Жанр: Электронное издание
Fororden3
...се стало хорошо, накатила бодрость и
даже энтузиазм. Запросто можно было вскочить со скамейки и тут же кинуться бежать кросс,
а то и штурм-полосу. Но делать этого ни в коем случае не следовало. На это особое внимание
обращали врачи - специалисты именно по таким делам.
Посиди, подожди, пока пройдет первая эйфория, отнюдь ей не поддавайся. Еще минут
через пять организм выйдет на режим насыщения. Прочувствуй и это. А когда поймешь, что
ты не герой, не супермен, что нет больше желания гнуть подковы и драться одному против
десяти, что всего лишь тебе дается еще один (не абсолютный) шанс зацепиться на этом
свете, вот тогда вставай и делай то, что требуется именно сейчас.
Для тебя лично. То есть - старайся грамотно выйти из боя, добраться туда, где тебе
окажут настоящую медицинскую помощь. И лишь в самом безвыходном случае, когда нет
иных вариантов, - исполняй, что напоследок требует воинский долг. Хорошо, что здесь
обстановка позволила спокойно использовать отпущенное время бодрости и подъема сил.
Он изложил Леухину свою недавнюю историю и в самом общем виде - смысл своего
задания. Вернее - часть смысла очень ограниченной задачи. Инженер, а в данный момент
начальник, в оперативное подчинение которому Валерий попадал, поскольку оказался на
подвластной ему территории, слушал со всем вниманием, иногда отдавая короткие
распоряжения своим "уродам", которые вились вокруг него, как осы вокруг меда.
Больше всего Уварову сейчас хотелось связаться со своим командованием и получить
конкретные инструкции по обстановке, но вот именно этого сделать было нельзя. Ни
стационарной, ни переносной радиостанции в Арсенале странным образом не имелось, а
городскими телефонными линиями пользоваться запрещалось. Мало что они наверняка
прослушиваются мятежниками, так если бы и нет - дозвониться отсюда можно было только
до подразделений округа, то есть структур государственного подчинения. А для них
присутствие здесь офицеров-монархистов должно было оставаться тайной. Или хотя бы
юридически не подтвержденным фактом.
Он и так уже почти расшифровал себя, представившись коменданту. Но это - действие
в состоянии крайней необходимости. И не побежит же Леухин немедленно "докладать"
прямо через вражеские позиции.
Поручик встал на ноги, почувствовал, что вполне пришел в порядок, и они с
начальником гарнизона начали готовиться к обороне.
- Помощи нам ждать, считайте, и неоткуда, - оптимистически просвещал инженер
поручика. - В городе, как мне известно, всего четыре, нет, пожалуй, пять батальонов
немедленной боеготовности, так их сейчас придется раскидывать по куда более важным
объектам, чем наше древлехранилище. Штаб округа, дворец генерал-губернатора, два
гражданских и два военных аэродрома, а еще и Монетный двор, и дачные поселки высших
чиновников, - Леухин безнадежно махнул рукой. - Да ведь и не только в Варшаве буча
поднимется, как я мыслю... - Неожиданно для своего флегматичного облика инженер
говорил быстро, моментами - не слишком разборчиво.
- Так что полагаться будем только на самих себя. Если бы, конечно, ваши сюда
подтянулись, другое дело, но это уже из области благих пожеланий. Я эти
московско-питерские заморочки знаю, успел зубы съесть, пока они бодаются. А вас тут
вообще много? - как бы невзначай задал он вопрос, на который Уваров ответить не имел
права при всем желании.
- Да откуда ж мне знать? - очень убедительно развел руками поручик. - У меня
индивидуальное задание. Один шанс для связи был, да и то вот...
Он выгреб из кармана остатки рации и, подкинув на ладони, высыпал мусор в обрез
керосиновой бочки, используемый здесь в качестве гарнизонной пепельницы.
- Тем более говорить не о чем. Но в смысле самообороны кое-что мы все равно можем.
Пусть и на антикварном уровне...
Внешние стены Арсенала, в полном соответствии с обычаями фортификации XIX века,
были оснащены аппарелями, барбетами и горжами , на которых сейчас солдаты тащили
виденные Валерием только в справочниках пулеметы Гочкиса времен Мировой войны. С
длинными ребристыми стволами и на грубо склепанных трехногих лафетах. Следом за ними
вкатили две еще более древние десантные пушки Барановского, калибром 64 миллиметра .
- Видите, коллега, чем мы располагаем? Увы, с тех пор новых поступлений не имелось.
Кто уж там вашим приятелям басни рассказывал про сокровища пещеры Лехтвейса... Вот
если, правда, все наши запасы выставить на аукцион Сотбис, тогда конечно. На собственный
остров в Южных морях нам с вами точно хватит.
Как понимал Уваров, основные силы обороны Леухин решил сосредоточить на
переднем фасе крепости, поскольку на тыловые, выходящие прямо к берегу Вислы стены он
отправил только шесть человек с магазинными винтовками и одним легким пулеметом.
- Зато что у нас хорошо, так это боеприпасов - не мерено, - довольно сообщил Леухин,
присаживаясь на снарядный ящик, - вагона три их в подвалах хранится. В войсках про такие
сорта и калибры давно забыли, а на утилизацию средств не выделяется. Благо дымный порох
самовозгоранию не подвержен. Так что можем тут устроить свой персональный Баязет.
Очевидно, инженер недавно посмотрел многосерийный фильм, посвященный
геройской обороне этой крепости маленьким, лишенным поддержки извне русским
гарнизоном.
- Только вот людей - маловато. Нечем будет естественную убыль в рядах пополнять...
Тон и смысл его слов показался Уварову слишком уж легким, да, а с другой стороны?
Пока никакой непосредственной опасности нет, мятежники то ли подойдут сюда, то ли нет.
Мало ли - придумают себе другую цель, осознав, что момент внезапности утерян, или
просто одумаются, поймут, что штурмовать эти стены с одними пистолетами - чистое
безумие.
- Ну, это как сказать, - с прежним оптимизмом ответил комендант. - Если им нужно
много оружия, помимо пистолетов и охотничьих ружей, так иначе, как здесь, взять его негде.
В расчетах они, безусловно, ошибутся, новья у меня, считай, нету, а вот винтовок
бердановских и мосинских, пулеметов древних, еще в этом роде добра - предостаточно.
С "той стороны" то ли подкинут им технику, то ли нет, в любом случае - дело долгое и
ненадежное... Под той стороной Леухин подразумевал Малопольскую республику и
примыкающие к ней страны-лимитрофы .
- Воинские части штурмовать почти бессмысленно, сразу получишь сдачи по полной
программе, а мы для них самая подходящая цель. И силы наши они знают досконально,
уверен, что даже и пофамильно каждого, да плюс к тому рассчитывают на эффект
внезапности.
Уваров хотел было возразить насчет эффекта, да тут же и сообразил, что инженер,
скорее всего, прав. Никто ведь не знает, что Кшиштоф выдал ему план мятежников. А
уцелевшие бойцы его отряда сами могут быть не в курсе стратегической задачи. И даже того,
где и к кому им следовало присоединиться.
Стах - тот, пожалуй, знал, а то сам и был этим представителем вышестоящего штаба.
Но свое он уже получил намного раньше, чем рассчитывал, причем - совсем в другом
смысле. Остальные же боевые группы так и продолжат выполнять заранее полученный
приказ.
- Вы бы пушки оттянули дальше, вон на те барбеты, - посоветовал поручик Леухину,
оценив позицию и расположение постов, - в случае штурма ворот можно будет вести
фланкирующий огонь. У вас, кстати, какие снаряды? Я ж такие раритеты только в книжках
да в музее видел...
- Снаряды исключительно шрапнель. Да будет вам известно, поручик, что в те времена
при калибрах менее 107 миллиметров сухопутные орудия другими не оснащались.
Шрапнель, она же картечь, при соответствующей установке трубки. По пехоте вполне
эффективно на дистанции до двух верст. А здесь куда ближе...
На самом деле, до ближайших домов, за которыми мог накапливаться агрессор, было от
силы метров пятьсот. Ближе, до самых стен Арсенала, лишь ровные квадраты газонов с
редкими деревьями и не слишком высокими бордюрами, за которыми голову еще можно
спрятать, а уже задницу - никак. То есть позиция, невыгодная наступающим и вполне
подходящая для обороны. Лет полтораста назад.
Сейчас, конечно, если подтянуть современную артиллерию или танки, и ворота и стены
можно раздолбать с закрытых позиций, ничем не рискуя. Так он и сказал коменданту.
- Кто же спорит, - согласился Леухин. - Против авиации мы тоже не слишком много
можем сделать, хотя десяток ручных зенитных комплексов у меня найдется. А совсем
припрет - отступим на тот берег...
Валерий посмотрел на серые, неуютные воды Вислы, чертовски широкой да вдобавок
покрытой довольно крупной зыбью. Переплывать ее сейчас... Можно, конечно, если очень
жить захочется, но трудно и неприятно.
- Да ты не бойся, у нас катерок есть, в сарае спрятан. Мы с него рыбу, бывает, ловим,
ну и в Прагу часто ездим, по делам. На машине в пять раз дальше и дольше. Было б кому
переправляться...
- Знаете, господин инженер, ваш добрый юмор нравится мне все больше и больше. Так,
может, сразу все здесь взорвем к черту и поехали? Лично мне приказа "Стоять насмерть"
никто не отдавал.
- Так и пожалуйста. Я вас сюда не приглашал, начальником для вас тем более не
являюсь. Переправим в лучшем виде. А вы там за нас, в верхних штабах, словечко
замолвите. Так, мол, и так, геройски пали при исполнении долга перед Отечеством. Сам
лично видел и могу засвидетельствовать. "Врагу не сдается наш гордый "Варяг", пощады
никто не желает..."
Все это сказано было совершенно ровным голосом, не поймешь даже, всерьез или
все-таки в шутку.
- Ладно, поговорили. Может, лучше покурим, пока время есть?
- Увы, не курю. Хотя иногда и жалею. Говорят, хорошо нервы успокаивает.
После этих слов ничего не оставалось, как пожать плечами и с независимым видом
отправиться осматривать позиции. Что ни говори, он тут единственный строевой офицер и
сможет объяснить этим слесарям и оружейникам, как с наибольшей эффективностью
использовать в деле ту технику, которую они приставлены хранить и ремонтировать, и не
более того. Воевать с ее помощью их никто не готовил и не обязывал. Но ведь по смыслу
присяги каждый на своем месте, в случае нападения врага, должен стоять до последней
возможности, а то и умереть на позиции, если не последовало другого приказа.
Не зря ведь любому новобранцу три четверти века подряд перед принятием присяги
рассказывают историю "Бессменного часового". Вот ее краткая суть.
В тысяча девятьсот пятнадцатом году русские войска, отступая на восток после
проигранного приграничного сражения, оставили крепость Новогеоргиевск. Взорвав, как
водится, форты со всем, что в них находилось. А солдат Родион Михайлов, не снятый, в
общей суматохе, с поста при вещевых и продовольственных складах, остался один в
бесконечных многоярусных тоннелях, все входы в которые завалило тысячами тонн битого
камня.
На старую границу армия вернулась только через шесть лет, после окончания и
Мировой, и Гражданской войны. И еще долго никому не было дела до грандиозных руин.
Наконец кто-то вспомнил, что под землей скрывается несметное количество оружия,
боеприпасов и прочего добра, достаточное для снабжения тридцатитысячного гарнизона в
течение полугодовой осады. А со снаряжением тогда было не так, чтобы очень хорошо.
Работы начались. И в какой-то момент пробившиеся через очередной завал рабочие
услышали щелчок затвора и слабый, но строгий голос: "Стой, кто идет? Стрелять буду!"
Рядовой Михайлов отстоял на посту почти восемь лет. Воды в нижних потернах
форта было достаточно, продовольствия и амуниции в хорошо вентилируемых галереях -
тем более. Солдат нес положенную уставом службу, раз в неделю менял белье и портянки,
сапоги и верхнюю одежду - по необходимости. Винтовку смазывал прованским маслом из
сардиночных банок, питался так, как никогда в жизни. Ежедневно употреблял уставную
чарку (больше - ни-ни, что само по себе подвиг) и ждал смены.
И ведь дождался, был награжден Георгиевским крестом, произведен сразу в
фельдфебели, всенародно прославлен, получил положенное денежное содержание за весь
срок, солидную пенсию и отправился доживать свой век в Вологодскую, кажется,
губернию .
А его парадный портрет до сих пор висит в караульных помещениях каждой воинской
части. Грядущим поколениям в назидание и пример.
Однако почему-то все считают, что пронзительный взгляд героя обращен отнюдь не на
заступающих в суточный наряд солдат, а исключительно на караульного начальника.
"Смотри, мол, ваше благородие, никого больше не забудь сменить с поста!"
Уваров успел наметить все необходимые огневые рубежи, составил даже примитивные
стрелковые карточки для каждого расчета, велел выложить из ящиков рядом с орудиями
артиллерийские снаряды, заранее установить шрапнельные трубки на пятьсот и четыреста
метров, а уж дальше - только на картечь.
Себе он определил роль подвижного резерва, для чего вооружился легким
дегтяревским пулеметом, а двух бойцов, порасторопнее на вид, назначил безотлучно
находиться при себе, таскать следом сумки с запасными дисками, а также исполнять роль
связных со старшим по команде.
Леухин не возражал против его инициативы. Вообще, чем дальше, тем больше Уваров
начинал подозревать, что инженер далеко не так прост, как ему вначале показалось, и ведет
какую-то свою игру, посвящать в которую нового соратника не намерен. Все говорило
именно за это. Держался он слишком флегматично для человека, которому предстоит в
ближайшее время вступить в бой с неизвестным противником, причем не на фронте, а прямо,
так сказать, на рабочем месте. И ему придется убивать не каких-то федаинов или солдат
регулярной иностранной армии, а жителей города, в котором прожито много лет, с которыми
не раз и не два встречался на улицах в самых обыденных ситуациях.
К кому-то в гости ходил, пиво пил в уютных кабачках.
Все это было странно. Причем, пока Уваров со всей серьезностью относился к
возложенной им самим на себя задаче, комендант крепости особого азарта и энтузиазма не
проявлял. Разве что в глубине души радовался, что есть у него теперь энергичный
заместитель по военной части?
Леухин несколько раз спускался со стен вниз, заходил в отдельно стоящий домик,
выкрашенный поверх кирпича охрой, от которого тянулось на решетчатых столбах
порядочное количество проводов - и электрических, и телефонных. Возможно, связывался
со своим непосредственным начальством, докладывая обстановку и требуя инструкций. А
может, просто выпивал там в одиночку. Хотя, когда возвращался, по-прежнему спокойный,
спиртным от него не пахло.
Но вот наконец-то утомительно-нервное ожидание закончилось.
В начале спуска от жилых кварталов к шоссе стали появляться отдельные группки
людей, из которых удивительно быстро образовалась густая, очевидно, недобро настроенная
толпа.
В музейный, как и все здесь, шестикратный цейссовский бинокль, презентованный ему
Леухиным, поручик увидел, что, в отличие от демонстраций, что происходили в центре, тут
случайных людей нет. Просветленная оптика приблизила первые ряды настолько, что
различались даже лица.
Примерно половина из нескольких сотен людей выглядела очень похоже своей
экипировкой на парней из отряда Кшиштофа, но был народ и постарше, одетый пестро - в
кожаные и ратиновые плащи, бобриковые куртки и полупальто, в униформу разных
полувоенных служб - пожарных, железнодорожников, почтальонов. Различались там и
муниципальные полицейские, и налоговики-фискалы с ярко-зелеными петлицами, и даже
стрелки лесной стражи.
Многие держали оружие на виду. Положенные по службе карабины и револьверы,
автоматы, российские и иностранные, а кое у кого пресловутые охотничьи ружья. Кстати, в
ближнем бою, заряженные волчьей картечью или толковыми пулями, пострашнее любого
нарезного будут.
Одним словом, "ясновельможно паньство" собралось дать бой оккупантам, которым в
свое время присягнуло на верность и от кого достаточно сытно кормилось. По крайней мере,
уровень окладов жалованья и вообще жизни в русской Польше раза в два, если не больше,
превосходил таковое в Краковской республике. Ну, подумал Уваров, насильно мил не
будешь.
- Шляхетское ополчение тысяча четыреста десятого года, - с усмешкой бросил он тем
из бойцов, кто его мог услышать. Для большинства из них эта дата ничего не говорила,
только Леухин понял и кивнул, прикусив губу. Видать, и до него дошла серьезность
момента. А раньше не верил до конца Уварову, что ли?
Вот именно сейчас бы стрельнуть пару раз шрапнелью, и вся эта гвардия разбежится,
теряя "стволы" и подштанники. Потому что поймет...
Так он и предложил, но комендант остановил его резким жестом.
- А за что в них стрелять? Люди, может, речным пейзажем полюбоваться вышли. Или
на экскурсию к нам хотят... Неловко получится.
- Ну, воля ваша, еще подождем. Хорошо хоть штурмовых лестниц у них с собой не
наблюдается, - согласился Уваров. А сам подумал, что времена сейчас не Грюнвальдские,
деревянные, веревками связанные лестницы с собой таскать не обязательно. Существуют в
природе складные пожарные штурмовки, как раз от земли до зубцов стен достанут, и у
строителей соответствующая техника имеется. А то сразу - аэродромный трап-самоход.
Быстро и комфортабельно.
- Артиллерия, прицел десять, трубка десять, целик - ноль. Шнуры подобрать! -
скомандовал он, чтобы привести личный состав в полную готовность. - Пулеметы - прицел
пятьсот. Наводить не выше колен...
- А почему не выше? - проявил наконец любопытство Леухин.
- А потому, господин военинженер, что людей вообще без крайней необходимости
убивать нехорошо, - сказал Валерий и поморщился. Он-то сам совсем недавно делал именно
это, не до конца убедившись, что необходимость именно крайняя. Но это уже другой вопрос.
- Кроме того, ранения в нижние конечности относятся к разряду тяжелых, выводят из
строя безусловно и надолго, сам же раненый, в отличие от убитого, отвлекает на себя, для
оказания помощи, от двух до четырех человек, которые, естественно, не могут в это время
участвовать в боевых действиях. Также вид большого количества тяжелораненых, их крики,
стоны, кровь весьма значительно деморализуют окружающих...
Уваров почти дословно пересказал инженеру соответствующий пункт одного из
секретных наставлений.
- Что ж, грамотно. Хотя и несколько цинично, на мой непросвещенный взгляд.
- Ага, крупнокалиберная пуля в грудь-живот и кишки на проводах не в пример
гуманнее, - огрызнулся поручик. Для дальнейшего спора времени уже не было. От толпы
отделился совсем молодой, лет семнадцати, пацан на маленьком, почти игрушечном
мотороллере, с закрепленным на руле белым флагом. Одной рукой он управлял своей
тарахтелкой, в другой держал красный электромегафон, украденный, очевидно, на
ближайшем стадионе.
Остановился метрах в пятидесяти от ворот, поднес "матюгальник" к губам:
- Русские солдаты! Восставший народ Варшавы предлагает вам открыть ворота. Лично
вам не будет причинено никакого вреда. Вы можете покинуть Арсенал со всеми личными
вещами, кроме оружия. Вам будет обеспечен проезд до российской границы или до любого
места по вашему выбору. Согласно Женевской конвенции. На размышления вам дается
полчаса. После этого будет предпринят штурм. Вся ответственность за ненужное
кровопролитие ляжет на вас. Уцелевшие будут преданы народному суду!
- Стрельнуть в этого попугая? Поверх головы? - осведомился средних лет унтер, не
отрывавший плеча от приклада пулемета.
- Отставить! - не ко времени сорвавшимся голосом крикнул Уваров. - Парламентер же.
Пусть едет...
Отбарабанив порученный текст, пацан подождал, не будет ли какой реакции со стен, не
дождался, резко прибавил газ и унесся обратно. "Унесся" - это, конечно, громко сказано,
мотороллер на гору тянул едва-едва, изрыгая клубы синего дыма.
- Масла перебачил в бензин, - прокомментировал Леухин, - да и зажигание хреново
выставлено. Так что дальше делать будем, господин поручик?
- Полчаса ждем. Я, например, прилечь хочу, если вы не против. Слабость у меня,
невзирая на уколы... - ответил Валерий, прикидывая, где бы и в самом деле прилечь.
- Сейчас сообразим. Ромашов, бегом. Постовой тулуп приволоки, кружку чифиря и две
плитки шоколада. Как это я сразу не догадался. При потере крови - первое дело...
Ровно через полчаса толпа медленно начала сдвигаться вниз по склону. Никому из
наступавших, очевидно, так уж отчаянно лезть под пули не хотелось. А отказавшись принять
ультиматум, и даже ответить на него, русские солдаты дали понять, что сдаваться не
намерены.
Но и мятежникам деваться было некуда. Замахнулся - бей. В любых бунтах и мятежах
промедление и нерешительность смерти подобны. Спасти могут только быстрота, натиск,
ярко выраженное намерение победить любой ценой.
Постепенно развернувшись в две длинные цепи, флангами огибающие передний фас
крепости, они подтянулись к воротам метров на триста и снова остановились. По
возможности рассредоточились, выискивая хоть какое-нибудь укрытие: бетонные опоры
телеграфных столбов, деревья потолще, выступы канализационных люков. Ни с той ни с
другой стороны пока не прозвучало ни выстрела. Очень все происходящее напомнило вдруг
Уварову уже не пролог Грюнвальдской битвы, а скорее Стояние на Угре, тысяча четыреста
восьмидесятого года. Когда ни Московское войско, ни орда хана Ахмада так и не решились
переправиться через реку и иступить в бой "до результата".
Ну и пусть. Нам, как и Ивану Третьему, спешить некуда.
Он только приказал снизить прицел и соответственно переустановить взрыватели "на
картечь". Потом обстановка изменилась.
И по-прежнему, как воспринимал это поручик, очень начитанный для строевого
офицера человек, происходило все удивительно по-книжному.
Словно в очередной сказке, когда потусторонние силы выдвигают вперед главный
резерв, в одном случае - Вия, в другом - горного тролля, из верхней улицы неторопливо
выполз бульдозер "Катерпиллер", громадный, тонн в двадцать весом. Поднятый нож
отлично защищал кабину от лобовых выстрелов даже и крупнокалиберного пулемета. С
боков ее прикрывали прикрученные проволокой железобетонные плиты, для огня
стрелкового оружия тоже непроницаемые.
Со стороны неприятеля донесся радостный рев. А что, механизм спокойно доедет до
ворот, опустит нож, войдя в мертвую зону, и вынесет створки без всяких вопросов. Массы и
мощи дизеля хватит. Для дураков вполне позволительный расчет, и момент радости с их
стороны можно допустить. Уваров с Леухиным переглянулись понимающе. Вопрос был
только в одном - когда начинать?
Проблема оставалась прежняя. Те, кто стоит, размахивает оружием и орет, пока еще
считаются мирными гражданами. Факт наличия у них оружия и даже предъявленный
ультиматум - еще не повод для открытия огня на поражение. Полиция - та могла бы
заинтересоваться именно фактом незаконного ношения оружия. Но и только. Ползущий к
воротам бульдозер - тоже угроза абстрактная. Вплоть до момента, когда он вонзит свой нож
в ворота. Только это можно будет счесть началом вторжения на специально охраняемый
объект. Лишь тогда караул имеет право стрелять без предупреждения.
"А зачем мне об этом думать? - сообразил Уваров. - Я здесь совсем никто". И, как
частное лицо, он побежал к пушке, установленной на левом угловом барбете. Будет
команда - сделаем этот бульдозер в лучшем виде. Можно и без команды, поскольку меня
здесь юридически не существует, к гарнизону Арсенала я не принадлежу, погон на мне нет, и
стрельба будет отнесена к эксцессу исполнителя, разбираться в котором предстоит
городской прокуратуре. После подавления беспорядков и возбуждения дела по
соответствующей статье.
В случае же совершенно непредвиденного развития событий (каковое Валерий отнюдь
не исключал) - оттуда и смыться проще. Вниз по лестнице, бегом мимо главного корпуса и
через задние ворота к Висле. Играйтесь без меня. А наличие элементов игры в поведении
Леухина ощущалось прямо спинным мозгом.
Пушка стояла хорошо. И неторопливо ползущий бульдозер был вот он. На ладошке.
Прямо посередине кольца примитивного диоптрического прицела. Стреляй - не хочу. В
казеннике - шрапнельный снаряд, но раз дистанция меньше установленной на трубке,
сработает как обычная болванка. Слабенькая, конечно, но "Катерпиллеру" хватит. Кабину
они кое-как защитили и лоб тоже, а что с ходовой частью, с дизелем делать будем?
Уваров торопливо курил, одновременно плавно подворачивал маховичок
горизонтальной наводки. Не будет команды со стороны коменданта, он выстрелит, когда нож
бульдозера коснется ворот.
Может быть, военинженер просто хочет сдать врагу крепость, стараясь, чтобы
выглядело это не слишком наглядно? И своим здесь появлением Уваров просто ломает ему
хорошо согласованный план? Ну так получите, ваше высокоблагородие!
Старенькая пушка на деревянных, окованных железными шинами колесах,
совершенно, как у телеги, ахнула, будто сама удивившись своей лихости. Подпрыгнула от
выстрела, однако масляный тормоз и упертый в щель между каменными плитами сошник
удержал ее на месте.
Снаряд попал точно, куда поручик целился, между передним краем бетонной плиты и
гидравлической штангой подъема ножа. И все. Трактор, хотя и очень большой, и мощный,
сдох сразу. В стороны полетели куски двигателя, обрывки и обломки капота и кабины. Те,
кто сидел за рычагами, так там и остались. Через пару секунд густо задымило, потом грязное
соляровое пламя заполоскалось среди вывернутых наизнанку механических потрохов.
И внезапно, словно этого и ждали, мятежники рванули вперед. Хотя, по логике, все
должно было быть совсем наоборот. Ворота не сломаны, а лезть на стены и под пули - глупо.
Но логика уличного бунта (или - народного восстания, кому как нравится) принципиально
отличается от житейской. Разумный, благополучный обыватель никогда не выйдет на улицы,
на генетическом уровне понимая, что вооруженная власть всегда сильнее толпы. Но а уж
если рубеж разумной осторожности прорван, тогда да!
Вот и эти ощутили, наверное, что вариантов нет. Кроме как, конечно, разойтись,
разбежаться, сдаться в итоге на милость победителя, даже не испытав себя в деле.
Или - всего одно усилие! Преодолеть, подбадривая себя дикими воплями
...Поділитися у соцмережах
