Жанр: Электронное издание
Марина Дяченко
Сергей Дяченко
Дикая энергия. Лана
В нашем городе энергетический кризис.
Не хватает энергии жизни - топлива для людей.
Мы - синтетики.
Мы получаем силу жить через разъёмы, по проводам.
Но говорят, в нашем городе есть другие люди.
Они добывают энергию силой дикого ритма.
Сегодня я иду за дикой энергией.
Я найду её - или погибну...
Марина и Сергей Дяченко
Дикая энергия. Лана
Посвящается Руслане, которая стала Ланой.
М. и С. Дяченко
Часть первая
Я работаю пикселем.
Каждый день за час до заката прохожу через большую проходную у подножия
единственного в городе холма. Прикладываю к сенсору удостоверение личности. В
потоке других работников шагаю к раздевалкам. Номер моей ячейки - 401/512, он же
- номер моего рабочего места в самом центре экрана. Я - хороший,
квалифицированный пиксель.
В шкафчике хранится моя роба, подогнанная точно по росту - до пяток. Я надеваю
робу поверх плотного черного трико. Застегиваю сзади липучку. Застежка на робе
должна лежать точно на четвертом позвонке. Миллиметр влево или вправо - свет
упадет под другим углом, и вот уже брак в работе. За это штрафуют.
Одевшись, беру с полки наушники и черные очки. Босиком выхожу из раздевалки и
вслед за другими пикселями поднимаюсь вверх по лестнице. Идти очень долго, но я
привыкла. Отсюда, с лестницы, отлично виден город.
Я иду, подобрав край робы и стараясь не наступать на чужие подолы. Город
остается внизу, темный, ощетинившийся башнями. В это время дня люди обычно
выходят на улицы - смотреть энергетическое шоу. А кто живет в невысоких домах -
те, бывает, укладываются на плоские крыши, чтобы удобнее было смотреть в небо.
Я иду, пока не добираюсь до отметки "401", и тогда сворачиваю налево. Пробираюсь
по узкому проходу, по дороге здороваюсь с другими пикселями. У Евы пятьсот
тринадцатое место, у меня - пятьсот двенадцатое. Она говорит, что я счастливая,
потому мне достался счастливый номер. С удовольствием бы с ней поменялась, но
это строго запрещено правилами. За это могут оштрафовать так, что навеки ноги
протянешь.
Ева всегда приходит раньше меня. Когда я добираюсь до места, она уже сидит,
скрестив ноги, на своей платформе и хрустит чипсами. Я усаживаюсь рядом, и она
меня угощает. Всегда угощает, пусть даже у нее останется последний ломтик.
Холм справа и слева от нас - плоская площадка на склоне холма - полностью
заполняется людьми и гудит, как улей. До заката остается минут пятнадцать. Край
неба на юго-западе все ярче. У нас над головами - низкие, плотные, серебристые
тучи.
В наушниках начинается отсчет: пятьдесят семь... пятьдесят шесть... Мы встаем,
надеваем очки, проверяем застежку робы на четвертом позвонке и поворачиваемся
лицами к юго-западу. Ветер покачивает тяжелые полы нашей рабочей одежды.
Платформа под босыми ступнями - гладкая и шершавая одновременно. Продолжается
отсчет: пятнадцать, четырнадцать... пять, четыре, три, два, один... начали!
И приходит ритм.
Когда меня спрашивают о нашей работе, я не умею толком описать. Ритм может быть
простой, тогда он означает просто "красный", "желтый", "синий" или "белый". В
начале, на заставке, всегда простой ритм. Я развожу руки в стороны, и роба
разворачивается во всю ширь. Спереди она красная, сзади белая. Если поднять
правую руку, раскроется желтая складка, левую - синяя. Видите, все очень просто:
я поворачиваюсь на своей платформе и меняю цвет. А если в наушниках вдруг
наступает тишина, забрасываю полы на голову. С изнанки роба черная.
Проба на готовность прошла успешно. Мы опять стоим лицами к юго-западу, где все
светлее край облаков. Весь экран сейчас залит красным, но его никто не видит,
кроме дежурного администратора да нескольких технических сотрудников...
В эту секунду солнце, опускаясь все ниже, выкатывается наконец из-под облаков,
зависает между слоем туч и горизонтом. Яркий свет заливает склон холма и людейпикселей.
Вот они, двадцать минут в день, когда мы видим солнце. Если бы не
черные очки, я бы, наверное, ослепла.
И вот, как только солнце заливает холм, я тоже вижу наш экран. На небе! Ярко
освещенный, он отражается в облаках, он виден отовсюду. На улицах от радости
кричат и хлопают так громко, что даже здесь, на холме, слышен гул толпы.
И начинается!
В наушниках нарастает ритм. Теперь он становится сложным, это не просто
чередование цветов, это последовательности, которые я помню, как буквы алфавита.
Кра-си-че-бе! Кра-си-че-бе! Жел-кра-жел! Жел-кра-кра-жел! Полы робы летают,
поднимая ветер. Почти не остается времени, чтобы смотреть вверх: я подпрыгиваю
на платформе, сливаясь с ритмом, я сама - ритм. Там, наверху, появляются
картинки, ползут по экрану слова: "Динамические мыши - сто тысяч километров
пробега", "Честная работа - дополнительный пакет!" и еще что-то, я не успеваю
прочитать. Я и эти-то замечаю потому, что они часто повторяются...
Двадцать минут я выдаю и повторяю цветовые последовательности, и Ева рядом со
мной, и все сотни тысяч пикселей на холме - одновременно. На экране - реклама,
клоуны, бегущая строка сообщает новости, и каждые пять минут возникает огромная
надпись: "Энергетическое шоу - для вас, горожане!"
Мне весело. Платформа нагревается под ступнями. Вокруг плещется разноцветная
ткань. В какой-то момент летающая роба Евы вдруг исчезает из поля моего зрения,
я удивленно поворачиваю голову - нет, все в порядке, Ева работает, мой синий и
ее желтый дают на экране насыщенный зеленый цвет...
А потом экран снова заливает красным. Мы замираем, раскинув руки и повернувшись
лицом к юго-западу, а солнце медленно тонет за горизонтом. Экран тускнеет...
тускнеет... последней исчезает бегущая строка: она на самой вершине холма.
Смена закончилась. Ноги подкашиваются, я сажусь на платформу и стягиваю
наушники. Рядом опускается Ева. Облизывает губы.
Нам некуда спешить. Первыми уходят те пиксели, которые поближе к краю.
- Я тебе завидую, - говорит Ева.
Мы идем с работы. Давно стемнело, постовой на перекрестке вертит педали динамомашины,
над головой его мерцает бледный фонарь. Выступают из темноты
светоотражатели: вдоль края тротуаров, на углах домов, на вывесках общественных
кафе.
У Евы светящаяся косметика, ее лицо плывет, как луна, в темноте рядом со мной. В
глаза она капает "ночной взгляд", от него радужки светятся зеленовато-белым
ярким светом. И потому отлично видно, что Ева очень устала и чего-то боится.
Я присаживаюсь на тротуар, Ева за мной. Моментально подкатывает автоматический
уличный разносчик, сгружает два энерджи-дринка. Это питье только так называется
- "энерджи", на самом деле энергии в нем - только та, что на вывеске.
Разносчик катит дальше: низкая тележка на трех пластиковых гусеницах, один
подслеповатый сенсор и разъем для маршрутной карты. Пирамида картонных банок с
питьем опасно кренится вправо. Пока я смотрю разносчику вслед, Ева открывает
свой дринк и делает большой глоток.
- Что-то случилось? - спрашиваю я.
Она мотает головой.
Я знаю, Ева живет с трудом. Едва дотягивает до полуночи, и так каждые сутки.
Сейчас десять сорок пять, самое скверное время для Евы, потому-то я сижу здесь
на тротуаре и пью с ней дринк, вместо того чтобы идти домой.
- Ты никогда не думала уйти на Завод? - спрашивает Ева.
Питье встает поперек горла. Я захлебываюсь и кашляю. Постовой все вертит и
вертит педали, динамо-машина превращает в свет его сопение, его пот, его скуку.
Мерцает фонарь, мерцают отражатели на рукавах, на лицах, на волосах случайных
прохожих.
Я восстанавливаю дыхание. От кого-кого, а от Евы подобной смелости не ожидала.
- Следи за языком, - советую. - Люди кругом.
Она втягивает голову в плечи.
- Ты все-таки веришь в Завод, - говорит шепотом, не спрашивая, а утверждая. - Ты
веришь, что он есть, что это не сказка. И что его можно найти.
Дома первым делом взгромождаюсь на старый велосипед без колес, с тусклым
монитором на руле. Верчу педали; экран загорается. Вхожу в сеть. Проверяю почту.
Только одно письмо: от Игната. Зовет погулять сразу после энергетического часа.
Ну, посмотрим.
Потом, затаив дыхание, вхожу в раздел "Отчеты и статистика". Набираю свой
гражданский код. Все в порядке: есть пакет на сегодня и запаска на завтра.
Живем.
Приближается энергетический час. Ветра нет, вертушка за окном едва поворачивает
лопасти. Динамическая мышь, которую Ева подарила мне на день рождения, дрыхнет
без задних ног. А в инструкции сказано, что динамо-мыши спят только два часа в
сутки, а остальное время заряжают аккумулятор!
Не знаю, чем себя занять. Вот эти последние минуты перед подключением - они
всегда так долго тянутся! Трясет, знобит, и во рту сухо, а у некоторых еще и
голова кружится. И мысли дурацкие в эту голову лезут: зачем все? Зачем я? Как
все надоело, пойти, что ли, броситься с крыши...
Застегиваю манжету на левой руке, выше локтя. Изнутри она покрыта крохотными
иголочками, они впиваются в кожу, но это не больно. От манжеты тянется шлейф
проводов, его я подключаю к разъему в стене. На городской башне начинают бить
часы: раз... два... три... Мороз по коже продирает от этого боя, я закрываю глаза.
Двенадцать!
Манжета плотнее сжимает руку. От иголочек разливается тепло: к сердцу. К горлу.
Перед глазами вспыхивают золотые искры, мерцают, танцуют: ах, как хорошо жить!
Какое счастье, что мы живы!
Я пою в полный голос. Динамо-мышь просыпается, влезает в свое колесо и все
быстрее перебирает лапами. Над клеткой загорается тусклая лампочка.
Энергетический час!
Мне не нужно света - я сама свечусь. От радости. Мне не нужно тепла - я сама
кого хочешь согрею. Я умею петь, танцевать, рисовать... наверное. Я могу сочинять
стихи и играть в баскетбол!
Улыбаясь, снимаю манжету. От нее на руке остается след: узор из красных точек.
Он исчезнет через час или два. Сейчас, если присмотреться, он складывается в
какие-то буквы... но мне не до того. Мне весело!
Как хорошо, что я есть. Как хорошо, что у меня есть работа. И не простая: за
двадцать минут участия в шоу мне дают пакет на девяносто восемь энерго!
Скрипит дверь - я ее не запирала. Держась за стену, входит Ева. Ее лицо горит в
полумраке под слоем светящейся пудры.
Едва взглянув на это лицо, я сразу прекращаю танцевать.
- Меня оштрафовали, - говорит Ева трясущимся голосом. - На полный пакет.
- Как?!
- У меня нет запаски, - говорит Ева чуть слышно и садится на пол.
- Как же это? - растерянно спрашивает Игнат. Он наш сосед. Живет с нами в одном
блоке.
- Она сбилась сегодня на шоу, - объясняю я скучным голосом. - Ошиблась. Ее
оштрафовали и не выдали энергопакет. А запаски у нее нет.
Ева лежит на койке и смотрит в потолок. Иногда вздрагивает, будто от озноба.
Руки холодные, как... лед? Смерть?
- Игнат, - говорю я решительно. - Где можно в городе достать подзарядку?
- Нигде, - быстро отвечает он и отводит глаза. - Ты же знаешь... только в
энергочас.
- Неправда. Помнишь, Толстый из тридцать девятого блока рассказывал...
- Ну и где теперь этот Толстый? - тихо спрашивает Игнат.
- Я могу отдать ей свою запаску...
- Да ты что! - поражается Игнат.
Я его не слушаю:
- ...могу отдать, но это будет завтра, понимаешь? Только завтра! В энергетический
час! Если она не явится на работу, ее выгонят. Да что я говорю - она может
просто не дотянуть!
Ева смотрит в потолок. Светящаяся пудра наполовину стерлась, и выглядит моя
подруга просто жутко.
- Игнат, - говорю я. - Ей нужна эта подзарядка, просто чтобы выжить!
- За незаконные сделки с энергией лишают пакета на неделю, - шепотом говорит
Игнат. - Это гарантированная... гадкая смерть.
Я смотрю на Еву. Глаза у нее ввалились, "ночной взгляд" освещает воспаленные
веки и слипшиеся ресницы.
- Ты прости, - говорит Игнат. - Я в самом деле не знаю... где искать этих дилеров.
Честное слово.
Энергетический час выводит всех на улицу. Люди смеются и обнимаются. Целуются,
сидя на тротуарах. Пьют. Я иду - почти бегу - мимо.
Начинается ветер. Все быстрее вертятся лопасти ветряков на крышах. В окнах один
за другим появляются огоньки. Ночной город становится ярче: сине-белым горит
дорожная разметка. Светятся края тротуаров. Посверкивают отражатели на столбах.
Я бегу, лавируя в мерцающей толпе.
Вход в подвал - как нора. Над норой тусклая вывеска: "Игры. Games". Сбегаю по
крутым ступенькам. Внизу душно, пахнет куревом и потом.
Люди толпятся вокруг большого стола. Столешница, кажется, гудит под лапами
беговых тараканов.
- Пошла! Седьмая пошла!
- Подрезает, это кикс!
- Не кикс!
Я верчу головой. Тот, кто мне нужен, сидит в углу - развалился в единственном
кресле. Закинул ногу на подлокотник. На подошве тяжелого башмака фосфоресцирует
картинка: лошадиный череп. Вокруг сидящего свободное пространство.
- Лысый!
Он приоткрывает правый глаз.
- Чего тебе?
Я беру себя за горло. Высовываю язык, будто задыхаясь. Лысый раскрывает оба
глаза.
- Чего?
- Подзарядка, - говорю шепотом. - Сейчас. Срочно.
- Я за такое не берусь, - говорит он, подумав. - Грязные они ребята, эти дилеры.
- Я бы тоже не взялась. Но очень надо. К кому мне идти?
- Не знаю, - он равнодушно прикрывает глаза. - Не скажу.
Я выскакиваю снова на улицу. Беспомощно оглядываюсь. До рассвета Ева не дотянет.
Смотрю на небо: который час?
Меня хлопают по плечу:
- Кого-то ищешь?
Оглядываюсь. Девчонка вроде бы знакомая, только не помню, как ее зовут. Волосы
зеленые, стоят дыбом, как трава на газоне. В волосах проскакивают искры: не
настоящие, конечно. Косметика.
Она смотрит на меня и улыбается:
- Нехорошо после энергочаса бегать с озабоченным видом. Что случилось?
Я уже открываю рот, чтобы объяснить ей. Еще секунда - и я скажу... Она все
улыбается. И я вдруг понимаю, что говорить ни в коем случае нельзя. Она донесет.
- Ничего не случилось, - говорю вежливо. - Отвали!
Бегу через перекресток. Размышляю: она права. В толпе людей, которые только что
получили свои пакеты, бегущий человек вроде меня бросается в глаза...
Спотыкаюсь об автомат с энерджи-дринком и чуть не падаю. Рассыпаются картонные
банки. Свистит полицейский на перекрестке. Вот елки-палки!
Ныряю в темную подворотню. Говорят, полицейским выдают премию за каждого
оштрафованного нарушителя.
Есть в этой подворотне второй выход или нет?!
Есть. Выбегаю на торговую улицу. Прямо передо мной витрина, в ней плавают,
фосфоресцируя, рыбы, каждая величиной с круглый стол. В воде струится синеватый
холодный свет. Я, не долго думая, заскакиваю в магазин.
Продавец - парень моих приблизительно лет. Улыбается:
- Что, попала?
Сквозь витрину наблюдаю за подворотней. Полицейского нет. Поленился за мной
бежать. А может, пожалел - все-таки у него тоже был энергетический час, ему
хорошо и весело, как и всем.
Почти всем.
- Ты что, стянула что-то? Или морду бой-френду набила?
Чуть поворачиваю голову. Окидываю парня взглядом с головы до ног. Он перестает
улыбаться:
- Но-но... ты чего такая... дикая?
Парень тощий и очень хитрый. Шрам на щеке. Черные глаза блестят, как у птицы.
- Мне нужна подзарядка, - говорю ни с того, ни с сего.
- Чего?!
- Что слышал. Мне нужна подзарядка, срочно. Ты знаешь, как найти?..
- Вали отсюда, - говорит он нервно.
Я поворачиваюсь и иду к двери. Светящиеся рыбы пялят на меня огромные глазищи. Я
берусь за дверную ручку...
- Подожди, - говорит парень.
- Ева! Ева, вставай скорее! Я нашла для тебя... - я невольно понижаю голос, -
...подзарядку! Пошли! Пошли!
Я трясу ее и уговариваю до тех пор, пока она не открывает глаза. Совершенно
равнодушные. Ей уже все равно, жива она или нет.
- Ева, пожалуйста. Я знаю, куда идти. Вставай!
Игнат приносит из общей кухни воды в ковше - вообще-то водопровод работает
только час в сутки и только до пятого этажа, но у нас, к счастью, четвертый.
Холодная вода смывает с Евы остатки косметики и немножко приводит в чувство.
- Пойдем, - уговариваю я.
Она прерывисто, со всхлипом, вздыхает.
- Ты человек или тряпка? - говорю зло. - Ты собираешься сложить лапки и
сдохнуть? Учти тогда, что я с тряпками не дружу, я о них ноги вытираю!
Она мигает. Закусывает губу. Кивает. Честно пытается встать. Я хватаю ее
холодные руки и тяну, тяну, будто вытаскиваю из болота.
Она встает.
- Игнат, ты поможешь... ты идешь с нами?
Он смотрит на меня круглыми глазами. Целую минуту, наверное. Наконец мотает
головой.
- Я не могу.
- Трус паршивый!
- Послушай, у меня мать есть и отец. Если меня привлекут за операции с энергией...
Больше я не трачу на него времени. Совсем. Ева выпивает банку газировки, потом я
помогаю ей добраться до туалета. Помогаю спуститься по лестнице и выйти из дома.
Ее рука лежит у меня на плече. А кому какое дело? Гуляем мы! Подруги - не разлей
вода.
- Нам далеко идти? - спрашивает Ева шепотом.
- Не очень. Возьмем рикшу.
В нашем районе не очень-то много рикш - большинству они не по карману. Но одна
стоянка есть - на перекрестке в двух кварталах от дома.
Людей на улице уже меньше. Нагулялись, расходятся по домам. Хорошо нам,
пикселям, мы можем дрыхнуть до обеда. А если кому-то с утра на смену?
Ева с трудом переставляет ноги.
- Девочки, у вас проблемы? - кричит постовой, не переставая вертеть педали. Ему
скучно.
- Нет! - кричу в ответ. - Подружка напилась пьяная, ей можно, у нее сегодня день
рождения!
- А-а! - Постовой сильнее налегает на педали, лампа у него над головой
вспыхивает ярче. - Ну, поздравь ее от меня!
Остается пройти еще один квартал.
- Ева, - говорю я шепотом. - Ты можешь идти быстрее?
Она мотает головой. Я смотрю на небо: до рассвета остается несколько часов.
Евина рука соскальзывает с моего плеча. Ева медленно и плавно опускается на
асфальт. Я оглядываюсь на постового: его лампа горит слишком ярко. Мы посреди
улицы, как на ладони. Бумажка, свернутая трубочкой, жжет мне карман.
Подкатывает уличный разносчик. Я беру у него банку с энерджи-дринком, раскрываю,
выливаю Еве на голову.
- Зачем? - шепчет она.
- Чтобы ты двигалась, дура!
- Нет... Зачем жить?
Едва удерживаюсь, чтобы не отвесить оплеуху.
- Затем... что... мы с тобой вместе уйдем на Завод!
Говорю первое, что приходит в голову, но Ева вдруг оживает:
- Правда?
- Ну конечно!
Я вздергиваю ее на ноги - а ведь она тяжелее меня раза в полтора.
- Мы уйдем вместе, - говорю монотонно. - Выберемся из города... Пройдем через
горы... И однажды утром поднимемся на вершину и увидим Завод. Там полно энергии,
Ева. Просто залейся. Там с утра и до ночи энергетический час. Там никто не
прыгает с крыши, никто не вешается на колготках, там всем хочется жить, и все
живут. Понимаешь? Он прекрасный. И огромный. Выше неба.
Теперь быстрее. Я почти несу Еву на себе.
- А это не сказка? - Она слабо улыбается.
- Нет, - говорю как можно увереннее. - Если столько людей это повторяет, как это
может быть сказкой?
Вот и конец квартала. Длинную страшную секунду мне кажется, что рикш на стоянке
нет; ох, есть один. Пустой. Медленно разворачивается, собирается уезжать...
- Стой! - Я сгружаю Еву на тротуар и бегу следом. - Стой!
- У меня смена закончилась.
- Очень надо! Заплачу, сколько спросишь! Ну пожалуйста!
Рикша пожилой уже, ему лет сорок - окидывает меня взглядом.
- Куда ехать?
Называю адрес. Он колеблется целую минуту.
- Ну ладно. Садитесь.
Мы катим по опустевшим улицам. В темноте бесшумно вертятся ветряки. У рикши
единственная фара на руле, она вспыхивает ярче, когда он нажимает на педали, и
почти гаснет, когда притормаживает на поворотах.
Я сверяюсь с бумажкой. Фосфоресцирующие чернила светятся уже не так ярко, как
тогда, в магазине рыб, когда парень с птичьими глазами написал мне этот адрес и
пароль в обмен на кучу денег. К утру чернила совсем выдохнутся, и улик не
останется.
Дома вокруг все выше. Это квартал небоскребов, почти необитаемый, угрюмый
квартал. Маячат в тумане огромные каменные колонны - это башни. Слева -
Сломанная Башня, бывший небоскреб, он переломился, как щепка, на уровне
двадцатого этажа. Мне тогда было лет пять.
Рикша крутит педали все медленнее. Оглядывается по сторонам. Наконец решительно
тормозит:
- Приехали!
Я расплачиваюсь и выбираюсь из коляски. Помогаю выйти Еве. Мы на маленькой
площади, справа и слева - темные башни, в центре - постамент от какого-то
древнего памятника. Памятник давно снесли, остались только каменные ноги в
каменных ботинках со шнуровкой.
Рикша уезжает. Теперь мы совсем одни в этом странном месте.
- Я посижу? - спрашивает Ева.
- Нет. Собрались идти - так идем. - Я разглядываю бумажку. Мне впервые приходит
в голову: а если парень в магазине с рыбами обманул меня? Решил посмеяться? Если
мы не найдем тут никаких дилеров, а найдем... ну мало ли что можно найти ночью в
квартале небоскребов?!
- Нам туда, - говорю твердо, чтобы Ева и на секунду не усомнилась в моей
уверенности. Веду ее - теперь она идет почти сама - через площадь, к башне.
Заворачиваем за угол. Я замедляю шаг. Похоже, это то самое место - магазин...
Бывший магазин. Витрина заколочена. Поперек двери - наискосок наклейка; подойдя
поближе, ухитряюсь прочитать: извините, мы не работаем.
И кодовый замок.
Совсем новый. Очень сложный, навороченный. А сверху - для виду - закрашен серой
краской. Маскируется под старую рухлядь.
И тут - в первый раз - мне становится страшно. Потому что парень с птичьими
глазами не врал, оказывается. И если я сейчас прикоснусь к этому замку - я буду
вовлечена в действие, которое называется незаконной сделкой с энергией. Страшнее
в нашем городе преступления нет. С человеком, которого на этом поймают,
энергетической полиции можно делать все, что угодно: бить, издеваться, убивать...
Хотя он и так умрет. Лишение пакета на неделю - и привет.
Ева тяжело дышит у меня над ухом. Она тоже боится.
- Может, уйдем? - спрашивает еле слышно. - Как-нибудь... дотяну...
Я задерживаю дыхание - и набираю на двери код. Длинный. Восьмизначный.
Длинную минуту ничего не происходит. Потом над нами загорается фонарь. И горит
секунд тридцать. Мы стоим, никуда не уходим.
Фонарь гаснет. Проходит еще одна минута, и дверь, лязгнув, отъезжает в сторону.
- Ваша бабушка больна, - говорю быстро. - Просила передать ей пирожок и горшочек
масла.
- Входи, Красная Шапочка, - отвечает невидимый в темноте мужчина.
В комнате совсем нет ламп. Только зеркальная банка со светлячками. Меня это
нервирует: мы не видим лица того, кто нас впустил. А на нем ночные очки: он нас
отлично видит.
Ева нащупывает в темноте стул и садится. Минуты три все молчим: мы с Евой
пялимся в темноту, мужчина нас разглядывает. Я держу себя в руках - делаю вид,
будто мне все равно.
Наконец он решает, что мы те, за кого себя выдаем.
- Сколько? - спрашивает без предисловий.
- Сто энерго, - говорю я быстро. - Хотя бы восемьдесят. Одним пакетом. Прямо
сейчас.
- Тысяча монет. Наличными.
У меня перехватывает дух: не хватает денег. У нас с собой на двоих восемьсот
восемьдесят две, и ни копейкой больше. А на счету - ноли и у меня, и у Евы.
Ева стонет сквозь зубы. Я наступаю ей на ногу.
- Семьсот, - говорю спокойно.
Он молчит. Летают и возятся светлячки в банке. Шуршат. Жуткий звук.
- Девочки, вы понимаете, куда пришли? Или вы платите и заправляетесь, или вы
отсюда не выходите. Такое правило.
Ева тяжело дышит. Я сильнее наваливаюсь ногой на ее ступню. Ей, наверное,
больно, но мне сейчас надо, чтобы она молчала!
- Если мы не вернемся к утру, - говорю как могу равнодушно, - ваша бабушка очень
опечалится. И пришлет дровосеков.
- Дурочка. К утру здесь ничего не будет. Даже ваших трупов.
- Семьсот пятьдесят.
- А ты дикая, - говорит он с удивлением. - Девятьсот пятьдесят. И больше никаких
уступок. Деньги с собой?
- Восемьсот, - мне все труднее сдерживать дрожь.
- Девятьсот.
- Восемьсот восемьдесят две. - Я не выдерживаю и закрываю глаза. И целую минуту
слушаю шуршание светлячков в банке.
- По рукам, - говорит он наконец. - Просто из уважения к твоей настырности,
детка.
Он идет к банке со светлячками. Открывает крышку, запускает внутрь руку,
зачерпывает пригоршней (фу!). Выбрасывает в форточку. Снова закрывает банку,
ставит на прежнее место. Светлячки пытаются взлететь и бьются о стеклянные
стенки.
- Сколько вас тут ходит, - бормочет мужчина. - О запасках не думают, живут одним
днем... И мрут. Ты, - неожиданно поворачивается ко мне, - ты сколько протянула бы
без дозаправки?
- Не знаю... - Судорожно шарю по карманам, собирая деньги. Одной сотни не хватает.
Могла я, расплачиваясь с рикшей, вместо десятки отдать сотню?!
- И я не знаю, - говорит он со странным выражением. - Ну, долго мне ждать? Давай
деньги!
Я протягиваю ему все, что у меня есть. Он пересчитывает за одну секунду - в
полной темноте. В очках.
- Детка, ты ошиблась, - говорит очень ласково. - Здесь семьсот восемьдесят две.
Я в десятый раз ощупываю карманы. Боковые, нагрудные, внутренние...
В глубине комнаты открывается еще одна дверь. Входят, кажется, трое - они
огромные, пахнут кожей и потом, звенят металлом, сопят. Выпуклые линзы их очков
отражают банку со светлячками.
- Ты что, в игрушки решила играть? - Дилер почти шипит. И в тот момент, когда он
делает шаг ко мне, мои пальцы нащупывают - в глубине кармана брюк - туго
свернутую купюру.
Дилер успокаивается. Снова пересчитывает деньги. Кивает громилам в темноте:
- Полный бак. Одним пакетом. Вот этой, хилой... А за этой дикой смотрите в оба
глаза!
В темноте поблескивают зубы. Дилер ухмыляется.
- Идите за ними, девочки. Они вас не обидят.
Один идет впереди. Двое - по бокам. Как будто конвоируют. Ева цепляется за мое
плечо.
Мы выходим на задний двор, заваленный хламом и рухлядью. Я поднимаю голову и
вижу, что небо понемногу светлеет.
Передний уходит, велев нам оставаться на месте. Мне на плечо опускается тяжелая
горячая лапа.
- Слышь ты, черная... У тебя парень есть?
- Есть, - отвечаю сквозь зубы. - Чемпион по кара-дзю.
- Врешь! - Громила смеется. Поблескивают очки и зубы.
Его рука проводит по моей спине. Я о
...Поділитися у соцмережах
