Жанр: Электронное издание
Dyatch21
...у. Тут
сражались.
Я стою посреди этого погрома, опустив руки. И думаю только об одном: ведь я не
сказала ему ни слова! Ни слова о диких, ни слова о башнях!
И все равно твердо знаю, что это - из-за меня. Из-за той вспышки прожекторов в
"Сорванной крыше". Или из-за моего прыжка с канатки - в снег. Или из-за нашей
атаки на Завод...
Неужели их всех отправили на Завод?!
Долгую минуту стою в проеме балконной двери без балкона. Той самой, с надписью
"Добро пожаловать". Внизу - едва различимый в тумане серый город. Напротив -
другой небоскреб, на его вершине соседнее гнездо. Даже сквозь туман видны пятна
черной копоти вокруг каждого окна: там, внутри, наверное, все сгорело дотла...
В эту минуту я близка к смерти, как никогда. Я не хочу жить. Я решила прыгнуть.
Меня спасает, как ни странно, воспоминание о Хозяине. "Человек дикой энергии
никогда не покончит с собой от отчаяния..."
Я не брошу свою жизнь вот так, на ветер. Я отлично знаю, для чего она мне нужна.
Энергетический час пережидаю за вывеской большого кафе.
Сначала улицы пустеют. Луч фары последнего велосипедиста скользит по вывеске,
заставляя ее светиться белым. Слышу, как человек дышит - он спешит, он
опаздывает, он почти в отчаянии...
И становится темно и тихо на долгих пять минут. А потом начинают бить городские
часы. Их удары вязнут в тумане: бом-м... бом-м... Унылый, цепенящий ритм.
Потом несколько секунд ничего не слышно...
И над вывеской, прямо надо мной, распахивается окно, и сильный мужской голос,
бас, запевает песню. Поет замечательно. Страстно. В голосе звучит радость жизни
- этой радости хватит ему на несколько часов. А жизни - худо-бедно - до
следующей полуночи. Но сейчас он живет и дышит полной грудью.
Улицы наполняются народом. Всем хорошо. Все друг друга любят. Катятся роллеры на
коньках. У многих - светящиеся волосы, почти у всех девушек - светящаяся
косметика, у парней горят татуировки на голых руках. Вспыхивают отражатели на
одежде. Парни и девушки целуются. У них горят глаза, но не от счастья, а от
фосфоресцирующих капель под названием "ночной взгляд"...
Я сижу за вывеской и думаю: может, это частичка глухонемого Лешки досталась
только что этим людям? Или маленького сына Перепелки? У мальчишки-то дикой
энергии было хоть отбавляй... желания жить... мужества... на всю жизнь. На всю жизнь,
которую он не прожил...
Вытираю слезы тыльной стороной ладони. На самом деле, кто мне сказал, что их
отправили на Завод? Может, я сумею их отбить?
Я храбрюсь. Бужу в себе надежду. Хотя умом понимаю: гнездо Перепелки было
разорено несколько месяцев тому назад. Может быть, еще тогда, когда я была Царьматерью
трех родов и любила Ярого.
Витрина магазина Римуса уставлена манекенами в разноцветной одежде. Я сбиваюсь с
шага. Может, это другая улица?
Нет, адрес тот же. И двери те же. Я узнаю даже дверные ручки.
В магазине душно, пахнет пылью и косметикой. Из-за строя манекенов выбирается
женщина лет тридцати: при виде меня профессиональная улыбка слетает с ее губ.
- Девушка, вы ошиблись магазином. Вы здесь ничего не купите.
- Мне и не надо. - Я слишком устала, чтобы обижаться. - Я ищу прежнего владельца
магазина. Его звали Римус. Он торговал барабанами.
- Барабанами? - Она играет удивление, хотя отлично знает, о чем речь. -
Секундочку...
Она снова ныряет за спины манекенов. Я оглядываюсь. Здесь все как при Римусе,
даже полки остались. Только теперь на них сложены стопками цветные тряпки. А
там, где стояла барабанная установка, толпятся манекены... вернее, стоят плечом к
плечу. В их пластмассовых улыбках чудится что-то зловещее.
- Как вас зовут? - спрашивает продавщица, невидимая за спинами искусственных
людей.
- Меня? Лана, - отвечаю рассеянно. - Я ищу Римуса...
И только сейчас, услышав и собственное имя, и имя моего друга, понимаю, откуда
чувство опасности. Женщина выныривает из-за манекенов, снова улыбается, но я не
смотрю на нее - кидаюсь к двери.
Поздно.
Все повторяется, как в страшном сне. Как тогда в аптеке, когда покупала
лекарство для сына Перепелки. В дверях стоят двое. Смотрят на меня в упор. Еще
один неторопливо выходит из подсобки, цепляя манекены.
Прикрываю глаза. Смерть не дышит в затылок - им приказано брать меня живой. Ну
что же...
Двое у двери только начинают движение, их ритмы замедленны. Тот, что вышел из
подсобки, идет не как боец - как охотник. Его примитивный ритм немного
скрашивают гулкие пластмассовые манекены, полые изнутри: в падении они толкают
друг друга, получается дружный нарастающий грохот.
Я припадаю к полу и проворачиваюсь вокруг своей оси, как жернов, - подсекаю
того, что был за спиной. Один из тех, что у двери, вскидывает руку с разрядником
- слишком медленно. Разрядник улетает в угол. Орет продавщица - именно орет: для
нее происходящее выглядит дико, кошмарно, будто я превратилась в смерч посреди
магазина.
Обезоруженный полицейский поскальзывается на какой-то тряпке и падает. Валится
манекен. Отлетает кудрявая, улыбающаяся голова, красиво катится, подпрыгивая, -
в этом движении есть стиль, есть ритм.
Третий по-прежнему стоит в дверях. Жду, когда он кинется, но он остается на
месте. Проходит секунда. У меня еще есть время, но очень-очень мало... Он
вытягивает губы, будто дразнится, что хочет меня поцеловать. Изо рта у него - из
трубки - вылетает тоненькая иголка и вонзается мне в щеку.
Это парализатор.
Подкашиваются колени, но я еще стою; круша стекло, кидаюсь в витрину. Ноги еще
держат... с каждой секундой слабеют... в дожде стеклянных брызг вылетаю на улицу,
заворачиваю за угол...
И падаю.
Он подбирает меня и, нимало не заботясь о раненых товарищах, грузит в
полицейскую машину. Сам садится на педали. Нажимает что есть силы, дергает
шнурок сирены, дикий вой раздается над улицами, по которым мы едем. Люди
шарахаются с дороги. Едет полиция, везет важную добычу!
Я в полном сознании. Только почти не чувствую своего тела. Могу сгибать и
разгибать пальцы, но это, пожалуй, все. Щека, в которую вонзилась иголка,
кажется ледяной. Отмороженной. Лежу на спине и вижу только верхние этажи домов.
Туман сгущается. И поэтому я не могу понять, по каким улицам меня везут.
Сирена стихает.
Энергетический час на исходе, людей на улицах все меньше. Я больше не слышу ни
смеха, ни голосов, ни шороха подошв об асфальт. Скоро утро. Слышу короткий
тоненький скрип: полицейский жмет на тормоз. Приехали?
Он встает с седла и склоняется надо мной. Его лицо закрыто щитком. Я вижу, как
глаза поблескивают в смотровых щелях.
- Значит, ты - Лана?
Могу лишь утвердительно опустить веки.
- Что было на барабане, который Римус тебе подарил?
Я молчу. Хлопаю веками.
- Ты уже можешь говорить, - цедит он сквозь зубы. - Ну давай, вспоминай, что
было нарисовано на барабане! Или ты не знаешь?
Я чуть сжимаю губы. Двигаю языком. Говорить вряд ли, скорее мычать...
- ...олк.
- Что?
- В...олк, - выдавливаю я.
Вижу, как расширяются глаза полицейского. Он медленно поднимает забрало. Этому
человеку лет двадцать пять. Ко лбу прилипли пряди черных волос.
- Как звали... того, кто тебя... отгрузил? - говорит шепотом.
Я не сразу понимаю, о чем речь.
- Те... Стефан. Ло...ец.
- Не может быть, - говорит он с суеверным ужасом. - Не может быть... Значит, это
правда!
В глазах у него блестят слезы. А может быть, мне показалось.
Теперь мы едем еще быстрее, но уже без сирены. Небо светлеет. Я все так же лежу
в кузове, ко мне постепенно возвращается способность двигаться, но я все еще
слабая, как тряпка. Полицейский налегает на педали, вкатывает в низкий пассаж
(когда-то здесь была торговая зона, теперь витрины заколочены) и, завернув в
узкий переулок, останавливается.
- Вылезай.
Я с трудом поднимаюсь. Шея не двигается: чтобы оглянуться, приходится
поворачиваться всем телом. Серые стены, вдоль тротуара полоски отражателей,
забрызганные грязью, решетка водостока на асфальте.
- Ну и куда? - спрашиваю я, едва ворочая огромным, как губка, языком.
Он не отвечает. Берется за решетку канализационного стока (руки у него в
перчатках), рывком поднимает. Открывается путь вниз, я вижу железные скобы на
вертикальной бетонной стенке.
- Туда, - говорит полицейский, переводя дыхание. - И очень быстро. Я уже должен
вернуться.
Заглядываю в колодец. Оттуда несет сыростью. Неприветливое место.
- Почему я должна тебе доверять?
- Потому что ради тебя я рискую шкурой.
Странное дело, но эти его слова убеждают меня больше, чем полчаса подробных
объяснений. Я спускаюсь в люк. Полицейский - или кто он такой? - устанавливает
решетку на место. Я вижу его - снизу вверх, сквозь решетку.
- Иди вниз, пока не попадешь в коллектор. Там стой и жди. Не сходи с места,
ясно? Просто стой и жди. Там опасно.
Я вздыхаю.
- Стой и жди, - повторяет он в третий раз. - Ну, я пошел.
Я слышу, как отъезжает полицейский веломобиль. Потом потихонечку приподнимаю
решетку. Это не так уж трудно. Даже сейчас я могу выбраться наружу, на улицу...
И дальше что? Римуса нет. Гнезда опустели. К кому в этом городе я могу
обратиться - уж не к Игнату ли, бывшему соседу по комнате?!
А полицейские вокруг так и шастают...
Раздумываю еще немного. Потом, шаг за шагом, начинаю спускаться вниз.
Я все еще слаба, но и усилий здесь много не требуется. После железной лестницы,
ведущей на вершину громоотвода, этот спуск под землю - сущая ерунда.
Мои ноги и руки выполняют привычную работу. Тусклый свет, пробивающийся сквозь
решетку, не может ничего осветить - здесь почти полная тьма. Но и смотреть-то не
на что. Волглые стенки. Звук моих подошв и тяжелое дыхание отражаются эхом и
возвращаются снова. Получается затейливый, кружевной ритм.
Вспоминаю Хозяина Завода, как он поднимался вслед за мной по железной лестнице:
"Когда устанешь, отдохни, я подожду". Что-то в последнее время я слишком часто
его вспоминаю...
Оказываюсь на дне колодца, дальше ступенек нет. Оглядываюсь. Нос и уши говорят
куда больше, чем глаза: слышу пустое пространство. Слева несет холодом и гнилью.
Справа - теплом и плесенью. Где я? Чего мне ждать?
Еву нашли в коллекторе. Как она там оказалась?
Хочется немедленно подняться наверх и выбраться на поверхность, но я медлю. Если
здесь жизнееды, тем лучше. Я расквитаюсь с ними и за Еву тоже. Пусть приходят.
Потом в коридоре справа мелькает свет. Ближе. Ближе. Человек старается ступать
бесшумно, но я все равно его слышу. Шагах в десяти он останавливается. Луч
фонаря заливает меня сверху донизу. Фонарик слабенький, не то что у погонщика.
Обыкновенный суперэспандер.
- Ну? - раздраженно спрашиваю я. Если это жизнеед, его ждет большое удивление. И
разочарование, пожалуй, тоже.
Человек с фонарем молчит. Я не могу разглядеть его лица.
- Ну? - повторяю я, делая шаг навстречу. В левой руке у него фонарь, в правой -
оружие, я не могу разобрать, какое, и это плохо...
- Ты? - спрашивает он еле слышно, но эхо подхватывает его голос и начинает
играть - от стенки к стенке.
- Ну, я.
- А это я, - говорит он и светит себе в лицо.
Они выжили.
Пока усиленный отряд полиции поднимался с тридцатого этажа на сто пятидесятый,
все обитатели гнезда Перепелки успели переправиться на соседний небоскреб. Район
башен был оцеплен, спасения не предвиделось и здесь, но хитроумный Мавр отыскал
ход в подвал, а оттуда - в канализационную систему.
- А соседей накрыли, - рассказывала бледная, исхудавшая Перепелка. - Они
похвалялись скинуть полицейских вниз со своего гнезда. Нескольких скинули, а
потом их подожгли... Мы видели, как они разлетались: крылья горели, тросы
лопались... Кто остался жив, полицейские забрали.
Я облизываю сухие губы.
Ребра у меня трещат от объятий. Рядом с Перепелкой сидят ее дети, они здорово
выросли. Мальчик здоров, но немного прихрамывает. Здесь же Алекс (он сидит на
педалях динамо-лампы), Лифтер, Лешка-барабанщик, еще кое-кто из давних знакомых.
Все смотрят на меня, как на чудо.
- Вы так и живете - под землей?
Все молчат.
- Видишь ли, - с неохотой говорит Мавр, - после той истории... Во время энергошоу...
Когда на экране появилась надпись неизвестно откуда...
- Завод существует, - прикрыв глаза, декламирует Перепелка. - Пожирает энергию
людей. Не верьте энергоконтролерам, ловцам. Ищите СИНТ. Это я, Лана...
- Это я, - повторяю эхом. - Это... не неизвестно откуда. Это из рубки Хозяина
Завода. Это он управляет энергетическим шоу. Это он решает, что будут смотреть
синтетики.
В тесной подземной комнатке - тишина. Слышно, как бежит вода по стокам. Алекс
перестает вертеть педали, и лампа медленно гаснет.
- Шизофрения, - говорит Алекс в полной темноте.
И тогда я начинаю рассказывать. Все подробно - с того самого момента, как я
спустилась с башни, чтобы добыть лекарства для Перепелкиного сына.
По мере того, как я рассказываю, Алекс налегает на педали - сперва понемногу,
потом все сильнее и сильнее. Динамо-лампа разгорается так ярко, что я вижу
складку на лбу Перепелки. Вижу потрясенные глаза мальчика и девочки. Вижу седину
на висках Алекса и черные ногти Лифтера. Вижу известковые потеки на потолке,
вижу рисунки углем на стенке напротив...
Я рассказываю о людях-волках, о поселке трех родов, о Царь-матери, о Головаче.
Только о Яром не говорю ничего. Рассказываю о поединке с Царь-матерью, о том,
как, умирая, она дала мне имя...
- Лана?! - произносят одновременно несколько голосов.
- Что? - спрашиваю я.
- Рассказывай, - хрипло говорит Мавр.
Я рассказываю о плесе Молний, о приходе весны, об обряде имяположения, о
развилке в будущем и о своем решении. Все слушают. Алекс налегает на педали.
Когда я дохожу до атаки на Завод, лампочка, накалившаяся до белого блеска, вдруг
лопается и разлетается стеклянными осколками.
Никто не говорит ни слова.
- Погоди, - мрачно бормочет Алекс в полной темноте. - Новую лампу поставлю. А то
Лешке не слышно.
И он в полной тишине меняет лампочку. На педали садится теперь уже Лифтер. Он
светит экономно: только затем, чтобы глухонемой Лешка видел мои губы.
Я рассказываю, как погибли мои товарищи. Как попала на Завод, но не смогла
остановить его Сердце. И как Хозяин рассказал мне правду: Завод питается
энергией людей, чтобы аккумулировать ее и передавать в город, на СИНТ...
Все молчат.
- Что такое СИНТ? - спрашивает Мавр после длинной паузы.
Я объясняю. Они переглядываются.
- Знаешь, - говорит Мавр, - если бы это была не ты... я бы не поверил ни слову.
- Он тебя отпустил? - звонко спрашивает мальчик.
Я вздыхаю и рассказываю дальше. О первой попытке побега. И о том, как мне
удалось убежать во второй раз: просто потому, что погонщик не выдал меня.
Наверное, пожалел.
- Пожалел? - нехорошим голосом спрашивает Алекс.
- Не все они негодяи, - говорю я. - Они... очень зависят от энергии. Получают
несколько доз за ночь, им требуется все больше...
- Я видел таких, - говорит Лифтер.
И снова становится тихо.
- Я искала вас, - говорю шепотом. - Я уже думала, вас всех скормили Заводу. Я
зашла к Римусу, а у него...
Они переглядываются.
Алекс, переступая через сидящих, подходит ко мне. Светит в лицо фонариком.
Заглядывает в глаза. Оттягивает веко. Я удивленно смотрю на него.
- Ты думаешь, я сумасшедшая?
- Нельзя отрицать. Твой бред логичен, но... как ты докажешь, что была в горах? Что
была на Заводе? Что Лана - это ты? А ты - Лана?
Мне почему-то становится весело.
- Хочешь, я научу тебя танцевать Аркан?
- А ты можешь? - быстро спрашивает Мавр.
Этот подвал чем-то похож на "Сорванную крышу": стойка барменов, ударная
установка, круглые туши барабанов в центре. Только танцевать на них нельзя:
упрешься головой в потолок, довольно низкий, недавно выкрашенный белой краской,
но уже покрывшийся ржавыми потеками.
В подвал можно войти с улицы. Вывеска небольшая, но задиристая: "Бан-Кротство: У
Крутого Крота". Здесь веселятся синтетики после энергочаса. Совершенно
легальное, законопослушное заведение.
Есть и другой вход. Из канализационного люка. В него-то мы и вошли.
Хозяина зовут Бан. Прозвище, разумеется, Крутой Крот. Я поражаюсь, увидев его:
он очень тощий, бледный и почти слепой. Щурится, то и дело снимает темные очки,
чтобы протереть слезящиеся глаза.
- Что это с ним? - спрашиваю Алекса, когда Бан отходит проверить, заперта ли
дверь.
- Он крот, - говорит Алекс еле слышно.
- Чего?
- Понимаешь... мы живем в подземелье потому только, что нам позволили кроты. Это
их территория. Хотя сами они живут гораздо глубже.
- Кроты?!
- Ты - Лана, и ты не знаешь, кто такие кроты? - спрашивает Бан, незаметно
оказавшийся рядом. У него странная походка - неуклюжая и немножко смешная, зато
он передвигается с молниеносной быстротой.
- Я Лана, - говорю я, - потому что меня так зовут. Что именно тебя удивляет?
Алекс и Бан переглядываются.
- Потом, - решает Бан. - Значит... ты хочешь сегодня хорошенько потанцевать?
- Да, - говорю я. - Повеселимся как следует.
Внешняя дверь клуба по-прежнему закрыта. Бан впускает только тех, кто стучит
особым стуком. Этот стук - коротенький ритмический фрагмент - Лешка-барабанщик
перевел бы как "свой, безопасно, очень нужно". Приходят разные люди - такие
разные, что мне вообще непонятно, как Бан решается всех впустить.
Приходят синтетики - всегда парами. Один приводит другого: парень девушку или
девушка парня, или друг друга. Ведущий в такой паре старается казаться
спокойным, уверенным. Другой - ведомый - сильно нервничает и не может этого
скрыть.
Приходят дикие, замаскированные под синтетиков. Я сразу узнаю их - по повадкам,
по взгляду.
Приходят и вовсе странные личности с бегающими глазками. Я бы на порог их не
пускала - с первого же взгляда ясно, что это мультипакетники, одной дозой такого
не прошибешь!
Другой поток посетителей поднимается из люка. Приходят все наши дикие, даже
Перепелка с детьми. И являются несколько человек, внешне похожих на Бана -
тощие, бледные, в непроницаемых темных очках, несмотря на полумрак.
Это и есть Кроты?
Подземный зал понемногу наполняется. В полумраке бармены позвякивают посудой,
тихонько переговариваются с посетителями. Проскакивает молния - искусственная,
бледная.
- Что тебе сегодня смешать? - спрашивает кто-то.
- Циклон.
- Алекс, - говорю я шепотом. - Мне кажется, что это все уже было. Это
повторение... понимаешь...
- Дежа вю, - он кивает. - Обычное дело. Не обращай внима...
В этот момент внешняя дверь снова открывается, и в проеме появляются двое. Я
присматриваюсь...
Один - мой полицейский. Я с трудом узнаю его, потому что он одет, как
обыкновенный синтетик. Он обводит глазами зал; я хочу сказать о нем Алексу, но в
этот момент спутник полицейского поворачивается ко мне лицом...
Это Римус!
Я бегу через весь зал, люди удивленно на меня косятся. Не обращая ни на кого
внимания, я кидаюсь на шею Римусу. А он обнимает меня.
Он ужасно рад. Но, кажется, совсем не удивлен.
До полуночи остается совсем немного времени. В клетке с барабанами сидит Лешка,
потихоньку пробует ударную установку. Бармены работают вовсю - в бокалах
вертятся, пенятся, искрятся пузырьками дикие коктейли. Я сижу на полу у стенки -
рядом с Римусом и его спутником, Максимом.
Я быстро, шепотом пересказываю им все, что уже слышали дикие. Римус чуть
улыбается. Максим слушает, плотно сжав губы.
- Значит, это была ты, - говорит Римус мечтательно. - Знаешь, я ведь никогда не
смотрю шоу. А в тот день меня будто что-то толкнуло. И я посмотрел.
- Римус, она ведь ничего не понимает, - вмешивается Максим. - Она не знает, что
тут случилось, пока ее... ну, в общем, из-за нее.
- А что из-за меня случилось?!
Оба смотрят на меня. Мне становится очень не по себе.
- Ну, говорите!
- Все полицейские подразделения подняты по тревоге, - говорит Максим. - После
того, как ты объявилась в магазине. После того, как я тебя якобы взял, а потом
упустил. Операция "Лана" полным ходом идет с тех пор, как появилось твое
сообщение на экране.
Я молчу.
- В бывшем магазине Римуса сидела засада - изо дня в день, - продолжает Максим.
- Я дежурил через сутки. Знаешь, у меня повторяющийся кошмарный сон: я прихожу
утром на службу, а мне говорят, что тебя уже взяли - именно в магазине Римуса.
- Почему? - Я понимаю, что вопрос глупый, но и молчать не могу.
Макс и Римус переглядываются.
- Максим мой друг, - медленно говорит Римус. - Это я его убедил, что Лана, о
которой все говорят, когда рядом нету патруля, - это не легенда и не сказка. Это
реальный человек. И ему надо помочь.
- Как это - "все говорят"?!
Они переглядываются. Максим сжимает губы так, что их почти не видно.
- Слушайте, - я волнуюсь, - я должна всем рассказать... Здесь никто не знает о
СИНТ!
- Кое-кто знает, - скучным голосом говорит Максим.
- Ну да: контролеры, высшие чины энергополиции...
- Скоро полночь, - говорит Римус. - Макс, тебе пора.
Максим поднимается.
- Ты что, синтетик?! - Я не верю своим глазам.
- Я должен использовать свой служебный пакет, - говорит он сухо. - Ведется
строгая отчетность. Я ведь энергополицейский.
- А... - Я запинаюсь. - А как тебе удалось выкрутиться... после того, как ты... меня
упустил?
- Меня понизили в звании, - говорит он все так же сухо.
Больше я ни о чем не решаюсь спросить. Максим уходит, пожав руку Бану.
Мы с Римусом долго молчим.
- Он рискует очень многим, - тихо говорит Римус. - Его отец работает на СИНТ.
Бьют городские часы. Сюда, под землю, их звон едва доносится, но в клубе такая
тишина, что слышно каждый удар.
Бом-м, бьют часы. Энергетический час. Весь город сейчас вздохнул с облегчением,
чувствуя теплое покалывание манжеты.
Синтетики стоят плотной группкой, прижавшись друг к другу. Им страшно. Кто-то из
них переживет эту ночь и справится. А кто-то обречен. Они знали это, когда шли
сюда; они знали, что рискуют жизнью, но все-таки попытались - жить своим ритмом.
Жить без манжеты.
Я очень уважаю этих людей. Мне хочется помочь им.
Бом-м, часы все бьют. Бом-м.
Лешкина палочка начинает свой ритм: вопреки часам. Отрицая извечный порядок.
Отрицая манжеты, отрицая Завод с мембраной распадателя, отрицая весь этот
людоедский режим пакетов и штрафов. И все, кто есть в клубе - почти все -
начинают отбивать этот ритм. Ладонями. Подошвами. Лешка играет, отдаваясь ритму.
Я знаю, он не слышит его - чувствует всем телом. Негромко, жестко, по
нарастающей вступают остальные барабаны: "Мы - энергия. Мы - энергия. Мы..."
Но я вижу, что это не энергия. Это всего лишь ритм, пробуждающий в человеке
скрытые резервы. У кого они есть.
Синтетики по-прежнему стоят в углу, взявшись за руки. Я отлично вижу, кто из них
доживет до рассвета, а кто - нет. Вот эта бледная девочка с двумя светлыми
косичками не доживет. Этот красивый парень с тенью усов над верхней губой - не
доживет, и напрасно его подруга привела, напрасная надежда, завтра она будет
чувствовать себя убийцей...
Лешка мечется в клетке. Он делает, что может. Те из синтетиков, кто посильнее,
начинают помогать ему, отбивать ритм, заставляя собственное сердце работать
самостоятельно, пробуждая волю жить и любовь к жизни - только свою, только в
себе...
- Мы энергия! Иди со мной!
Они пойдут. Но дойдут - не все. Это правильно. Это естественный отбор.
Паразитам, поглощающим чужую волю к жизни, не место на земле - все равно они не
живут, а существуют... Остановить Завод! Пусть выживают сильные! - так грохочут
барабаны. Или так мне слышится?
Я трясу головой, вытряхивая чужой ритм. Выхожу вперед - передо мной
расступаются. Кладу руки на плечи девочке с косичками и красивому парню, который
уже едва держится на ногах. Взглядом велю - приказываю! - Римусу, Мавру, Алексу
сделать то же самое. И вот в низком подвале, под белым с потеками потолком
выстраивается круг: мы стоим, положив руки друг другу на плечи.
- Играй, Лешка! - приказываю я, и глухонемой музыкант читает слова с моих губ.
На мгновение воцаряется тишина...
Я начинаю движение. Завожу круг. Задаю ритм. Лешка подхватывает его почти сразу.
Ударяет по барабанам, на мгновение кажется, что у него не две руки, а по меньшей
мере восемь.
Я вижу лица танцующих напротив: они расплываются, размазываются, и уже не
понять, кто дикий, а кто синтетик. Ритм все ускоряется и ускоряется, я веду его,
не щадя тех, кто встал со мной в круг, кто доверился мне. Кто-то спотыкается...
Держаться! Если один упадет - всем конец!
Ты не синтетик. Ты - Дикий!
Душа моя, кажется, покидает тело - центробежной силой ее сносит назад, прочь, но
замкнутый круг не дает уйти, не пускает. Болят мышцы, связки на коленях готовы
разорваться. Я закрываю глаза - но все равно вижу...
Частички материи, несущие энергию. Крупицы. Пылинки. Слипаясь в одно целое,
сжимаясь под страшным давлением, рождают новую сущность.
Если ты с нами - ты Дикий!
В черной пустоте без верха и низа возникает пульсирующий комок - он сжимается,
сжимается, разогреваясь все сильнее, он - дикая энергия, точка отсчета, центр
Вселенной за миг до большого взрыва...
Очень длинный миг.
Я проваливаюсь внутрь себя - в темноту. Я вижу высокие горы и темные провалы. На
самой недосягаемой вершине - Солнце запуталось в ветках, горит и не может
подняться. Надо помочь ему... освободить...
Освободи! Освободись! Будь свободным и добрым, как Солнце!
Я тянусь изо всех сил. Солнце у меня на ладонях, золотая тарелка, сияющий диск...
Я поймала Солнце?!
Круг распадается. Я отлетаю назад и врезаюсь спиной в большой барабан. На
затылке тут же наливается шишка. На секунду наступает тишина, только хрипло
дышит Лешка, уронивший палочки на бетонный пол. Хватает ртом воздух и смотрит на
меня. У него ясные, счастливые, очень добрые глаза.
Кто-то шарит руками по полу, пытаясь подняться. Кто-то кому-то протягивает руку...
- Мама, - тихонько говорит девочка с косичками. - Я живу! Я...
И начинает плакать и танцевать.
Тишина взрывается. Все смеются, плачут, вопят, поют, бьют в барабаны, танцуют,
как бешеные, их ритмы сливаются в один и распадаются снова, перекликаются,
спл
...Поділитися у соцмережах
