Жанр: Электронное издание
Fororden3
...аряду с гораздо более мощными парашютными ракетами и фальшфейерами.
Два "ствола" калибром 25,4 мм , в каждом алюминиевом патроне термитная шашка с
вышибным зарядом и трассером. Применяется в сигнальных целях, разноцветные ракеты
летят высоко и светят ярко и долго.
Как оружие самообороны тоже недурно, на дистанции десять-пятнадцать метров по
живому или не совсем живому человеку сработает понадежнее штуцера для охоты на слонов.
Не сравнимо ни с каким пистолетом.
- Спасибо, но вряд ли пригодится. А вы действительно двигайте в баньку. Я там
обогрев час назад включил, вас дожидаясь. С капитаном, думаю, не задержусь. Словом
перекинемся, и подойду...
Майя глянула на него как-то странно.
Может быть, не понравилось ей, что собирается Вадим с мужиками париться, зная,
сколько времени это занимает и во что может вылиться. Так, никогда он себе лишнего не
позволял. Или по-прежнему боится остаться в пределах досягаемости Шлимана и в Татьяне
не уверена? Скорее же всего - не хочет, чтобы он в одиночку отправился на беседу с
покойником.
Легким движением руки он под столом коснулся ее колена, показал глазами: иди, мол,
потом поговорим.
Кажется, никто из друзей этого не заметил. А если бы и да, так что?
- И ни о чем не беспокойтесь... Закуска и прочее в холодильнике, который в
предбаннике стоит. Халаты и полотенца - на вешалке.
Он постарался, чтобы слова его не звучали слишком настойчиво. Не гнал он их туда,
просто советовал, легко и небрежно. Похоже, желаемого эффекта достигнуть удалось. Он и
сам, честно сказать, предпочел бы отправиться в сауну прямо сейчас, но никуда не денешься,
надо и не самые приятные дела до ума доводить.
- Только вот еще об одном, господа офицеры, посоветоваться с вами хочу. Я пару
часов назад, в целях проверки собственной адекватности, полистал журнал регистрации этой
гостиницы. Как и ожидал, нашел запись о своем посещении сей обители. Именно в тот день,
когда ночевал здесь действительно. Значит...
- Ну и значит, что дальше? - без всякого энтузиазма ответил Тарханов.
- А дальше, - прежним тоном, не желая терять кураж, ответил Ляхов, - мне
вообразилось. Что, если я в этом же журнале напишу приказ дежурной немедленно доложить
начальнику особого отдела эскадры (это входит в ее обязанности), чтобы он связался по
такому-то телефону с вами, Григорий Львович, или с господином Чекменевым. О тексте
сообщения можем подумать...
Тарханов, похоже, идеей заинтересовался, но не успел еще ничего сказать, как возразил
Розенцвейг:
- Ничего не выйдет, Вадим, увы. Если бы такое было возможно, и Игорь, и я это
сообщение уже получили бы. Само собой - в январе. Когда вы еще находились только в
предварительной разработке. Следовательно, у этого мира с тем - связи нет. Иначе
попробуйте, представьте, как бы мы с Чекменевым с вами разговаривали?
Ляхов рассмеялся. Мало книжек, за исключением служебных инструкций, его коллеги
читали.
- Так вы это сообщение и не получили тогда, потому что возражаете против этого
сейчас. Я вас послушаюсь, ничего не напишу, вы ничего не прочитаете и затеете свой
дурацкий эксперимент в августе. Ладно, все это на самом деле глупости. Вы меня убедили...
Шлиман ждал его на скамеечке, всем своим видом демонстрируя буддистского типа
отстраненность. А чего ж? В его-то положении.
Но с другой стороны, какое-никакое, а существование он продолжает, причем не в
эфирной форме, а самой что ни на есть телесной. И пусть не прикидывается - определенные
интересы в этой "жизни" у него все-таки остались. Иначе зачем бы ему приглашать на
беседу "живого", да еще и не вообще, а именно Вадима Ляхова.
Значит, сохранились в мозгу, или что там его заменяет, и замыслы, и эмоции, и
предпочтения, и некоторая даже тактика поведения, обращенная, что ни говори, в будущее.
Насколько уж продолжительное - не суть важно.
В противном случае глубоко бы ему было наплевать на людей, с которыми его свела
судьба, и ни малейшего желания продлить свое с ними общение он бы не испытывал.
Ляхов поймал себя на мысли, что опять он оперирует категориями, к здешнему миру не
применимыми по определению. А куда деваться? Иначе мыслить и чувствовать он просто не
умеет. Не научился еще.
- Так в чем проблема, капитан? - в прежнем стиле спросил он, садясь рядом со
Шлиманом и разминая сигарету.
Вот курить здесь он очень много стал, и курить, и выпивать, хоть по чуть-чуть, но
почти постоянно. А что же вы хотите, каким еще образом душевное равновесие
поддерживать?
Кстати, люди прошлых веков, еще не подпавшие под влияние врачей и прочих
моралистов, сторонников здорового образа жизни, прибегали к указанному средству гораздо
чаще.
Какой роман девятнадцатого века ни возьми, особенно из разряда приключенческих и
авантюрных, там на каждой странице:
"Альбер снял с пояса кожаную флягу с коньяком и пустил ее по кругу".
"Выпейте, Меллоун, это вас подбодрит", - лорд Джон наполнил высокий бокал,
плеснул в него содовой и подвинул ко мне".
"Дарби МакГроу, дай мне рому".
"Поручик Карабанов посчитал патроны в барабане револьвера и, готовясь к смерти,
сказал: "Эх, и выпил бы я сейчас ледяного шампанского!"
Ну и так далее.
В подтверждение этих литературоведческих воспоминаний (а также, наверное, для
того, чтобы убедиться в собственной идентичности) Вадим тоже глотнул из никелированной
фляжки суховатого на вкус, припахивающего дымком ячменной соломы виски. Вообще,
виски из горлышка идет намного приятнее водки.
Он прислушался к собственным ощущениям, убедился, что никакие вкусовые и
идеологические аберрации места не имеют. А ведь известно, что первый признак телесной
или душевной болезни - именно нарушения вкуса. И обоняния. Табачный дым вдруг
начинает пахнуть навозом, фиалки - чесноком...
После чего благожелательно кивнул капитану: мол, давай, излагай, я слушаю со всем
вниманием.
- Я много сегодня думал, коллега, - тем же медленным, неприятно вязким тоном
заговорил Шлиман. - И пришел к интересному, с чисто научной точки зрения, выводу. Все
происходящее - я имею в виду сам факт моего в данном качестве существования и феномен
так называемой загробной жизни, в которую я никогда не верил, - напрямую соотносится с
появлением в этом мире вас. То есть вас лично и ваших друзей. Ничего подобного здесь до
этого не происходило и происходить не могло по тем же самым причинам.
- То есть? - осторожно спросил Ляхов.
- При чем тут ваши "то есть?". Я, условно говоря, воскрес примерно в то же время,
когда, по словам господина Розенцвейга, состоялся ваш переход оттуда сюда. Все те
"умершие", - при этом слове он как-то странно кашлянул, будто у него запершило в горле, -
с которыми я оказался в одной компании, перешли в это качество тоже одновременно,
плюс-минус полсуток, сутки. Никаких следов наличия поблизости экземпляров хотя бы
недельной и более давности не обнаруживалось.
Звучало это убедительно и вполне научно.
Более того, капитан-биолог "очеловечивался" прямо на глазах. Всего лишь утром он
выглядел неким зомби, причем - с ярко выраженным похмельным синдромом. Теперь же
отличить его от живого человека, если не знать предыстории, можно было с трудом.
- И что из этого следует? На ваш взгляд? Проникнув через "завесу времени", мы,
похоже, создали новую реальность? Каким же, простите, образом?
На самом деле разговор становился интересным. И хотелось его продолжать, невзирая
на то что, по мере погружения солнечного диска за недалекий, затянутый дымкой горизонт,
стало ощутимо холодать. Февраль все-таки, хотя и средиземноморский. В легкой
камуфляжной куртке познабливало, но не приглашать же покойника в теплое помещение?
Последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Точнее, наоборот.
Оставался единственный способ поддержать равновесие между внешней и внутренней
средой. Еще глотнуть из фляжки.
- Мне это тоже непонятно. Но наблюдаемые факты говорят сами за себя. Хотя бы
такой из них - я на самом деле чувствую себя гораздо лучше. Намного лучше, чем даже
когда мы с вами беседовали в машине. И, значит...
- Это наше на вас влияние сказывается? Исходящее от нас жизненное излучение или
просто сам факт присутствия здесь?
Гипотеза Шлимана удивительно гладко ложилась на все, что сам Ляхов уже успел
передумать. Включая его сомнения насчет первого контакта Тарханова с миром, увиденным
в Пятигорске. И того, о чем он размышлял уже здесь, особенно - после знакомства с
заметкой в газете о собственном исчезновении. Пусть и из несколько иной реальности.
Но тогда, получается, почти совершенно синхронно этот мир начинает влиять на всех
нас? Прежде всего, на Татьяну, потом на Тарханова, Розенцвейга, а там дойдет и до него с
Майей? Обмен происходит? Пусть пока не разумов, но, может быть, и хуже? Сущностей?
Убитый Шлиман вочеловечивается, а мы начнем развоплощаться?
Кстати, такой вариант в сказках и мифах тоже нашел свое отражение.
Значит, немедленно бежать отсюда? А куда? Похоже, единственно - в море. Подальше
от всего сущего. Если только это желание - не еще одна ловушка, может быть - последняя.
Но выбора все равно нет.
- Я не знаю, Вадим. Я говорю только о том, что чувствую и наблюдаю. И у меня
появилась мысль. Может быть, я тут не один такой? Может быть, а скорее всего - даже
наверняка, за последние дни в моей стране (я говорю именно о моей, потому что за ее
границами трудно вообразить наличие достаточно интеллектуальных и одновременно
толерантных к вам "существ") уже перешли в подобное мне качество еще два-три
десятка... - он хотел сказать "людей", как догадался Вадим, но ограничился более
нейтральным, - "персон". И - я пока боюсь это говорить - вдруг мы сумеем встретиться,
как-то договориться и, возможно, основать здесь нечто вроде нового общества...
- Бросьте, не скромничайте, Микаэль, - махнул Ляхов рукой с зажатой в ней
фляжкой, - вы сейчас говорите то, о чем я сам думал весь нынешний день. Именно это. Раз
вы существуете, раз вы мыслите, способны к плодотворному контакту даже со мной, "с
нами", - поправился он, - то естественным образом должны найти общий язык с
"товарищами по судьбе". И, мне кажется, это будет грандиозно! - Вадим воодушевился. -
Жаль только, что питанием я вас могу снабдить только на первый случай. Вам-то самому
хватит на полгода, если не больше. За это время, я все же надеюсь, мы сумеем добраться до
Москвы и аппарата обратного перехода. После этого мы буквально завалим вас всем
необходимым. И учредим здесь собственное консульство или даже посольство! А уж
потом...
Размах планов Ляхова вызвала у Шлимана несколько меньше энтузиазма.
- А если вам выбраться не удастся? А я успею найти нужных людей? (Теперь слово
все-таки прозвучало, но ни один ни другой не обратил на него внимания.) Той "пищи", что
вы мне предложили одному, "сообществу" хватит на неделю, на месяц...
- Тогда? Тогда... - еще короткий глоток из фляжки, и очередное решение возникло
само собой. - Тогда я вам объясню, где пролегает граница между этим и еще одним миром.
Не нашим, но и не вашим. Там тоже Израиль, но какой-то другой. Там государственный
язык - иврит, там в армии служат русскоязычные евреи, там самая сложная электронная
техника производится в Китае и Корее. Вы себе в состоянии такое представить?
- Конечно, нет. Последние две тысячи лет иврит знало от силы полпроцента нашего
народа, левиты, раввины и ученики иешив . Как можно переучить на безнадежно мертвый
язык десять миллионов европейски образованных людей? Это то же самое, как вдруг Европа
решила бы вернуться к латыни в качестве всеобщего языка науки и культуры. А Китай и
Корея у меня ассоциируются только с соломенными шляпами, миской риса по карточкам и
жутким количеством синих жирных мух. Я там как-то побывал в составе миссии Союзной
организации здравоохранения. Но к чему-то вы мне это сказали?
- Всего лишь к тому, что там так все и есть, что граница эта преодолима без всяких
физических приборов и, самое главное - тамошние гемостатические губки вы в состоянии
есть и усваивать. И там этого добра очень много. А еще в холодильниках всего одной
периферийной воинской части я видел десятки кассет настоящей консервированной крови.
Всех групп...
Ему показалось, что Шлиман возмутится самим намеком на его сродство с вампирами.
Ему и самому не слишком приятно было об этом говорить. Как врачу с пациентом,
болеющим дурной болезнью. Но нет, информация была принята вполне благожелательно.
- Значит, если названная граница окажется проходимой и для нас, то проблем не
возникнет на очень долгое время?
- Надеюсь на это. Кроме одной. Где-то там бродит довольно опасная и решительная
группа выходцев из еще одного мира, теперь уже параллельного нашему "нормальному".
Сборище абсолютно отвязанных наемников-мусульман. Хорошо вооруженных. Живых в
полном смысле. И там они встречались с подобными вам, я думаю, и имели с ними
серьезные конфликты. Немножко ошибшись, они стреляли в нас. Мы оказались лучшими
стрелками.
Ляхов вкратце рассказал историю с чеченцем Гериевым.
- А дорогу я вам покажу. На карте. Машину возьмете, полдня - и вы на месте. Если,
конечно, граница вас пропустит, - чтобы быть до конца честным, оговорил Ляхов. -
Никакого представления о механических и физических свойствах этих миров я не имею, к
сожалению.
- Спасибо и на этом. Интересно все же получается. Затеявший все это дело профессор
Маштаков в итоге, тем или иным способом, своей цели добился.
- То есть? - не уловил смысла услышанного Ляхов.
- Ну как же? Мне очень долго и не слишком внятно рассказывал Григорий Львович
Розенцвейг, что целью профессора было создать два изолята , где арабы и евреи могли бы
жить, не смешиваясь и друг другу не мешая. Разве это у него не получилось, пусть и в
несколько извращенной форме?
Спорить с таким утверждением было бы можно, но совершенно не нужно. Потому что
Шлиман был прав в главном. Есть то, что есть. Как бы странно и моментами страшно это ни
выглядело. И еще не высказанная мысль капитана стала ему вдруг ясна. Как ясно и то, для
чего он затеял этот разговор.
Теперь - перехватить инициативу. Показать, кто тут лидер на самом деле.
- Значит, Микаэль, мы можем сойтись на таком варианте: вы здесь стараетесь создать
нечто вроде общины "психически сохраненных", таких, как вы, и это должно получиться,
по-моему. Соответственно, если не случится чего-то другого, о чем рассуждать просто
бессмысленно, пока не располагаем фактами, эта структура может стать нашим здесь
форпостом, протекторатом, если угодно... Не знаю, как вы решите практические вопросы
ближайшего будущего, но, мне кажется, вполне прилично. Если бы не так - о чем вообще мы
с вами разговаривали бы?
Ляхов себя чувствовал на коне. Пусть и на странном. Не поймешь, деревянный ли это
конь карусели, строевой кавалерийский или тот, упомянутый в Апокалипсисе "Конь
Бледный". Так на то и потусторонняя жизнь. Вообще неизвестно, действительно ли он
сейчас остается тем самым человеком, которым был и неделю назад в Москве, и год назад в
Хайфе. А вдруг он - это тот капитан из газеты, пропавший без вести в бою на перевале, куда
одновременно забрели и они с Сергеем?
В другом случае эти мысли способны были ввергнуть мыслящего человека в глухую,
беспросветную тоску.
Его же и сейчас они скорее веселили. Нет, ну на самом деле, кому еще доставалась
такая интересная участь?
- Вы уверены, Вадим, что ваша идея нам понравится?
Слова Шлимана прозвучали для Ляхова если не холодным душем, то все равно чем-то
неприятным, когда вдруг человек, с которым якобы достигнуто взаимопонимание,
ошарашивает тебя дурацким, в лучшем случае, вопросом. В худшем же - когда видит дурака
в тебе. Пришлось подсобраться с мыслями, хотя и занял этот процесс не более секунды.
- Извините, Миша, а мне отчего-то показалось, что идея была исключительно ваша! А
если я таки ошибся... Хотите, мы сейчас встанем и уйдем? Все. Полковник Тарханов вроде
как и катер подходящий уже нашел. Заведем дизеля и - "Прощай, любимый город...". Вам
платочком помашем. Как говорится: "Была без радостей любовь, разлука будет без печали".
- Остановитесь, Вадим. Не нужно еще и со мной начинать очередной тур вашего
словоблудия. Иногда - изысканного, но моментами - утомительного. Помните, была такая
книга: "Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры"? Я только начал
рассуждать, а вы уже все за меня решили. Допустим, я имел в виду почти то же самое, но
неприятно, если вдруг тебя опережают в темпе.
- Вы же говорили, что любые эмоции вам теперь чужды. Если вам снова стали понятны
такие категории, как "приятно" и "неприятно", это тем более обнадеживает.
Удивительная легкость владела сейчас Ляховым. Он чувствовал себя тем самым
пролетарием из "Манифеста" Маркса, которому нечего терять, кроме своих цепей. Ему
нечего терять, а Шлиману некуда деваться. Почувствуйте разницу.
- Хорошо, будь по-вашему. Не стану спорить. Именно такой выход из ситуации я
собирался вам предложить. Естественно, никакого "протектората" не будет, просто по
определению, как могут живые иметь какое-то влияние на мертвых?..
Вот, он сказал, а у Вадима уже вертелся на языке ответ. Могут, еще как могут.
Фантазия у него била через край, бурным, что называется, потоком. Тот самый случай. На
него атмосфера этого мира ощутимо действовала как наркотик или просто "веселящий газ",
он же закись азота, но вдобавок Вадим обладал мощной психикой, устойчивой к всякого
рода посторонним (и потусторонним) влияниям, а кроме того, еще старательно разрушал
сейчас схему процесса такого влияния (если она, конечно, была, неизвестно кем
придуманная). Используя для этого не только парадоксальный стиль поведения и мыслей, но
и совершенно непредсказуемое воздействие на мозговые структуры грамотно выбранного
алкоголя.
Грубо говоря, как он слышал от начальника связи своего полка, для подавления
вражеской прослушки следует поверх несущей радиоволны с определенными свойствами
включить ГСС .
Кто там планировал данную мизансцену - один из богов, "смотрящих" за этой
территорией, демон, или дьявол, или некое реальное, высшее существо из иных измерений, -
реакции Ляхова, а главное - очередной гениальной идеи, пришедшей ему в голову,
предусмотреть он вряд ли сумел.
И в несколько ином свете смотрелся их якобы шутливый разговор с Майей, как раз
насчет демиургов всего происходящего. Теперь бы выйти живым и здоровым из
"предложенных обстоятельств", прорваться обратно, домой, а там мы вам еще такое
покажем! Мало не будет! А значит, сейчас самое время "прикинуться шлангом", как в свое
время говорилось.
- Да, само собой! Это ж я только так употребил, в смысле риторической фигуры речи.
Не протекторат, просто союзная община духовно близких нам... - он замялся: как бы это
сказать семантически точно, но без очередной обиды? - О! Реинкарнированных
соотечественников! Звучит?
- Пусть будет так, надо же как-то все это сформулировать, - согласно кивнул
Шлиман. - И если вы уйдете, сумеете пройти грань времен и вернуться, возможно, вас
действительно встретит здесь нечто вроде новой, своеобразной, но безусловно
дружественной общины... И если она за это время сложится, сможет существовать
независимо от вашего здесь присутствия, тогда и состоится главный разговор.
- А вы, Микаэль, все-таки остаетесь где-то на позициях солипсизма? То есть мы здесь
появились - появились и вы, в данном виде и качестве. Мы уйдем - не станет и вас? Вы ведь
этого опасаетесь?
- Не исключаю и такой вариант, - вполне серьезно и с долей печали в голосе ответил
Шлиман.
- Да ну вас, Миша, это ведь уже совершеннейшая ерунда! Вы просто всмотритесь в
себя внутренним взором. Представьте: как это может быть? Вы есть то, что вы есть. Как там
вы себя конкретно чувствуете и воспринимаете, сейчас не важно. Но предположим, что вы -
только мое представление. Так это ведь только для меня! А кто, в таком случае, я для вас?
Вы для самого себя? И как вы представляете свое исчезновение, если исчезну я? Как будто
электролампочка перегорела и стало темно? Или как кинопленка оборвалась в аппарате?
Если это случится в близком будущем, то уже сейчас вы не имели бы возможности ни
говорить, ни думать, ни строить какие-то планы. Если вас не будет через час, вас нет уже
сейчас! Вы поняли, о чем я?
- Кажется... - с видимым усилием ответил Шлиман.
А Вадим все не мог остановиться.
- Именно это я сообразил и осознал, ведя последний бой на перевале. Мне все стало
очевидно и ясно. Если я сегодня буду убит, я не могу видеть все, что я вижу вокруг, я уже не
могу чувствовать и думать. Потому что все происходящее имеет реальность и смысл только
в том случае, если я это осознаю с некоторого отдаления, вспоминаю, если угодно.
Поскольку абстрактного настоящего не существует! Вы улавливаете ход моей мысли?
- Улавливаю, улавливаю. Вам бы надо было, Вадим, родиться лет на пятьсот раньше.
Из вас вышел бы хороший, схоласт, что христианский, что иудейский. Но мысль в принципе
верная. Получается: если человеку суждено умереть - неважно, через какой промежуток
времени - через час или через сто лет, - он все равно не может воспринимать окружающего
и осознавать себя, как личность?
- Выходит, так, - радостно согласился Ляхов. - И именно поэтому вы, капитан,
существуете сейчас, мыслите, помните все, что было с вами раньше, и продлится это - не
знаю сколько, может быть - всегда. Оцените, до каких высот просветления может подняться
человек, в частности - я, лежа под пулями и зверски боясь умереть...
Вадим вдруг снова задумался, тревожно огляделся по сторонам и еще раз приложился к
фляжке.
- Так, может быть, именно там и именно я своим мощнейшим желанием выжить создал
саму возможность существования мира, в котором данная гипотеза является аксиомой?
Безусловно, целью этого абсурдного диалога, почти целиком, если не по сути, то форме
построенном аналогично текстам писателей так называемого "потерянного поколения" ,
являлось желание Ляхова окончательно сбить с нарезки мозги (искусственные или
естественные - не важно) того существа, которое могло за ними наблюдать или даже
направлять ход событий.
- А если вы, Вадим, так же, как и я, умерли в свое время, а сейчас просто не можете
вспомнить именно момент смерти? Меня убили так, что я видел это и успел прочувствовать,
а вас убили внезапно, ваша смерть наступила быстрее, и вы о ней до сих пор не знаете. И
продолжаете вести себя подобно живому...
- Здорово, Миша, это зверски тонко. Правда, мы окончательно перешли в ту сферу
чистого разума, где абсолютно любое утверждение является одновременно истинно верным
и настолько же ложным. Да, я умер и могу даже предположить когда. Но одновременно я
ухитряюсь ощущать себя не менее живым, чем прежде. И даже испытывать намного более
увлекательные приключения, как я их понимаю. Я пью водку и получаю от этого
удовольствие. У меня появилось намного больше интересных и любвеобильных женщин,
чем я имел их при жизни. Я, наконец, общаюсь с вами и вижу разницу... Так о чем грустить?
Кто его знает, вдруг именно так выглядит христианский рай? А если вам до сих пор не
слишком нравится чувствовать себя мертвым, так вдруг это свойство уже вашего,
иудейского представления о загробной жизни? Я, помнится, что-то такое читал. Вроде бы в
вашей религии нельзя заслужить ни рая, ни спасения добрыми делами, личным мужеством
или раскаянием в момент смерти. Неостроумно придумано вашими раввинами, скажу я вам.
У нас - лучше, ибо сказано: "Нет лучшей участи, как живот положившему за други своя!"
Если я так и сделал, то есть именно "живот положил", а к этому, безусловно, шло,
значит, рая я удостоен автоматически, а если он выглядит именно так - значит, такой мне и
положен, по делам моим и по должности моей... Наше христианство хоть и греческого
происхождения, зато вся бытовая культура и психология - славяно-норманнская, и наши
представления о загробной жизни - тоже. Иудейские или мусульманские представления о
"рае" нас не вдохновляют, а вот виды Валгаллы, или "Страны удачной охоты", очень греют.
Вы ж посмотрите, Миша, с каким азартом мы тут на бронетранспортерах носимся и из
автоматов палим во все, что шевелится!
Ляхов снова весело рассмеялся и даже, в полноте чувств, хлопнул Шлимана по плечу.
И тут же испугался: а вдруг рука пройдет сквозь воздух или, напротив, завязнет, как в
жидкой глине в этой имитации человеческого тела. Но нет, плечо еврейского капитана было
в меру твердым и даже, пожалуй, теплым.
- Хватит, Вадим, - очевидно, или этот жест, или предыдущие слова чем-то капитана
задели.
Ляхову хотелось думать, что именно тем, что он не поддался неизвестно кем
запланированному сценарию, а начал разыгрывать собственный. И реплики пошли не "в ту
степь".
- Давайте пока закончим все это. Завтра, если вам удастся отплыть, я провожу вас. И
попытаюсь заняться созданием здесь хоть какой-то общности из тех, кто на это способен.
Если нет и идея солипсизма верна - говорить вообще не о чем.
- Могу только согласиться с вами, коллега. Пусть мы и учились в разных учебных
заведениях, но основы философского видения мира у нас почти одинаковы.
"Нет, что-то здесь на самом деле неправильно, - заставил Вадим работать ту часть
мозга, которая оставалась у него трезвой всегда (не только в смысле буквальном, в процессе
и после жестокой офицерской пьянки, а и в отношениях с женщинами, когда многие теряют
голову абсолютно, и за карточным столом), - я так себя вести не должен. Я болтаю, я его
провоцирую, я чуть не выдал главное, что пока дает мне шанс владеть обстановкой. Надо
взять себя в руки, оборвать разговор и уйти, пока Шлиман или его кукловоды не
опомнились".
- Да, конечно, Миша, тем более что я ведь уже совершенно пьян. Разговариваю с вами
исключительно на автопилоте... - все это он выговорил, заставив свой язык стать косным и
непослушным. - А где собираетесь спать вы? Или...
- Совершенно правильно, или... Спокойной ночи, Вадим.
- Взаимно, Микаэль... - Ляхов сделал несколько шагов по темной аллее, и вдруг его
осенила очередная неожиданная идея
...Поділитися у соцмережах
