Жанр: Электронное издание
Fororden3
...Д с круглыми
дисками. В условиях трубы, исключающей любое подобие флангового маневра, темп огня и
количество пуль в залпе были куда важнее убойной силы и прицельности самых
современных конструкций. Вторые же номера парных расчетов шли, выставив перед собой
карабины специального назначения "КС-29". Тоже весьма неприятное изделие,
предназначенное для подавления массовых беспорядков по преимуществу в местах лишения
свободы. Аналог дробовика для промысловой охоты на перелетную птицу. Четвертый
калибр, патрон, заряженный резиновой полукартечью.
Незаменимо, если все же потребуется взять языка. Метров с двадцати человека изобьет
и контузит, и дай бог, чтобы через час-другой он очухался и начал давать показания.
Рядом с Уваровым двигался из запаса призванный прапорщик , член московского
клуба диггеров Тимофей Ресовский, мужчина лет тридцати пяти, знаток подземной
Москвы, одесских и аджимушкайских катакомб, давно мечтавший полазить и по
варшавским.
В какой-то момент он хлопнул поручика по плечу и указал пальцем на потолок, потом
на лист карты в окошке водонепроницаемого планшета. Пришли, значит.
Валерий перекрыл вентиль воздушного баллона, вытолкнул языком загубник. Воняло
вроде чуть поменьше. Хотя, возможно, очередная иллюзия. Просто привык помаленьку, все
равно ведь амбре просачивалось под маску, пусть и не в опасных для здоровья количествах.
Здесь круглый коллектор расширялся до размеров цирковой арены, метров пятнадцать
в диаметре, и вправо от него уходил длинный тоннель, ненамного уже, чем в Московском
метро. Два других, продолжающих основной ход, по которому они пришли, и отходящих
влево, были не столь впечатляющими. Не ошибешься.
- Вот этот проложен точно под дворцом. Длина - сто пятьдесят метров, имеет двадцать
два стока из основного корпуса и флигелей. Для выхода наружу пригодны четыре, - сообщил
Ресовский, повозив пальцами по имевшейся у него схеме поэтажной планировки
"Бельведера", - все - во внутренние дворы. - Добавил с сожалением, как бы осуждая давно
рассыпавшихся в прах строителей и архитекторов: - Хрен бы не вывести трубы хоть чуть
потолще вот сюда? - Он указал на левый Г-образный выступ центрального корпуса. - Здесь
кухни, разделочные, хозпомещения, баня и сортиры для прислуги. Полметра мне бы уже
хватило, а через сорок сантиметров не пролезу...
Диггер действительно был парнем худощавым, гибким, свободно верилось, что
проползет через любую трубу и щель, на самую малость шире его плеч А что толку? Раз за
ним нельзя провести и всех остальных, в тяжелых защитных костюмах, обвешанных
оружием, с рюкзаками и ранцами. Уваров исходил из боевой реальности.
- Значит, и горевать не о чем. Давай выходить через люк, ближайший к парадным
залам. Уверен, что эта сволочь заседает именно там. Просто по логике...
- А я не уверен, - возразил Ресовский. - Сам бы я как раз расположился
понеприметнее. Чтобы в глаза не бросалось и свобода маневра. Здесь, например, - снова
указал он пальцем место на плане. - Три выхода на три улицы, галерея какая-то обозначена
вдоль всего дома, убегать будет куда...
- Потому ты здесь, а они - там, - достаточно резко пресек поручик рассуждения
диггера. Он считал, что люди, только что дорвавшиеся до власти и уверенные в прочности
своего положения, непременно развернут свой штаб в самых роскошных и удобных
помещениях, в том числе и в кабинетах генерал-губернатора. Там ведь и средства связи, и
все прочее, символизирующее власть и предназначенное для ее эффективного
использования. Жаль вот только, что до сего момента ему не довелось лично прогуляться по
этому дворцу. Если б хоть раз посмотреть своими глазами... Поручили бы ему Зимний
дворец в Питере захватить, куда как лучше вышло бы! Там каждый метр исхожен и знаком.
Да что уж теперь.
Бойцам он приказал разместиться на площадке, приподнятой над уровнем
центрального стока. Почти сухой и достаточно просторной, чтобы каждый мог сесть,
сбросив снаряжение и вытянув ноги. Рядом с ней вбитые в стену ржавые скобы вели к
первому по схеме люку.
- Поднимитесь и чуток сдвиньте крышку. Дышать будет чем. И время, - Уваров
взглянул на циферблат командирского хронометра, - шесть часов ровно. По темноте вряд ли
кто заметит. Я ухожу на разведку. За меня старшим - поручик Рощин. Не вернусь к восьми,
мало ли что, - действовать по основному плану. Держать связь с центром. Поступит иной
приказ - исполнять. Со мной - Ресовский и... - Уваров на секунду замялся, соображая, кто
ему более всех подойдет, соотнося и просчитывая самые разные качества и варианты. - И
подпоручик Константинов.
Этого офицера он знал всего несколько дней, но составил о нем хорошее мнение. Умен,
более того - остроумен и ироничен. В отличие от своего комбрига, Валерий такие черты
личности ценил даже у подчиненных. Служил Константинов до "печенегов" командиром
разведвзвода в одной из частей, не вылезавшей из заварушек на персидской границе. А
главное - сложением обладал еще более миниатюрным, чем специалист по катакомбам и
трубам Ресовский. Повадками, а то и устройством мышц подпоручик напоминал зверя из
породы кошачьих. Вскарабкаться по столбу или гладкой стене, упасть с высоты нескольких
своих ростов без последствий... Может пригодиться.
В чем именно, Уваров пока не знал, но рассчитывал на невероятное, чтобы вероятное
автоматически показалось пустяком.
И он сам, и его назначенные в поиск спутники с наслаждением стянули непроницаемые
комбинезоны. По регламенту их полагалось носить до четырех часов, и этот срок они
выбрали. Немного не хватило для тяжелого перегрева организма А теперь, оставшись в
чесучовых , окрашенных в ночной камуфляжный цвет рубашках и брюках, ощутили себя,
будто на черноморском пляже после таежного лесоповала.
Уваров и Константинов взяли с собой по автомату с двумя запасными дисками,
пистолеты, специальные ножи и гранатные сумки. Рации, само собой. Рядовому составу
знаменитые "переговорники" не выдавались по причине их дороговизны и крайней
секретности, приходилось обходиться полукилограммовыми армейскими "Р-126" с
выдвижной антенной. Ресовский ограничился тем, что попросил у кого-то из товарищей
второй пистолет. Привык иметь руки свободными.
Воздух снаружи был упоителен. Пусть без аромата роз и магнолий, но с положенным
процентом кислорода. Главное же - в нем совершенно отсутствовали аммиак, метан,
метилмеркаптан, а также более сложные и мерзкие органические молекулы.
По-прежнему стояла ночь, но уже чувствовалось, глядя на небо, что рассвет недалек.
Позади колодца, из которого вылезли разведчики, тянулись шпалеры кустов можжевельника,
клумбы (Уваров пытался, но не мог вспомнить, как они называются в теории
садово-паркового искусства) завядших, но еще не убранных цветов, смутно белели
мраморные статуи. Словно в Летнем саду.
Напротив - светились вразброс редкие окна центрального корпуса. И - тишина. Здесь,
внутри очерченного стенами дворца прямоугольника. А издалека доносились то редкие, то
заполошно-массированные выстрелы. Кто-то с кем-то решал свои проблемы или от пьяной
дури бессмысленно палил в воздух и вдоль улиц.
И вдруг в садовых зарослях мелодично начала выводить руладу неизвестной породы
птичка. Соловей, дрозд, сойка какая-нибудь - Валерий в орнитологии совершенно не
разбирался. Хорошо знал только среднеазиатских ворон, коршунов, прочих стервятников.
Уваров, короткой перебежкой добравшись со своим отрядом до роскошной, в
китайском стиле, беседки, где можно было удобно устроиться на широких скамейках, не
поднимая головы над перилами, шепотом спросил Ресовского:
- Ну, теперь откуда заходить посоветуете? Там через весь третий этаж тянется
сквозной коридор, вот бы поближе к нему попасть, на подходящую черную лестницу...
Диггер крошечным, с фалангу мизинца, фонариком подсветил план дворца, начал
считать окна оригинала, от волнения шевеля губами. Запнулся вдруг и почти в голос
выматерился. Весьма экспрессивно.
- Что такое?
- Да вот... Или я дурак, или шанс появился классный. Как я сразу не вспомнил!
- Точнее можете?
- Сейчас. Если вы не против, пусть Митя (в силу возраста и неистребимо штатских
привычек, а может, протестуя против казенщины службы, Ресовский всех, кроме
непосредственно командира, называл исключительно уменьшительными именами)
пробежится вон до той хреновины. Видите?
Он указал на массивную пристройку к зданию, от которой высоко вверх поднималась
круглая кирпичная труба. Уваров сразу обратил на нее внимание, но посчитал, что это
дворцовая котельная. Должны же все эти сотни комнат и залов чем-то обогреваться.
- Вижу. А зачем?
Диггер соблюдал ритуал. Чтобы не сглазить и не спугнуть удачу.
- Пусть сбегает или сползает, как ему удобнее. Увидит там любое подобие входа -
дверь, окно, люк - мигнет нам фонариком. Если нет - доберется до крайних окон в правом
углу, посмотрит, послушает, стекло аккуратно выставит. Опять же посигналит...
Константинов сидел рядом, но диггер говорил так, будто его вообще здесь не было.
Особый род деликатности.
- Понял, поручик? - осведомился Уваров. - Тогда вперед.
Офицер растаял в темноте, как его и не было.
- Так я вас слушаю, что вы придумали?
- Да, вот... Удивляюсь, как раньше в голову не пришло. По канализации мы уже
полазили. А должен вам сказать, что в старые времена вентиляция в подобного рода зданиях
строилась по тому же принципу. Внутри или рядом с несущими стенами квадратного
сечения трубы, иногда да метра шириной. Сами вообразите - залы для танцев на пятьсот пар,
освещение - тысячи свечей в люстрах и бра. Куда жар, копоть, углекислота и пот девались,
не думали?
Уваров признался, что не думал. Хотя сколько раз видел и въявь, и в кино эти
роскошные балы.
- Вот туда и девались. Труба перед нами - главная вытяжная. Тягу создает
страшенную. Я как-то проверял - сунешь скомканную газету, через пару минут она уже в
небе... Не здесь проверял, конечно, в похожем месте.
- И - что?
- Надеюсь, в основании той будки должен быть люк. Из него - проход в главную
магистраль. А по ней мы весь дворец тихарем проползем, в любой зал и комнату заглянем...
Как вам это?
Совершенно лишний вопрос. Если бы только удалось! Две большие разницы -
безопасно ползать по сухим трубам, заглядывая через вентиляционные решетки, или
пробираться лестницами и коридорами дворца, наверняка полными людей, занятых делом,
праздношатающихся, не важно. В памяти всплывали картинки художественных фильмов и
кинохроники 1918 года. Зимний и Смольный - штабы Революции. Если бы переодеться
нужным образом, войти с улицы, главным подъездом, было бы проще изобразить себя
"своими". А в их костюмах и с оружием - вряд ли.
Из-под цоколя здания, почти на уровне земли, дважды мигнул фонарик.
- Ну, вперед!
В вентиляционных трубах можно было не только ползти по-пластунски, но и
передвигаться на четвереньках, что, впрочем, было не намного легче. Воздушная тяга в них
весьма ощущалась, Ресовский не соврал. И еще - очень здорово передавались звуки. В
старые времена тогдашние сотрудники служб безопасности должны были держать эту
систему под строгим контролем - ив собственных целях, и для предотвращения вражеской
деятельности.
На самом деле - через решетки, иногда маленькие, в половину газетного листа, иногда
чуть ли ни метр на метр, расположенные то прямо "на полу", то в боковых стенках или на
торцах боковых ответвлений, Уваров видел и слышал все. Большинство помещений в
данный момент были темны и пусты. Но иногда взгляду открывались любопытные и
полезные для разведчика картины. Вроде как в романе Лесажа "Хромой бес", где демон
поднимает крыши и герой может наблюдать все, что происходит внутри.
Здесь и без помощи демона жизнь штаба мятежников была как на ладони. По
преимуществу - вполне обычная, соответствующая моменту. Пробегающие коридорами
порученцы. Посты охраны на лестничных площадках. Комнаты, где заседали, орали по
телефонам, выпивали и закусывали, чистили оружие всевозможного вида люди. Было их
здесь, по самой предварительной прикидке, человек пятьсот. Если распространить
количество непосредственно увиденных на всю площадь дворца.
Попадались и пикантные сценки. Один раз внизу оказался обширный дамский туалет,
где до десятка одетых в полувоенную форму паненок занимались своими делами. Курили,
болтали, сидя на подоконниках, чистили зубы и умывались (утро ведь уже наступило),
пользовались биде, облегчались в кабинках. Чуть позже, в музейного вида комнате, парень с
подружкой, возможно, сменившись с караула, разбросав по ковру штаны, ботинки и
автоматы, самозабвенно, будто в последний раз в жизни, занимались любовью на
просторном диване XVIII века. Уваров взглянул мельком и пополз дальше, а Константинов
подзадержался у решетки, по молодости лет.
Значит, и сотню, и две сотни лет назад знающие люди могли держать под контролем
абсолютно все аспекты жизни дворца и его обитателей. Неужели даже высочайшие особы об
этом не догадывались? Хотя поговорка "И стены имеют уши" восходила, наверное, к
временам фараонов.
Локти и колени уже болели, пыль, несмотря на тягу, оседавшая на стенах,
поднимавшаяся в воздух при неосторожном движении, лезла в глаза, нос и глотку. Чихать
хотелось неимоверно. Диггер сообразил первым, разодрал индивидуальный перевязочный
пакет, замотал лицо до глаз, жестом предложил спутникам сделать то же. Ползать здесь
можно было бесконечно, и заблудиться, как и в подземельях канализации, правда, и выйти
на свободу тоже можно в любой момент. Выломай решетку и прыгай вниз.
Уваров, начавший было отчаиваться, примерно так и собирался поступить. Если ничего
не выйдет, ровно в восемь часов спуститься вниз в подходящем месте и завязать бой. Но,
руководствуясь планом, Ресовский все же вывел их точно на цель.
Остановился вдруг столь внезапно, что поручик ткнулся лбом в грязные, шипастые
подошвы его ботинок. Диггер едва слышно прошипел: "Т-с-с..." - и прополз немного
дальше, указав пальцем на решетку в правой стенке.
Да уж, ничего не скажешь...
Это было совершенно то, что Уваров мечтал, но не надеялся увидеть. Самый
натуральный Верховный штаб восстания. Никаких сомнений. Об этом говорило и место, где
они заседали, и внешность участников. Не какие-то там боевики в камуфляжах, обвешанные
оружием в вызывающих смех количествах. Вполне респектабельные господа, возрастом
вокруг сорока лет, плюс-минус пять. Жаль, что фото или видеокамеры с собой нет. Снять бы
для учебника истории. "Последнее заседание военно-революционного комитета". А так
живописцам придется напрягать творческую фантазию, и нарисуют, как всегда, ерунду...
Кабинет не иначе как самого генерал-губернатора. Страдавшего, наверное, манией
гигантизма. Почти в половину спортзала. Огромный письменный стол у балконной двери.
Еще более огромный, как перрон провинциального вокзала, стол для заседаний. Книжные
шкафы до потолка. Слоновьих размеров кресла и диваны. Ковры на полу. Картины на стенах.
Пальма в кадке, словно привезенная непосредственно из аравийского оазиса. Среди этого
маниакального великолепия почти терялись полтора десятка человек, собравшихся здесь.
Отчего всяческого рода революционеры обожают заседать круглые сутки? Нормальные
правители работают по утрам, остальное время отдыхают и развлекаются, а такие вот - по
крайней мере, с времен французского Конвента функционируют круглые сутки. У нас тоже,
помнится, большевики Зимний дворец занимали в полночь, Всероссийский съезд Советов
собрался в четыре утра и так далее.
Эти тоже, не зная еще, что контрнаступление русских войск вот-вот начнется (Уваров
глянул на часы. Да, через сорок минут), обсуждают какие-то декреты, декларации,
обращения "Urbi et orbi" .
На председательском месте, во главе стола, рубит воздух взмахами руки мужчина с
пышной шевелюрой и резкими чертами лица. Во внешности, несмотря на всю
европеоидность, отчетливо чувствуется нечто восточное. Остальные внимают, лишь один, по
левую руку, время от времени пытается то ли возражать, то ли просто комментирует речь. До
Уварова доносились только обрывки фраз. Да оно ему и не нужно. Все понятно и так.
Оратор, судя по всему, вот-вот собирается покинуть собрание и раздает последние
руководящие указания: "Из Берлина я немедленно...", "Стойкость, стойкость и
решительность...", "Что сегодня рано, завтра будет поздно...", "Только немедленная и
всеобщая мобилизация позволит...".
Что ж, господа, дозаседались вы, похоже. До самого упора. И стойкость, и
решительность, и мобилизация - это все правильно, конечно. Но уже - без вас.
Ни в чем не ошиблись операторы Бубнова, писавшие резюме по личности поручика
Уварова. Способен он был к самостоятельным действиям в условиях дефицита информации,
умел принимать нестандартные, кратчайшим путем ведущие к успеху решения. Не любил и
не умел перекладывать ответственность на чужие плечи.
Валерий, изогнувшись, вытащил из сумки на пояснице четыре гранаты. Жестом
показал Ресовскому: давай, мол, и твои. Те, что у Константинова, пусть будут в резерве.
Половину взрывателей он поставил "на удар", остальные - на стандартное,
четырехсекундное замедление. Аккуратно, чтобы не скрипнуло, не лязгнуло, начал отгибать
ножом железные, по счастью, мягкие лапки, держащие раму решетки. Получилось легко и
быстро.
В угол под потолком, где размещалось вентиляционное окно, смотрел только один из
сидевших за столом. Да и тот - без всякой цели, от нечего делать. Уваров все равно, на
всякий случай, слегка отодвинулся. Неприятно встречаться взглядом с человеком, которого
сейчас убьешь. Дождался, когда и он опустил глаза на лежавший перед ним лист бумаги,
выдернул решетку из проема и с мстительным удовольствием швырнул четыре гранаты,
целясь в середину стола. Места для замаха не было, он бросал их от груди, как шары
кегельбана. Первая громко стукнула о полированную доску, еще не успев взорваться, и
остальные были в полете, а он уже отсунулся назад, пряча голову за край проема.
Взрывы прозвучали, как очередь "василька", легшая в одно место. Волна горячего
воздуха хлестнула вдоль трубы. Шлепнул над ухом об стену шальной осколок. "Нашел же
дырку... Так вот и убивает ни с того ни с сего", - мельком подумал поручик.
На секунду выглянул, чтобы убедиться. А в чем убеждаться? Разбросало вождей
восстания по всему кабинету. Крышка стола топорщилась вывернутыми, размочаленными
обломками досок, тротиловый дым расползался слоями, продолжали рушиться витринные
стекла из громадных окон. Кровь, крики, стоны пока еще не до смерти убитых.
Любое дело следует доводить до конца. Остальные гранаты Уваров выбросил в кабинет
широким веером. Пока они не успели сработать, вставил решетку на место.
Опять рвануло серией. В вентиляцию бросило новую порцию воняющего горящей
кинопленкой горячего дыма. Крики внизу стихли, от тишины и контузии заложило уши.
Сейчас сюда хлынет толпа охранников, соратников, просто любопытных. Не нужно
облегчать им стандартную детективную загадку - "Смерть в запертой комнате". Да какая тут
загадка? Стекла в окнах и балконной двери вынесло напрочь, вот и сообразят, что
артиллерийский снаряд залетел... Или один из участников совещания принес с собой бомбу
в портфеле.
То, что будет внизу сейчас и дальше, Уварова не интересовало. Паника начнется точно,
и полная потеря управляемости. Самое время его парням, увидев и услышав взрыв, вступать
в бой.
Он велел Ресовскому двигаться вперед. До первого подходящего укромного места, где
можно будет выбраться наружу, хотя бы того же дамского туалета, связаться с отрядом и
начать опустошительный рейд по тылам деморализованного противника.
...Как жаль, что только в фантастических романах, вроде известного "Патруля
времени" Пола Андерсона, герои имеют возможность изучать и анализировать результаты
своих сиюминутных поступков в масштабе исторического процесса. Поручик же Уваров так
никогда и не узнал, каким образом повлияла его безупречная с чисто военной точки зрения
акция на судьбы России, Европы и мира. Что могло случиться, останься в живых Фарид-бек
Насибов, пан Станислав, члены комитета "Свободная Польша". Какие новые интриги и
остроумные стратегические концепции завертел бы через них и с их помощью генерал
Чекменев? Пожалел ли генерал о том, что появились в рядах Гвардии такие вот, чересчур
самостоятельные поручики?
Увы! Давным-давно людьми, не знавшими диалектики и теории исторического
материализма, были отлиты чеканные фразы на "золотой латыни":
"Делай, что должен, свершится, чему суждено".
"Все будет так, как должно быть, даже если будет иначе!"
"Я сделал все, что мог, кто может, пусть сделает лучше!"
Глава 21
...Все. Бесконечное путешествие, похоже, закончилось. Тысячи километров пешком, на
колесах и гусеницах, морем, реками, снова на колесах. Когда интересное, когда мучительно
страшное, но закончилось. Разумеется, миллионы землян до них - кто волею судьбы, кто из
собственного интереса, выгоды или просто удовольствия - совершали и не такие вояжи.
Сопряженные с куда большими трудностями, испытаниями, жертвами. Кто искал Эльдорадо,
кто - истоки Нила, Беловодье, северо-западный проход или короткий путь в Индию.
Доходили до цели, а бывало, и не доходили. Но о тех, кто не доходил, - разговор
особый, а чаще всего - вообще никакого разговора.
Но каждого волнуют прежде всего собственные трудности и заботы. Ляхов и
остальные - дошли. С достаточным запасом времени по Днепру поднялись до самого
Смоленска, где с глубоким сожалением пришвартовали в речном порту верный катер. С
обычной у людей надеждой когда-нибудь к нему еще вернуться. При благоприятном
развитии событий. Если ничего не получится, они тоже к нему вернутся, но совсем с
другими чувствами.
В городе нашли подходящую машину и вот - приехали. В то самое место, к которому
стремились, и приблизительно в нужное время. Если память, хронометры и сочетание
мировых линий не обманывали.
Остановились на опушке древнего елового бора, вплотную примыкавшего к ограде
базы "печенегов".
Вадим помнил вопрос, заданный им примерно здесь же Тарханову, но полугодом
раньше. Почему хозяева базы не озаботились тем, что гигантские, в телеграфный столб
толщиной, черные от времени ветви перекрывают трехметровый бетонный забор и при
должной подготовке вполне позволяют проникнуть на ту сторону. А с подходящей, языком
охотников выражаясь, "засидки", устроенной в развилке сучьев, можно взять под
снайперский обстрел чуть ли не каждый дом на территории и любую дорожку, ведущую к
штабным коттеджам.
И ответ помнил: "Не считай пехоту глупее себя. Мы не все еще книжки на свете
прочитали, а вот сделать по ту сторону елок запретку и еще одно заграждение в три кола -
сообразили. А на елку - попробуй, влезь. Я бы не советовал".
Ляхов тогда еще огорчился: "Неужто Сергей все-таки обиделся? А и делов-то было", -
без всякой задней мысли он накануне выразил изумление, что Тарханов Джека Лондона не
читал. В гимназических еще кругах общения Вадима знание подобных текстов
подразумевалось настолько самоочевидным, будь то Лондон, Гашек или Ремарк, что
сослался он на цитату из "Смирительной рубашки", будто на таблицу умножения. Не
задумываясь. А оказалось, Сергея это зацепило. Что в принципе было странно. Он ведь сам
никогда не комплексовал по поводу того, что не знает наизусть многочисленные уставы -
боевой, караульной, внутренней и гарнизонной службы, а также те справочники, благодаря
которым Тарханов управлялся с любой военно-транспортной техникой.
Значит, подумал тогда Вадим, даже такого класса ребята на подкорковом уровне
все-таки признают литературную эрудированность явлением несколько высшего порядка.
Что, по большому счету, обнадеживает.
Но это дело прошлое. Сейчас они все заграждения прошли свободно. Тарханов знал,
где и как они располагаются, а по эту сторону жизни охрана на вышках не стояла и системы
сигнализации звенели и гудели ни для кого. До наступления "момента истины" оставалось
около полутора часов. Они это все обсуждали многократно.
Ляхов, например, считал, что, когда наступит момент открытия окна, в которое их
выбросило предыдущим августом, им нужно, находясь прямо напротив окон виллы,
среагировать мгновенно. Наверняка это хронофизический катаклизм хоть как-то себя
проявит. Вот тогда и сразу - вперед! Навстречу. Глядишь, и выйдет. Розенцвейг же проявил
обычный скепсис. Что, мол, если как раз в этот момент и случится аннигиляция? Замкнемся
мы с теми "друг на друга", вот и выйдет нам полный карачун.
- Ежели бы это могло случиться, оно бы уже случилось с нашими аналогами. Разве не
понятно - "они" (тогда еще "мы") вылетели туда, в качестве нас совершили наш же круг и
снова вышли сюда же. Следовательно...
- Майя, он опять бред несет! - возмутилась Татьяна. - Это же получается замкнутое
кольцо. Они туда, мы сюда. Потом они снова сюда, а мы - куда? - в голосе ее звучали
изумление и обида.
- В чем и заключается парадокс, описанный в сотнях умных и не слишком книг.
Который мы, просто для собственного удовольствия, призваны разорвать, - с прежней
мефистофелевской улыбкой ответил Ляхов. - Иначе зачем вообще все?
Лично он сейчас развлекался. Таким именно способом подавляя нервную дрожь в
самой сердцевине своего организма. Понятно ведь, что никакой он не супермен, подвержен
тем же самым слабостям, эмоциям, страхам. Только способ выхода из стрессов у каждого -
разный. В должности капитана Вадим до последнего соблюдал вытекающие из нее
обязанности, стиль и манеру поведения. А вот обратился в рядового члена группы - и может
вести себя, как хочется. Зато Тарханов теперь собран, напряжен, мрачен. По чину и
обстановке.
Розенцвейг, он и есть Розенцвейг. Его иудейскую сущность, сопряженную с
профессией неизвестно какие цели преследующего разведчика, попробуй, пойми. В какой-то
книжонке, правильной или, наоборот, антисемитской, Ляхову некогда довелось прочесть, что
еврейская философия запрещает анализировать прошлое и задаваться мыслями о будущем.
Мол, веди себя достойно сегодня, соблюдая предписа
...Поділитися у соцмережах
