Жанр: Электронное издание
Fororden3
...о,
оружие все-таки подбирается примерно одинаковое.
А такие разговоры Вадим слышал неоднократно. Что интересно, по преимуществу от
проигравших. Это вполне укладывалось в известную поговорку о том, что мешает плохому
танцору, а что - плохому Дон Жуану .
И не стал бы он вмешиваться в чужой разговор, но сотка граммов натощак уже
произвела свое благотворное действие, а в офицерской компании все имеют право
участвовать в общей беседе без специального приглашения.
- Вообще-то, - сказал Вадим, обращаясь как бы к своему коллеге, но достаточно
громко, чтобы его услышали все, - люфт ствола у "ТТ" на точность стрельбы не слишком
влияет. Ежели, конечно, кто умеет...
Пожалуй, говорить это не следовало, какое ему, в конце концов, дело. Но уж
сказалось... И тут же он стал объектом неспровоцированной (ладно, мало
спровоцированной) агрессии. Наверное, лейтенант был слишком уж возбудимым типом. Или
выпил не одну, а больше.
- Кто это у нас тут такой умный? - прямо-таки медовым голосом поинтересовался он,
оборачиваясь к Ляхову. - Вы, господин военврач? - Полюбовался на змей с рюмками на
погонах Вадима, усмехнулся саркастически. - Я, допустим, понимаю, что, ежели кому
клизму ставить, тут люфт особого значения не имеет. А боевое оружие - совсем другое дело.
Знаете ли, миллиметр-другой на выходе из ствола на дистанции до цели превращается в
десяток сантиметров...
- Ну, если десяток... - Ляхов сам не понимал, чего вдруг его понесло на
бессмысленный спор с незнакомым офицером. Лицо, что ли, его не понравилось, а скорее -
тон. Нагловато-безапелляционный какой-то. - Если десяток сантиметров - это как раз
практически молоко вместо яблочка... - сострил Вадим, еще думая, что на этом все и
кончится.
Но, очевидно окружающие думали иначе, зная своего товарища чуть лучше, и сразу с
нескольких сторон послышались голоса, предлагающие бросить эту никчемную тему, а
лучше выпить, как полагается, раз гостей принимают все-таки. И отвлеклись, и выпили, и
потом еще говорили о разном, но через несколько минут давешний лейтенант, описав
сложный коордонат , оказался за спиной у Ляхова. Дальше началась сцена, близкая к
первым главам "Трех мушкетеров".
Вадим не согласился, что нанес лейтенанту оскорбление, поскольку высказанное в
пространство мнение о технических свойствах пистолета определенной марки никакого
отношения к чести господина лейтенанта не имеет и иметь не может, поскольку они даже и
не знакомы.
В ответ лейтенант сообщил, что его фамилия Веткин, должность - старший штурман
ОБК , что он действительно проиграл соревнования, этим расстроен, заявление господина
лекаря (Ляхова - услужливо подсказал Вадим) считает оскорбительным и желает
удовлетворения.
"Однако!" - подумал Ляхов.
Тут же вмешался кавторанг Ливитин-четвертый, который все слышал.
- Господа (а ты, Веточка, особенно! - прошипел он сквозь зубы), - прекратите вы эту
ерунду. Так все хорошо складывается. Сейчас позвонили, на лидере баня уже истоплена,
париться едем. Какое там удовлетворение? Погреемся, пивка попьем, вот вам и полное
удовлетворение.
- Нет, - с чугунной настойчивостью возразил Веткин. - Раз сказал - пусть отвечает.
Еще пехота меня не обижала... Умеешь болтать - умей и ответ держать. Будем стреляться!
"Ну ни хрена себе! Тоже, Грушницкий нашелся. Это что же, придется этого орелика
обездвижить пулей в колено, чтобы он сдуру в лоб пулей не засветил? Они все, похоже, на
своих коробках малость того, от безделья, обилия металла вокруг и электромагнитных полей.
Точно, как матросики кронштадтские в восемнадцатом году..."
К счастью, все оказалось не так сложно.
Лейтенант всего лишь желал немедленно отправиться в тир, где сухопутный доктор
должен или доказать свое право рассуждать на означенную тему, или за свой счет угостить
всех в ресторане. Пусть даже не в "Дамаске", пусть в "Шайбе".
На такую дуэль Вадим согласился охотно. Благо и тир был недалеко, и деньги, на
случай маловероятного, но все же проигрыша, у него при себе имелись. Чего же не
повеселиться?
Стрелять договорились каждый из своего оружия, что, конечно, в отличие от
официальных соревнований, давало преимущество тому, кто регулярно пользовался
пистолетом и правильно за ним ухаживал.
Вадим, разумеется, положенный ему по штату как нестроевому "ТТ" с первого дня
службы держал в сейфе почищенным и смазанным, а повседневно обходился
"рекомендованным" девятимиллиметровым "вальтером" образца 1935 года. (Было в
Российской армии такое понятие - "рекомендованные образцы личного оружия", то есть
официально разрешенные для ношения и употребления на службе, но приобретаемые за
собственный счет).
Лейтенант Веткин с флотским шиком носил в кобуре на длинных ремешках "Браунинг
№ 2".
Увидев пистолет Ляхова, лейтенант не мог не насторожиться, "штафирка", не
имеющий понятия о том, каким образом попадают в людей те кусочки металла, что ему
потом приходится извлекать, вряд ли стал бы тратить деньги на дорогую огнестрельную
игрушку, причем достаточно тяжелую. Откуда моряку, если и выходящему за пределы базы,
так только в составе комендантского патруля, знать, каково это - чуть не ежедневно
мотаться вдвоем с водителем между разбросанными в горах гарнизонами. Тут не только
"вальтер", тут и ручной пулемет пушинкой покажется.
Но отступать было поздно, да и подогретое чувство собственного достоинства,
сопряженное с недавней обидой, заставляло лейтенанта верить, что реванш он непременно
возьмет. Если не на первенстве флота, так уж здесь, на глазах друзей-товарищей.
Условия "дуэли" были простые. Дистанция двадцать пять метров, обыкновенная
ростовая мишень для скоростной стрельбы, поднимающаяся внезапно и под любым углом на
неожиданное время, то на секунду ребром, то на три фасом. Пять патронов дуэлянтам, затем
подсчет очков. Все.
Вадим в такие игры играл с ранней молодости и знал некоторые приемы, которые вряд
ли были известны сопернику. Причем выиграть он хотел настолько чисто и бесспорно, чтобы
всем окружающим стало ясно, чем боевые армейские офицеры отличаются от флотских
аристократов, для которых пистолет - просто игрушка, способ приятного препровождения
досуга, а не последний шанс на выживание.
Этого он и достиг. Едва только под бетонными сводами тоннеля, освещенного
спрятанными в специальные ниши фонарями, стих грохот выстрелов и чуть рассеялся
пороховой дым, секунданты кинулись к мишеням.
Все пять ляховских пуль легли не просто в мишень, а с элегантным изыском в то место,
где у человека располагалась бы переносица. И все пробоины можно было накрыть
серебряным рублем.
Веткин тоже попал неплохо, и если считать по очкам, так разница составила всего лишь
четыре. Десятка центровая, десятка габаритная, две девятки, едва не ставшие таковыми, и
последняя несчастная восьмерка, миллиметра не дотянувшая до белой линии девяточного
круга. То есть, по реальному, стреляли они оба отлично, и будь перед каждым из них
настоящий противник, живым бы он не ушел.
В спортивном же смысле победа Ляхова сомнений не вызывала, как если бы сравнивать
чистый нокаут с победой по очкам. Нельзя сказать, что лейтенант Веткин расстроился. Он
был просто раздавлен морально, видя усмешки товарищей, которые только что за него
болели. Но, будучи человеком чести, он, сунув пистолет в кобуру, подошел и пожал Ляхову
руку.
- Прости, капитан (в знак уважения он впервые назвал его не по фактическому званию,
а по погонам), я действительно был не прав. Поехали в кабак. Только - как стрелок стрелку -
поделись, в чем тут главная фишка? Я ведь тоже знаю, как целиться и когда спуск нажимать.
- Фишки никакой тут нет, - искренне ответил Вадим, - просто я одно время увлекался
дзен-буддизмом. Ты все время думаешь о себе и о пистолете, а я - о мишени и пуле. Где им
хочется встретиться. Стоит это правильно понять, а дальше уж они сами...
- Не понимаю, - честно сказал лейтенант, - ну и хрен с ним. Стреляю я все равно
лучше всех прочих. А ты - это просто совсем другое дело...
...Воспоминания в очередной раз подтвердили, что жизнь он все-таки живет свою. Как
бы оно ни выглядело со стороны. Даже если полностью согласиться, что был и другой такой
же Ляхов, существовавший в параллельном мире, где Сема Бриман вырезал свое имя на
алюминиевой фляжке, готовился демобилизовываться в прошлом году, террористы бродили
по горам и попадали под огонь случайно вставших у них на пути русских офицеров.
Что из этого? - скажете вы мне. Я-то живу здесь и сейчас. Пусть в совершенно
дурацком и неправильном мире, а разве вся окружающая Вселенная не дурацкая и не
неправильная? Кто сумеет доказать обратное - готов угощать в любом кабаке, как угощал
меня и окружающих проигравший в честной борьбе лейтенант Веткин.
- Чем это ты тут занимаешься? - полностью погруженный в свои мысли, Ляхов не
услышал, как спускается по лестнице Майя. Впрочем, и мудрено было услышать, поскольку
шла она босиком, и из одежды на ней, за неимением халата, была надета белая офицерская
рубашка на голое тело, едва спускающаяся до верхней трети бедер.
- Я думала, ты водку пьешь в одиночестве, а ты какие-то тетрадки листаешь, да так
увлекся, что я уже сколько стою, ноги замерзли, а ты - ноль внимания.
- Извини, - вскинул голову Вадим. - Просто проверяю кое-что. И, знаешь, успешно...
Майя не стала спрашивать, о чем конкретно идет речь, сейчас ей это было неинтересно.
Просто указала движением головы вверх и за спину, и Ляхов покорно поднялся. В самом
деле, чем еще заниматься живым людям, хотя бы и на этом свете?
Оказывается, Майя не только успела уложить Татьяну спать, но и приготовила постель
в одной из маленьких одноместных комнат, в стороне и за углом по отношению к заранее
распределенным между присутствующими номерам.
Вода в душе, на удивление, текла из кранов и рожка с полным напором, и горячая и
холодная. Что было бы загадкой, если бы Ляхов не вспомнил, что эта база, как и Хайфская,
снабжаются энергией от компактной ядерной электростанции, и что бы там ни
происходило - в том мире, в этом или на границе между ними, - делящийся уран
по-прежнему греет воду, пар от нее вращает турбины, обеспечивая энергией
соответствующие объекты, включая и здешнюю теплоцентраль.
Хорошо, хоть так. Это позволяет надеяться, что ближайшие годы, как минимум до
исчерпания межремонтного ресурса, они могут не беспокоиться о собственной судьбе. И
холодильники работают, сберегая годовой запас продуктов для пятисот как минимум
человек, и все технические системы, поддерживающие боеспособность базы и кораблей.
Скользнув к Майе под одеяло, ближайшие пятнадцать-двадцать минут он не
задумывался больше ни о чем.
Соскучившееся по мужским ласкам тело девушки вело себя совершенно автономно от
ее разума. Это вообще счастливое врожденное свойство, отнюдь не каждой женщине
доставшееся, - великолепный интеллект, какой дай бог иметь хоть одному мужику из
тысячи, жесткий, непреклонный в достижении цели характер, и одновременно темперамент,
которому если уж дать волю, начинает работать на уровне инстинктов, с единственной
целью - получить максимально возможное наслаждение.
Сегодня, как и в первый вечер их знакомства, будто забыв, какой мягкой, покорной и
вроде бы малоопытной девушкой она изображала себя в постели на израильской базе, Майя
превратилась в необузданную римско-греческую вакханку. Будучи при этом совершенно
трезвой. Тот бокал сухого вина, что она выпила за завтраком, на такие подвиги воодушевить
не мог. Тут явно было нечто другое.
Майя не столько занималась достаточно уже традиционным для них делом, как
пыталась таким образом избавиться от мешающих ей мыслей. И цели своей скорее всего
добилась. Потому что следующие двадцать или тридцать минут лежала на спине в
блаженной прострации, смотрела в потолок и обменивалась с Вадимом не слишком многое
значащими словами. Пока вдруг не села на кровати, подтянув одеяло к подбородку.
- Значит, так. Я свою долю задачи выполнила. С Татьяны глаз не сводила, смотрела,
слушала, размышляла. Иногда совсем легонько провоцировала...
Вадим ждал продолжения, но она замолчала, спрыгнула на пол, быстро, не предлагая
ему отвернуться, оделась.
Это - интересный факт. Обычно она раздевалась, ничего не стесняясь, словно даже
напоказ, но одевалась всегда или в темноте, или в другой комнате, или просто приказав ему
закрыть глаза. В чем тут дело - неясно. Чем процесс последовательного закрывания тела
должен быть более интимным делом, чем наоборот - ему не понять. Но какой-то смысл,
пусть с чисто женской точки зрения, тут, очевидно, присутствовал.
Майя зашнуровала ботинки, притопнула по коврику, убеждаясь, что сидят они хорошо,
затянула на поясе широкий ремень, опять превратившись в молодого симпатичного корнета
или поручика, если волосы убрать под берет или каску, - не каждый и не сразу догадается,
что перед ним девушка.
- И тебе хватит валяться. Сюда, конечно, наши друзья не вздумают ввалиться, я этот
номерок специально присмотрела и ключ с доски незаметно взяла, но лучше ждать их в
обычном месте и в полном порядке.
"Странно, конечно, вообще все, и это тоже, - думал Вадим, - пять человек нас всего на
целом свете, и все равно продолжаются военно-спортивные игры. Никому мы, получается, не
верим. За отсутствием широкого контингента по разному настроенного населения ищем
работу в собственном коллективе. Как способ времяпрепровождения - неплохо, но вообще -
погано".
Для полной непринужденности они устроились за круглым столом в холле, напротив
двери номера, в котором спала Татьяна. Ляхов откупорил бутылку очень легкого сухого
вина, которое выдается морякам в походе вместо воды, настругал ломтиками слегка
подсохший голландский сыр.
- Ну, давай, специалист, излагай суть дела...
Майя указала на дверь, прижала палец к губам, после чего включила найденный здесь
же магнитофон. Нормальный, марки "Тембр-5", в обтянутом серым дерматином корпусе,
весом чистых полтора пуда, воспроизводящий звук с пятисотметровых бобин широкой
ферромагнитной ленты. Качественно воспроизводящий, поскольку скорость движения ленты
составляла целых тридцать восемь сантиметров в секунду.
Разумеется, те японо-китайские машинки из израильских казарм были в сто раз
портативнее, но и звук, и громкость у нас лучше. Что и понятно - два динамика размером в
пятак или четыре - с суповую тарелку. И - нормальные радиолампы вместо не пойми чего
означающих латунных пластиночек.
Сами они сели по другую сторону аппарата, поближе к раскрытому окну. И захочешь -
не подслушаешь, сочные аккорды джаза Олега Лундстрема надежно перекрывают их
негромкие голоса.
- Суть дела, господин полковник, такова. Как вы и приказали, я Татьяной плотно
занялась. До начала той вашей предутренней заварушки мы с ней немного поговорили на
отвлеченные темы, потом мирно уснули. Проснулись под звуки боя. Там ты сам все видел. В
транспортере она сидела, как внезапно чем-то тяжелым пришибленная. Некоторые говорят -
пыльным мешком из-за угла. Вот что-то в этом роде. Готова отнести это на счет
действительно шокового пробуждения и более чем неэстетического зрелища плодов вашего
геройства.
Вадим уже замечал за Майей такую особенность. Иногда, волнуясь, она начинала
говорить каким-то подчеркнуто книжным, причем с пародийным оттенком, стилем. Вот и
сейчас. Но перебивать не стал. Пусть выговорится.
- Я пробовала с ней разговаривать, как ты и велел. Получалось плохо. Ее знобило, речь
была не слишком связной. Памятуя твои уроки, - тут Майя позволила себе усмехнуться, - я
заставила ее выпить коньяка. Думала, глотнет из фляжки граммов пятьдесят - она выпила
почти втрое больше. Правда - помогло. Хотя суть вопроса не изменилась.
Ругала свою дурацкую судьбу, повторяла, что нечего ей тогда было идти на эту встречу
с Сергеем. Если бы не пошла - сидела бы сейчас дома, в Пятигорске, и все было бы
хорошо...
- Стоп, - сказал Ляхов. - Вот с этого места отмотаем назад, еще раз помедленнее и
поподробнее. Сначала - только факты. Затем - комментарии. Пошла, говоришь, на встречу с
Сергеем? Как же это может быть? А?.. Ты первую трактовку помнишь, в изложении
Тарханова? Случай же это был, роковой или счастливый, но случай. А теперь, выходит, -
специально пошла? Ты ее об этом не спросила? - Вадим не на шутку взволновался.
Зацепка, нутром он чуял, что очередная зацепка обозначилась. Не зря он к этой девице
с подозрением отнесся, с самого первого знакомства...
- Да не спросила, конечно. Только мне и было, что версии сопоставлять и проигрывать.
Я, скорее всего, подумала, что о другой встрече речь идет, второй, не той, у Цветника...
- АО второй у них тоже договоренности не было, Сергей сказал, что на работу к ней
зайдет. Сам. Вот оно как. Ладно, кладем закладку, поехали дальше.
- Потом она стала говорить, что никогда нам отсюда не выбраться, что все мы тут
останемся навсегда. Это, кстати, отнюдь не признак и не улика, я и сама все чаще начинаю
думать примерно так же. Единственно, твой оптимизм меня поддерживает.
- Ты ее не спросила, откуда в журнале та вырезочка взялась, не она ли ее и подложила?
Слишком уж мало на случайность похоже.
Эта вырезка из русскоязычной газеты весьма его занимала. Отчего вдруг и как
годичной давности заметка, повествующая о не слишком заметном событии на фоне
ежедневно творящихся на Ближнем Востоке конфликтов и боестолкновений, оказалась в
единственно нужное время в нужном месте? Будто специально кто-то ее приготовил,
выжидая момент, выждал - и подсунул тому, кому надо.
- Этого я тоже не спросила...
- Так о чем же вы разговаривали два с лишним часа? Ты же специалистка, разведчица и
прокурорская дочка, не знаешь, что ли, как клиента раскалывать?
- Ой, да сам ты, что ли, не понимаешь? В таком состоянии... Я все боялась, как бы с
ней реактивный психоз какой-нибудь не приключился. И старалась не раздражать, наоборот,
всеми силами успокаивала.
- Но все же узнала хоть что-нибудь полезное, хоть что-нибудь?
- Узнала... Не тогда, сейчас только. Пошли мы с ней в комнату, пошептались, я ей
снова коньяку налила. Она выпила, прямо скажем, с жадностью...
Вадим собрался спросить, не тайная ли алкоголичка их подруга. Но воздержался.
Наверняка ведь нет, иначе он давным-давно это заметил бы. В стрессе девушка пребывает, и,
как заболевшая кошка нужную травку находит, Татьяна тоже нашла свое средство.
- И начала со слезами признаваться. Дело тут вот в чем, оказывается. Лет пять назад
она пыталась отравиться, естественно, от несчастной любви. Нет-нет, не к Тарханову, то
дело давно проехало. Была у нее какая-то жутко романтическая история... Вот и глотнула
она целую упаковку какой-то дряни. Откачали ее, но с неделю в реанимации она без
сознания пролежала. И после того началось... То видения какие-то на грани сна и яви, то
предчувствия вроде ясновидения. Особенно насчет бед и смертей, какие могут со знакомыми
людьми приключаться. Она и к попам обращалась, и к психиатрам. Ничего не нашли,
разумеется, ни те ни другие. Попы молиться советовали, врачи - таблетки и нарзанные
ванны. Что касается Сергея: дня за два до встречи с ним она во сне, но с полной
отчетливостью, увидела то ли демона, то ли ангела, который строго-настрого велел ей пойти
тем самым вечером в Цветник, где ее ждет крайне важная встреча. Ну, она и пошла...
- Вот оно как, - Ляхов даже и не удивился. Одной непонятностью больше - какая
разница, раз ввязались они в дела потусторонние? Но - близко, близенько... В коме, значит,
девушка пребывала, клиническую смерть, похоже, пережила. А теперь - сюда, по второму
кругу, получается, но уже наяву, попала. - И что? Родные места узнала?
- Нет, совсем нет, - Майя даже рукой замахала. - Если ты так подумал... Нет! Просто
ей здесь все время очень тяжело. Сердце давит, по утрам просыпаться страшно, депрессия...
А перед тем как покойники подошли, такие кошмары на нее навалились, она и вертелась во
сне, и стонала, меня разбудила. И никак успокоиться не может, на Шлимана смотреть
боится. Все ей кажется, что они ее с собой заберут...
- Картина ясна. - Вадиму не то чтобы легче стало, но происходящее укладывалось в
рамки обычной клинической психиатрии. Как говорится, есть над чем работать. - Ты ей
посоветуй, для начала, устроить Сергею ночь любви. Ну, вроде как мы с тобой. Сразу
полегчает. Л в море выйдем, так и вообще...
Майя улыбнулась несколько смущенно и слегка даже покраснела. Надо же, и с ней
что-то странное происходит. Никогда она в Москве не стеснялась разговоров на такие темы,
а сейчас - словно девочка, только что потерявшая невинность и не успевшая к своему
новому положению привыкнуть.
- Я и сама ей почти то же самое сказала...
Глава 9
По ту сторону узкой Второй Мещанской стоял четырехэтажный дом, еще более
причудливой архитектуры, чем тот, в котором обитал Бубнов.
Весь такой готический, устремленный в небо своими шпилями, башенками по углам,
стреловидными витражами. Жили в нем какие-то непонятные люди, сверх меры озабоченные
собственной безопасностью, потому что парадный вход был заперт, очевидно, навсегда, а
квартирующие въезжали на машинах прямо во двор, сквозь автоматические ворота в глухом
кирпичном заборе.
А поскольку дом Максима нависал над своим визави тремя лишними этажами, то двор
перекрывался сплошным пластиковым навесом, так что, кто приезжал, с кем и вообще все
там происходящее было надежно скрыто от посторонних глаз. Добро бы, было это секретное
пристанище спецслужб, так нет, обычное жилище семей примерно на пять. Это даже при
несистематическом наблюдении установить было нетрудно.
И вот сейчас доктор обратил внимание, что в эркере четвертого этажа, обращенном в
его сторону, что-то такое непонятно поблескивает. Прежде всего, конечно, он вообразил, не
оптический ли это прицел? По привычной уже логике пуганой вороны. Да нет, не похоже.
Присмотрелся. Всего лишь парнишка лет четырнадцати, если не меньше, возится с
любительским телескопом. Собирается, наверное, очередной звездный дождь наблюдать.
Писали в газетах, что ожидаются сегодня - завтра, чуть ли не сильнейшие за последние
полвека.
Оно бы и самому взглянуть любопытно, в детстве Максим астрономией сильно
увлекался. Да где уж...
Выщелкнув с ногтя окурок так, что он полетел по пологой дуге, слегка отклоняемой
ветром аж до противоположного тротуара, Максим вернулся в кабинет. Пора бы и на самом
деле поспать. И уже в постели поразмыслить насчет способов использования профессора
Маштакова, гениального безумца. Да, безусловно безумца, а также и гипоманьяка,
озабоченного сексуальными проблемами, "верископ" показал это однозначно, но ведь и
технического гения, без всяких оговорок.
Бубнов считал себя крайне способным изобретателем, но лишь в пределах уже
достигнутого человеческой мыслью уровня, Виктор же Вениаминович умел выходить
настолько далеко за эти пределы...
Потому не слишком Максим горевал о судьбе товарищей. Раз Маштаков сказал, что
ничего фатального с ними произойти не могло по определению, так оно, наверное, и есть. В
самом худшем случае - это тоже слова профессора - они могут выйти к нам как напрямую,
"из двери в дверь", так и из прошлого...
- Что значит из прошлого? - не понял Бубнов.
- То и значит. Ваши родители пришли к вам из прошлого, мы с вами сюда - тоже
оттуда. Вот и они... Когда кто-нибудь придет к нам из будущего, это будет выглядеть совсем
иначе...
Ну как на таком уровне можно спорить и что-то доказывать?
- На самом деле знаете, Максим, - доверительно сообщил ему Маштаков, - эта тема
меня уже интересует гораздо меньше. Отработанный пар. Если найдутся достаточно
сообразительные люди, они смогут дальше разрабатывать идею и без меня. Все, что
возможно, я сделал. А теперь начал задумываться о том, что на базе моего транслятора
вполне можно изготовить хроноквантовый двигатель. Вы представляете, энергия времени
будет непосредственно использоваться для нейтрализации пространства. Если, скажем, до
конечной точки маршрута пятнадцать часов полета аэропланом со скоростью тысяча
километров в час, то это, очень условно, конечно, может быть преобразовано в один час со
скоростью пятнадцать тысяч километров и так далее, до нулей по обеим осям... И
совершенно без всяких затрат энергии извне.
Попытку перевести разговор в очередной коллоквиум Бубнов пресек в корне,
поскольку по заданию и ныне исполняемой должности вынужден был мыслить в совершенно
других категориях. Он поставил Вениаминовичу конкретное, четкое задание со строго
определенными санкциями, пообещав к двигателю вернуться позже.
Маштаков-то все равно числился в категории арестованного и подследственного, а
Максим - представителем государственной власти.
С общечеловеческой точки зрения подобным образом строить отношения с коллегой
было, безусловно, некрасиво, но с практической - чрезвычайно удобно.
А разве сам Маштаков в своей предыдущей, весьма успешной, но абсолютно
аморальной жизни хоть раз задумался над нравственной составляющей собственной
деятельности? Бубнов пожал плечами. Еще год назад эта тема вызвала бы у него горячий
интерес.
В клубе медиков "Ланцет", занимавшем старинное здание прямо напротив
Сухаревской башни, только и делали, что в промежутках между карточными играми и
танцами спорили о нравственных аспектах своей профессии, а еще больше - о текущей
политике.
Поскольку врач - это ведь не слесарь по ремонту человеческого организма, это
носитель чего-то там этакого... которому до всего есть дело. В том числе и до того, что
никоим разом его не касается и касаться не должно.
Скорее всего, здесь имел место определенный комплекс неполноценности. Имея право
копаться в человеческих кишках, ближе всех стоять к конкретным проблемам жизни и
смерти, коллеги начинают воображать о себе черт знает что. И, не находя полного признания
внутри профессии, толпами кидаются то в литературу, то в политику. Если пересчитать на
душу населения, так и тех и других из врачей вышло гораздо больше, чем из выпускников
иных узкопрофильных учебных заведений...
А вот теперь эти
...Поділитися у соцмережах
