Жанр: Электронное издание
Fororden3
...нуждать. Видите, какая у нас
интересная филологическая беседа получается.
Максим достал из кармана свои сигареты, закурил, а пачку, повертев в руках, сунул
обратно. Он все никак не мог понять, работает ли устройство или все его надежды тщетны.
Должно бы вроде работать, обычно все приборы, состоящие на вооружении конторы
Чекменева, отличаются высокой надежностью. Если, конечно, не считать установки
Маштакова. Да и то ведь сработало, хотя и неизвестно, в какую сторону.
- Голова не болит? - сочувственно осведомился человек напротив.
- Спасибо, все в порядке.
- А часто с вами такое бывает?
- Какое - такое?
- Ну вот, чтобы срыв на фоне запоя? Вы же врач, вас это не настораживает?
- Никоим образом. Срыв-то мне устроили ваши придурки. Так бы я принял свою дозу,
почитал бы книжку и лег спать. А по их вине пришлось пережить сильный стресс. Я, должен
заметить, с детства отличаюсь крайне вспыльчивым характером и при малейшем "наезде",
как у нас говорилось, прихожу в бешенство и кидаюсь в драку, не думая о последствиях. На
Переяславке все об этом знали, и даже самые отчаянные парни трогать меня избегали.
Помню, одному, лет на шесть старше меня, я кирпичом нос сломал и чуть глаз не выбил... А
теперь я, как видите, не пьянее вас.
- Да, наверное, мои ребята этого не учли. А всего-то и дел было - пригласить вас в
гости, побеседовать вполне по-дружески к возможной взаимной пользе.
- Не в пример проще, уважаемый, не знаю, к сожалению, как к вам обращаться, было
самому заехать ко мне или пригласить меня в подходящий ресторанчик. Поблизости от
моего дома их масса. И посидели бы, и поболтали, и никаких взаимных обид, а если б не
договорились, разошлись к взаимному удовольствию. - И, чтобы слегка обострить
ситуацию, Максим продолжил: - Одного моего приятеля не так давно тоже... Попытались
обидеть. Плыл он на ресторанном пароходе по речке, а некие авантюристы вообразили, что с
напуганным человеком легче разговаривать, ну и... повели себя излишне резко. Не
слышали? Говорят, по Москве много разговоров об этой истории ходило. Ну, сами
представьте: ночь, река, пароход со столиками по сто рублей и выше, а тут вдруг шум,
вертолеты, прожектора, группы захвата. И вместо взаимной вежливости - кому тюрьма, а
кому благодарность в приказе и премия в размере двух окладов.
- Да-да. Естественно, я о подобной истории что-то слышал. Только думал, там с чистой
уголовщиной было связано, а это тоже политика, оказывается. Кстати, зовут меня Иван
Васильевич, к вашим услугам.
- Рад знакомству. Нет, там была не уголовщина. Политика, от греческого слова
"политике", то есть искусство управления государством. Когда отдельные персоны в это
самое "политике" вмешиваются, конец, как правило, бывает печальным. Поскольку самое
плохое государство обычно располагает неизмеримо большими возможностями для борьбы с
одиночками и даже группами лиц, на его, государства, прерогативы посягающими. Что нам
неоднократно демонстрировала история...
Кажется, своей цели он добился. Достал до болевой точки. Ведь на самом деле каждый
индивидуальный террорист и заговорщик, если он не полный дурак, постоянно задумывается
о том, что бесчисленные агенты спецслужб вьются вокруг и вот-вот готовы обрушиться
сверху, как коршун на цыпленка. Намек на случай с Ляховым тем более был к месту,
поскольку свеж и нагляден.
А главное - уже, наверное, почти час крутится пленка записывающего аппарата на базе
контрразведки.
И оборвал Максим пока еще дозволенные речи, чтобы не превратить тонкую, на грани
срыва, но пока еще правдоподобную ситуацию в фарс. Очень вовремя он это сделал.
Потому что господин Иван принадлежал, похоже, к тому же типу людей, к которому
самозванно причислил себя Максим. То есть легко переходящему от показной любезности к
слабо контролируемой истерике. Как-то очень неприятно у него сузились глаза и запрыгали
губы. Вот-вот - и кинется, вцепится скрюченными пальцами в горло.
Безусловно, маньяк параноидального типа, и все, что он изображал до этого момента,
входило в образ, который он сам себе придумал и старательно культивировал. Иные люди
умеют поддерживать избранную маску десятилетиями, изредка сбрасывая ее только наедине
с собой или в пыточных камерах. И уж там релаксируя на всю катушку, приводя в
изумление не только жертвы, но и ближайших помощников, если покажется вдруг, что нет
в них должного рвения. Пожалуй, и псевдоним он себе выбрал на уровне подкорки, но верно.
А Бубнов, как ни крути, психиатр и психолог не из худших и с контрразведчиками
накоротке общался. Которых ему же изучать и анализировать приходилось, поэтому нужный
ход он нашел почти сразу. Точнее, все ходы он знал заранее, требовалось только найти
необходимую точку наложения состояния пациента на подходящую схему, И
соответствующий тон, конечно. И взгляд.
- Может, Иван Васильевич, мы с вами перейдем с ныне занимаемых нами мест вон
туда?
Он указал на резной журнальный столик перед диваном в дальнем углу комнаты.
- Сядем, как полагается уважающим друг друга людям, именно вот так: вы - на торце,
я - через угол, рядом с вами. Вы прикажете принести прохладительные напитки, а лучше
кофе с коньяком или, еще лучше, с ликером типа "Бенедиктин" или "Шартрез". И
поговорим, наконец, без всякой дурацкой дипломатии. Вы скажете, что нужно вам, я, в меру
своего понимания, отвечу. Неужели вы до сих пор ничего не поняли?
В своем деле Максим был спец, это даже Ляхов признал, ознакомившись с его
программами. Вдобавок владел искусством мгновенного гипноза и неоднократно им
пользовался еще в прежней, чисто медицинской жизни. Поэтому сознавал, что сейчас этого
делать нельзя ни в коем случае. Пациент, с его складом психики и достаточно высоким
интеллектом, наверняка почувствует воздействие и среагирует крайне негативно. А если
даже и нет, наверняка за ними сейчас наблюдают его сообщники. И нельзя ошибиться,
самонадеянно представив, что там все такие же тупые ломовики, как те, что ворвались к
нему в квартиру.
- Давайте, Максим Николаевич, - согласился Иван Васильевич. - Знаете, от всей души
вами восхищен. Вы только что довели меня до крайности и тут же изящно обратили все в
нормальное упражнение из курса практической психологии. Вы где учились?
Бубнов сообразил, что собеседник еще сложнее, чем предполагалось поначалу. Что ж,
тем лучше. Отчего и не размяться? Боксером он был посредственным, разряд когда-то
получил, но к тому, что бьют по лицу, так и не сумел привыкнуть, хотя сам бил вполне
адекватно. Зато в шахматах у него получалось лучше. А уж в преферансе... Главное - такая
фишка поперла! Не помешал бы кто.
- Да где ж? А то вы не знаете? Исключительно на медицинском факультете МГУ.
Нормальному человеку вообще незачем учиться сверх необходимого минимума.
Самообразование дает намного больше. Вот, глядя на вас, я чувствую, что вы зачем-то
осваивали курс психологии... э-э-э, сейчас догадаюсь... Пожалуй, в Сорбонне. У
незабвенного Пиаже или кого-то из его учеников. Угадал? А сейчас, простите, мне будет
позволено - в туалет? Прямо сил нет терпеть...
Сказано это было так вовремя и с убедительнейшим выражением лица, что
очарованный научной беседой с коллегой Иван Васильевич широким жестом указал на
дверцу слева и сзади от письменного стола. Никаких неприятностей он уже не ждал. Да и
чего ждать?
Кабинка была удобная, оснащенная всей подобающей сантехникой, а главное,
пневматической сушилкой для рук.
Под ее гул Максим, присев за бачок унитаза, чтобы поймать зону тишины,
экранированную, в свою очередь, от подслушивания, смог наконец использовать аппарат по
назначению.
- Кто меня слышит? Я - Тридцать третий.
- Слышим. Нормально слышим. Я - Первый. Делай, как делаешь. Мы рядом. Все
правильно. Будет надо - войдем через пару минут. Но лучше работай до конца. Санкция на
все!
Максим вздохнул облегченно. Теперь действительно можно делать и говорить что
хочешь. Ничем практически не рискуя. А Иван его заинтересовал чрезвычайно. Да почему
бы и нет. В заговоры, в конспирацию идут обычно люди неординарные. С мозгами, с
мыслями, с идеями.
Раз все позволено, так, может быть, получится окунуться в совершенно чуждый, но
интересный мир? Прямо по Достоевскому. Беда вот только - не удастся. Чекменев не
позволит. Надо же программу "Верископ" осуществлять. И - уже завтра. Хотелось бы
раздвоиться, так невозможно это, к сожалению.
К его удивлению, ситуация сломалась гораздо раньше. Без всякого участия генерала и
его компании. Что-то у "пригласивших" его людей произошло, потребовавшее отстранить
любезнейшего Ивана Васильевича от процесса. Или - было сочтено, что возложенную на
него задачу этот персонаж выполнил. Поскольку, выйдя из туалета, Максим увидел за
столом совсем другого человека.
Мужчина лет за пятьдесят, с заметной проседью в густых волосах и короткой,
шкиперской бородкой, одетый в очень приличный костюм. Доктор отметил, что виду него
очень усталый и заметно подавленный. Будто он несколько ночей не спал и менее всего ему
хочется заниматься еще и общением со столь скучным объектом, как сидящий перед ним.
- Здравствуйте, Максим Николаевич, - мягким, но тоже тусклым голосом сказал
незнакомый, но явно высокопоставленный господин. - Надеюсь, вы извините меня за не
совсем понравившуюся вам прелюдию?
- Так это была только прелюдия? Интересно, какова будет "людия"? Иван Васильевич
показался мне законченным психом, вы его сменили... С какой целью? В окошко поглядев,
решили, что та схема не работает? На ходу придумали новую? Ну-ну, с интересом
послушаю...
- Успокойтесь, Максим Николаевич. Может быть, вы обижены не совсем вежливым
приглашением?
- Если вы смеете называть это приглашением, то я с тем же основанием могу назвать
вас, неизвестный господин, хамом и грубияном. Отнюдь не приличным человеком! - с
истинным удовольствием произнес Максим.
С его опричниками он просто дрался, этого же гораздо приятнее достать словом,
нежели каблуком.
- Я что-то не понял, - медленно, но с внезапно прорезавшимися металлическими
нотками сказал господин. - С вами что же, обращались недостаточно вежливо?
- Вежливо?! - доктор даже привстал, выбросив вперед руку жестом Цицерона,
обличающего Катилину в сенате. - Сначала чуть не убили в моей собственной квартире,
учинили наглый, несанкционированный обыск в отсутствие ордера, понятых и даже меня
самого, наверняка что-нибудь украли, потом принялись избивать в машине. Потом вот этот,
что перед вами со мной беседовал, посматривал на меня совершенно людоедским взглядом.
Я только и думал: сразу меня на дыбу потянут или все ж таки кофеек позволят допить. И это
вы называете приглашением, любезнейший?
Господин выглядел потрясенным.
- Не может быть! Что это значит? - обратился он теперь к неизвестно откуда
возникшему за спиной Максима носителю маски. Буквально пять минут назад его там не
было. - И, кстати, что за глупый маскарад? Я говорю с господином Бубновым в своем
истинном облике, а вы тут цирк устраиваете?
- Вам легче, Василий Кириллович. А у нас работа такая. Тем более этот господин уже
пообещал, что он с нами разберется. По полной программе. Зная его друзей, я не уверен, что
у нас хватит сил прикрыть свои задницы. Что же касается... Никто его и пальцем не тронул.
Так, мелкие накладки вышли. Тем более что водки он был сильно перебравши и сам в драку
полез...
- Я похож на пьяного? - по-иезуитски осведомился Максим у господина, названного
Василием Кирилловичем. - Но если бы даже и так, что вполне позволительно в собственной
квартире после завершения рабочего дня, это никоим образом не извиняет ни ваших
мордоворотов, ни вас, пославшего таких придурков на противозаконное дело.
Интуиция подсказывала, что с означенным господином безопасно и даже желательно
говорить именно в таком ключе. Хотя он по-прежнему не мог предположить, с кем все-таки
имеет дело. Фигура важная, несомненно, но вот входит ли он в структуры княжеской власти,
соперничающие с ведомством Чекменева, или представляет самостоятельную силу - туман.
- Я все понял, господин Бубнов. Приношу вам самые глубокие извинения за действия
моих подчиненных. Обещаю, что все виновные, и прежде всего господин... ну, фамилия его
и вправду вам ни к чему, будут наказаны моей властью, и самым строгим образом. Идите,
все, что нужно, я скажу вам завтра... - это уже относилось к человеку в маске.
Тот без звука вышел.
- Чтобы вы не думали, что мы чего-нибудь боимся, я вам представлюсь. Бельский,
Василий Кириллович, полномочный представитель Государственного прокурора России по
Москве и Московскому округу. Своих же сотрудников не называю по естественным
оперативным соображениям.
Вот оно что! О Бельском он слышал, от Вадима Ляхова, естественно. Интересные
узелочки завязываются.
- Так что же вы, господин представитель, повестку мне не прислали? Я ведь тоже
законы знаю, есть у вас такое право. Правда, по предварительному согласованию с
командованием округа, как я есть штаб-офицер действительной службы. А теперь, так
сказать, юридический казус получается.
Произнося это научное слово, Максим подразумевал его общепринятое значение как
столкновение двух правовых норм при отсутствии однозначного толкования о способе
разрешения конфликта.
Прокурор, сразу поняв, о чем говорит собеседник, тихонько хихикнул.
- Прошу иметь в виду, что этим же термином описывается действие, содержащее
внешние признаки правонарушения, но лишенное элемента вины, поэтому - ненаказуемое.
Одним словом, еще раз прошу извинить меня лично. Я просто не сумел отчетливо
представить, какими именно способами может исполняться мое, вроде бы вполне отчетливо
сформулированное поручение. Эксцесс исполнителя случился, так сказать, рассуждая в
пределах правового поля. Понесенные же вами неудобства я в меру сил постараюсь
компенсировать.
Слова Бельского звучали очень искренне, и уж на него Бубнову обижаться совсем не
хотелось. Такой он был человек. Заводной, но отходчивый.
- Ладно, ничего страшного, Василий Кириллович. Пусть вернут, что они там у меня на
память прихватили, ну и испорченный вечер чего-то ведь стоит?
- Безусловно. Сделаю все, что в моих силах. Но давайте перейдем непосредственно к
делу. Ночь коротка, как поется в романсе, и, надеюсь, если разговор у нас сложится, вы еще
вполне успеете отдохнуть.
Прокурор начал говорить, и чем дальше, тем больше Максим испытывал доверие и,
главное, сочувствие к этому высокому сановнику. Пост у него действительно был
значительный, и лицо свое ему скрывать не было необходимости. По своему положению он
осуществлял государственный надзор за соблюдением Конституции, гражданского и
уголовного законодательства на территории Местоблюстительства, обладал
экстерриториальностью и мог быть отозван с должности только распоряжением
Государственного прокурора. И никак иначе. А чин имел Тайного советника, что по Табели о
рангах равнялось генерал-лейтенанту Гвардии.
Максим знал, конечно, что подруга Вадима Майя - его дочь. Но и не более. В свои
личные отношения с Бельским друг его не посвящал. А, оказывается, они были.
Ляхов даже изложил прокурору некие детали использования "верископа" для
проведения "кадровой революции", не вдаваясь, конечно, в техническую сущность. Более
того, у Вадима с Василием Кирилловичем было достигнуто некое соглашение о
сотрудничестве, что Максима тоже не касалось.
Зато Бельский был полностью в курсе того, что они с Ляховым друзья и в некотором
смысле - соавторы. А теперь Вадим вдруг исчез вместе с Майей, и, невзирая на свои
обширные связи и почти неограниченные возможности, Василий Кириллович ничего не смог
выяснить о судьбе дочери и предполагаемого зятя.
Жена у прокурора давно умерла, Майя - единственный родной человек на этом свете...
Но вместе с тем он не может за личными проблемами забывать и о своем служебном и,
если так можно выразиться, гражданском долге. То есть питерское правительство - это одно,
а Родина в широком смысле - совсем другое понятие. Почему он к себе господина Бубнова и
"пригласил". Чтобы узнать из первых рук, где на самом деле его дочь, и, что вторично, но
тоже существенно, осведомиться, если отсутствие Вадима предполагается долгим, как быть с
ранее достигнутыми соглашениями?
- Вы же понимаете, что непосредственно к вашему Чекменеву я обратиться пока не
могу...
Максим это понимал отлично. И вдруг впервые пожалел, что машинка работает,
передает весь их разговор в штаб "печенегов", а оттуда, почти наверняка, как только
оператор понял, с чем имеет дело, информация пошла Чекменеву непосредственно. Так и из
этого можно извлечь свою пользу. Если правильно выстроить дальнейший разговор и
собственную линию поведения.
Прежде всего, он попытался успокоить крайне встревоженного отца. Со всей степенью
убедительности рассказал, что сейчас проводится крайне ответственный эксперимент (нет,
не опасный, ни в коем случае), но сопряженный с длительной отлучкой в края весьма
отдаленные. Причем начатый внезапно, по известным соображениям, и оттуда связаться с
Москвой Майя не имеет никакой возможности.
- Ну, вы же должны понимать, сейчас у нас такая обстановка, и если люди работают не
здесь и под соответственной легендой...
Похоже, объяснение хоть в какой-то мере Бельского успокоило. Просто исходя из
самой простой мысли - случись непоправимое, ему бы сообщили. Тем или иным способом.
Прокурор был человеком государственным, значит, по определению, с сильным характером
и к личной теме больше не возвращался.
- А со вторым как быть? Видите, я с вами откровенен до предела. Просто потому, что
верен ранее данному слову. Мы с Вадимом договорились, что ежели планы Великого князя
действительно направлены исключительно на благо России и не предполагают
несовместимых с честью действий, то я готов перейти на его сторону. В меру сил и
возможностей.
- Не слишком рискуете, Василий Кириллович, делая такое заявление? Если оно дойдет
до Генерального прокурора, самого премьера, я не знаю...
- Вы же лично на меня доносить не собираетесь? Ну и слава богу. Что же касается
остального... Ничего ужасного в любом случае не произойдет. Отставка, не более того. Так
за свой пост я не особенно цепляюсь. В адвокаты могу пойти или вообще на покой. По миру
хотелось бы попутешествовать, как частному лицу. Или розы на даче разводить, мемуары
написать, с внуками позаниматься... Но это уже лирика. В данной конкретной ситуации
лично вы что можете посоветовать? Согласитесь временно взять на себя функции
полковника Ляхова?
- В качестве? - не совсем понял Максим. Жаль, что он не представляет, как там у них
все было обговорено. Если прокурор имеет целью в какой-то мере поучаствовать в работе с
"верископом", имеет свой отдельный интерес в этом деле...
Но он-то, доктор Бубнов, совсем не Ляхов по своему статусу, информированности,
особым отношениям со службами Чекменева. И брать на себя некие функции на
собственный страх и риск...
Так он и сказал Бельскому, раз уж решил быть честным в предлагаемых
обстоятельствах.
- Нет-нет, ничего подобного. Я хочу только, чтобы вы выступили в качестве
посредника между мной и вашим шефом. Ибо, как я уже сказал, мой нынешний статус
полностью исключает какую-либо инициативу. Я могу его только совершенно официальным
образом пригласить по конкретному делу. Для дачи показаний в качестве свидетеля или...
В принципе на это можно согласиться. Но как все оформить на практике? Уж от чего
Максим всегда был страшно далек, так это от всяческих интриг. Даже на уровне коллектива
медсанчасти, в которой прослужил пять лет.
- Хорошо, господин Бельский, я могу завтра же доложить генералу...
К счастью, его сомнения тут же разрешил громкий прерывистый писк, неожиданно
прозвучавший в кармане рубашки, том, где и располагалось устройство связи.
- Что это? - от неожиданности прокурор вздрогнул, уставил в Максима взгляд,
ставший мгновенно тяжелым и даже угрожающим.
А Бубнов уже понял - "что". Он на это рассчитывал с самого начала, хотя ожидал
несколько иного решения. Но - начальству виднее.
- Минуточку. Кажется, это именно то, что вам нужно.
Достал из кармана пачку "Дюбека". Не зная, как прервать зуммер, просто еще раз
надавил на кнопку включения.
Получилось.
- Бубнов, - послышался из-под картонной крышки тихий, но отчетливый знакомый
голос, - передайте рацию господину Бельскому.
- Есть, Игорь Викторович.
Он протянул приборчик прокурору. Тот, похоже, был совершенно ошарашен. Никак не
мог предположить, что его сотрудники, столько уже глупостей наворотившие, не сумели
даже обыскать гостя, привели на сверхконспиративную квартиру с радиостанцией в кармане.
- Здравствуйте, Василий Кириллович, - услышали они оба. - Рад, что так получилось,
хотя и экспромтом. Это Чекменев говорит. Вы очень легко и изящно решили проблему, над
которой я сам уже бьюсь не первый месяц. А так все сразу стало ясно. Отправьте, прошу вас,
доктора домой со всем возможным комфортом, а я к вам прямо сейчас зайду, если вы не
против. Предупредите охрану на входе...
Глава 10
- Сидите? Хорошо, - сказал Тарханов, когда они с Розенцвейгом вернулись с надолго
затянувшейся проулки по военно-морской базе и увидели мирное застолье Вадима с Майей.
Спокойно сказал, без всякой иронии. Да и с чего бы иначе? Подсел рядом, глазами указал
Розенцвейгу на соседний стул, потянулся к бутылке.
- Теперь и мы посидим, а ты там пойди, спустись вниз, - сказал он Ляхову. По их
лицам и общему облику было видно, что они порядочно полазили по кораблям, складам и
вообще по многим закоулкам, которые в изобилии имеются на столь обширном объекте.
Полосы и пятна масла на щеках, ржавчина, грязь, пыль и паутина на полах курток, локтях и
коленях.
По сравнению с ними Вадим выглядел почти неприлично браво и щеголевато.
Отдохнувший, выбритый, искупавшийся в душе.
- Нашли что-нибудь интересное?
- Нашли, как не найти. И катерок вроде бы подходящий, и из снаряжения кое-что, -
ответил Тарханов. - Я там посмотрел, попробовал, с движком никаких проблем не будет.
Горючего тоже завались. Завтра еще сходим, определимся окончательно. Думаю, получится,
если ты не подведешь. А пока тебя приятель твой ждет...
Ляхов, разумеется, сразу понял, о чем речь. Но вот детали, тон...
- Отчего вдруг именно меня? Неужели вы с ним, Григорий Львович, в качестве земляка
общего языка не нашли?
Вадиму показалось, что его слова подействовали на Розенцвейга как-то странно. Или
они с Тархановым эту тему уже обсуждали и результат обсуждения оказался не слишком
позитивным, или, напротив, определенного согласия они все же достигли, а теперь Вадим
требовался им на роль некоего третейского судьи, чтобы составить независимое мнение.
Вообще сказать, происходящее вокруг нравилось ему все меньше и меньше.
Единственное, что можно сказать в оправдание друзей - они в происходящем ориентируются
гораздо хуже него, в силу иной психологической и профессиональной подготовки, и, может
быть, до сих пор не способны взглянуть правде в лицо. Ему захотелось так все им и
высказать. Мол, ребята, попали мы не просто за пределы своего времени, попали в мир,
подчиняющийся совсем другим правилам, и в этом мире, очень может быть, даже мы с вами
потихоньку перестаем быть самими собой. Отсюда и раздражительность, и ползучее,
исподволь распространяющееся недоверие, а что может случиться в последующие дни и
даже часы - трудно вообразить, исходя из имеющихся данных.
Но интуиция подсказывала, что такого говорить пока нельзя. Вдруг он ошибается, а в
измененном мире даже самые невинные слова могут послужить спусковым крючком
абсолютно непредсказуемых последствий. Лучше уж продолжать делать вид, что все идет,
как обычно.
Хорошо хоть Майя пока не проявляет тревожных симптомов. Да и, если разобраться,
мужики, может быть, в полном порядке, а главный здесь ненормальный - он. С полным
букетом комплекса навязчивых состояний. И если удастся самого себя в руках держать, все
пройдет, когда выйдем в море. Может, только на берегу столь опасная аура. А ребятам
сейчас правильнее всего сходить в сауну, есть такая в соседнем домике, погреться, как
следует, привести себя в нравственно-физический порядок, потом восполнить потерю
жидкости пивом или чаем и забыться крепким здоровым сном.
Ляхов по-прежнему надеялся, что на отечественной базе, проникнутой русским духом,
где последние годы точно никто не умирал, тлетворное влияние загробного мира потеряет
или хотя бы ослабит свою силу.
- Извините, Вадим, что так говорю, но капитан Шлиман мне совсем не земляк. В том
смысле, какой вы, наверное, в это слово вкладываете. Пусть и невольно. До определенного
момента мы с ним принадлежали к одному народу, так, но сейчас... А вот вы каким-то
образом общий язык нашли. Хотелось бы верить, что к нашей пользе.
Ляхов расхохотался самым натуральным образом. Уж действительно слишком смешно
и выспренне слова Розенцвейга прозвучали.
- Господин бригадный генерал, нет, ну ей-богу! Скажите уж прямо - ваш опыт
разведчика подсказывает вам, что я за последние два часа общения с Михаилом Шлиманом в
кабине грузовика завербован им и теперь работаю на стороне адских сил. Фауст,
Мефистофель, ребе Лёв из Пражского гетто и Голем - все в одном лице. А полковник Ляхов
у них на подхвате. Вы именно это хотели сказать?
А сам он в этот момент посмотрел в глаза Тарханову. Коротко, но очень пристально.
Неужели и у Сергея крыша едет в том же темпе и направлении?
И самое страшное, что уже был готов и к такому повороту событий.
Но, слава богу, нет. Тарханов ответил совершенно нормальным взглядом, едва заметно
пожал плечами и вроде как подмигнул. Мол, все нормально, не стоит брать в голову.
- Ты сходи, капитан тебя вправду ждет, говорит, что имеет соображения. Послушай,
пообщайся, он для нас "язык" ценный. Только, знаешь, на всякий случай... - Из кармана
куртки Сергей достал и протянул ему немецкую ракетницу системы "Бери", найденную,
наверное, на одном из катеров. Поскольку входят они лет уже пятьдесят в навигационный
инвентарь. Н
...Поділитися у соцмережах
