, после чего физически
уничтожить и само подполье, и всех его легализованных сторонников и сочувствующих.
Тоже недурно. Однако ведь Варшава и весь Привислянский край никак не входят в сферу
интересов и компетенции Московской контрразведки. Да и прав таких она не имеет -
проводить силовые акции в столь удаленных от Москвы районах государства.
Может быть, просто подложить крупную свинью Центральному Правительству? Из
каких-то собственных соображений? Например, чтобы потом продвинуть на пост
варшавского генерал-губернатора нужного человечка? Или самому сесть в Бельведере.
Очень вероятно.
Последний вариант - что господин Чекменев просто-напросто тоже является агентом
собственного "Ибрагима Катранджи", какую бы фамилию он ни носил и в какой стране ни
держал свой офис, Фарид решил оставить на потом.
Причем ему, с его собственным мировосприятием, этот вариант отнюдь не казался
слишком уж фантастическим.
Аллеи Иерузалимские в этот солнечный сентябрьский день выглядели никак не хуже
Елисейских Полей.
Четыре ряда вековых, в несколько обхватов каштанов, высаженных еще во времена
Великого князя Константина, брата Николая Первого, неспешно, но непрерывно роняли на
булыжник мостовой и красную кирпичную крошку бульвара сухие желтые листья.
Ярко-синее небо над крышами домов, блеск паутинок в воздухе, праздно
прогуливающиеся толпы варшавян, невзирая на разгар рабочего дня, роскошь магазинов и
ресторанов по сторонам, слегка сместили направление мыслей Фарида. По приятному
контрасту с тюремной камерой и воспоминаниями о пропахших чадом бараньего жира,
тесных и грязных улицах Басры, где последнее время помещалась его резидентура. Все ж
таки жить в европейском городе и ощущать себя европейцем как-то интереснее, чем быть
мусульманином в мусульманском.
Отель "Кристалл", где по телефону из Москвы был заказан угловой номер в бельэтаже,
встретил его привычной тишиной, прохладой, сумраком длинных коридоров и
подчеркнутой, нерусской вежливостью обслуги.
Как бы ни выдраивали комнаты к приезду гостя, сквозь аромат дорогих дезодорантов
все равно пробивалось неистребимое - запахи дерева стенных панелей, наверняка хорошо
подъеденных изнутри жучком, пыльных ковров, которые сколько ни выбивай и ни чисти
пылесосами, а все равно остается что-то еще аж с девятнадцатого века, восковой мастики, на
сантиметр втертой в темный паркет.
И ветви деревьев с ржавыми листьями негромко скребли по стеклам окон, и цветные
пятна бегали по стенам, золотистые пылинки роями вспыхивали под прерывистыми лучами
солнца.
Вдали, в перспективе Маршалковской, вздымались к небу два параллельных шпиля
гигантского костела, вокруг которого со скрежетом разворачивались на кольце старинные,
как все вокруг, трамваи. Русские правы, не желая отдавать все это полякам за просто так.
Сейчас это имперский город, фактически одна из четырех неформальных столиц
Державы, утвердившихся на необъятной территории вытянутым, асимметричным ромбом.
Петроград, Варшава, Москва, Новониколаевск . А увенчайся успехами замыслы
сепаратистов, Варшава превратится в столицу захолустного государства, не нужного, по
большому счету, ни Западу, ни Востоку.
В очередной раз подивившись раздвоенности своего сознания (а чего тут странного,
турецкоподданный Фарид мыслил тоже имперскими мерками. Турция, включающая в свой
состав Балканы, Грецию, большую часть Ближнего Востока, Египет и Ливию, - совсем не то
же самое, что третьеразрядная страна, вытесненная за Босфор и вынужденная существовать
на полупустынях Анатолийских плато), он потребовал в номер кофей
...Поділитися у соцмережах
