Жанр: Электронное издание
Dyatch21
...етаются и сталкиваются, чтобы снова разойтись. Сквозь этот грохот
прорывается, тоненько и отрешенно, чей-то голос совсем рядом, девочка не то
поет, не то молится:
Но однажды
Смогу я спрыгнуть,
Быть может, в пропасть,
А может, в небо
Смогу...
Из-под каблуков, бьющих в пол, летят искры. В подвале делается жарко; кто-то
берет меня за руку трясущейся горячей рукой. Я поворачиваю голову. Это Бан,
крот.
- Ты Лана, - говорит он с суеверным ужасом.
Его приятели, такие же кроты, останавливаются рядом, справа и слева.
- Что ты хочешь? - говорит один. - Чем мы можем тебе помочь?
А другой прибавляет:
- Мы можем спрятать тебя в самом глубоком канале. Там тебя не найдут.
- Я не собираюсь прятаться, - отвечаю я и добавляю, спохватившись: - Спасибо. Но
мне пока не надо.
Бан молча открывает внешнюю дверь. Через несколько минут веселой толпой входят
молодые синтетики, только что получившие свои пакеты, и останавливаются,
пораженные невиданной пляской.
- Входите! - кричит от стойки один из барменов. - Хватит на всех! - И бросает
кому-то запечатанную колбу с коктейлем.
Римус берет меня за руку и выводит на центр зала.
- Это Лана, - говорит он почти шепотом. Удивительное дело: среди смеха и криков,
среди топота многих ног его слова звучат как удар грома.
Все - и те, что танцевали со мной, и те, что только что пришли, - застывают с
открытыми ртами и смотрят на меня.
Потом среди вновь прибывших начинаются перешептывания: "Это правда? Не может
быть! А я говорила... Не может быть".
- Я Лана, - говорю я немного сварливо. - Что дальше?
Проходит два дня. Мы с Алексом сидим, свесив ноги, на подоконнике пятьдесят
шестого этажа. Туман, стоявший с утра, разошелся, нам отлично видно небо над
холмом. Мы ждем начала энергетического шоу.
Алекс бледен, как все обитатели подвалов. Его мускулы по-прежнему бугрятся,
вызывающе выступают шрамы на коже, но лицо постаревшее и глаза тоскливые.
- Почему бы вам не вернуться в гнездо? - спрашиваю я. - Ведь полиция...
- Мы и так чудом спаслись, - говорит он глухо. - Полиция хорошо научилась
ставить ловушки. Вот, у соседей видишь что...
Смотрим на обгорелый дом по соседству.
- Ты обещал рассказать про кротов.
- Они тоже дикие, - говорит он нехотя. - Но только не летающие. Еще их родители
нашли какие-то брошенные подземелья и перебрались туда. У них там подземные
реки, турбины работают, худо-бедно есть свет, тепло... А солнца нет. И разогнуться
негде. Видишь, какие они все сутулые.
- Тебе не нравится такая жизнь, - говорю я.
- Лана... - Алекс вздыхает. - Я... помнишь, как мы с тобой летали на показуху? - В
голосе его горечь.
- Мы еще будем летать, - говорю я твердо. - Мы будем жить под солнцем и так, как
сами захотим. Надо собирать синтетиков, тех, что оштрафованы, тех, кто едва
дотягивает до энергочаса. Надо собирать их... и они будут жить.
- Скажи, - Алекс колеблется, - они... ты их навсегда... они становятся дикими, да?
Ты их переделываешь?
Я качаю головой:
- Я только помогаю им выжить. А потом - они могут, если постараются, найти Дикую
Энергию - в себе. Если не побоятся. Если очень захотят... Это трудно, но это
возможно. Мы соберем много-много людей... соберем их, вооружим и поведем на Завод.
И остановим его.
- Скажи, - Алекс смотрит на низкие тучи, - а если просто перекрыть подачу сырья?
Захватить СИНТ... Это тоже тяжело, но возможно. Остановить погрузки. Завод без
сырья станет, разве нет?
- Понимаешь, - мой голос внезапно хрипнет, - если он не получит сырья из города,
он отправит свои автоматы в поселок трех родов. И будет работать еще долго,
убивая горных жителей - всех, до кого сможет дотянуться. И присылать нам... нашим
синтетикам... эту энергию.
Я сглатываю. Алекс молчит.
- И потом, - я говорю все тише, - понимаешь... Захватить СИНТ куда труднее, чем
Завод. Просто потому, что СИНТ подкупает. Вот он пообещает человеку... или его
жене, или детям... хороший гарантированный пакет каждый день. И человек не будет
рассуждать, откуда взялся этот пакет. Он возьмет его, потому что подумает: "Не я
возьму, так возьмет кто-то другой". И будет на нем жить. И еще... понимаешь...
захватить СИНТ - это все равно, что принять участие в дележке. Делить энергию...
которую произвели из живых людей. Из горцев, из... - Я чуть было не говорю "из
Ярого", но вовремя прикусываю язык. - Пусть ты или я не станем ее делить, но
обязательно найдутся такие, которые станут! Ради денег или ради своих любимых
людей... Понимаешь? Нам надо остановить Завод! Если не будет Завода, СИНТ
развалится сам по себе. Но сначала...
Алекс хочет что-то сказать, но тут начинается энергошоу. Вспыхивает экран -
красным, белым, потом ярко-зеленым. По нему ползут буквы: братья и сестры мои,
пиксели, работают, стараются.
Мы с Алексом смотрим, как на экране сменяют друг друга яркие рисованные
картинки. Забавные люди с длинными, как сосиска, головами гоняются друг за
другом по нарисованным улицам города... Я невольно улыбаюсь. Это действительно
весело. Это смешно. Кто это придумал, нарисовал - неужели сам Хозяин?! Трудно
поверить...
Появляется заставка. Потом реклама водяного насоса. Я поворачиваю голову, чтобы
что-то сказать Алексу, но у него вдруг меняется лицо, он смотрит на экран...
Я оборачиваюсь - и успеваю увидеть огромную надпись, черным по красному: "ЛАНА,
ПОМНИ СЛОВА ЦАРЬ-МАТЕРИ. ПОЩАДИ ИХ".
Дни проходят за днями, а я почти не сплю. Клубы, комнаты, какие-то мастерские:
люди собираются тайно, накануне энергочаса. Каждая встреча начинается со страха
и неверия.
- Ты - Лана? - спрашивают они презрительно и недоуменно. - Докажи!
Мне меньше всего хочется что-нибудь им доказывать. Я просто с ними танцую -
танцую для них.
Некоторые подхватывают ритм сразу же. Некоторые - после долгих попыток. Мне
попадается несколько человек, вообще лишенных чувства ритма, они не могут
повторить - прохлопать - простейшего ритмического узора. Они разбалансированы,
не слышат собственного сердца, тела их, как студень, но я должна спасти и их
тоже.
Удивительное дело: день ото дня я не становлюсь слабее. Наоборот - чем больше
изматываюсь, тем больше сил во мне накапливается. Люди за моей спиной
переглядываются многозначительно.
Зато когда я засыпаю, вижу один и тот же страшный сон. Будто выхожу из клуба,
сворачиваю за угол, а там стоит, поджидая меня. Хозяин Завода. Пытаюсь убежать и
не могу. Ноги прилипли к асфальту. Такое жуткое ощущение - ноги прилипли...
"Помни слова Царь-Матери. Пощади их".
А себя я разве щажу?!
- Римус... где все твои барабаны?
- Раздал, - говорит он беспечно. - Синтетикам.
- Не жалко?
- Что делать, если у меня отобрали магазин? К тому же, может быть, они нам еще
пригодятся...
Мы сидим в дальнем углу подземного клуба. Уже утро, синтетики расходятся. Мы с
Римусом забились в уголок, где никто не мешает. И еще - это важно - здесь есть
второй выход, в глубину, к кротам. На всякий случай.
В последнее время это стало моей повадкой - всегда проверять, есть ли второй
выход. А лучше третий. Вся полиция города мобилизована на поимку "этой Ланы".
Нам все труднее найти клуб для встречи с синтетиками, все больше риск, что ктото,
польстившись на обещанный властями призовой пакет, меня выдаст. И все больше
не по себе - могу привести хвост к той норе, где живут сейчас прежние обитатели
гнезда Перепелки.
- Тебе нелегко, - говорит Римус.
- Такое чувство, будто я пытаюсь выкопать подземный тоннель чайной ложечкой.
- Твой ритм - это не чайная ложечка. Твое имя сейчас делает больше, чем все мои
барабаны, заговори они одновременно.
Я усмехаюсь. Римус кладет передо мной на жестяную тарелку кусочек витаминного
торта - две тонких высохших полосочки со вкусом клубники. Торт хрустит на зубах.
- Римус, - говорю я, - ты помнишь, когда-то была такая забава... гонки в
пневмотоннелях?
- Да, - он улыбается. - Хорошее было время. Я и сам там гонялся пацаном, ногу
сломал... А что?
- Это правда, что пневмонавты пели песни, когда гонялись? Про себя? Задавали
ритм?
Он присматривается ко мне и вдруг настораживается.
- Лана... это важно?
- Ты должен был знать его, - говорю я.
- Кого?
- Там был, - я подбираю слова, - такой человек... среди гонщиков. Он, когда летал,
всегда пел про себя вот так: "Жил-был парень, звали его Ветер, он девчонкам
головы кружил..."
- А как его звали?
- Я не знаю.
Римус смотрит мне в глаза. Откидывается на спинку стула.
- Это правда, мы все пели про себя. Те, кто не пел, или пел неправильно, вскоре
разбивались. Я и ногу-то сломал оттого, что перешел на другую песню... слишком
медленную... настроение у меня было... такое. Лана, песня - это талисман. Мы никогда
не говорили друг другу, кто что поет.
- Там была еще женщина, - говорю я. - Похожая на меня.
- Откуда ты знаешь? - спрашивает он почти резко.
- Он сказал.
- Да кто же он такой?
- Лучше скажи, ты эту женщину знаешь?
Он качает головой:
- Мы все расстались. Она потом родила ребенка. А еще потом, я слышал, она
умерла...
- Ребята, - за перегородку заглядывает хозяин клуба, - я закрываюсь. Уходите.
Если можно, разными путями.
Я тут же встаю. Римус не двигается с места: смотрит на меня вопросительно.
- Я тебе потом все объясню, - обещаю я честно. - Мне надо подумать.
"Жил-был парень, звали его Ветер..."
Я выхожу из клуба. Оглядываюсь: улица пуста. На бетонной стене мерцает тусклая
рекламная надпись: "Горожане! Для Вас! Завтра! Праздник Энергии! Незабываемый
Энергочас! Приди и Отметь Двадцать Пятую Годовщину..." Годовщину чего, не
разобрать: в этом месте на стену кого-то вырвало.
Сегодня ночью в городе будет особенно шумно. К каждому пакету добавят по два-три
энерго. И синтетики выйдут на улицу, где будут ждать их дешевые развлечения, и
радоваться без памяти - без мысли о завтрашнем дне...
Задумавшись, сворачиваю за угол. Прямо передо мной стоит, расставив ноги,
высокая фигура в черном плаще. Я отшатываюсь; замечаю сперва полицейские нашивки
и только потом, почти секунду спустя, узнаю Максима.
- Ты обалдел? Я могла тебя...
- Скорее.
У него такое лицо, что я слушаюсь без вопросов. Он хватает меня за локоть и
куда-то тащит; не успеваю и глазом моргнуть, как оказываюсь в багажнике
полицейской машины, рядом с двумя толстыми, жирными от масла велоцепями. Вдалеке
слышен свист, топот, отрывистые приказы "Всем стоять на месте"... Я тихо радуюсь,
что Римус ушел через подземелье.
Лежу, стараясь не дышать. Минут через пятнадцать слышу над головой стук подошв,
скрип днища, кашель и брань. Машина наполняется полицейскими.
- Опять упустили, - говорит простуженный голос. - Сучка.
- Кто-то ей помогает...
- Если она вообще существует в природе, - добавляет третий голос.
- Существует, - глухо говорит Макс. - Можешь мне поверить.
- А, - насмехается первый, - ты же из-за нее лычки потерял...
- Тебя бы туда! - огрызается Макс.
Кто-то садится на педали. Цепи напрягаются возле самого моего лица, колеса
вертятся, машина несется неизвестно куда...
Проходит почти час, прежде чем полицейские расходятся и все затихает. Еще через
полчаса является Макс и вынимает меня из багажника. Руки-ноги затекли,
разумеется. Я представляю, как волнуются Алекс, Мавр, Перепелка, и мне делается
не по себе.
Мы в гараже. В полутьме рядами стоят полицейские веломобили.
- Слушай, - шепотом говорит Макс. - У меня к тебе... странная просьба.
- Какая?
Он долго не решается заговорить. Впервые вижу его таким нерешительным.
- Я тебе жизнь спас. Два раза.
Мне не нравится это вступление.
- Чего тебе, Максим?
- Ты не могла бы помочь моему отцу и матери? И еще там... нескольким людям? Они
тоже синтетики.
- Помочь?
- Лана, весь город знает, что ты производишь дикую энергию. И передаешь ее
людям. Которые после этого... перестают быть синтетиками. Если, конечно, сами
постараются.
- Ты хочешь, чтобы я подбодрила дикой энергией работников СИНТа? Тех, кто каждый
день отгружает Заводу людей, как топливо?
- Да ведь не все! Главная задача СИНТа - распределение энергии, понимаешь? Чтобы
каждый получил свой пакет вовремя!
- Распределение пакетов, - говорю я медленно. - Никогда не поверю, чтобы твой
отец... кем он работает?
- Он главный инженер.
- Не поверю, чтобы главный инженер страдал оттого, что пакет маленький.
- У них там постоянная грызня, - говорит Макс очень тихо. - Знаешь, от чего умер
прежний начальник СИНТа? От недостатка энергии! Его сместили... и сразу же
оштрафовали якобы за недоработки. И он умер.
- Твоего отца собираются сместить?
Длинная пауза.
- Пока нет... но очень скоро, может быть. Место главного инженера всегда было
таким... лакомым...
- Как ты себе это представляешь, Макс? - спрашиваю резко. - Явиться на СИНТ и
сказать: здравствуйте, я Лана?
- Слушай, - он сжимает мою руку. - Я ведь могу быть тебе полезным! Я покажу тебе
СИНТ. Трансформаторы, станцию отгрузки... Честное слово, я проведу тебя. Покажу
все, что сумею.
Я внимательно смотрю на него, пытаясь понять, ловушка это или нет.
- Я не предам тебя, клянусь отцом, - говорит Макс, и мне вдруг становится
завидно. У него хоть отец есть... - Лана? - Макс почти заискивающе заглядывает мне
в лицо.
- А как? - Я все еще раздумываю. Он выдыхает:
- Я знаю как. Сегодня на СИНТе... Видишь ли, они тоже отмечают Праздник Энергии.
Только на свой лад.
Никогда в жизни не видела так много света. Разве что в разгар лета, в ясный
день, на верхушке громоотвода.
Опираясь на руку Макса, вхожу в огромный зал. На Максе - парадная форма
энергополицейского, черная с серебром. На мне - платье, которое он принес
полчаса назад. Платье сидит неплохо. Волосы уложены под круглую шляпку. Лицо
наполовину закрыто огромными темными очками - последняя мода, как объяснил
Максим. Дамам, живущим среди такого блеска, необходимо беречь глаза.
Я вижу, как мимо проходит женщина лет двадцати, высокая и тонкая, с ног до
головы увешанная лампочками. Мигают огни на цветном ожерелье, гроздьями
вспыхивают броши и заколки в волосах, цепь огней тянется по подолу платья,
фонари на туфлях подсвечивают снизу стройные ноги, натертые, для полноты
картины, отражающей пудрой. За всей этой роскошью тянется шлейф проводов, и
четверо слуг несут аккумулятор.
- Это жена нынешнего начальника, - бормочет Максим.
Зал освещен миллионом огней. Пол и потолок почти зеркальные, у меня скоро
начинает рябить в глазах, несмотря на очки. С Максом здороваются разные люди, и
сам он здоровается, представляя меня как подругу. В толпе снуют официанты с
подносами. Макс берет два бокала, один протягивает мне. Я делаю глоток - это
обыкновенный энерджи-дринк, хотя, может быть, слегка подслащенный.
- Сейчас будет концерт, - говорит Макс.
Я допиваю свой бокал до дна, и все равно у меня сухо в горле.
- Все эти люди - они кто?
- По-разному. Есть инженеры. Есть администраторы. Есть ловцы.
- Ловцы?!
Я вглядываюсь. В парадных костюмах мужчины неотличимы друг от друга, только
полицейские в черных с серебром формах хоть как-то выделяются. У многих на
рукавах, на лацканах пиджаков ярко горят фонари, но аккумуляторы, как видно,
спрятаны под одеждой. А вот женщинам сложнее: две дамы, мило поболтав,
расходятся, но так неудачно, что провода, ведущие от украшений к аккумуляторам,
путаются. Неловкость, взаимные упреки, две бригады носильщиков суетятся вокруг,
пытаясь высвободить красавиц...
Я вспоминаю темные улицы города, отражатели, фонарики-эспандеры и динамо-фары
велорикш.
- Я знаю, о чем ты думаешь, - говорит Макс.
- Не знаешь, - отвечаю резко. - Я помогу тебе - но только ради тебя, Макс. А не
ради твоего отца!
На возвышение в углу зала поднимается десяток мужчин и женщин, у кого-то гитары
в руках, у кого-то скрипки, у кого-то бубны, у одного парня - барабан. Я смотрю
с интересом; барабанщик трижды стучит палочкой, и начинается музыка, такая же
аморфная и мертвая, как бесплатная вермишель.
- Погоди, - говорит Макс. - Мне надо переговорить с отцом. Я сейчас вас
познакомлю!
И скрывается в разукрашенной лампочками толпе. Я остаюсь одна - с пустым бокалом
в руках и мертвым ритмом, вязнущим на барабанных перепонках.
Мне очень хочется выскочить на возвышение и отобрать у парня инструмент. Я
сдерживаюсь из последних сил, верчу бокал, выстукиваю ногтями по стеклу. Те из
гостей, что стоят поближе, поглядывают на меня с возрастающим интересом.
Дура! Я же не должна привлекать внимания, Максим мне сто раз об этом напоминал!
- Вы позволите? - Мужчина с ярким созвездием лампочек на лацкане отбирает у меня
бокал, ставит на поднос пробегающего официанта, вместо него берет новый и
протягивает мне. - Я впервые вас вижу, милая барышня, вы подруга Максима?
Я бормочу что-то невнятное. Жадно пью. Мужчина не сводит с меня маленьких
блестящих глаз.
- Вам нравится?
Он имеет в виду музыку. Я мотаю головой, не в силах притворяться.
- Мы можем пригласить другой коллектив, - говорит мой собеседник. У него мягкий
вкрадчивый голос - и очень властная манера держаться. Заметив кого-то в толпе,
он резко машет рукой:
- Стефан! Поди сюда.
Я поворачиваю голову...
Стефана-Ловца я никогда не забуду и не спутаю ни с кем, какой бы наряд он ни
нацепил на себя. Сейчас он вышагивает в темно-бордовом костюме, на лацканах
которого справа и слева целым морем огней горят знаки отличия. Я сглатываю:
может, Ловцу дают по ордену-огню за каждый десяток жертв? Или за каждую сотню?
Я хочу убежать. Но ноги будто приклеились к блестящему полу. Так бывает во сне.
Я опрокидываю бокал в рот - и кашляю, поперхнувшись.
Мужчина, первый заговоривший со мной, мягко похлопывает меня по спине:
- Ну, ну... Познакомьтесь, это Стефан, мой заместитель. А это подруга маленького
Макса, милая... Как вас зовут?
Стефан смотрит на меня. Я знаю, черные очки маскируют меня. Знаю и другое: у
людей с таким взглядом обычно профессиональная память на лица.
Я кашляю.
- Мы виделись раньше? - спрашивает Стефан.
Я резко киваю. Продолжаю кашлять, теперь уже нарочно. Через силу.
Все еще глядя на меня, Стефан склоняется к моему собеседнику и что-то шепчет. У
мужчины с лампочками на рукаве на секунду вытягивается лицо - и тут же удивление
сменяется довольной улыбкой.
- Молодец, - говорит он вкрадчиво. - Браво, Ловец. - И переводит взгляд на меня.
Из оружия у меня только опустевший бокал. И то неплохо. Стою, ожидая, что он
скажет.
Он не замечает моего напряжения.
- Хорошие новости. Очень хорошие, милая барышня.
Я сбита с толку. Что сказал ему Ловец? Мое имя - или...
И в этот момент из толпы появляется Максим. Он внешне спокоен. Только бледен, и
на скулах горят пятна. У меня сам собой подтягивается живот: что-то случилось.
Еще что-то.
Макс находит в себе силы почтительно поздороваться и с моим собеседником, и со
Стефаном. Потом берет меня за руку и ведет сквозь толпу - мимо дам с
аккумуляторами. Мимо сцены с музыкантами. Прочь, к выходу в коридор. Я все жду
окрика в спину: стой! Это Лана! Но окрика нет. У двери я не выдерживаю и
оборачиваюсь: мой бывший собеседник и Ловец о чем-то беседуют, не глядя в нашу
сторону...
Значит, все-таки обошлось?
Мы с Максом останавливаемся возле окна, плотно задернутого тяжелой портьерой.
Здесь не так светло. Хочется снять темные очки, но я вовремя удерживаюсь.
- Взяли твоих диких, - еле слышно говорит Макс. - Только что... минут сорок назад.
Проследили... от клуба... всех, и Перепелку с детьми...
Я цепляюсь за портьеру.
- Мавр? Лешка? Алекс? Лифтер? И...
- Всех... - Максим судорожно сглатывает. - Больше того, копают уже и под меня... Ты
знаешь, с кем ты разговаривала? Это главный координатор отгрузок...
В глубине меня - в голове? в груди? - зарождается тоненький звук. Как будто писк
комара ночью в лесу. Он нарастает, становится похож на вой ветра в трубе... на вой
волка в лесу... и в нем прорезывается ритм. Неторопливый, сдержанный, даже
холодный. Мои пальцы сами собой начинают барабанить по подоконнику. Так вот о
чем сообщил Ловец своему начальнику...
- Их отправят на Завод сегодня, - шепчет Макс. - Уже отдан приказ отгрузить их...
- Макс, - говорю я очень низким, непривычно низким и уверенным голосом, - Завод
не получитих. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда!
С этого момента все, что происходит со мной и вокруг меня, подчинено строгому,
даже суровому ритму.
Праздник продолжается. Тоненько, пошлыми масляными голосами поют скрипки. Гул
голосов становится громче. Минута или две - и Ловец вспомнит меня, а за Максом
явятся вооруженные коллеги, и на этот раз его не спасет даже отец, главный
инженер.
Дурацкое вечернее платье начинает мешать. Высоко подняв голову, ни на кого не
глядя, иду к выходу. Чувствую, как напряжена рука Макса под рукавом парадного
мундира.
- Уже уходите? - приветливо спрашивает привратник у большой, плотно закрытой
двери. Он улыбается, но в его словах мне мерещится скрытый смысл.
- Да, - говорю холодно. - Откройте нам, пожалуйста.
- Ваши пропуска?
В это здание проще войти, чем выйти из него. Максим протягивает две лиловые
бумажки с печатями. Привратник всматривается в них, за его спиной сидят на
диванчике двое полицейских в полном обмундировании, с разрядниками в
расстегнутых кобурах. Мой внутренний ритм подстегивает: быстрее, быстрее!
Привратник очень медленно поднимает голову. Медленно-медленно протягивает руку,
возвращая пропуска Максиму:
- Жаль, что вы так рано...
На столе пищит сигнал переговорного устройства. Привратник подносит к уху
наушник, к губам микрофон:
- Вахта слушает.
У Макса не выдерживают нервы.
- Мы спешим! - говорит он резко. Полицейские на диване удивленно поворачивают
головы.
- Понял, - говорит привратник. Кладет наушник и микрофон на место. Ни слова не
говоря, начинает открывать кодовые замки - один, другой...
Когда дверь наконец приоткрывается, переговорное устройство звонит снова.
- Вахта, - говорит привратник.
Мы выходим на высокое крыльцо. Справа и слева горят мощные фонари. Ни в коем
случае нельзя бежать.
- Одну минуту! - кричит привратник нам в спину. - Одну минуту!
Мы одновременно срываемся с места. Бежим по ступенькам вниз: только бы завернуть
за угол, а там темнота...
На крыше здания СИНТ вспыхивает мощный прожектор. Щелкают разрядники полицейских
- сзади, всего в нескольких десятках шагов.
- Держите ее! Это Лана!
Макс оборачивается на бегу. В руке у него - полицейский разрядник.
- Уходи. Я их задержу.
Влетая в узкий переулок, залитый контрастным светом прожектора, слышу за спиной
перестрелку.
Я опять одна. И действую на свой страх и риск. Праздник Энергии закончился.
Город опустел. На углу велорикша - вертит головой, пытаясь понять, откуда свет и
что это за странные звуки. Медленно думает. Наконец решает уехать от греха
подальше. Сбиваю его на тротуар, прежде чем он успевает поставить ноги на
педали.
Мой внутренний ритм наконец-то прорывается наружу. Машина хорошая: большие
колеса, и шестеренки вертятся без единого скрипа. На дикой скорости проезжаю три
квартала, потом торможу - дым из-под покрышек - и трачу несколько драгоценных
минут, чтобы как следует спрятать машину в тени подворотни.
Сама, ухватившись за край низко нависающего балкона, подтягиваюсь - и поднимаюсь
вверх по стене, от балкона к окну, от окна к выступающей балке, от балки к
другому балкону, и так до самого верха. Спрыгнув на залитую битумом крышу, низко
пригибаюсь и бегу что есть сил.
Бежать легко. Внутренний ритм приходит в гармонию с внешним. А значит, я могу
думать.
Ничего не готово. Синтетики разобщены, я ни о чем не успела договориться. Я не
спросила их, готовы ли они рискнуть жизнью, готовы ли они умереть, если
понадобится, ради того, чтобы был остановлен Завод... Да и что бы они ответили?
Мрачно улыбаюсь на бегу. Одно дело - легенда о всесильной Лане, которая дает
энергию, дает жизнь. Другое дело - вот эта ночная гонка по крышам, и осознание,
что я ни капельки не всесильна, и его послание: "Лана, помни слова Царь-Матери.
Пощади их".
Спотыкаюсь и растягиваюсь на крыше во весь рост. Проклятое вечернее платье, будь
я в штанах - не ссадила бы колени...
Поднимаюсь. Оглядываюсь. Позади и внизу, на перекрестке, мерцают фонари.
Растекаются направо и налево. Берут меня в кольцо. У полиции есть новый опыт: им
ведь удалось захватить диких на верхушках башен...
Снова бегу. Все дома на этой стороне улицы стоят вплотную друг к другу, так что
я запросто перебираюсь с крыши на крышу. Пока передо мной не открывается улица -
широченная щель, которую ни перепрыгнуть, ни перелететь. Оглядываюсь.
Полицейские будут здесь через пять минут, и отсидеться на крыше на этот раз не
удастся.
К торцевой стене приколочена пожарная лестница. Я спускаюсь за несколько секунд.
Вагон на Завод будет отправлен утром, завтра - уже сегодня - через несколько
часов. А меня, кажется, затравили. Как зверя.
Спрыгиваю на землю. Озираюсь. Вижу в нескольких шагах, прямо посреди дороги,
канализационный люк.
Тяжеленная крышка. Нечем поддеть. Цепляюсь за край люка пальцами, ногтями,
наконец сдвигаю на несколько миллиметров. Еще.
Вдоль улицы ложится свет фонарей. Полицейские гонят на веломобиле - прямо ко
мне. Прямо по осевой. Рыча от напряжения, отодвигаю люк (вход в колодец
становится похож на месяц накануне полнолуния) и ныряю вниз. Успеваю заметить
фары полицейской машины - в нескольких шагах перед собой...
Через несколько секунд колесо попадает в открытый люк и машина - я слышу -
терпит крушение.
Я пробираюсь вдоль бетонной шахты. Где-то льется вода. За спиной мечутся лучи
фонариков - меня преследуют по пятам. А время уходит, секунда за секундой.
Уходит драгоценное время!
Железные трубы. Гирлянды старых проводов, давно никому не нужных. Я пробираюсь,
где на четвереньках, где в полный рост, обхожу завалы, перелезаю через
оборванные провода. Мне не хватает очков ночного видения. Продвигаюсь почти
вслепую, вытягиваю руку вперед, пытаясь нащупать проход...
Меня хватают за запястье.
Я не удерживаюсь и кричу. Эхо прыгает от стен
...Поділитися у соцмережах
