Жанр: Электронное издание
Dyatch21
...того этажа и
повисает в воздушном потоке прямо напротив ветряка.
Трос, удерживающий влюбленных, такой тоненький, что я его не вижу. Просто гляжу,
разинув рот, как двое летят, то обнимаясь, то чуть отстраняясь, как развеваются
их волосы, как они целуются, зависнув между небом и землей, сплетя крылья на
упругой воздушной подушке, какие они дикие - и какие нежные...
Забываю про ветряк и про страховки. Гляжу, как они ласкают друг друга, и мне
становится душно - хочется ослабить ременную сбрую на груди.
- Жалко, нету Лифтера, - говорит Алекс, но я почти его не слышу. - Когда устроим
показуху у нас в гнезде, надо будет его попросить... кое-что продемонстрировать.
Знаешь, противовесы в лифтовой шахте - такая универсальная фишка...
Трюк уже закончился. Алекс говорит и говорит, а я смотрю в небо и улыбаюсь
непонятно чему.
Потом мы сидим, свесив ноги в бездну, отдыхаем; я, навострив уши, слушаю
разговоры. О том, как какому-то Рыжему стало тесно в родительском гнезде и он
проложил трассу на юго-запад, очень сложную трассу среди воздушных потоков,
"двести метров свободного полета, прикинь." На том конце этой нелегкой трассы
его ждала верхушка башни - необитаемая пока верхушка. "И он совьет себе новое
гнездо? - А то как же! За Рыжим знаешь сколько девчонок увяжется".
Собеседники почему-то косятся на меня и переходят на шепот. Алекс ухмыляется. А
я смущаюсь невесть отчего: что-то такое есть в их взглядах, какая-то искра.
Внизу, среди синтетиков, на меня никогда так никто не смотрел.
Через несколько часов гости разлетаются. Алекс долго принюхивается к ветру,
потом говорит, что в обратную сторону крылья не вытянут. Значит, нам придется
возвращаться маятником - на каретке.
Нас провожает тот парень, что выиграл гонку по стене. У него странное имя -
Держись. Он быстрый и цепкий, как паучок.
- Пока, Дикая! - кричит он, отпуская трос. - Пока, Алекс!
Я не успеваю ответить: мы падаем. В отвесном падении не очень-то поговоришь... Но
падаем не вертикально, а по дуге.
Скрипит каретка - два блока, связанных между собой системой пружин. Наша жизнь
зависит теперь от двух тросов: своего (у катушки Лифтер) и чужого (у катушки
Держись). На высоте примерно сотого этажа мы проходим точку равновесия - два
троса одинаковой длины и натянуты одинаково. Потом, словно гигантский маятник,
мы несемся дальше - вперед и вверх. Домой.
Алекс на всякий случай ругается. Ремни впиваются мне в ребра. Это неудобно. Мне
порядком надоело, что я при Алексе - груз. Вот выучусь летать сама...
Мы зависаем в высшей точке, в нескольких метрах левее двери с надписью "Добро
пожаловать". Одновременно хватаемся за арматурные прутья, выступающие из стены.
У меня трясутся руки, если честно.
- Приехали, - пыхтит Алекс. - Эй, есть кто дома? Принесите тапочки!
Дома нас ждет сюрприз. За столом в комнате Перепелки сидит Римус.
Бросаюсь к нему на шею. Сама не ожидала, что так обрадуюсь: я не видела Римуса с
тех самых пор, как он рассказал о клубе "Сорванная крыша". И сказал потом
тусклым голосом: "Ну, прощай. Всего хорошего".
- Римус! Привет!
- Привет, Дикая. - Он похлопывает меня по спине. - Летаем помаленьку?
Мне очень много хочется ему рассказать. Но нет времени: оказывается, Римус
проделал опасный путь наверх, чтобы принести вести для Мавра.
И для меня.
Мавр очень мрачен. Таким я его никогда не видела. Страшноватый у него вид:
встретила бы в подворотне - бежала бы без оглядки.
- Ищут тебя, Дикая. Всерьез ищут, - говорит он сквозь зубы.
- Кто? - говорю пренебрежительно. Человеку, который умеет летать, странно
бояться какой-то там энергетической полиции.
- Конь в пальто, - отвечает Римус. - Не контролеры. Другие.
- Какие такие другие? Понятия не имею...
- Есть много вещей, о которых ты не имеешь понятия, - обрывает меня Мавр. -
Расскажи еще раз, что там было с тобой и с подругой, которая потом погибла.
Я уже рассказывала им о Еве. Теперь рассказываю еще раз, стараясь ничего не
забыть. Особо подробно описываю контролера, который нас отпустил. Даже пытаюсь
выцарапать на стене его портрет - лицо, будто выкованное из бронированных
пластин. Глаза, глядящие из провалов, как из глубоких дюз. Получается похоже,
по-моему.
Римус долго рассматривает рисунок.
- Нет, - говорит. - Я такого никогда не видел... а увидел, запомнил бы. Такие лица
не забывают.
- Но он не контролер?
- Нет. Скорее всего, он из тех, кто тебя ищет.
- Тогда зачем он меня отпустил?
Римус пожимает плечами.
- По-моему, они догадались, что она генератор, - задумчиво говорит Перепелка. -
Поначалу спутали с подругой... Вернее, подругу спутали с тобой...
- Кто такие генераторы?
- Те, кто способны генерировать энергию. Не только для себя, но и... - Не
договорив. Мавр оборачивается к Римусу. - Думаешь, они знают, где она сейчас?
- Понятия не имею. Но за моим магазином слежка круглосуточная.
- Значит, ты привел их к башне?! - взрывается Алекс.
Римус холодно щурится:
- Но-но, мальчик. Поучи старика избавляться от хвоста.
Становится тихо. Все о чем-то напряженно думают. Я верчу головой, пытаясь
понять, чего они беспокоятся. Здесь, на башне, меня никто не достанет!
Так я думаю, так и говорю.
- Может, ты и права, - задумчиво говорит Мавр.
- А кто они такие, можете мне объяснить? Если не контролеры, не полиция...
Жизнееды, что ли?
Мне кажется, это смешная шутка. Но никто, кроме меня, не смеется.
- Мне пора, - говорит Римус. - А то до энергочаса домой не успею.
Мавр и Алекс провожают его до лифта. Вернее, до противовеса, который Лифтер
спускает далеко вниз, на сороковой этаж. Я смотрю ему вслед и никак не могу
понять: а сам Римус, он синтетик, что ли? Почему же тогда и Мавр, и Алекс, и все
его так уважают?!
Мавр возвращается. Походя роняет мне на плечо тяжелую руку:
- Из гнезда ни ногой. Ясно?
В гнезде полно работы каждый день. Километры тросов, которые надо чистить,
распутывать, наматывать на катушки. Пружины и блоки, которые надо смазывать.
Крылья, которые нужно чинить. А ведь еще тренировки: с Алексом или без него, но
я теперь тренируюсь каждый день.
Светлые мои мечты явиться с собственной программой на следующую показуху тают,
как туман. У меня ничего не получается. Вернее, я не могу закрепить успех.
Сегодня кажется - молодец, научилась. А завтра ветер чуть-чуть поменялся - и
опять болтаешься в воздухе, как мешок с ватой. Перепелка сочувствует мне и велит
не отчаиваться. Алекс ругает неумехой. Дни следуют за днями, одинаковые, как
ржавые арматурные прутья. И непрошеным приходит чувство, что ничего интересного
и стоящего в жизни уже не будет.
Только по вечерам, когда я беру в руки свой барабан, возвращаются силы и оживает
оптимизм. Барабанщик Лешка играет на маленькой установке, которую собрал ему
Римус. И вдвоем мы устраиваем маленькое энергетическое шоу: все прихлопывают в
такт, даже Мавр. В такт подвывает ветер за стенами. В такт мигает лампочка на
потолке: эта лампочка работает от ветряка. Она такая яркая, что ее даже
приходится отключать на ночь.
Дети Перепелки сидят рядом. Девочка хлопает громче всех. У мальчика блестят
глаза, он в эти минуты очень похож на Мавра...
А потом приходит беда.
Он, конечно, много раз видел, как это делают старшие. Но не учел, что и крылья,
и карабины, и вся система страховки рассчитаны на взрослого. На сильные руки. На
больший вес.
Он наблюдал за моими тренировками и решил потренироваться сам. И сорвался. И его
ударило об стену. Взрослый от такого удара умер бы. У него, легонького,
переломились кости - на руке и на ноге.
Он не кричал. Лежал, зеленый от боли, и тихо терял сознание, пока лекарь гнезда
- его звали Слава - возился с открытыми переломами. Перепелка тоже не плакала:
она ведь дикая. Но глаза у нее были... страшно смотреть в такие глаза.
Лекарь взял руку и ногу мальчика в лубок. И велел ждать. Потому что больше
помочь - он так сказал - ничем нельзя.
Мальчик лежит тихо-тихо. Все гнездо пропиталось его болью. Мне кажется, даже
ветер, вечно воющий снаружи, чувствует эту боль.
- Перепелка, - говорю я. - Нужно дать ему обезболивающее. И жаропонижающее. И
еще что-нибудь... чтобы не развилось воспаление.
- Откуда ты знаешь? Ты что, врач?
Я теряюсь. У нас в блоке нет врача, мы приходим в аптеку, описываем болезнь, и
нам дают лекарства. Год назад один парень тоже ногу сломал...
- У тебя что, совсем нет лекарств?
- Диким не нужны лекарства, - говорит она высокомерно. - Мы лечим себя сами.
Своей собственной волей.
Я сажусь рядом с мальчиком и наигрываю ему ритмы. Я играю о далеком ветре, о
высоких горах, о тихой воде. Он засыпает. Но через несколько минут просыпается.
Не может удержать стон. Ему очень больно.
В гнезде тихо. Мавр где-то наверху, на крыше. Алекс спозаранку улетел из гнезда.
Лифтер возится со своими противовесами. Девочка сидит у постели брата, как
маленькая статуя.
Перепелка поит сына водой с ложечки. Говорит, говорит, не останавливаясь, о том,
что все будет хорошо, что нельзя терять мужества, что только мужество спасает
нас, а страх - губит...
Я потихоньку, чтобы никто не видел, выхожу на лестницу.
Сколько времени потребуется, чтобы добежать до ближайшей аптеки?
Я буду бежать изо всех сил. Если бы попросить Лифтера меня спустить... Но нельзя,
нельзя, чтобы они узнали, что я собираюсь делать. Никто не должен знать.
И я тороплюсь вниз. Перепрыгиваю через ступеньки. Ставлю, наверное, рекорд -
никто никогда не спускался с двухсотого этажа так быстро...
Между пятидесятым и тридцать пятым раскиданы сторожки: наступишь, к примеру, на
ступеньку, и пойдет сигнал наверх, в гнездо. Но я уже успела выучить эти
ловушки: сама помогала Лифтеру обновлять их. Поэтому спускаюсь без лишнего шума.
На двадцать втором, перед проломом, останавливаюсь. Мне впервые приходит в
голову: а как я выгляжу? Не сойдут ли синтетики с ума, увидев на улицах девушку
в ременной сбруе поверх обычной одежды?
Быстро расстегиваю пояс. Аккуратно сворачиваю ремни, прячу под кучей
строительного мусора. Никто не найдет: я скоренько. Вернусь через четверть часа.
Поначалу хочу оставить и барабан - будет мешать на бегу. Но потом решаю взять
его с собой. Я к нему привыкла. К тому же он приносит удачу.
Внизу, на лестнице, мне встречается старушка. Кивает, как знакомой. Кажется, мы
уже виделись?
Прежде чем шагнуть за порог, на секунду останавливаюсь. Вот он, мир синтетиков.
Я была частью этого мира... не так давно.
Делаю шаг.
Вот так штука! Я забыла, как ходят по ровной земле! Как тут можно бегать,
прыгать, не глядя под ноги... и что это за удивительное чувство - надежная опора
под ногами!
Я бегу - во-первых, потому, что надо торопиться. Во-вторых, потому, что на башне
вот так не побегаешь. Полетаешь - да. Но бегать... это же так прекрасно!
Прохожие на меня глазеют, но без особого удивления. Просто у девушки хорошее
настроение. Просто есть энергия. Просто хочется побегать.
Я поворачиваю за угол и вижу аптеку. Вхожу. Пытаюсь скрыть возбуждение.
- У вас есть обезболивающее? Жаропонижающее? Витамины для детей? Антибиотики?
Я выпаливаю все это на одном дыхании.
Аптекарша, милая круглолицая женщина, смотрит на меня с тревогой:
- У вас кто-то серьезно заболел?
- Да. Ребенок!
- Такие лекарства только с предъявлением гражданской карты. У вас с собой?
Как хорошо, что я не выбросила карточку! Она лежит, как и лежала, в потайном
кармане куртки. Вытаскиваю ее и протягиваю продавщице.
- Вам выйдет скидка. - Она щелкает на счетах. - Обезболивающее, жаропонижающее...
всего это будет стоить...
Дверь за моей спиной открывается. Я оборачиваюсь.
В двери стоят двое. Смотрят на меня в упор. Еще один неторопливо выходит из
подсобки. Судя по виду аптекарши, она меньше всего ожидала увидеть этого
человека на своем рабочем месте...
Прости меня, аптекарша.
С места прыгаю в витрину. В развороте, боком. Все-таки долгие часы упражнений с
крыльями даром не проходят.
Летят упаковки с лекарствами. Звенит, раскалываясь, стекло. Возможно, я
поранилась. Узнаем потом.
На противоположной стороне улицы стоит велорикша, ждет седоков. Дождался. Я
вышибаю его из седла. Хватаюсь за руль и налегаю на педали. В спину бьет
полицейский свист.
У велосипеда хороший привод и удобные педали. Вот только коляска для пассажиров
мешает: грохочет по булыжной мостовой, тормозит. А отцепить ее нет времени.
Я лечу, приподнявшись в седле, стоя на педалях. Шарахаются с дороги люди и
механизмы.
Наперерез вылетает полицейский броневик, обшитый жестью. Я резко поворачиваю...
Слишком резко. Коляска теряет равновесие и валится набок. Я вскакиваю с
мостовой...
И тут меня берут.
Я сижу в полицейском отделении, пристегнутая к железному креслу. Барабан -
единственная моя собственность - лежит на столе. За столом двое: один - крупный
полицейский чин, другой - неизвестно кто. С виду - очень обаятельный молодой
человек. Встретила бы на улице, с охотой заговорила бы с ним...
А теперь он пугает меня больше, чем энергополицай.
"Это не контролеры. Другие". - "Какие такие? Понятия не имею..." - "Есть много
вещей, о которых ты не имеешь понятия".
Это они меня искали. Выслеживали. И вот - выследили.
- Нарушение порядка, - бубнит полицейский, - это только формальный повод! Мы
прочитали ее карту - она нигде не работает вот уже почти месяц. Где она берет
пакеты, я вас спрашиваю? Чем она живет? Тут не хулиганство! Тут пахнет
незаконными сделками с энергией - в особо крупных размерах!
Обаятельный незнакомец мельком смотрит на меня. Пишет что-то на листе картона.
Показывает полицейскому.
- Какое мне дело... - начинает тот раздраженно. Потом замолкает. Вчитывается.
Смотрит на собеседника - будто видит его впервые.
- Да, - говорит незнакомец тихо и мягко. - Вот такие дела... Закрывайте ваше дело
- мы ее забираем.
Полицейский долго возится, роется в ящике стола, выходит в соседнюю комнату и
там долго с кем-то ругается по переговорному устройству. Обаятельный берет со
стола мой барабан. Разглядывает. Потом смотрит на меня - сверху вниз. А у меня
руки прикованы к подлокотникам.
- Не бойся, - говорит он шепотом. - Все в порядке. Ты поедешь на Завод.
- Кому ты должна принести эти лекарства? Скажи мне адрес. Я пошлю курьера.
- Туда не ходят курьеры!
- Пойми, дикая, я не могу допустить, чтобы ты сама туда ходила. Тебя просто
убьют. Полиция при попытке к бегству. Знаешь, как они разозлились, что я тебя
отобрал? Им ведь премию дают за каждого арестованного - энергией...
Где-то я и раньше такое слышала.
- Но там ребенок. Он очень болен!
- Он один?
- Нет, но...
- У него есть мать, отец?
- Да, но...
- Почему же ты думаешь, что всех умнее?
Я так не думаю. Но он ставит меня в тупик. Его зовут Стефан.
- Зови меня просто Стеф. Или Ловец.
- Почему Ловец?
- Вылавливаю из сетей полиции хороших людей. Кто меня давно знает, понимает, что
это значит... Тебе не холодно?
- Нет, что вы!
- Мы же договорились на ты.
У Стефана, или Ловца, собственный веломобиль с водителем. Я никогда в жизни не
говорила ты людям, у которых есть веломобиль. Я вообще с такими никогда не
разговаривала.
- Так я свободна?
- Конечно. Только учти, что полиция все еще держит тебя на прицеле. Держись
рядом. Не отходи от меня дальше, чем на два шага. Завтра утром мы отправляемся.
Не могу поверить.
- На Завод? Или это шутка?
- Какая там шутка! Ты и еще несколько ребят, которых я выловил в последнее
время. Поедете в закрытом вагоне. Из окон не высовываться - пока не выберетесь
за городскую черту. А в горах особенно: там людоеды живут, стреляют отравленными
стрелами. Ехать всего день. Наши вагоны идут на огромной скорости.
- Наши? Стефан... то есть Ловец, а кто вы такие?
Он тихо смеется:
- Узнаешь. Все узнаешь.
Мы ночуем в маленькой комнатке с трехъярусными кроватями. Одну девушку я узнаю:
она была на энергоритуале в "Сорванной крыше", прежде чем крышу сорвало
окончательно. Другие незнакомые - пятеро ребят и четыре девушки. Все радостно
возбуждены, долго ворочаются на койках, не могут заснуть.
Ночь проходит наполовину во сне, наполовину в бреду. Мне снится, что рядом, на
соседней койке, - Ева. Что она улыбается и говорит мне: вот видишь, я же
говорила, мы едем на Завод!
Мне снится мальчик, сын Перепелки. Лучше ему? Или хуже? Может быть, кто-то из
добытчиков догадается купить лекарств?
Или хотя бы украсть...
Мне снится моя сбруя, припрятанная на двадцать втором этаже под кучей
строительного мусора. Вышла на полчаса... И, выходит, никогда не вернусь.
Я не знаю, чего во мне больше: ожидания, страха или тоски. Тоски по Оверграунду...
страха перед неизвестным... радостного предчувствия Завода.
А может, я еще вернусь? Приду к Перепелке, к Алексу, к Маврикию-Стаху и заберу
их всех - на Завод?
От этой счастливой мысли я засыпаю, прижимая к груди свой верный барабан. И
сразу - кажется, минуты не прошло - меня будят.
Пора в дорогу.
Нас долго везут в веломобиле. Потом пересаживают в вагон - у него нет колес,
зато есть огромные блоки на крыше. Блоки крепятся к железному тросу толщиной в
человеческую руку. Диким в Оверграунде такое и не снилось.
Нам выдают паек - каждому по большой картонной коробке и большой банке дринка. И
каждому - свернутый тонкий матрас.
- Удачи! - Ловец пожимает нам руки. - Ехать сутки, запомните. Постарайтесь не
устать, не поругаться... Отдыхайте. Расслабляйтесь. С вами будет Григорий. - Он
кивает на сутулого мужчину, безучастно стоящего рядом.
Мне с первого взгляда не нравится Григорий. Он кого-то напоминает. Нехорошее
воспоминание.
- В добрый путь, - говорит Стефан.
Мы забираемся в вагон. Внутри нет мебели, только поручни на стенах. Спереди -
кабина, отделенная решеткой, там устроился Григорий. Сзади - фанерная стенка,
огораживающая туалет, то есть просто дырку в полу.
Мы садимся на свернутые матрасы. Слышно, как натужно скрипят блоки на крыше... Что
за энергия приводит этот вагон в действие?!
Вагон несколько метров волочится брюхом по земле, а потом взлетает. Я встаю,
ухватившись за поручень, и сквозь мутное стекло вижу, как отдаляется земля. Как
все дальше уходит город... Будто снова лечу с Алексом... Прощайте, все. Пиксели,
Длинный, Игнат... Прощай, Римус. Прощай, мертвая Ева... Прощайте, дикие. И вы,
синтетики, прощайте тоже.
Беру в руки свой барабан. Мои спутники слушают, сидя вокруг на полу.
- Как это у тебя получается, а? - тихо спрашивает девочка, с которой мы
встречались когда-то в "Сорванной крыше".
Григорий сидит в своей кабине, будто ему нет до нас дела. Иногда выбирается на
крышу (вагон тогда раскачивается), смазывает блоки, проверяет что-то и
возвращается обратно. Мы обедаем. Потом ужинаем.
Часов в одиннадцать вечера Григорий снова поднимается наверх, и блок, прежде
только скрипевший, начинает постукивать. Тук. Тук. Тук-тук. Звук вкрадчивый и
вроде бы не очень громкий, но очень скоро все мои спутники засыпают.
Сама я не сплю только потому, что в руках у меня барабан. Я чувствую его ритм,
даже когда он молчит.
Переступая через спящих, подхожу к окну. Внизу - горы. Я не вижу их, только
угадываю. Кое-где на склонах, на вершинах горят огоньки.
Открытый огонь? Те самые людоеды, о которых говорил Стефан-Ловец?
Григорий возится в своей кабине. В свете фосфоресцирующей панели я вижу, как он
застегивает манжету на руке.
До меня доходит: энергетический час! Значит, Григорий - синтетик? Значит, все,
спящие сейчас вокруг меня, - дикие?
Григорий глубоко вздыхает. Он получил подзарядку. Ему хорошо. Я снова смотрю
вниз, на далекие темные горы...
Григорий снова возится. Скрипит зубами. Что-то бормочет шепотом - ругательства.
Не верю своим глазам: он снова застегивает манжету!
Вторая доза?!
Он не видит меня. Второй раз подзарядившись, несколько секунд сидит неподвижно,
расслабленно. Потом стонет сквозь сжатые зубы.
Третья подзарядка.
Мне совершенно ясно, что он подзаряжается не от сети. У него в кабине портфель,
вроде того, от которого заряжали несчастную Еву. Фальшивая энергия? Или СтефанЛовец
и его неведомые товарищи способны достать для Григория настоящую?
Настоящая - только дикая, поправляю себя. На дикого Григорий не похож и близко.
Когда подзаряжается в шестой раз, я вдруг вспоминаю, кого он напоминает. Того
парня, которого пырнула стилетом в подворотне. "Ты понимаешь, как это -
сдохнуть, когда тебе не хватает девятой дозы? Или двадцатой? Или двухсотой"
Тот человек умер не от потери крови. Он просто выключился. Как механизм.
Я, наверное, слишком громко вздыхаю. Григорий оборачивается и видит меня.
- Ты не спишь? - спрашивает со странной ухмылкой.
- Нет.
- Зря... Как же ты, без подзарядки?
- Я дикая. Живу своим ритмом.
- Чего-о?
- Своей энергией. Дикой.
- Значит, это правда, - говорит с отвращением. - Значит... тебе не нужна
подзарядка.
- Нет.
Он скалит зубы в темноте. Страшная и жалкая гримаса.
- А мне не хватает шести доз. Завтра не хватит семи. Они меня держат на поводке...
Ты знаешь, как это - сдохнуть, когда тебе не хватает шестой дозы?!
Он в точности повторяет слова того человека из подворотни.
- Нет, - отвечаю честно. - Но сначала я тоже подзаряжалась. А потом перестала.
Это просто, надо только...
- Просто? - Его глаза, кажется, светятся в темноте. - Ты просто мутант. Уродец.
Вы все - мутанты. Ошибки природы. За это вас скормят Заводу. Завод любит таких.
Вы - дрова для его печи. Вы - топливо. Есть топливо для людей... А есть топливо
для Завода.
- Ты врешь, - говорю твердо.
Он снова скалится:
- Завтра узнаешь, вру я или нет. Завтра вы все шагнете в печь. Или что там у
него вместо печи... Я везу полный вагон корма. Он будет доволен. Он прожорливый,
Завод... Но он не ест таких, как я. Только таких, как ты.
- Григорий, - говорю я, и голос у меня дрожит.
- Я сорок лет знаю, что я Григорий! Думаешь, я взялся бы за эту работу, если бы
они мне не давали по шесть зарядок за ночь?! Ты... "дикая энергия"... "своим
ритмом"... но завтра тебе конец. А я - я, может, протяну еще неделю... и кто из нас
умнее?
Не дождавшись ответа, он уходит в глубь своей кабины.
В темноту.
Часть вторая
Вагон летит над темными горами. Поскрипывают блоки на крыше. Окна затянуты
железной сеткой. И некуда бежать.
Мои товарищи по несчастью спят. Пытаюсь их растолкать - напрасно. Ритмичное
постукивание блоков загипнотизировало их. Если бы не мой барабан, носитель
другого ритма, я сейчас дрыхла бы вместе с остальными.
Но что толку в том, что я не сплю? Двери крепко заперты снаружи. Сетку на окнах
невозможно разрезать или разорвать. Дыра в полу, служащая туалетом, слишком
узкая - в нее не пробраться... А если мне и удалось бы спрыгнуть? Внизу - темнота,
не видно даже огоньков. Воет ветер. Наверное, очень высоко. Уж лучше прыгать с
небоскреба.
Мужества осталось совсем чуть-чуть. На донышке. Хочется реветь и бить кулаками в
пол. Вместо этого сажусь на свой матрас, обнимаю колени и думаю.
Меня обманули, как маленькую девочку. Провели. Будь я хоть немного внимательнее,
нашла бы нестыковки в словах Стефана... Ловца. Вот почему он Ловец. Он ловит
таких, как я, генераторов. А приманка - слово "Завод". Он сказал: "Ты поедешь на
Завод", и я перестала думать. Перестала сомневаться... И вот я еду на Завод.
А может, Григорий соврал? Сказал гадость, чтобы отомстить мне за что-то? За то,
что я не нуждаюсь в подзарядках? За то, что я оказалась среди избранных?
Я снова вспоминаю разговоры с Ловцом - каждое слово, каждый взгляд. И понимаю:
Григорий сказал правду. А Ловец... да ведь и он сказал правду, только не всю. Меня
пригласили на торжественный обед, но не предупредили, что я не гость, а блюдо!
Хуже всего для меня - не предательство Стефана-Ловца и не слова Григория. Завод
всегда представлялся мне добрым. И в страшном сне не могло присниться, что в
качестве топлива он использует людей.
Чем дольше я об этом думаю, тем безнадежнее мне становится. Я ищу выход. Еще
раз: двери заперты снаружи на задвижку. Железная сетка на окнах закреплена
стальными штырями. Дыра в полу слишком узкая... И оттуда, из дыры, дует прямо-таки
ледяной ветер. С каждой минутой становится холоднее. Черные окна делаются
сизыми, на них проступают сложные, по-настоящему красивые узоры. Что происходит?
Мои товарищи по несчастью спят, тесно прижавшись друг к другу. У некоторых
девчонок ночная косметика. Я стараюсь не смотреть на их страшные мерцающие лица.
Становится так холодно, что я подбираю с пола свой матрас и заворачиваюсь в
него. Не помогает: меня бьет крупная дрожь. Никогда в жизни так не мерзла!
Григорий возится в своей кабинке. Сквозь постукивание блоков слышу, как он
кряхтит. Потом мутное окошко кабины на секунду освещается живым огнем. Я слышу
запах дыма. И почти сразу делается теплее.
У него в кабине печка! Настоящая старинная печка, в которой жгут уголь или
дерево! Значит, тут всегда так холодно. Чтобы топливо для Завода не превратилось
в ледышки, его надо подогревать.
Мне никогда не приходилось греться у настоящей печки. Но Перепелка рассказывала,
как много лет назад двое молодых диких развели в закрытой комнате огонь, заснули
рядом с ним и не проснулись: они не знали, что где огонь, там и дым, а дыму надо
давать выход, иначе он убьет тебя. Угоришь. Задохнешься.
От печки Григория все сильнее воняет дымом. Если бы не отверстие в полу - мы все
могли бы задохнуться на полпути к Заводу...
- Григорий, - говорю я, даже не успев додумать эту мысль до конца. - А что тебе
будет, если ты привезешь на Завод одиннадцать трупов?
- Ты еще не спишь? - спрашивает он сквозь зубы. - Лучше спи.
- Кому лучше? - Я посмеиваюсь в темноте. - Слушай, сейчас я заткну матрасом дыру
в полу. Будет полный вагон дыма. Все задохнутся во сне. Что скажут твои
начальники? Как ты думаешь, они дадут тебе подзарядку на следующую ночь? Хоть
одну порцию?
Он ругается.
- А если ты загасишь печку, они замерзнут во сне. - У меня зуб на зуб не
попадает, но уже не от холода, а от волнения. - Им так
...Закладка в соц.сетях
