Жанр: Электронное издание
Fororden3
...лад. Причем скорее не вкусом, вкус тут
непонятный, а именно ощущением...
Откусил еще, разжевал несколько быстрее, проглотил. Почмокал губами.
- Очень недурно. Питательно. Оставлю на потом. Сейчас правда больше не хочется. И
что это было? Какая-то пастила или высокопитательный концентрат для разведчиков? Вы же
российская войсковая разведка, я догадываюсь. И каким-то чудом оказались вдруг здесь.
Вместе с нашим человеком... Отчаянные вы люди. Впрочем, я всегда был самого высокого
мнения о русских солдатах. Надо пойти в ад - и в ад пойдете... Уже пришли.
- Спасибо на добром слове, Михаил. И что "концентрат" понравился, очень рад.
Поскольку это не что иное, как витаминизированная гемостатическая губка. Приготовлена из
плазмы и форменных элементов натуральной крови, предназначается для закрытия
обширных кровоточащих ран и дефектов кожного покрова. Уж простите, что сразу не
предупредил...
- Из чего она сделана, мне безразлично, - ответил Шлиман. - Эмоции, как я уже сказал,
у меня отсутствуют. А вот как пищевой продукт, в случае если у меня еще возникнет
потребность в пище, гораздо приятнее сырого мяса.
- Отлично! - со всей искренностью выдохнул Ляхов. - Значит, без проблем. Этого
добра у меня целый ящик. Прихватил на всякий случай, потому что в таком путешествии,
как наше, в случае чего - незаменимая вещь. Хотя именно ваш случай я в виду не имел...
Таким образом, главный вопрос, каким образом и на какой срок удастся поддерживать
существование капитана, был снят надолго.
И можно было, не отвлекаясь, заняться проблемами мировоззренческого характера. Не
опасаясь, что у соседа в самый неподходящий момент, невзирая на всю его
интеллигентность, вдруг возобладают наклонности вампира. Физического или духовного -
не суть важно. Теперь же - человек как человек сидит рядом с ним в кабине. Не курит, не
пьет - ладно, такие и среди людей встречаются. Зато мозги вполне сохранили исходные
свойства и качества.
Тем для обсуждения было много, но, оставаясь разведчиком, не имея никакого
представления, сколько еще может продлиться их общение, Вадим предпочел выяснить
некоторые жизненно важные в их положении вопросы. Например - способ, которым
покойники ухитряются ощутить присутствие поблизости живых людей.
- Вы ведь раньше ни с чем подобным не сталкивались? Что за локатор в вас сработал?
- Не сталкивался. Да у меня и времени не было. Слишком недавно я перешел в
означенное состояние. Что же касается способа, его тоже как бы и не было.
В полном соответствии с мифологией Шлиман с ефрейтором достаточно бессмысленно
бродили по унылой и пустынной местности, ни о чем друг с другом не разговаривая и не
имея никакой конкретной цели. Впрочем, припомнил капитан, что-то такое у него
мелькнуло. Что можно бы направиться к побережью, прийти к себе домой, посмотреть, как
там обстоят дела. Известно же, что некоторое время после смерти мертвые держатся
поблизости от своего дома, имеют возможность видеть и слышать все, что там происходит,
как и что о них говорят, как поминают...
Но постоянно нарастающее чувство голода...
- Нет, - поправился Шлиман, - все-таки это был не просто голод. Гораздо больше
похоже на приближение гипогликемического приступа. Сосущее ощущение пустоты не
только в желудке, а во всем организме сразу, приступы слабости, дрожь в конечностях...
Потом его властно потянуло на северо-запад, хотя совсем недавно он намеревался идти
в противоположном направлении, и на этом пути им все чаще стали попадаться мертвые
арабы, бредущие туда же. Соотечественников он отчего-то не заметил среди них, возможно,
из-за ночной темноты, пусть видел он сейчас гораздо лучше, чем в прошлой жизни, а может,
и потому, что танкисты в своих подбитых гранатометами и ПТУРСами машинах, как
правило, сгорали до головешек и пепла. Нечему там было ходить.
Через час или два тупого, безмолвного, но целенаправленного марша все густеющей
толпы они наконец дошли. По мере приближения к непонятной, но невероятно манящей
цели скорость шага убыстрялась, покойники начали возбуждаться, возникло некое
роеподобное движение, когда каждая особь, ненавязчиво и негрубо, но целеустремленно
отталкивает, оттесняет других, чтобы оказаться как можно ближе к объекту вожделения.
То, что Шлиман с ефрейтором оказались не столь активными, их и "спасло". Под
шквальный пулеметный огонь они не попали и под гусеницы транспортера тоже. Но как
пчелу или комара, стремящегося к добыче, можно убить, но нельзя просто отогнать, так и
они, уцелевшие, продолжали стремиться вперед. Только увидев живых людей, капитан
словно очнулся, к нему вернулся "разум", и он понял, что именно происходит.
- Дальнейшее вы знаете. Ефрейтор оказался существом гораздо более примитивным.
Эти увлекательные, этнографические, можно сказать, то есть посвященные нравам и
обычаям покойников, разговоры (познавательные, кто же спорит) поселяли в душе Ляхова
все больше и больше сомнений. В довершение всего случившегося, хотя бы только на
протяжении последних трех дней. Даже не касаясь всего предыдущего.
Он еще что-то говорил, параллельно ведя внутренний диалог с самим собой и с Майей
тоже, а где-то совсем с краешка еще и прикидывая, как и о чем стоит поговорить при первом
же удобном случае с Татьяной.
Очень уж запутанной оказывалась эта история. Жутко нелогичная, несогласованная
даже внутри предложенных обстоятельств, которые и сами по себе весьма абсурдны.
В общем, что-то здесь не так, не выстраивается, хоть ты лопни.
В Триполи (он же по-арабски Тарабулус-эш-шам) - достаточно большом портовом
городе с трехсоттысячным населением, стоящем на самой границе Израиля с Сирией - Ляхов
был только один раз.
Там располагалась операционная база Средиземноморской эскадры Черноморского
флота, обслуживавшая дивизион боевых катеров и тральщиков.
Основные силы - четыре тяжелых крейсера, эсминцы, танкеры, транспорты и прочее -
стояли в Хайфе, и однажды приятели из медсанупра эскадры устроили Вадиму двухдневную
экскурсию в Триполи под благовидным предлогом участия в комиссии по обмену каким-то
опытом.
О городе как таковом он получил крайне поверхностное впечатление, на знакомство с
достопримечательностями удалось выкроить всего часов около трех. В памяти остались
только Большая мечеть (перестроенная в XIII веке турками из византийской православной
церкви Богородицы), оригинальной архитектуры мечети Буртасия, Тейлан и Сакракия (все -
XIV века, то есть когда турки уже укоренились и начали строить сами), несколько
действующих христианских церквей, где молились в основном арабы-марониты, а также
громадный и по-настоящему восточный базар.
Несмотря на административную принадлежность к Израилю, в Триполи исторически
жили почти исключительно арабы и некоторое количество европейцев, так что колорит
"Тысячи и одной ночи" и сказок Гауфа сохранялся в неприкосновенности.
Ляхов приобрел в лавках тамошних ремесленников несколько экзотических и, похоже,
подлинных вещиц для подарков родителям и друзьям.
Но главное, что требовалось сейчас: он запомнил планировку территории
военно-морской базы, где не бывал не только Тарханов, но, что удивительно, и Розенцвейг
тоже. Впрочем, как объяснил Григорий Львович, работал он по другим направлениям, и флот
в круг его интересов не входил.
После того как они остановились на въезде в город со стороны поселка Зегарта и
обсудили дальнейшие действия, Вадим возглавил колонну, а Тарханов, наоборот,
перестроился замыкающим, чтобы, в случае чего, обеспечить огневую поддержку по всем
азимутам.
На улицах вражеского города боевой устав предписывал действовать именно так. Пусть
и невелик риск, а вдруг какой-то отморозок, хоть живой, хоть мертвый, например из банды, к
которой принадлежал Руслан Гериев или аналогичной (наличия других живых в этом мире
априорно исключать было нельзя), вздумает высунуть из окна одного из тесно стоявших по
сторонам проспекта домов трубу гранатомета.
Снова всплыли слова чеченца: "Гранатомет, "муха", хорошо". Да уж, особенно в упор,
в моторный отсек.
Ляхов на узких средневековых улицах сумел выдержать направление, что было не так
уж и трудно, потому что море то и дело проблескивало в просветах между домами, а скоро
стали видны и мачты кораблей, обозначая тем самым близость порта.
Российская база располагалась левее торговой гавани, на самом мысу, напротив
которого на небольшом расстоянии виднелись три скалистых островка. Названий их Вадим
не запомнил, но знал, что на одном из них помещаются склады топлива и боеприпасов, а на
двух других - позиции береговых и зенитных батарей, не только прикрывающих подходы с
моря, но и могущие, в случае необходимости, держать под огнем весь Триполи, его
ближайшие окрестности и ведущие к городу дороги.
Ехал Вадим не торопясь, поскольку и вообще спешить было некуда и чтобы не влететь
за любым из многочисленных поворотов в неожиданное препятствие.
А таковых здесь хватало. Припаркованные вдоль тротуаров автомобили, стоящие перед
светофорами на перекрестках и прямо на проезжей части, создавали местами почти
непреодолимые заторы.
То есть так, как их застал момент...
А какой, кстати, момент? - снова задал себе Ляхов сакраментальный вопрос.
Тот ли, в который совершился их переход в мир бокового времени, или данный
конкретный? Скорее, все-таки первое, то есть мы как бы имеем перед собой моментальную
фотографию трехдневной давности.
Вот как сработал в тот миг затвор объектива, так все и застыло. Иначе машины и
прочие предметы возникали бы перед ними непрерывно, в соответствии с тем, как они
перемещаются в том, нормальном мире. Объяснить, почему именно так, он не мог, и капитан
Шлиман тут был не помощник.
Впрочем, очередной парадокс взаимодействия миров для "нормальной" жизни, то есть
их, протекающей сейчас здесь, был удобен. Кстати, и новых покойников тоже видно не было.
А ведь в городе с таким населением ежедневно умирает несколько десятков человек, и все
они непременно должны были таскаться по улицам.
Как говорят бухгалтеры: "с нарастающим итогом".
А так их было сравнительно немного. Мелькали время от времени в перспективе улиц в
той или иной мере одетые или раздетые фигуры, но скоплений не создавали и агрессивности
не проявляли. Скорее всего, просто не успевали сообразить, что поблизости от них движется
столь желанная "пища". Один только раз Вадим испытал острое потрясение.
На очередном перекрестке, у раскрытых дверей старинного, серо-черного от времени
трехэтажного дома, сооруженного чуть ли не во времена Гарун-аль-Рашида, стоял и
натуральным образом плакал ребенок лет четырех-пяти. С темными кудрявыми волосами,
одетый в длинную белую рубаху на голое тело.
Ляхову и сердце сжало, и горло перехватило. На миг вообразилось, что ребенок этот -
живой. Просто потерялся, заблудился в жутком, пустом городе мертвых. Стоит, не понимает,
что происходит, плачет и зовет папу с мамой, дедушку или бабушку...
Нога сама дернулась к педали тормоза. Нет, это представить только...
- Проезжайте, Вадим, - ровным голосом сказал заметивший его движение капитан. -
Этот мальчик такой же, как все... мы. Он тоже умер. Не знаю, только что или вчера. Как все
мы, хочет есть. Но понять вообще ничего не в силах. А что плачет... У детей в этом возрасте
эмоции преобладают над разумом. Вот они и действуют.
Вадим выругался, как редко себе позволял, вдавил акселератор, машина рванулась, на
вираже отбросила бампером перегородившую полосу легковушку.
Сзади длинно засигналил Розенцвейг.
- Да пошел ты... - еще раз грубо и неостроумно загнул Ляхов, словно дудел ему в
спину под светофором нетерпеливый водитель.
- Что теперь ругаться, - почти без интонаций продолжил Шлиман, - вы уж лучше его
родителей пожалейте. Они-то там, у вас, - он мотнул головой, - по-настоящему сейчас
плачут.
Вадиму эту тему продолжать не хотелось, и он ничего не ответил, хотя и подумал, а
что, если бы все же остановиться, покормить ребенка гемостатиком, утешить? • И дальше
что? Усыновить, сделать "сыном полка"?
Через два квартала "Опель" выкатился на набережную, и он увидел красно-желтый
павильон конечной остановки городского автобуса, а за ней знакомую улицу, ведущую к
воротам базы.
Ворота, стандартного синего цвета, с золотыми двуглавыми орлами и скрещенными
Андреевскими флагами, были, как положено, заперты, но, пока остальные машины
подъехали, Вадим уже успел перемахнуть через забор. Тело, затекшее от долгого сидения за
рулем, требовало активных движений. Да и не только тело.
В караулке на специальном щите висели в должном порядке ключи, и через минуту он
уже распахивал створки, широким жестом приглашая товарищей внутрь. Вслед за
грузовиком Розенцвейга и "Тайгой" двинулась и его машина.
Шлиман продолжал ввергать в недоумение. Все еще похожий на экземпляр из музея
восковых фигур, он тем не менее держал руль уверенно и поставил машину ровненько рядом
с остальными.
"Черт его знает, - подумал Ляхов, - может, он на самом деле постепенно опять
человеком становится? При помощи кровавой пищи или просто усилием воли и, если так
можно выразиться, обратного прогресса? Раз вдруг ему за рулем посидеть захотелось или
просто мне приятное сделать. Что ни говорите, а это симптом..."
С тем же удивлением смотрели на капитана Тарханов с Розенцвейгом. Только девушки
приняли происходящее как данность. Вернее, им просто было непонятно, в чем тут фокус.
Они ведь со Шлиманом в его исходном виде и не общались.
- Так, команда, - подчеркнуто бодрым голосом объявил Ляхов. - Приветствую вас на
отечественной территории, предлагаю разместиться в офицерской гостинице, вон она,
третий отсюда домик с плющом по фасаду. Насколько помнится, там около десятка
двухместных номеров и два адмиральских люкса на втором этаже. Предлагаю их и занять.
Умыться, побриться, переодеться, после чего и совет держать будем. Возражения есть?
Возражений, естественно, не было.
- А вы, Миша, что же? - спросил Ляхов, обернувшись, когда увидел, что капитан за
ними не идет.
- Ничего, ничего, Вадим, занимайтесь своими делами, а я пока так, на солнышке
погреюсь...
На губах его снова скользнуло подобие улыбки, то ли естественной, то ли
изображенной специально для него.
- Воля ваша.
Спорить действительно было бы глупо.
...База была как база, интернационального образца. Но все равно отечественная,
родная. И надписи все на русском языке, и общая, не передаваемая на семантическом уровне
атмосфера. Одним словом, здесь они чувствовали себя не в пример спокойнее и привычнее,
чем в любом другом месте до этого.
По отработанной уже схеме наладили систему жизнеобеспечения, привели себя в
порядок, девушки в своем жилом блоке, офицеры - в соседнем.
С продовольствием тоже был полный порядок.
В ожидании, пока появятся дамы, мужчины вышли на балкон. С него видна была вся
территория базы, а также часть внутреннего рейда и ближние пирсы.
Ляхов, как старожил, всем все показывал и объяснял, попутно вспоминая, как именно и
где они с флотскими развлекались, присовокупляя к своим личным впечатлениям
услышанные из уст признанных специалистов флотской травли забавные истории,
связанные именно с этим местом и служившими здесь людьми.
Друзей он повеселил, сам же, хоть и смеялся иногда громче и раньше всех, не мог
избавиться от мысли, что знакомые ему ребята и сейчас находятся рядом, возможно,
проходят насквозь их виртуальные тела...
Прямо перед ними, пришвартованные борт к борту, стояли у пирсов корабли. Совсем
так же, как прошлый раз, только поразительным выглядело безлюдье на них и вокруг.
Корабль без людей на палубе выглядит куда мертвее, чем любое другое творение
человеческих рук. Отчего так - не совсем понятно.
Вадим, чтобы отвлечься, начал называть их поименно, как запомнил из объяснений
гостеприимных хозяев базы, а также основываясь на собственных познаниях, почерпнутых
из громадной отцовской библиотеки по кораблестроению и военно-морской истории.
Среди стоявших у стенок боевых единиц внимание Тарханова более всего привлекли
большие мореходные торпедные катера типа "Страшный".
По сравнению с совсем маленькими "Г-15" прибрежного действия, больше похожими
на прогулочные глиссеры, и сторожевиками "дивизиона плохой погоды", традиционно
называемыми "Буря", "Тайфун", "Туман" и так далее, по тоннажу почти уже эсминцами,
для обслуживания которых требовался десяток офицеров и сотня матросов, эти выглядели в
самый раз.
Так он и спросил у Ляхова: хватит ли их наличного состава, а также ума и
способностей, чтобы вывести такой катер в море?
На подобную тему Вадим и сам задумывался неоднократно, и даже говорил об этом с
Майей не далее как вчера, когда, увидев вдали море, она и выразила желание найти
подходящий пароходик и дальше плыть на нем.
Но то были абстрактные рассуждения, а теперь все совершенно конкретно. Вот море,
вот катера...
- У тебя же папаша моряк, неужели ты никогда не бывал на кораблях, не пробовал
разузнать, что там и как?
- И бывал, и пробовал, в теории очень даже много чего знаю. Видел, как люди даже и
тяжелыми крейсерами управляют...
- Ну и?..
- Видишь ли, друг любезный, главная проблема в чем? Нормальный мичман флота,
окончив даже с отличием Морской корпус, где учат девять лет, попав на боевой корабль,
полгода минимум только ходит, присматривается да инструкции зубрит под руководством
старших товарищей. После чего сдает или не сдает экзамен на допуск к самостоятельному
несению вахты по специальности. Управлять же даже такой вот посудинкой доверяют не
иначе как года через три успешной службы, пройдя ступеньки "вахтенный офицер",
"вахтенный начальник", "помощник командира". Опять же после сдачи специальных,
весьма сложных экзаменов. Отчего, ты думаешь, по штабам слоняются сотни каперангов и
адмиралов, никогда в жизни даже буксиром не командовавших?
Примерно о том же самом, но применительно к судам гражданского назначения, он
говорил Майе.
- Да ну, брось, - не согласился Тарханов. - Это, я понимаю, если действительно
полным экипажем командовать и корабль в бой вести. А так, запустить движок и
потихонечку, не выходя в открытое море, - какие особенные проблемы? Люди ж вон
собственные катера покупают и плавают за милую душу.
В этом его поддержал и Розенцвейг:
- На самом деле, Вадим Петрович! Сергей Васильевич, по-моему, прав. Не может там
быть что-то уж совсем непостижимое для трех достаточно умных людей. Научиться можно
практически всему. Тем более время нас никак не ограничивает. А в свете всего, что с нами
уже случилось, путь морем намного предпочтительнее. На таком ведь катере до самого
Смоленска по Днепру подняться можно?
"Да что это они меня уговаривают? - удивился Ляхов. - Неужто действительно оттого,
что вообразили крупным знатоком морского дела? Оно, конечно, так, я к этому делу ближе
всех, хотя бы генетически. Оттого и сомнений больше всех испытываю, поскольку знаю, что
почем. Ну а с другой стороны..."
- Подняться-то можно. При условии, что из порта выйдем, через проливы до Черного
моря доберемся благополучно, его пересечем и вход в Днепр отыщем. Что не так уж просто,
как вам кажется...
- Помнится из истории, - вкрадчиво сообщил Григорий Львович, - что древние греки,
не говоря уже о финикийцах и прочих египтянах, свободно плавали куда хотели, постоянно
держась в виду берегов. Соответственно, не нуждаясь ни в картах, ни в компасе даже. А в
случае приближения шторма пережидали его на земле.
Ляхов от всей души рассмеялся.
Нет, в самом деле, как гимназистку уговаривают: мол, ты только попробуй, ничего в
этом страшного нет, наоборот, очень даже приятно.
- Да, господи! Вы что думаете, я жить больше вашего хочу? Ну, если так, какие
проблемы? Ты, Сергей, в автомобильных и танковых движках сечешь, в катерных тоже
разберешься. По крайней мере, на вид они почти такие же.
Я как-никак с яхтой управляться умею, сам плавал и видел, как другие штурвал крутят,
ориентируются по компасу и береговым предметам.
Если очень просите, можно попробовать. Поначалу, конечно, в бухте и ближних
окрестностях. Первый катер разобьем об стенку, на втором в остров въедем, третий,
глядишь, и поплывет... Докуда, предсказать не могу.
На чем и сошлись, договорившись сегодня отдохнуть, поискать в служебных
помещениях катеров соответствующие инструкции, наставления и прочую учебную
литературу, а уж завтра с утра приступить к практическим занятиям.
...Завтрак, несколько запоздавший, но до обеда тоже не дотягивающий, исходя из
текущего времени, и, значит, могущий называться ланчем, прошел хорошо.
Все в меру сил веселились, что было правильно. За исключением Татьяны, которая
выглядела непривычно молчаливой и вообще какой-то сонной.
Поели, согрелись вкусным пуншем, который сварила Майя из португальского
портвейна, яблок, разнообразных специй. Не боявшаяся почти ничего в этой жизни, она
отчего-то очень опасалась простудных заболеваний, а этот именно рецепт считала панацеей.
К слову было замечено, что профилактика - дело правильное, и неплохо ее проводить
постоянно.
Потом Тарханов с Розенцвейгом собрались побродить по базе с целью
рекогносцировки и вообще рассеяться. Вадим поначалу собрался к ним присоединиться, но
неожиданно воспротивилась Майя:
- Ни в коем случае. Тут территория в добрый квадратный километр, если что - кричи -
не докричишься. И этот ваш - там... - она указала на окно, из которого виден был
по-прежнему сидящий на солнечном пригреве у стены караулки Шлиман. В позе словно бы и
расслабленной, но одновременно чувствовалось в ней что-то такое... Неординарное. Вроде
как у медитирующего буддийского монаха или йога. - Вы гуляйте, можете и гостя с собой
прихватить, чтобы от нас подальше. А Вадим пусть остается. Для опоры нашей и защиты.
Некоторые интонации в голосе подруги подсказали Ляхову, что спорить не стоит.
- Ладно, что ж поделаешь. Буду вас охранять и развлекать в меру сил...
Тарханов слегка пожал плечами - не поймешь, удивленно или одобрительно, - и они с
Розенцвейгом пошли вниз. В окно Вадим увидел, как друзья придержали шаг возле
Шлимана, что-то ему сказали, после чего капитан в три приема, на долю секунды замирая в
каждом из положений, встал и последовал за ними.
А обернувшись, успел заметить, что и девушки, ничего ему не сказав, заторопились в
свою комнату. Он только захотел их окликнуть, просто чтобы узнать, как следует в этом
варианте поступать ему, как Майя, приостановившись на пороге, сделала некий, не совсем
понятный, жест рукой. И исчезла. Ну-ну... Однако подруга обычно ничего просто так не
говорит и не делает. Значит, подождем, что она придумала еще.
Чтобы скоротать время и проверить кое-какие свои предположения, Ляхов спустился
на первый этаж, к загородочке, где раньше сидела смотрительница гостиницы,
по-иностранному выражаясь, портье. Закурил первую после еды сигарету и раскрыл в меру
потрепанный журнал записи постояльцев.
Прежде всего он хотел в очередной раз проверить степень собственной нормальности.
С нормальностью было все в порядке.
Отлистнув всего пять страниц назад, он увидел собственные фамилию, имя, отчество,
вписанные в соответствующей графе от октября прошлого, 2004 года. Цель прибытия -
служебная командировка, срок пребывания - такой-то, занимаемый номер - 2 "б". Выше и
ниже - такие же данные ребят, с которыми он приезжал сюда.
Значит, что в принципе и так ясно, психом он не является. Вот и его собственная,
трудно подделываемая подпись в нужной клеточке. И сразу все всплыло в памяти в
совершенной яркости.
Да, приехали, поселились, причем хозяева специально подчеркивали, что номер, куда
его поселяют, адмиральский, а поскольку настоящих адмиралов сюда черт не заносил какой
уж год, а если бы и занес одного, сдуру, так не здесь он бы разместился, а совсем в других
палестинах. Внезапный и ненамеренный каламбур вызвал общий смех, поскольку пребывали
они сейчас именно в Палестине. Хотя и с большой буквы.
Почти у каждого из флотских "с собой было", и в холле трехкомнатного, совсем, даже
по российским меркам, неплохого помещения разлили и выпили под апельсины нового
урожая, горой лежавшие в вазе. Конечно, апельсины, даже самые лучшие, из Яффы, не
закуска под казенный спирт, но пойдет.
Кто в армии служил - знает. Тут главное - правильно начать. А там, в ходе развития
процесса, все само собой образуется.
Разумеется, тональность разговоров повысилась, как только первые молекулы алкоголя
преодолели гематоэнцефалический барьер . Естественно, тут же пошли необидные
шуточки в адрес единственного здесь сухопутчика, да еще и нестроевого, то есть Ляхова, его
серебряных, с зеленой выпушкой погон и медицинских эмблем. "Хитрый, как змея, и выпить
не дурак" - это только для начала.
Потом кем-то было сказано, что здесь только пристрелка, а настоящие посиделки
состоятся в кают-компании "Сокрушительного", заглянувшего по какой-то надобности в
Триполи лидера водоизмещением в четыре тысячи тонн. Оказалось, что приглашение
последовало от старшего офицера означенного лидера, капитана второго ранга
Ливитина-четвертого, который по должности на своем корабле являлся царем и богом в
одном лице, а также - хозяином кают-компании.
То есть даже командир не мог в нее зайти просто так, без приглашения того же
старшего офицера. Традиции, куда ж денешься.
Но еще до того, как собрались двигаться на "Сокрушительный", получилась совсем
смешная история.
Как часто бывает в больших компаниях, когда выпивают не сидя за столом, а
беспорядочно перемещаясь в пространстве, Вадим совершенно случайно вступил в
дискуссию с беловолосым, на грани альбиноса, лейтенантом .
Тот, горячась, объяснял окружающим, что не выиграл общефлотское первенство только
потому, что распорядители подсунули ему совершенно расстрелянный "ТТ". Мол, ствол у
него болтался, даже если его просто потрясти в руке, не то чтобы на рубеж выходить.
Дело в принципе обычное. На соревнованиях по дуальной стрельбе пистолеты
выбирают из общей кучи, но жребию, и попасться может все, что угодно, но, как правил
...Закладка в соц.сетях
