Жанр: Электронное издание
Dyatch21
...х, как в два провала. А как же Головач
говорил... что Завод сам потребляет энергию, которую вырабатывает...
- Я вам не верю, - говорю я.
Он кивает:
- Это защитная реакция. Ты не хочешь в это верить. Но это правда. Если Завод не
будет забирать из города тех редких счастливчиков, генераторов, живущих
собственной силой, собственным ритмом... Если он не будет выкачивать из них живую
энергию... он остановится. И не будет энергетического часа - ни для кого. Вспомни
свою подругу! Как ее звали?
- Ева, - говорю одними губами.
- Все умрут, как умирала Ева. Останется несколько сотен людей - на весь город!
- Я вам не верю.
- Я тоже не верил.
Я смотрю на эти белесые нити, протянутые от Завода к городу. Я почти вижу, как
ползет по ним чья-то препарированная любовь, консервированная надежда, желание
жить... Чтобы попасть в общий котел, смешаться и разбиться на крохотные дозы и
явиться в двенадцать ночи в квартиры к несчастным синтетикам...
Прикрываю глаза и легко подкатываюсь к краю площадки. Проклятый Хозяин опять
опережает меня - догоняет и прижимает к железному полу.
- Это самый простой выход - прыгнуть вниз, - говорит на ухо.
- Ну, так отпустите меня! Вам-то что?
- Не надейся. Не позволю.
- А-а-а... Вам хочется меня тоже - в топку. Чтобы энергия не пропадала... Только вы
опоздали. Я больше не хочу жить. Я теперь хуже синтетика.
- Нет, ты хочешь, - говорит он шепотом. - В тебе есть настоящая дикая энергия.
Та, которая хочет жить, даже когда жить невыносимо. Если меня послушаешь,
поймешь.
- Я не хочу!
Громоотвод гудит и покачивается. Я рвусь изо всей силы - мне всего-то и надо,
что соскочить с края площадки и полетать в последний раз. Но он, мой противник,
страшно силен и тяжел. Он вжимает меня в железный настил.
- Послушай, мы ничего не можем изменить. Ты хочешь оставить их без энергии?
Всех? Всех убить, разом?
- Я ничего не хочу! Я хочу умереть!
- Нет, жить.
- Ради чего?
- Ради жизни. Просто потому, что покоряться смерти, как синтетик, без борьбы -
стыдно.
- Что вы знаете о стыде?!
- Все знаю! - рявкает он так, что я на мгновение глохну. - Я все знаю, ты,
соплячка! Я знаю такое, о чем ты понятия не имеешь!
Он наваливается на меня. Мне нечем дышать.
- Ты знаешь, что диких все меньше? Ты знаешь, что городу не хватает энергии? Ты
знаешь, что такое ежедневный выбор - этому жить, а тому сдохнуть? Ты хорошо
научилась умирать и вести на смерть! Ну, давай, прыгай! Поставь достойную точку
в своей никчемной жизни!
И он выпускает меня. Я лежу на краю железной площадки. Вокруг небо, внизу -
желтые клубы, окутывающие Завод. Одно движение - и я на полпути в смерть.
Я не боюсь умереть в сражении. Или прикрывая друга. Мне плевать на смерть. Но
после этих его слов...
К тому же я всегда знала, что прыгают с крыш, вешаются и тому подобное только
синтетики. Настоящий дикий никогда не выбросит свою жизнь, будто мятый фантик,
просто так, от отчаяния. Что же мне делать?
Проходит очень много времени. Солнце поднимается выше. Оно такое спокойное,
будто ничего не случилось. Никто не привел друзей на бессмысленную гибель. Нет
ни канатной дороги, ни белесых нитей, связывающих Завод и город. Только Солнце,
чистая, дикая энергия.
- Пошли вниз, - глухо говорит Хозяин. - Нам долго спускаться.
В коридоре, полном желтого дыма, нам встречается процессия чудовищ. Впереди,
полускрытый туманом, едет на гусеницах огромный ковш. За ним ковыляет на трех
суставчатых опорах нечто вроде шагающего крана: платформа, стрела, три крюка.
Процессия выходит из арки слева и удаляется в коридор направо. Туман колеблется
и поглощает звуки. И скрип, и скрежет, и тяжелые шаги скоро затихают вдали.
- Что это? - спрашиваю шепотом.
- Слуги Завода. Похоронная команда.
И сразу все понимаю: и куда чудовища идут, и что они там будут делать.
Хочется лечь и перестать существовать. Хозяин берет меня за локоть и тащит
дальше - почти насильно. Я прихожу в себя в глубоком кресле, кожаном, холодном.
Он подносит к моим губам стеклянную кружку с подсоленной водой. Я не удерживаюсь
и начинаю пить. Захлебываюсь. Кашляю.
- Зачем вы их убили?!
- Их убила охранная система Завода.
- Вы не могли ее остановить?
Я жду, что он соврет, но он не опускается до лжи:
- Мог. Но не стал.
Я вспоминаю тишину, погубившую мой план и мою армию; он будто догадывается, о
чем я думаю.
- В минуту опасности Завод производит антиритм - звуковая волна накладывается на
возвратную волну. Реверсная монотонная ритмика - на выходе тишина, ноль.
Останавливается сердце, замирают все процессы в тканях, в клетках... Живое
существо перестает быть живым. Автоматы хоронят.
- Почему?! - вырывается у меня.
- Потому что с Завода никто не возвращается. Это закон. Чем дальше от этого
места будут держаться окрестные племена, тем дольше проживут.
- Убийца! - Я пытаюсь встать. Ноги не держат. - Меня тоже? В топку? В печь?
- У Завода нет печи.
- А что у него есть?
- Тебе так хочется это знать? - Его лицо похоже на железную маску.
Я бессильно откидываюсь на спинку кресла.
- Позвольте мне тоже похоронить... моих друзей. Побыть рядом.
- Нет. Ты никогда больше не выйдешь за пределы Завода. Ты знаешь то, что никому
другому знать не следует.
И он уходит, задвинув за собой железный засов.
Проходит несколько длинных дней. А может, неделя. А может, сутки. В моей комнате
нет окон и нет часов. Есть кожаное кресло, у которого очень удобно откидывается
спинка, да еще вытертая шкура. Да еще отхожее место - труба в полу, прикрытая
жестяной крышкой.
В углу время от времени открывается окошко, оттуда высовывается, как язык, лента
транспортера. По ленте плывут ко мне кружки с водой, миски с дымящейся жидкостью
- не то кашей, не то супом. Я не могу есть. Я только пью - и снова засыпаю.
Окошко транспортера слишком узкое. В него не просунуть и головы. Дверь стальная.
Мне некуда бежать. Раз за разом простукиваю стены, ощупываю стальные швы и
заклепки в поисках потайного хода. Стены бронированные, в них можно бить хоть
молотом - они даже не погнутся. Тем не менее я в сотый, в тысячный раз ищу
лазейку, не нахожу ее - и засыпаю, свернувшись клубком в кожаном кресле.
Мне снится Держись - он карабкается по вертикальной стене небоскреба. Мне снится
Алекс - он танцует Аркан. Мне снится Ярый, и я поскорее стараюсь вынырнуть из
этого сна. Мне снится Ева - она плачет и просит подзарядки. А я не могу ей
помочь. Потом Ева превращается в Безымянную и говорит со злорадством: "А я
говорила! Ты погубила нас всех ради своей гордыни"
Постепенно мои сны смешиваются с явью. Во сне я беру стакан воды из окошка с
транспортером. Наяву - летаю в Оверграунде вместе с Перепелкой. Засыпаю на лету
и больше не просыпаюсь. Во сне ощупываю заклепки на стенах - вдруг одна
расшаталась? Вдруг она вылетит, и откроется дверь?
Дверь открывается. Я пробираюсь по черному коридору, который становится все уже
и уже. Я застреваю и не могу вырваться, как ни пытаюсь. Я зову на помощь Ярого,
но он проходит мимо, не взглянув на меня. Он решил взять себе в жены Безымянную
- она уже ждет от него ребенка...
Я просыпаюсь от того, что мои зубы стучат о край кружки с солоноватой водой. Я
полулежу в кресле. Кресло такое же, но комната другая. Всю стену занимает пульт
с клавиатурой и экранами. Сердце Завода сидит рядом, одной рукой придерживает
мой затылок, другой - вливает в меня жидкость.
А на экране за его плечом идет энергетическое шоу. Я узнаю заставку. Потом идет
цветовая волна - сине-оранжевая, от углов к центру. "Энергетическое шоу - для
вас, горожане! Честная работа - дополнительный пакет"
Экран плоский, вроде того, что был установлен у меня дома, в городе, на руле
велосипеда без колес. Но тут не надо крутить педали - экран работает сам по
себе, я вижу движущиеся картинки: два клоуна, синий и фиолетовый, дерутся
надувными дубинками.
Вот теперь я точно знаю, что сплю. Даже странно, что подсоленная вода такая
приятная, свежая на вкус, как наяву.
- Лана, - говорит Хозяин. - Приходи в себя. Приходи в себя!
Он называет меня именем, которое дала мне Царь-мать. Я мотаю головой, отгоняя
сон, но он все еще здесь. И пускай. Это вовсе не самый плохой из моих снов.
На экране продолжается действо. Проплывает реклама динамических белок, список
вакансий на мусороперерабатывающем комбинате; я знаю, пакет там крошечный,
шестьдесят энерго, а работа тяжелая. Снова заставка, снова бегущая картинка:
парень и девушка несутся на роликах по темным улицам, парень раскручивает за
хвост огромную светящуюся рыбу... Вспыхивают отражатели на углах домов, на
вывесках, мерцает дорожная разметка...
- Я хочу домой, - говорю вслух. Все равно это сон.
- А где твой дом? Где он?
Я смотрю на экран. Роллеры подкатываются ближе, парень поднимает рыбину на
вытянутых руках. На светящемся рыбьем боку темными чешуйками выложены слова.
"Энергетический конкурс "Свободная мысль". Бонусная энергия - монетка жизни"
- Откуда вы знаете мое имя?
- Ты сама его сказала. В бреду.
- Я бредила? Я и сейчас...
- Нет, сейчас ты пришла в себя. Ты смотришь энергошоу. Осталось одиннадцать
минут.
Я приподнимаюсь на локтях. Оглядываюсь; вижу комнату, в которой впервые
встретилась с Хозяином и проиграла бой. Вижу экраны, черно-белые или
зеленоватые, и среди них единственный яркий - тот, на котором крупными буквами
написано сейчас: "Берегите торговые автоматы! Не допускайте вандализма"
- Что это, на экране?
Он подходит к пульту, касается панели. Картинка укрупняется, я вижу только
несколько букв, потом фрагмент буквы "р", потом цветные точки. Одну точку -
красную - на весь экран. И все повторяется в обратном порядке - изображение
отъезжает. Картинка меняется. Теперь там показывают рекламу экономичных
ветряков.
- Это пиксели?!
- Да. Только здесь, на экране, они просто точки. А там, в городе, - люди.
Я задерживаю дыхание.
Далеко-далеко, на склоне холма, тысячи людей танцуют, повинуясь ритму в
наушниках. Солнечный свет заливает холм, картинка отражается в облаках, и другие
люди, горожане, видят то же, что сейчас вижу я... Хлопают широченные полы роб.
Шлепают босые пятки о плиты прохладных, чуть шершавых платформ. Я так ясно это
себе представляю, что сама на какой-то момент становлюсь пикселем - единственной
точкой, проводником ритма, преобразователем звука и движения в цвет...
Хозяин касается клавиатуры. На картинке добавляется красного цвета, меньше
становится зеленого. Изменение почти не заметно глазу, но оно есть.
- Значит, это вы ими управляете, - говорю я.
Мои слова звучат по-дурацки. Город страшно далеко отсюда. Холм залит вечерним
солнцем. Там люди-пиксели делают свою работу, зарабатывая очередной
энергетический пакет... Как ими может управлять отсюда, с Завода, этот странный и
страшный человек?
И тем не менее я знаю, что это правда.
- Да, - кивает он. - Я запускаю программу. По ходу дела могу кое-что подправить...
вот как сейчас. Или поменять прямо во время передачи. Но сигнал на все ритмблоки
идет отсюда. Из этой комнаты.
На минуту закрываю глаза. А когда открываю, экран залит красным. Конец шоу.
- Хочешь есть? - спрашивает Хозяин.
И вдруг я понимаю, что смертельно голодна.
У него печка, как у людей-волков, только не глиняная, а железная, и топится не
древесиной, а продолговатыми черными брусками, похожими на прессованный уголь.
Он разогревает мне суп, в котором плавают кусочки консервированного мяса. Я
глотаю варево, обжигаясь и не чувствуя вкуса, а Хозяин сидит напротив и молчит.
- Я думал, что ошибся, - говорит, когда я выцеживаю со дна последние капли. - Ты
почти умирала... Я решил было, что в тебе совсем не осталось дикой энергии. Но ты
сильнее, чем даже я думал. Твоей энергии хватило бы Заводу на целую неделю. Или
даже больше.
- А вашей? - Я смотрю ему в глаза, но вижу только темные провалы.
- Ну и моей приблизительно на столько же, - говорит он, не смущаясь. - Если бы я
мог своей энергией спасти десятки тысяч людей, я, пожалуй, сам прыгнул бы на
распадатель. Но Завод сожрет тебя, сожрет меня и потребует еще. А у города нет
запаски... Так это звучит на жаргоне синтетиков?
- Нет запаски, - повторяю я и вспоминаю Еву. И тут же спохватываюсь. - Что такое
распадатель?
- Это то самое место, которое иначе называлось бы печь. Хочешь посмотреть?
- Нет.
- Оно совсем не страшное, это место. Это просто круглая площадка... мембрана,
очень жесткий батут. Внизу датчики и трансформаторы. Сверху вытяжка. Вот и все.
Я сглатываю слюну.
- И как... это происходит?
- Мембрана вибрирует, ощутив прикосновение человека, его тяжесть, его ритм, его
тепло. Эта вибрация вступает в конфликт с ритмом человеческого тела и разрушает
его, высвобождая энергию. Человек рассыпается прахом. Пепел уходит в вытяжку.
Датчики фиксируют поступление энергии на сенсоры... А дальше - по проводам. В
город. На станцию назначения.
Я молчу, пытаясь представить все, о чем он говорит. Вспоминаю сетку над костром.
Царь-мать, лежащую у моих ног. Ветер, разлетающийся пепел...
- Огненный Кон, - выговариваю с трудом. - У них... людей-волков... есть...
И, мучительно подбирая слова, рассказываю о поединке с Царь-матерью.
Он кивает:
- Да. Горцы используют технологии Завода, сами того не осознавая. Огненный Кон,
по-видимому, передает энергию побежденного победителю. По крайней мере, часть. А
заводской распадатель передает энергию любого, кто на него попадет, Заводу.
- А может, это Завод использует... технологии горцев? Людей-волков?
Он качает головой:
- Вряд ли. Но точно не знаю.
- Вы не знаете?!
- Чему ты удивляешься? Ты думаешь, это я построил Завод? Да я пришел на него,
так же как ты... пытаясь что-то изменить!
Он приоткрывает железную дверцу печи и подбрасывает черный брусок на тлеющие
угли. Разгорается пламя, выхватывает из полутьмы его тяжелое, будто
бронированное лицо. На дне глазниц вспыхивают огоньки: огонь отражается в
маленьких, глубоко посаженных глазах.
- И вам удалось? - спрашиваю я.
- Нет. - Он прикрывает печную дверцу. - Она умерла.
- Кто?
Он достает с полки бутылку с водой, зубами открывает крышку. Вытирает лоб
тыльной стороной ладони.
- Моя жена.
- У вас была жена?!
Он молчит. Смотрит в темноту.
- Но Завод подчиняется вам? - спрашиваю я, чтобы хоть что-то сказать.
- Да. Я его Сердце. Ты думаешь, это метафора, красивые слова? Нет. Я стал частью
Завода. Я сросся с ним. Иногда, изредка, позволяю себе уйти в город. Ненадолго.
- Да, - бормочу я. - Вы ведь... я видела вас в городе... я поняла, что вы не
контролер. Потом. Мне сказали...
- Да. Я просто брожу по улицам. Иногда убиваю дилеров... Если поймаю. Но больше -
смотрю на людей. Наблюдаю. Мне нужно видеть человеческую жизнь, особенно после
энергетического часа. Понимаешь?
- Нет... Вы говорите о дилерах, как о... тараканах.
Он с силой опускает кулак на стол. Подпрыгивают стаканы.
- Энергии не хватает на всех. Я уже это говорил. С каждым годом ее все меньше.
Это я тоже говорил. А они делают себе деньги из человеческих жизней. Непрожитых
жизней. Ты слышала о жизнеедах?
- Это сказки...
- Это не сказки! Конечно, жизнееды не чудовища с пастями до пола. Они
подлавливают самоубийц на вышках, за несколько минут до прыжка. Высасывают из
несчастного синтетика, решившего умереть, жалкие остатки энергии - последние
капли. Потом мертвое тело сбрасывают вниз. Или бросают в канализационный
коллектор. А из энергии... если это можно так назвать... из того, что они высосали,
мастерят фальшивые зарядники. И продают синтетикам, по какой-то причине лишенным
пакета. А энергополиция получает проценты от каждой сделки!
Он говорит, как человек, годами не раскрывавший рта, - голос хрипит и срывается,
но слова, накопившиеся за долгие дни молчания, так и рвутся из горла.
- А те, кто получает по несколько зарядок за ночь... - бормочу я.
- Это другое. Им-то, чаще всего, достается настоящая энергия. За счет какогонибудь
оштрафованного бедолаги. Но как только человек получает больше одной
зарядки за ночь, он начинает умирать. Пройдет несколько месяцев - и ему не
хватит, чтобы выжить, целого Завода.
Я вспоминаю человека, умершего на моих глазах в подворотне. И еще вспоминаю
Григория.
- Вы же им платите... - Я не узнаю своего голоса. - Вы сами им платите
подзарядками, чтобы они вам служили...
- Да. Иначе не получается. Трансформаторная станция... обыкновенная энергетическая
подстанция, распределительный щит всего города. Вокруг нее - высшие чины
энергетической полиции. Они же все синтетики. Им нужно по сто с лишним энерго
каждую ночь. Их женам, детям, родственникам, друзьям. Их советникам. Их верным
слугам. Понимаешь? Синтетиков, попавшихся на незаконной сделке с энергией,
лишают пакета, обрекая на медленную смерть. А дилеров отпускают. Людей на
грязной работе - например, гонять вагоны по канатке - подсаживают на мультидозу...
то есть на несколько доз за ночь. Они быстро сменяются на таких работах. Ничего
не успевают узнать, ничего не успевают понять. На их место берут других, и так
без конца.
- Вы все это знаете... И ничего не пытаетесь изменить?!
Он смеется, не улыбаясь. Не растягивая губ. Жутковатое зрелище.
- Мне надо, чтобы распределительный щит работал. Чтобы по домам синтетиков шла
энергия. Потери неизбежны. Сопротивление проводов съедает энергии больше, чем
вся эта стая энерго-шакалов. Просто, если я прихожу в город и застаю дилера за
работой, я его убиваю. И всех, кто к этому причастен, убиваю тоже.
- А нас вы не убили.
- Я вас пожалел. Я могу себе позволить такую роскошь - кого-то пожалеть.
- А тех, кого привозят по канатке, вы не жалеете?!
- Твою судьбу я мог тогда изменить. Их судьбу никто не изменит. Какая разница,
жалею я кого-то, не жалею? - Он запинается. Тяжело переводит дыхание. - Ты
спрашиваешь, почему я терплю всю эту банду прилипал возле трансформаторной
станции? Дело даже не в том, что, прогони я этих, на смену придут другие... Не в
этом дело! Дело в том, что главного-то ни я, ни ты, никто изменить не может.
Заводу нужна живая энергия, он должен регулярно жрать молодых и сильных людей. И
в мире, где это возможно... нет смысла заботиться о справедливости или о чем-то
вроде этого.
Стены вздрагивают. Не то звук. Не то вибрация. Мой собеседник поднимает голову:
на Заводе что-то случилось.
- Что это?
- Прибыла смена, - говорит он буднично и включает боковой экран.
Не знаю, что я ожидаю увидеть. Но на экране график - десять зеленых столбиков,
повыше и пониже, слева шкала с делениями. Справа - диск, разделенный на
сегменты, три четверти зеленые, одна пятая - желтая, оставшаяся тонкая долька -
темно-серая. По картинке пробегают полосы-помехи.
- Ну вот, - говорит Хозяин, глядя на экран. - Видишь, зеленое поле - дикая
энергия, желтое - остаточная синтетическая. До полной загрузки не хватает
четырех процентов, и это еще ничего. Бывали смены, что и десятка не хватало.
- Что это? - повторяю я, невольно съежившись в своем кресле.
- Топливо для Завода, - сухо отвечает Хозяин.
- Это люди?!
- Ты что, слепая? Это график! Десять единиц общей емкостью...
- Это люди!
Он кладет мне руку на плечо. Сжимает пальцы - мне больно, но я не решаюсь
пошевелиться. Есть в нем что-то... цепенящее. Лишающее мужества.
- Я знаю, что это люди, - говорит он шепотом. - Ты думаешь, зачем я езжу в город
после энергетического часа? Я смотрю на них. На счастливых синтетиков. Я говорю
себе: вот ради чего. Я записываю их радость на пленку, привожу на Завод и
монтирую видеоряд для энергошоу. Просматриваю эти пленки еще раз. И еще. И
говорю себе: вот ради чего! Ясно тебе?
- Вы очень несчастный человек, - говорю я шепотом. У меня зуб на зуб не
попадает.
- Я?
Становится тихо. Слышно, как вибрируют стены. Как осыпается где-то песок.
- Что сейчас... с ними... делают?
- Сейчас погонщик сгружает их на ленту транспортера. Они сонные, оглушенные. Не
понимают, что происходит.
- Погонщик?
- Человек, который их привез. Через шесть минут Завод даст канатке задний ход, и
вагон поедет обратно.
- Вместе с погонщиком?
- Да... Если приемка прошла успешно, погонщик находит в вагоне подзарядку.
- А если не успешно? Если в дороге кого-то... потеряли?
Он наконец-то выпускает мое плечо.
- Тогда погонщик ничего не получает.
Нет, не зря Григорий так за меня сражался. До последнего.
- А люди?
- Смена? Сейчас их везет транспортер... Через три минуты выгрузит на распадатель.
Я впиваюсь в подлокотники кресла:
- И ничего нельзя сделать?!
Он садится рядом со мной и вдруг обнимает меня за плечи.
- Ничего. Ничего нельзя сделать. Мы же помним про десятки тысяч людей, которые...
- Пусть бы сдохли все синтетики! - кричу с внезапной злостью. - Трупоеды! На
чужой энергии...
- А ты сама? А твоя подруга? А все твои знакомые, друзья... родители?!
Мы молчим. Стены вибрируют. Догорает огонь в печурке.
- Моя жена тоже была синтетик, - говорит он шепотом. - Она никогда в жизни
никому не сделала зла. Она не виновата... что не хотела жить. Она честно пыталась.
Ради меня. Ради нашего будущего ребенка.
- У вас... ребенок?
Стены Завода содрогаются. Мелко дрожат. Мне мерещится этот транспортер - будто
подрагивающий от нетерпения, жадный липкий язык.
- Я не успел, - говорит Хозяин. - Я добыл для нее зарядку, но слишком поздно.
Нет у меня никакого ребенка.
Вибрация нарастает. Ритм судорожный, рваный - будто Завод ощущает подступающие
конвульсии. Я пытаюсь что-то сказать, но не нахожу слов. Мне хочется проснуться.
- Теперь транспортер сгружает их на мембрану, - говорит он. - Ты слышишь, стены
уже не так трясутся. - Он рывком прижимает меня к себе. У меня перехватывает
дыхание. - Синтетики не заводят детей. Почти не заводят. Раньше в городе были
миллионы людей, теперь гораздо меньше. И они почти не хотят жить. Скоро не
останется никого, пригодного для переработки. Тогда Завод все равно остановится,
и синтетики все равно умрут. Понимаешь? Но это случится не завтра и не
послезавтра. Есть еще время... И, в конце концов, каждый из нас когда-нибудь
умрет, но это же не повод бросаться с башни вниз головой?!
Мне кажется, что он бредит. Его рука все плотнее сжимает мое плечо. По всему
огромному Заводу проносится не то вздох, не то конвульсия.
- Началось, - говорит Хозяин. - Заработал распадатель.
В недрах Завода зарождается новый ритм. Мои зубы начинают стучать, как от
сильного холода. Я крепче сжимаю челюсти. Меня трясет. Хозяин чувствует эту
дрожь, я пытаюсь вырваться, но он не пускает. Я замираю.
- Иногда это длится по часу, - говорит он. - Все зависит... Но сегодня быстро.
Будет быстро. Вот увидишь.
В недрах Завода что-то с глухим стуком лопается. Я чувствую, как проходит ветер
по каждому коридору и каждой вентиляционной шахте, касается моих щек, завывает в
щелях, решетках и трубах. Взлетают обрывки желтого тумана. Ярче вспыхивает огонь
в печи. Столбом поднимается пыль, по полу ходят маленькие смерчики...
Потом огонь в печи гаснет. Сквозняк слабеет.
- Все, - говорит Хозяин и выпускает мои плечи.
Я сижу на верхушке громоотвода. Смотрю на далекие горы. Металлическая платформа
покачивается подо мной. Я взобралась сюда на рассвете, а сейчас солнце
опускается за горизонт.
Лето. В горах зреет земляника. Я никогда ее не видела, про нее рассказывал Ярый...
Все еще не могу не думать о нем. Но вспоминаю все реже.
Когда солнце прячется, спускаюсь вниз. Хозяин, оказывается, поджидает меня.
Смазывает жиром сочленения отвратительной механической сороконожки.
- Что ты там делала?
- Вам-то что?
- Каждый раз, когда ты туда идешь, я боюсь, что ты не вернешься, - серьезно
говорит Хозяин. - Спрыгнешь.
- Я же дикая, - заставляю себя улыбнуться. - А дикие презирают самоубийство.
Он подталкивает сороконожку под зад, и она, гремя сочленениями, укатывается в
боковой коридор.
- Что это?
- Чистильщик. - Он вытирает руки тряпкой. - Хочешь, покажу тебе кое-что, что
тебя развеселит?
- Развеселит? - Я скептически хмыкаю.
- Ну, развлечет по крайней мере... Пойдем?
Он снова идет впереди. Мерцает зеленый узор у него на куртке. Я уже знаю, что
это сенсоры - почти как глаза на спине.
Он приводит меня в подвал. Или как еще можно назвать подземное помещение?
Открываются тяжелые железные двери - почти такие же, как те, в которые я вошла.
Хозяин зажигает фонарь, и я раскрываю рот от удивления: передо мной подземный
ход! Широченный тоннель ведет вдаль и вдаль, на полу поблескивают рельсы, на них
стоит, упершись буферами в земляную насыпь, платформа на четырех колесах. Журчит
вода - под железобетонной конструкцией, под рельсами, протекает ручей.
- Не оступись, - говорит Хозяин.
Я подхожу ближе. На платформе - огромный прозрачный барабан, поставленный на
ребро, вроде беличьего колеса. На блестящих боках отражаются блики. Я
останавливаюсь.
- Это дрезина на шариковых слизнях, - говорит Хозяин.
- На чем-чем?
- Замечательные твари. Лучше любого механизма. Смотри!
Он подносит фонарь поближе. Прозрачное колесо на треть заполнено маслянистой
плотной жидкостью. К стенкам то там, то здесь пристали продолговатые тела
больших серых улиток. На подошве у каждой - россыпь ртутно-блестящих шариков.
- Развивают огромную скорость, - говорит Хозяин. - Спариваются только на суше.
Здесь, в колесе, самцы. А здесь, - он открывает бак у стены, - самки...
Я заглядываю в бак. В темной жидкости ничего не видно.
- Они такие же, только большие и розовые, - говорит Хозяин.
- А смысл?
- Смысл в том, что, если самок добавить в колесо к самцам, они все неудержимо
рванут на сушу. Колесо так устроено, что вскарабкаться на стенку можно только в
одном направлении - вперед. Они очень тяжелые, двигаются быстро, ну и... колесо
вертится. Дрезина развивает дикую скорость в тоннеле. Поворотов, подъемов почти
нет. Рельсы гладкие. А на обратном пути тебя ждет уже следующее поколение улиток
- главное, спустить жидкость из барабана сразу же по прибытию. И вовремя
рассадить молодых самцов и самок.
- А куда ве
...Закладка в соц.сетях
