Жанр: Электронное издание
Fororden3
...ал болтать лишнее, или просто
внутренние часы сработали, догадался, что слишком уже долго они тут болтают и
подчиненные могут обидеться, а то и просто уйти, сочтя, что тот же Стах окажется не
худшим командиром.
- Ладно, пошли, пошли... Время, - вставая, решительно сказал Кшиштоф.
И вправду, время, согласился с ним Уваров. Наговорил новый приятель достаточно.
Дальше пусть специалисты вникают. А ему теперь надо только успеть донести полученную
информацию до места. Чтобы не застали мятежники врасплох хотя бы охрану Арсенала.
И теперь вот придется на практике доказать, что теория насчет необходимости
своевременных малых жертв не просто пустопорожние умствования, а самая что ни на есть
правда жизни.
Уваров отпустил "сотника" на шаг вперед, с некоторым внутренним сомнением
вытащил из кармана пистолет, преодолевая последний барьер абстрактного гуманизма,
выбросил вперед руку, почти упер "ствол" между лопаток парня, успел еще пожалеть, как
все неудачно для того сложилось. Учился бы себе и учился, не забивая голову
национальными проблемами...
Нажал спуск.
Кшиштофа ударом четырехсот килограммометров бросило лицом на плитки двора.
Пожалуй, умер он мгновенно, ничего больше не успев понять в этой жизни. А уж что там
будет дальше...
Выстрел прозвучал совсем негромко и вряд ли бы привлек внимание оставшихся за
углом боевиков, поскольку уличный шум не утихал.
Скорее всего, так совпало, что им надоело ждать, и решили они посмотреть, чем же
заняты их предводитель и новый соратник. Поэтому продолжать бой Уварову пришлось не
из самого выгодного положения.
Отдернув после выстрела руку, он повернулся в сторону узкой щели между торцом
главного дома и одноэтажного флигеля, на которую обратил внимание с самого начала. Еще
ничего такого не имея в виду, просто по привычке оценивать любую окружающую
местность с точки зрения ее приспособленности к ведению боевых действий. И краем глаза
успел увидеть возникших в арке ворот парней.
Впереди, как и следовало ожидать, Стах с автоматом, который он держал за шейку
приклада, по-пижонски откинув "ствол" на правое плечо. Ничего ведь не ждал плохого,
вообразил, скорее всего, что командир заболтался с "волонтером" и выпивают они на двоих,
забыв о товарищах. За ним так же беспечно тянулись еще пять или шесть соратников.
Делать нечего. Пока боевики фокусировали взгляды на теле Кшиштофа, ничком
раскинувшего руки, с опаленной дыркой в спине, Уваров с поворота, из-под руки выпустил
полмагазина навскидку. Просто по направлению, артиллеристы называют это
заградительным огнем. И рванулся на путь отхода.
Попасть в кого-то Уваров наверняка попал, но и в ответ почти без паузы стеганула
длинная автоматная очередь. Значит, главный противник - уцелел. Хоть и прошли его пули
на метр выше головы.
Отскочив и присев за ограждением фонтана, Валерий пальнул еще трижды, теперь
целясь в конкретного противника, Стаха. Однако тот, подтверждая подозрения поручика,
проявил высший класс боевой подготовки. Метнулся в сторону, упал, перекатился по
брусчатке винтом, подставив под пули сразу двух парней, бессмысленно хлопавших глазами
за его спиной. Слишком уж медленно все до них доходило.
И вскочил на левое колено, и выстрелил. Цементная крошка от парапета брызнула
Уварову в лицо. На этом патроны в. коротком пенале "стена" закончились, и на звонкий
щелчок затвора Валерий ответил двумя полноценными выстрелами. Увидел, что попал.
Хорошо попал, да и смешно было бы промазать с десяти метров!
Еще двумя пулями, снова не слишком прицельными, осадил пыл непонятливых,
метнулся в ту самую щель, перевалился через невысокий, чуть выше плеча, забор. И
помчался совершенно непонятной, незнакомой анфиладой мрачных, замусоренных
дворов-колодцев, связанных арками, полутемными сквозными проходами, до последней
секунды незаметными проломами в каменных заборах. Подчиняясь только интуиции и
чувству направления.
Кто хоть раз бывал в этих причудливо выгороженных пространствах между
средневековыми строениями, поймет ситуацию. Может спасти, а может загубить. Вдруг он
оказался в абсолютном тупике, откуда, казалось, даже и обратной дороги нет, и выбрался из
него, только сообразив запрыгнуть на мусорные баки, а уже с них дотянувшись до края
замшелого забора из тесаного камня.
Удивительно, но, несмотря на крайнюю остроту положения, Валерий еще успевал
удивляться абсолютному, полному безлюдью вокруг. Казалось бы, в этом гигантском
лабиринте жилых домов, где могли поместиться тысячи и тысячи людей, и детей должно
было быть соответственно. Бегать, играть в принятые здесь игры, провожать незнакомца
свистом и криками, да даже и камнями, если район криминальный, на что очень было
похоже по антуражу.
И как-то вдруг он сообразил, что неожиданным образом оказался в гетто. Знаменитом
Варшавском гетто. Для постороннего - непонятном и чуждом, как поселение марсиан.
Управляемом совершенно другими законами. Прошла вдруг команда руководства, кагала
или раввината, откуда ему знать, и затворились все двери, дети послушно попрятались по
квартирам, силы самообороны зарядили винтовки и автоматы. Наблюдают сейчас за ним,
решают: пропустить или убить на всякий случай.
"А ты не ходи, не ходи в наш садик!"
Читал он об этом, слушал инструктаж и совершенно забыл. А сейчас вдруг вспомнил.
Уже в пятом или шестом дворе он понял, что, во-первых, ранен, и во-вторых - что за
ним по-прежнему гонятся. Пацаны, что с них взять! Азартные, злые, оскорбленные и
униженные в своих лучших чувствах, жаждущие отомстить за подлое убийство
предводителя, да и просто друга, пацаны.
Вдобавок поляки, с их безрассудным шляхетским гонором. И самое неприятное -
знающие и город, и эти кварталы, в частности, куда лучше Уварова. Впрочем, евреев среди
них точно нет. "Жидов - в Вислу!" - вот их лозунг. Значит, в самом крайнем случае, можно
будет испробовать и этот шанс.
А пока на его стороне только опыт и несравненно лучшая боевая подготовка. А в
обойме "беретты" осталось меньше половины патронов, точнее - штук шесть, и если
припрет, перезаряжаться будет некогда.
Валерий сунул первый пистолет в кобуру и выхватил второй. Еще восемнадцать
выстрелов в запасе, а те - на крайний случай.
Ну вот, показалась над только что им форсированным забором голова в берете, и он,
отбежав уже метров пятнадцать, выстрелил. Не на поражение, а рядом, чтобы только
остановить и напугать. Убивать без крайней нужды ему по-прежнему не хотелось.
Вопреки всему, что только что думал о гетто Уваров, позади него приоткрылась
форточка, и седобородый старик в до невозможности старомодном картузе издал странный
звук.
- П-с-с-с... - словно бы тихий, но сразу доставший чуть не до спинного мозга.
Валерий еще ничего не понял, но вскинул ствол пистолета вверх. Демонстрируя
миролюбие.
- Русский? - тем же суфлерским шепотом спросил старик.
Неожиданно для себя поручик кивнул.
- Туда, - указал кривой подагрический палец. В направлении бурой, покрытой
шелушащейся краской двери напротив.
А что делать? Уваров кивнул и дернул грязную, ржавую ручку. За дверью открылся
сквозной коридор, пронзающий длинный дом навылет. Прогремели под ногами древние
половицы, мелькнули по сторонам несколько темных дверных проемов, уводящих бог знает
в какие трущобы. Можно бы спрятаться в одном из них и спокойно расстрелять в упор
преследователей, если они рискнут сюда сунуться. Только времени ему терять было нельзя.
Под рубашкой горячо и неприятно намокало.
А улица - вот она, уже в пяти шагах. Если, значит, он ухитрился пересечь самый
южный, треугольный в плане выступ гетто, там будет, как он вспомнил, небольшая площадь
напротив библиотеки Сенкевича. Пересечение ведущего как раз в нужном направлении
проспекта, двух незначительных улиц, трамвайное кольцо, стоянка такси. Любой другой
транспорт тоже можно подхватить. Придется - силой. Любую машину или мотоцикл, на
худой конец...
Так! Это можно было предположить. Местные парни, изучившие все здешние
фарватеры с самого сопливого возраста, сумели-таки его обогнать. И вряд ли пешком.
Наверняка тоже на машине крутнулись. Однако все равно странно. Из гетто - десятки
выходов в любую сторону или - ни одного, пожелай он остаться там. А встретили Уварова
на этом. Да и ничего странного, не бином Ньютона. "Канадец" человек здесь чужой, никого
не знает, по естественному побуждению просто должен прорываться по кратчайшему
направлению. А если с него собьется, заплутает, тоже никуда не денется.
Так они наверняка рассудили и - угадали. К собственному несчастью, надо сказать. А
еще к большему несчастью своих матерей и отцов. Воспитали орлов и героев на свои седые
головы.
Тут уж о гуманизме говорить и думать поручику было некогда.
Ах, как они только что были собой довольны!
Один вскинул старый русский "наган", другой, прятавшийся за выступом стены,
подставил рвущемуся на выход врагу ногу. Вот сейчас враг грянется оземь, и хочешь - бери
его голыми руками, хочешь - стреляй в спину, чтобы знал, как наших трогать!
Через подсечку Валерий просто перепрыгнул, тут и делать нечего. Тому, что с
револьвером, выстрелил прямо в лицо. Не теряя времени и не тратя патрона, отмашкой
ударил второго рукояткой в переносицу. Жить будет, но в себя придет очень не скоро.
А вот и транспорт!
Буквально в трех метрах, дребезжа звонком, катился древнего вида трамвай, словно
сошедший с тонированных сепией музейных открыток.
Любят варшавяне экзотику. Уварову же их пристрастие в самый раз. Двери эти
трамвайные никакой пневматикой не снабжены, открываются, как садовая калитка.
Запрыгнул, оглянулся напоследок. Двое лежат, энтузиасты, ни третьих, ни четвертых
пока не видно. Замешкались где-то.
Не обращая внимания на испуганных, немногочисленных пассажиров и онемевшего
кондуктора, в том же темпе промчался поручик вдоль всего вагона.
Вагоновожатый, в кителе, усах и форменной фуражке, держит ладонь на массивной
деревянной шишке контроллера. Под ней до блеска вытертая медная дута с
насечками-делениями. И запас хода еще порядочный.
- Пршепрошам пана, - вежливо спросил Уваров, не слишком навязчиво демонстрируя
свой пистолет, - если вот эту штуку до конца - мы быстрее поедем?
- Так ест , быстрее, - ответил вожатый, косясь на пистолет.
- Вот и крутите, пан, на полную. И на остановках не задерживайтесь...
- Но, пан...
- Ничего не "но"! Туту вас, говорят, революция, а в том случае правила, в том числе и
уличного движения, теряют свою магическую силу. Так что, крути, Гаврила!
Вожатый послушался, и вагон начал набирать скорость, причем весьма лихо. Валерий
такого и не ожидал даже. Трамвай ему всегда казался очень дряхлым и медлительным видом
транспорта, сейчас же они разгонялись за пятьдесят, а то и за шестьдесят километров в час.
Пожатый непрерывно звонил, распугивая пешеходов и самоходные виды транспорта, по
счастью, немногочисленные.
Уваров поначалу опасался, что преследователи, выскочив на улицу, разберутся в
обстановке и кинутся в погоню, однако ничего похоже в заднее стекло видно не пило.
Скорее всего, увидев еще двух павших товарищей, "революционеры" слегка задумались, а
уж о том, что ужасный враг уехал не на броневике и не "Мерседесе" с тонированными
стеклами, а на маршрутном трамвае, им и в голову не пришло.
Поручик счел нужным успокоить мирных граждан:
- Ясновельможно паньство! Я очень извиняюсь за причиненные вам неудобства, но
прошу сохранять спокойствие. Только настоятельная необходимость требует, чтобы вы
потерпели. Я доеду до нужного места и выйду. После чего трамвай довезет каждого из вас до
места назначения... И за мой счет.
Сказал еще достаточно бодрым и веселым голосом и почувствовал, как вдруг
наваливается слабость, слегка темнеет в глазах, а лоб покрывается холодным потом. В
буквальном смысле.
Раньше он думал, что это такая метафора, а пот бывает только горячим, заливающим
глаза на тяжелой работе и спортивных тренировках. Но - сейчас пот был именно неприятно
холодным. Очень захотелось сесть и прикрыть глаза. Хоть ненадолго.
- Пан, - услышал он тихий женский голос.
- Что такое? - Уваров дернулся, никак еще не отойдя от горячки боя.
- У пана кровь...
Женщина лет сорока, сидящая на скамейке слева от него, указала пальцем на куртку.
Левая пола была распорота, как бритвой, а рубашка под ней основательно уже
подмокла и почернела.
- Ах да-да, спасибо... Я сейчас. - Он смутился, будто не рубашку, от крови мокрую,
увидела на нем женщина, а брюки, мокрые совсем от другого.
- Я медсестра, я перевяжу вас. У меня с собой санитарная сумка. Только уберите
пистолет. Здесь вам пока бояться некого.
И действительно. Пассажиры напряженно смотрели в окна, будто приехали на
экскурсию из Южной Родезии и боятся пропустить хоть одну-единственную местную
достопримечательность, вожатый вел свой экипаж, как велено, дорожных полицейских на
пути не попадалось, все же прочие средства транспорта благоразумно воздерживались
пересекать путь сумасшедшему и гораздо более тяжелому снаряду.
- Ну, пожалуйста. Хотя, по-моему, это просто царапина. Если бы в это место, да
проникающее - мы бы с вами не говорили уже... - попытался сострить Уваров.
- Я тоже так думаю, но вы все же присядьте вот здесь, - ответила женщина, задирая его
рубашку. - Большая потеря крови немногим лучше. Кто это вас? Русские? Тут говорили, что
они расстреливают народ...
- Ни одного русского, по крайней мере, в форме и с оружием, я пока не видел, - честно
ответил Валерий. - Это по мне братья-поляки поупражнялись. В мнениях насчет
правильного гонора не сошлись.
- Гонор, все гонор, - устало вздохнула медсестра, обложив бок поручика тампонами и
приклеивая их широкими полосками пластыря. - Кто б его у вас наконец отбил. Может, все
же русские успеют проснуться и начнут запрягать, как у них говорится, пока
ясновельможные паны друг друга совсем не перестреляли?
- Спасибо, мамаша, - уловив в ее голосе знакомую тональность, ответил Уваров
по-русски, правда, понизил голос. - Ваши бы слова да богу в уши...
Лицо женщины изменилось, только что было совсем другим, напряженным и
замкнутым. Вроде как и оказывала она раненому помощь, исходя из христианского и
профессионального долга, но без всякого личного чувства, а сейчас стало совсем другим. Все
ж, что там ни говори, а вот - голос крови (в другом теперь уже смысле).
Она мягко улыбнулась, легким движением прижала палец к губам, благо все
окружающие поляки продолжали демонстрировать свою подсознательно буддийскую
сущность. "Ничего не вижу, ничего не слышу, никому ничего не скажу". То ли статуэтка с
тремя обезьянами, то ли шлягер российской певички.
- Наш офицер? - прошептала женщина, вопросительно приподняв бровь.
Валерий, прикинув, что трамвай приближается к нужному месту и откровенность
ничем повредить не может, кивнул и тоже улыбнулся, поднеся руку к сердцу. То ли в знак
благодарности, то ли проверяя, плотно ли лежит повязка.
- Храни тебя бог, сынок, - и перекрестила его по-православному.
- Спасибо, мать. На бога надейся, а сам не плошай, - кивнул поручик, навсегда
прощаясь.
Цепляясь за поручни, вернулся к кабине вожатого.
- Все, пан командир. Благодарю за службу. Вот тут тормозни, я выйду. И езжай по
своим делам. - И уже из чистого озорства, да и чтоб все поляки видели, достал из кармана
десятирублевую бумажку и протянул кондуктору: - За скорость и сервис. Сдачи не надо.
Цена проезда на трамвае по всему маршруту здесь, как и на всей территории России,
равнялась трем копейкам.
Глава 16
Соскочив с подножки, Валерий оглянулся, увидел, что никого в этом окраинном районе
не заинтересовало его появление, да и интересоваться особенно было некому.
До ужаса унылая улица протянулась над обрывистым берегом Вислы. Почти
одинаковые двух-трехэтажные дома, различающиеся разве цветом кирпича, из которого они
были сложены, и окраской крыш, образовывали перспективу в оба конца, сколько хватало
взгляда. Редкие, уже облетевшие деревья, отстоящие друг от друга на бессмысленно
большом расстоянии, никак не способствовали ее украшению. Мостовая из булыжника,
узкие тротуары вымощены брусчаткой, до половины стертой миллионами прошаркавших по
ней подошв. И очень много пыли вокруг: и на стенах домов, и на деревьях, и под ногами.
Местные жители, если и появлялись здесь, то, наверное, в какое-то другое время,
потому что сейчас улица была абсолютно пустынна. Даже непременные мальчишки,
склонные в таких окраинных районах сбиваться в стаи для совместного хулиганства,
отсутствовали.
От реки волнами и отдельными клочьями наползал тоже скучный, серый туман,
порывистый ветер завивал смерчики пыли между буграми булыжника, целеустремленно и в
то же время бессмысленно катились к непонятной цели обрывки бумаги, скомканные
папиросные пачки, еще какой-то мелкий мусор.
Совершенно никакой романтики. Невозможно и поверить, будто совсем недалеко
отсюда, на ухоженных улицах и площадях прекрасного европейского города, бушует первая
в новом столетии революция. "А ведь так и есть, - с удивлением подумал поручик. - Именно
революция, как напишут в учебниках, если она победит, или - очередной мятеж обманутой
черни, если победим мы".
Но философствовать времени не было. Не для того же он застрелил ничего лично ему
не сделавшего плохого парня, всего лишь вообразившего, что он способен вернуть своему
Отечеству так называемую "свободу и независимость". Совершенно ей ненужную, если
разобраться.
Он стрелял в Кшиштофа только для того, чтобы успеть предупредить своих о
намеченной акции, которая будет стоить очень многих жизней с обеих сторон. Абсолютно
ничего личного.
Уваров потянулся к карману, в котором лежала портативная, с дальностью до пяти
километров, армейская рация. И понял, что его обеспокоило еще в трамвае. Ощущение не
компактной, а какой-то дискретной тяжести. Рассыпной то есть. Вместо аккуратного
пластмассового бруска пальцы нащупали груду осколков и обломков.
Повезло в очередной раз, конечно, но повезло сомнительно. Одна из автоматных пуль,
вместо того чтобы с известным результатом пробить легкое или печень, всего лишь
раскрошила радиостанцию, рикошетом распорола межреберные мышцы.
Однако, выиграв жизнь, Уваров потерял возможность связаться с командиром группы.
Доложить, предупредить и так далее.
Ладно. Значит, возвращаемся к Средневековью и еще более ранним временам. Как тот
грек, что бежал пешком до Марафона. Или - от Марафона куда-то еще? Одним словом,
сорок с лишним километров, вместо того чтобы просто позвонить по телефону. "Радуйтесь,
короче говоря, соотечественники, мы победили!" А вот мы - еще нет.
Хорошо хоть, что расстояние здесь никак не сорок километров, два от силы, и он вряд
ли падет на финише бездыханным.
Поручик торопливо докурил, загнал в рукоятки обеих "беретт" свежие обоймы,
недострелянные сунул в брючный карман и двинулся в путь.
Дорога вдруг оказалась труднее, чем ожидалось. Слабость накатывала волнами, и, в
соответствии с этим ритмом, Валерий то переходил на совсем не спортивный,
вяло-расхлябанный бег, то едва переставлял ноги, придерживаясь за заборы и стены домов,
напоминая при этом хорошо принявшего на грудь местного пана.
Спасибо, что время от времени на пути попадались уличные водоразборные колонки, и,
навалившись грудью на изогнутый чугунный рычаг, он жадно пил воду, отхватывая губами
капли и брызги от тугой, жесткой, как стальной прут, струи.
Трамвай довез его быстро, и никаких организованных групп по пути следования
Уваров не видел, то есть какой-то резерв времени имелся. Но это еще ничего не значило.
Автомобили умеют двигаться куда быстрее. Догонят, обгонят, и ни к чему тогда будет его
напрасное геройство.
Арсенал грозно возвышался на берегу Вислы, мрачно катящей свои серые волны,
прямо напротив Праги. Не той, что столица Чехии и Моравии, а одноименного варшавского
восточного пригорода.
Построенный в шестидесятые годы позапрошлого века, он выглядел величественно и
красиво. Применительно к такого рода сооружениям. Утилитаризм здесь сочетался с
особенной, мрачноватой, но все равно изысканной эстетикой.
Окруженное полутораметровой толщины крепостной стеной, двухэтажное, но с
этажами шести-, а то и семиметровой высоты здание, сложенное из темно-красного кирпича,
в стиле, наверное, позднего Фиораванти. Украшенное фигурными зубцами по верху,
уступчатыми арками вокруг стрельчатых оконных и дверных проемов, "ласточкиными
гнездами" по углам.
В плане оно представляло собой почти точный полукруг, внутри которого
вымощенный гранитными плитами плац с тремя радиальными аллеями еще с имперских
времен использовался как выставка под открытым небом. Здесь в хронологическом
беспорядке экспонировались образцы артиллерийских систем с конца четырнадцатого до
середины двадцатого века.
По выходным и праздничным дням главные ворота открывались, и жители города
вкупе с многочисленными туристами могли за символическую плату любоваться всем этим
буйством человекоубийственной фантазии.
Что же хранилось в огромных сводчатых залах, казематах и подвалах этого
титанического (или циклопического?) сооружения, достоверно не знал никто. Хотя
мятежники, судя по словам Кшиштофа, были убеждены, что именно там находятся основные
запасы оружия и боеприпасов Варшавского гарнизона, а то и всего Западного военного
округа.
Скомкав и засунув в карман шарф цветов польского флага, который теперь уже мог
сыграть совсем не нужную Уварову роль, поручик добрался до ворот, тяжелых, даже на вид
необыкновенно прочных, сбитых из дубовых плах и схваченных железными полосами в
дюйм толщиной и фута в полтора шириной. Для Средневековья - не преодолимая никаким
тараном преграда. Против танковых пушек, конечно, долго не устоит.
Рукояткой пистолета он долго колотил в прорезанную посреди главного полотнища
калиточку, снабженную смотровым глазком.
- Кто? - не меньше чем через минуту раздался с той стороны грубый унтерский голос.
- Поручик Уваров. Гвардейский спецотряд. Откройте. Я ранен и имею срочное
сообщение...
Минуты ожидания вытянулись почти в бесконечность. Хотелось плюнуть на все, сесть
прямо под этой калиткой на траву, закрыть глаза и забыться наконец. Невзирая на
последствия.
Однако Уваров удивительным образом сумел дотянуть в сравнительно ясном сознании
до момента, когда засов с той стороны ворот все-таки заскрипел, открываясь. Четыре
сильные руки махом перенесли его через порог, и железные запоры вновь лязгнули за
спиной.
"Спасен, спасен! - воскликнул граф", - пришла в голову цитата из какой-то старинной
книжки, и так уж она сейчас была к месту. Ногами он еще пытался перебирать
самостоятельно, но силы в них не было. Поручика усадили на скамейку рядом с караульной
будкой, подали кружку холодной воды. Выглотав ее залпом и отдышавшись, Валерий поднял
голову.
Помогавшие ему солдаты, которых он только что воспринимал некими серыми,
расплывчатыми тенями, отдалились, но зато приобрели отчетливость, а в двух шагах
напротив стоял, уперев руки в бока, плотный мужчина в замасленной до кожаного блеска
рабочей куртке. На мощных покатых плечах топорщились погоны военинженера второго
ранга , нашивка над правым локтем - скрещенные пушечные стволы и круглая бомба с
горящим фитилем - обозначала его принадлежность к службе пиротехники и вооружений.
Небольшие внимательные глаза смотрели вполне доброжелательно.
- Пришли в себя, поручик? Вы действительно из Гвардии? А здесь что делаете и в
таком виде? Объяснить можете?
- Так точно. А с кем имею честь?
- Леухин, Юрий. Един во многих лицах. Начальник Арсенала и приданного ему
гарнизона, маленького, к сожалению. Хранитель артиллерийского и оружейного музея.
Эксперт по всему, что стреляет с помощью пороха и иных метательных веществ. Если этого
мало - еще и конструктор, и механик, и изобретатель...
Видно было, что этим балагурством, имеющим под собой, скорее всего, вполне
серьезные основания, хозяин крепости пытается не только развеселить гостя, но и скрыть
собственную тревогу.
- Юрий, простите... по отчеству?
- Да не валено. Ну, Владимирович. Пока можно просто - господин военинженер, а там
разберемся. Вам медицинская помощь требуется? А то вот у вас вроде что-то... - инженер
указал на полу куртки и светло-серый свитер под ней, весь в пятнах засохшей крови.
- Врача же у вас все равно нет, я думаю? - для проформы спросил Уваров.
- Конечно, - охотно согласился Леухин. - У меня вообще никого нет, если не считать
этих уродов. Пятнадцать более или менее грамотных оружейников и два десятка солдат
первого года службы, из которых по возможности нужно сделать нечто подобное. Вот и
стараюсь в меру сил... Хотя меня в училище обучали основам первой помощи, но с тех пор
так и не пригодилось, слава богу. Разве если кто молотком мимо болта по пальцу попадет
или, в нарушение техники безопасности, без очков на станке работать вздумает. На этот
случай у нас один тут есть, курсы санинструкторов прошел, знает, когда головой вперед,
когда - ногами на носилки класть полагается.
Над этой шуткой полагалось сдержанно хохотнуть, что поручик и сделал, тут же
поморщившись от колющей боли между ребрами. Осколок рации, что ли, застрял?
Но умирать Уваров все равно не собирался, поэтому услуги санинструктора ему не
требовались. Наложенная доброй женщиной повязка держалась и насквозь до сих пор не
промокла.
Однако нервный по всем параметрам день, а в особенности потеря крови сказались. И
самочувствие Уварова лучше всего характеризовалось эпитетом - "поганое".
- Тогда прикажите принести мне обычную полевую аптечку. Они-то у вас должны
быть по-любому...
Это было сделано немедленно.
В плоской бакелитовой коробке Валерий нашел шприц-тюбики с универсальным
антибиотиком на случай борьбы с проникшей в рану инфекцией, и мощным стимулятором
нервной деятельности, наркотиком не являющимся. Воткнул их по очереди в четырехглавую
мышцу бедра, как и предписывалось инструкцией, посидел пару минут, и вдруг по сосудам,
по всему телу разлилась ласковая теплая волна. Сразу в
...Поділитися у соцмережах
