Жанр: Электронное издание
Dyatch21
...азобрать, полицейский это или
кто-то из наших.
Умри, сражаясь! Я оглядываюсь в поисках какого-нибудь оружия...
И тут меня хватают сзади. Зажимают рот рукой в перчатке. Я даже вдохнуть не
успеваю. Меня тащат к краю! Значит, не штраф и не тюрьма... Гады! Вот как со мной
решили рассчитаться!
Я отбиваюсь, как могу. Бесполезно. Человек, захвативший меня, на секунду
останавливается на краю стены - на самом краю. Я не выдерживаю, закрываю глаза.
- Время? - сдавленный хриплый голос.
- Раз... два... пошел.
Человек прыгает вниз, не выпуская меня из рук. Сам прыгает!
Мой рот свободен. Я могу дышать и орать. Нет, не могу - ветер забивает дыхание...
А потом невиданная сила вырывает меня из рук незнакомца. Почти вырывает, потому
что он цепляется за меня, как мать за младенца. Мы уже не падаем. Нас плавно
тащит в сторону - и вверх.
Мы летим?
Я открываю глаза. Ничего не вижу. Глаза так привыкли к свету, что в темноте
слепы. Но мы точно поднимаемся вверх. Я слышу над головой хлопанье ткани... или
это хлопанье крыльев?! Что со мной случилось, кто меня держит, куда несет?
- Осторожно, - слышу за спиной. - Я складываюсь.
Щелк!
Хлопанье крыльев обрывается. Полет снова переходит в падение. Я ору, выбрасываю
вперед руки...
И не зря. Потому что подо мной вдруг оказывается твердый пол, а похититель всей
массой валится на меня сверху.
Я вижу их лица, только когда небо наконец светлеет. Двоих я знаю: это
мускулистый Алекс и его старший товарищ, которого зовут Маврикий-Стах ("Можешь
звать меня просто Мавр", - говорит он благосклонно). Третьего я вижу в первый
раз. Его зовут Лифтер. Как мне со смехом объясняют, он - главный человек в
Оверграунде.
Когда становится светло, они поднимают меня в гнездо. Это на двухсотом этаже, но
карабкаться по лестнице не приходится. Алекс застегивает на мне сбрую - сложную
вязь ремней на поясе, на бедрах, на плечах.
- Не давит?
- Немножко давит...
- Привыкнешь.
Они заставляют меня встать на край подоконника (окно выбито, конечно, внизу даже
города не видно - облака). К специальному карабину крепят трос. Другой конец
этого троса, пропущенного через систему блоков, оказывается, крепят к
противовесу в лифтовой шахте.
- Ты только не бойся, да?
- А чего мне бояться?
Я не знаю, как себя с ними вести. Они меня чуть не убили. Они меня выхватили изпод
носа у энергетической полиции и, ничего не объясняя, снова притащили к себе
в башню. Кстати, как? Неужели на крыльях? И делают вид, что ничегошеньки не
произошло!
- Ногами перебирай, отталкивайся от стены. Смотри, чтобы ветром не унесло в
сторону. Ветер в этом деле - главная опасность... Ну, готова? Лифтер! На счет три
- отпускай!
Раз. Два. Три. Рывок.
Трос тянет меня вверх так быстро, что мелькают этажи перед глазами. Перебирай
ногами? Как бы не так! Я еле-еле успеваю оттолкнуться от стены, когда она
норовит приблизиться вплотную. Ветром сносит влево - перед лицом то и дело
оказывается окно вместо стены... Вот зацеплюсь за оконный переплет, трос дернет
вверх, голова оторвется!
Мое движение замедляется. Я зависаю на тросе, как паук на паутинке, перед чьейто
балконной дверью. Балкона нет - дверь выходит в пустоту. На двери табличка
"Гнездо Перепелки". И еще одна: "Добро пожаловать. Вытирайте ноги". И молоточек
на цепи, ну ничего себе!
Я не дотягиваюсь до молоточка. Стучу как придется - каблуком. Это невежливо, но
что мне делать?!
Дверь открывается. На пороге, ведущем никуда, - женщина лет тридцати.
Обыкновенная женщина.
- Привет, - говорит, как ни в чем не бывало. - Ты дикая?
И протягивает руку.
Ее зовут Перепелка. Она жена Маврикия-Стаха... то есть Мавра. Всего в гнезде живут
то ли пятнадцать человек, то ли восемнадцать. Подсчитать сложно, потому что "эти
трое вечно по верхам шастают".
Перепелка никогда не спускается на землю. Так и живет в гнезде. Готовит еду,
чинит ременную сбрую. Чеканит украшения из медной проволоки. И еще - у нее дети.
Настоящие дети! Мальчик и девочка. Десять лет и семь. Когда Перепелка видит, как
я теряюсь (и немножко пугаюсь) при виде детей, она хохочет во все горло. Но
глаза невеселые.
- У нас внизу очень мало детей, - говорю я, оправдываясь.
- Понимаю. - Она вздыхает. - Своих родителей помнишь?
- Смутно.
- Вот так и все... Никому не нужны родители, никому не нужны дети. Кто будет
вместо нас через двадцать лет? А через сто лет?
Мальчик и девочка играют на продавленном диване: из ниток - сеть, из древних
желтых таблеток - блоки. На игрушечных тросах покачиваются фигурки проволочных
кукол.
- А что с ними будет, когда они вырастут? - вырывается у меня.
Перепелка смотрит строго:
- Зависит от нас...
Я помогаю ей приготовить обед. Вода - в огромном железном баке. Как им удалось
поднять на такую высоту такую прорву воды?!
- Это все Лифтер... Его система. В других гнездах живут скромнее.
- А есть другие гнезда?
- Ты что, из люка выпала? Конечно, есть. С некоторыми мы дружим, с другими не
водимся. Третьим и по зубам дадим. Если сунутся. Крокодилам, например.
- Крокодилам?!
- Гнездо крокодила. Так они себя называют.
- А что такое крокодил?
- Точно не известно, но, говорят, древняя хищная птица.
У меня язык чешется расспрашивать.
- А Лифтер... что у него за система?
- Ой, он умница. Лифтовые шахты в этом доме широкие, лифтов было много. Тросы
стальные, и до сих пор не проржавели. Он систему противовесов отладил, тормозные
колодки, блоки, а главное - наладил подключение к тому большому ветряку, что на
сороковом этаже. Так что у нас и свет по ночам, и лифт ездит. Правда, он снаружи
ездит, это не очень удобно, но мы привыкли...
Заканчиваем накрывать на стол, когда в гнезде появляются Мавр, Алекс, Лифтер и -
к моему восторгу - глухонемой барабанщик из клуба "Сорванная крыша". Его зовут
Лешка.
Верхняя часть башни почти полностью разрушилась. Осели перегородки между
этажами. Развалились внутренние стены - кроме несущих конструкций. Во многих
местах не пройдешь без троса, страховочного пояса и карабина. Обитатели гнезда
давно с этим свыклись: они ходят по воздуху, среди натянутых тросов, так же
легко и бездумно, как я по лестнице.
Но зато здесь тихо и безопасно. Случайный человек ни за что не поднимется так
высоко - без лифта. А для полицейских существует целая система ловушек.
Контролеры ломились уже дважды - и отступали. Потери слишком велики. Списали на
несчастные случаи.
Правда, досаждают самоубийцы. Почему-то многие синтетики, решив покончить с
собой, забираются на башню. И лезут как можно выше - будто оттягивая момент
расставания с жизнью. Самоубийц и Мавр, и Алекс презирают всей силой презрения.
- Мокрицы. У нас система оповещения - мы всегда знаем, что кто-то залез выше
восьмидесятого. Спустишься, возьмешь его, начнешь расспрашивать, чего не
живется. Глазками бегает: силы нет... надоело все... скучно... страшно... Инфантилизм
махровый. Истероиды ювенильные. Ну, за чем пришел - то и получи. А наше гнездо
не тревожь. Мало ли?
Перепелка укладывает детей спать. В гнезде непривычная тишина: днем тут шумно.
Особенно с тех пор, как мальчик смастерил себе - по моему примеру - барабан.
Мы сидим за столом с Алексом и Лешкой. Лешка читает рассказ Алекса по губам.
Кивает, соглашаясь. Его пальцы в непрерывном движении: неслышно выстукивают чтото
на краю стола.
- Клуб надо восстанавливать, - говорит Алекс. - А то у меня депрессия
намечается.
Мускулистый, покрытый шрамами Алекс обожает читать книги по психиатрии. У него
под крышей башни целая библиотека.
- У полицейских энергочас в одиннадцать тридцать, в двенадцать они уже на посту.
- Мавр хищно ухмыляется. - Ничего. Они у нас попрыгают... Да? - Он смотрит на
меня. Его глаза, всегда жесткие, теплеют.
Мне несладко пришлось в первые дни после той памятной вечеринки. Не было сил.
Казалось, все, умираю без энергии...
И Мавр, и Алекс, и Лифтер, и Перепелка, и Лешка сидели со мной целыми днями. Ни
на секунду не оставляли одну.
- Ты - синтетик?! - кричал Алекс, страшно вращая налитыми кровью глазами. -
Посмотри, что ты сделала! Это ведь твоя работа, твой свет, ты нас всех зажгла,
понимаешь? В тебе больше энергии, чем во всех нас, вместе взятых! Только поверь
в себя!
Но больше всех в те дни мне помог глухонемой Лешка. Он садился напротив, и мы
беседовали, передавая друг другу барабан; оказывается, ритмом можно сказать то,
чего словами не передашь.
От него я узнала, что никогда раньше прожекторы на Сломанной Башне не светили
так ярко. Они, бывало, чуть-чуть зажигались, когда энергетический ритуал
проходил особенно удачно. Никто не знал и не мог предположить, что эти старые
полуживые прожекторы способны светить с такой силой.
Он, Лешка, сразу понял, что я могу. Как только я впрыгнула на барабан, и мы
встретились глазами. И начался наш разговор... Вот как сейчас.
Лешка не слышит - ничего. Но он очень хорошо чувствует вибрацию. Всем телом.
Всей кожей чувствует ритм. Поэтому стал барабанщиком.
Я провожу с Лешкой много часов. С ним легко. Он понимает и подхватывает ритм. Он
удивительный собеседник.
Сложнее с Маврикием-Стахом. Он вообще сложный человек, по-моему, слишком
жестокий. Но ко мне у него особое отношение.
- Мавр, - спрашиваю однажды, - если человек решился отказаться от энергочаса...
- Синтетик.
- Хорошо. Если синтетик решился отказаться от энергочаса и пришел в клуб к
двенадцати... Это значит, что он больше не синтетик?
- Два варианта. Либо он дикий. Либо он труп.
- Это значит... не все способны подзарядиться от ритуала?!
Он вздыхает.
- Не так все просто, девочка. Ритуал сам по себе никому не дает энергии. Ритуал
показывает, можешь ты сам себя обеспечить топливом или нет. Можешь - становишься
диким. Не можешь... Ну, как повезет. Некоторые успевают смотаться к дилеру.
Некоторые - нет.
- Но прожекторы...
- Да. В этот раз энергия хлестанула через край... благодаря тебе. Настоящая
энергия.
И Мавр рассказывает мне об энергетическом ритуале. Оказывается, его не зря
проводят ровно в полночь. В это время солнце в надире.
- Где?
- В надире. Это точка, противоположная зениту. Ты когда-нибудь видела Солнце в
зените? В высшей точке неба?
- Нет.
Он вздыхает:
- И я не видел. Но все равно оно там, за облаками, поднимается в зенит. А ночью
опускается в надир, к нам под ноги, и снова начинает движение нам навстречу...
Мне кажется, он бредит. Но я все равно внимательно слушаю.
- ...И в этот момент все возможно. Все. Иногда поднимается сильный ветер, такой,
знаешь, что можно налетаться на весь день вперед... Там, в клубе, у тебя не было
чувства, что ты купаешься в солнце? В солнечном свете?
Он очень точно описывает мое ощущение. Значит, и с ним бывало то же самое. Я
говорю ему об этом. Он усмехается:
- У меня прожекторы никогда не загорались. Только у тебя. Такой выброс... Только
этого мало. Энергией надо уметь управлять. Энергию надо собирать, передавать,
аккумулировать. А мы не умеем. Пока. Той силы, что ты выплеснула в клубе,
хватило бы на подзарядку двоим, ну, троим... Это еще не Завод.
...А я-то решила, что Солнце с неба снимаю!
- Завод? Ты говоришь о Заводе?
Он морщится:
- Ну, это фигура речи... На самом деле Завод есть, конечно. Но нам туда не
попасть.
- А если бы?
Он молчит. Раздумывает.
- Знаешь что, - говорит наконец. - Я бы детей своих переправил... на Завод.
Говорят, там есть рядом поселок... где живут счастливые люди. Абсолютно
счастливые.
- Так не бывает.
- Не бывает... - Он вздыхает.
- Не волнуйся за детей. Они похожи на тебя. И на Перепелку.
- Спасибо. Я знаю.
Я впервые за несколько лет вижу энергетическое шоу со стороны. Это мечта каждого
пикселя - и одновременно кошмар. Ведь если тебе снится, что ты смотришь шоу со
стороны, - значит, ты опоздал на работу. Значит, тебя выгнали.
Кто теперь работает на моем месте?
Я вспоминаю Еву. Не могу не вспоминать ее, когда на экране в который раз
загорается эта дурацкая строчка: "Энергетическое шоу для вас, горожане".
Я сижу, свесив ноги, на подоконнике пятьдесят шестого этажа. Отсюда экран,
отраженный на облаках, виден почти полностью. Ну, разве что левый нижний угол
немного загораживает соседняя башня.
Экран потрясающий. Я не могу различить на нем точки-пиксели. Он кажется единым,
насыщенным всеми цветами... радуги? Так мне говорили в детстве. Но что такое
радуга, я не знаю.
Картинки движутся - люди ходят и говорят, неслышно открывая рты. Настоящие люди.
Потом они сменяются рисованными. Потом настоящие и рисованные перемешиваются.
Смешно толкаются, бьют друг друга подушками, кидаются пирожными... Мне вдруг
страшно хочется пирожных. Кажется, я не ела их много лет.
Показывают свето-овец, на которых растет фосфоресцирующая шерсть. Показывают,
как их стригут. Показывают одежду из такой шерсти. Здорово. Это реклама.
Показывают... Я прищуриваю глаза. Всего на одну секунду показывают огромное
зеленое пространство, поросшее деревьями. Некоторые выше, некоторые ниже. Может
быть, это и есть горы?
"Энергетическое шоу для вас, горожане". Я и не заметила, как пролетели двадцать
минут. Экран медленно гаснет - сверху вниз. Внизу еще долго бежит строка:
"Энергетическая полиция предупреждает: сделки с энергией опасны для вашего..."
Экран гаснет.
Сейчас все пиксели, возбужденные и радостные, толпой валят в раздевалку. И мы с
Евой могли бы сейчас идти вместе со всеми. Жалею ли я?
Ева умерла. Она случайно сбилась во время шоу, у нее не было запаски. Если бы
она не сбилась, ее бы не оштрафовали. Если бы не оштрафовали, мы не пошли бы
искать дилеров. Если бы мы их не нашли...
Может быть, все обернулось бы по-другому.
А может, и нет.
Несколько дней стоит такой плотный туман, что ни с пятидесятого, ни с двухсотого
этажа не видно ни зги. Нет города, нет соседних башен. Нет и ветра. Никто никуда
не летает.
Лифтер смазывает блоки. Перепелка учит детей читать. Алекс и Мавр сидят на
подоконнике, свесив ноги над бездной, в руках у обоих - мегафоны.
Они болтают с соседями. От нечего делать.
Мегафоны сильно искажают звук. Металлический и жутковатый, он летит далеко,
преодолевая даже туман. Человеческую речь, пропущенную через мегафон и
расстояние, невозможно распознать. Поэтому здесь, в Оверграунде, на этот случай
выработался особый язык, состоящий из одних только гласных.
Алекс не то говорит, не то поет. Получается будто птичий крик, он уходит в
туман, через несколько секунд приходит ответ. Я ничего не понимаю, зато Алекс и
Мавр понимают прекрасно. Мавр рывком вытягивает шнурок на рукоятке мегафона
(подзаряжает слабенький аккумулятор), кричит что-то очень коротко и звонко.
Приходит ответ - и оба, Алекс и Мавр, покатываются со смеху, чуть не падая с
подоконника, а я стою, чувствуя себя полной дурой. Ну почему они мне не
переводят?!
Башни залиты туманом, словно старинным белым парафином. И в тишине, в белом
мареве перекликаются голоса - металлические, птичьи.
Это стоит послушать.
Потом возвращаются ветра, и Алекс учит меня управлять потоками. На мне дикая
сбруя. К поясу пристегнут карабин. Я вишу над бездной, ветер сумасшедший, меня
швыряет из стороны в сторону, как бумажку.
Алекс что-то кричит. Я, конечно, не слышу. Все инструкции он мне дал раньше: я
должна управлять полетом с помощью крыльев, надетых, как плащ, мне на плечи.
Развернуть крылья очень трудно - не хватает силы рук, тут нужна мышечная масса
Алекса. Зато когда я все-таки ухитряюсь раскрыть их, становится легче:
срабатывают фиксаторы, будто в зонтике. Крылья сконструированы из ткани, кожи и
металла.
Неловкий поворот - и меня относит вправо и чуть не размазывает по стенке. Я
поспешно выправляюсь. Алекс кричит, машет руками. "Синтепон!" - долетает до
меня. Это в устах Алекса самое страшное ругательство: синтепон - значит, никуда
не годный.
Я пытаюсь изменить угол крыльев, как Алекс мне показывал. Неожиданно получается.
Поднимаюсь выше. Взлетаю, как воздушный змей на веревке. Еще выше! Выше Алекса!
Он уже не кричит. Смотрит на меня, приложив ладонь к глазам.
Хочется удивить его. Я круче заламываю угол крыльев... И они ломаются. Не
выдерживают напора ветра. Я лечу вниз - не вертикально, я ведь на тросе.
Описываю дугу, как огромный маятник, и собираюсь на полном ходу врезаться в
стену...
Вижу перед собой окно.
Неизвестно как исхитрившись, влетаю в проем, чуть-чуть ссадив локоть. Шлепаюсь
на четвереньки и побыстрее отстегиваю от пояса карабин. Из пролома в потолке
спрыгивает Алекс. Смотрит на меня круглыми глазищами.
- Все в порядке, - заискивающе улыбаюсь. - Ну... сломались. Бывает.
Он переводит дыхание. Вытирает пот со лба:
- Эффектное появление через окно мы еще не проходили. Это тебе два дежурства вне
очереди!
Дежурство - это сущее наказание. Хорошо Мавру: он вовсю пользуется
приспособлениями Лифтера и по лестницам почти не ходит. А мне-то приходится
пересчитывать каждую ступеньку!
Дежурные помогают добытчикам. Добытчики - те, кто добывает пищу там, внизу, в
городе. Часть покупают. Часть крадут со складов. Это трудное и опасное, но
почетное занятие, и все равно добытчики все время меняются. Кому охота проводить
полжизни среди синтетиков?
В подвале дома - тайник. Накануне энергочаса, когда синтетики ждут подключения и
никому ни до чего нет дела, дежурные спускаются в тайник, набирают полный мешок
упаковок, лотков и консервных банок и тащат все это на тридцатый этаж. Там
Лифтер со своей системой противовесов принимает груз и доставляет его на самый
верх. В гнездо.
Тащить мешок на тридцатый этаж!
Он весит примерно столько же, сколько я. Дышу сквозь сомкнутые зубы. На
двадцатом этаже, где лестница проломана, мне помогает Лешка: вытаскивает на
веревке сперва мешок, потом меня. Хочет взвалить мешок себе на плечи, но я не
даю. Прогоняю его. Раз Алекс так хочет, чтобы я дежурила, подежурю! Не хуже
других! Если он думает, что запрошу пощады...
Пот заливает лицо. На двадцать пятом этаже предо мной возникает преграда. С
минуту тычусь в нее, как слепой котенок, прежде чем догадываюсь поднять голову.
Передо мной - руки в бока - стоит Алекс.
- Все, отдежурила. Отдай Лешке.
- Иди ты, - говорю, отдышавшись. - Думаешь, не дотащу?
- Дотащишь... Я тут к соседям собрался, у них показуха сегодня. Пойдешь?
В Оверграунде часто ходят в гости. Несмотря на то, что обитаемые башни стоят
совсем не вплотную друг к другу. Между тем, летать с крыши на крышу дикие не
могут, они ведь не бабочки!
Алекс давно обещал взять меня в гости. И вот сегодня, наконец, я посмотрю, как
это делается. Я имею в виду путешествие в небе.
Кодекс гостеприимства в Оверграунде простой и незамысловатый. Если кто-то к
кому-то собрался, натягивает огромный самострел на крыше и выстреливает железным
крюком (это почему-то называется "залогиниться"). Крюк летит, за ним
разматывается тонкий шнур. Долетев, крюк цепляется за оконный проем или
арматуру. Если хозяева рады гостям, то привязывают к крюку толстый трос и
пускают обратно. Если не рады, сбрасывают вниз. И без обид.
На этот раз Алекс решает управлять крыльями сам. Он плотно пристегивает меня к
своему поясу. Нас выпускает Лифтер: понемногу разматывает катушку со стопором,
опускает, как груз, за окошко. Спустившись на тросе на несколько этажей, Алекс
разворачивает крылья и начинает подниматься, как тяжелый воздушный змей. Ветер
сегодня свежий. Без ветра в поднебесье путешествовать нельзя.
Мы висим в небе на двух веревках. Одна, натянутая до звона, - из нашей башни.
Вторая, чуть провисшая, - из соседской.
- Кр-ризис, - бормочет Алекс у меня над ухом. - Делириум тременс. Синтепон, ммать...
- Что?
- Не могу дотянуться до карабина. Ты мешаешь.
- Ну извини... Мне спрыгнуть?
- Нет. Просто отстегни, когда скажу. Только когда скажу! А не через секунду
после этого!
- Ты до трех сосчитать можешь?
- Издеваешься? Я потоки просчитываю, тут внезапно все... Вот, сейчас момент
пропустили... Готова?
Я нащупываю карабин.
- Готова.
Он долго молчит. Ветер играет нами, бросает туда-сюда. Гудит на ветру крыло.
Темным призраком вырисовывается в тумане башня - чужая. Мне начинает казаться,
что Алекс заснул. Я уже хочу спросить его, не забыл ли он обо мне, но тут он
орет, как ошпаренный:
- Давай!
Пальцы, даже окоченевшие, срабатывают сами по себе. Я отстегиваю карабин, и мы
начинаем падать. Трещат крылья. Падение замедляется. Мы соскальзываем вниз,
планируем... Единственный трос, протянутый от нас к месту нашего назначения,
натягивается как струна.
Мы снова летим, подобно воздушному змею. Нас медленно подтягивают к соседской
башне. Наши жизни в руках того, кто стоит у катушки с тросом и потихоньку
сматывает ее - виток за витком. Некстати вспоминается рассказ Перепелки, как в
старые времена поссорились двое братьев из разных гнезд, один заманил другого в
гости, подтянул вот так же к самому окну - и перерезал веревку. Здесь о надежном
человеке говорят: "Я бы доверил ему катушку"...
- Приехали, - сварливо говорит Алекс. Хотя я бы сказала прилетели.
В первую минуту я немного теряюсь. Мы с Алексом угодили, похоже, на какое-то
сборище: людей на этой башне никак не меньше, чем на площади после энергочаса.
Но каких людей!
Некоторые носят на одежде перья и крылья птиц, именем которых названы их гнезда.
Другие вообще ничего не носят, кроме ременных сбруй и кожаных штанов. Сбруя тоже
у всех разная: у кого-то нарочито грубая и без украшений. У кого-то - с медными,
серебряными, бронзовыми пластинками, а карабины выкованы в виде зубастых пастей.
И крылья разные: я видела ярко-красные шелковые крылья. Видела стальные,
механические. Крылья в легкомысленную клеточку. Крылья с изображением оскаленной
пасти. Просто черные перепончатые крылья, как у летучей мыши...
Мужчины. Женщины. У некоторых волосы до пояса. Другие бриты наголо. Но у всех -
особая небесная походка, легкая, балансирующая, будто они ступают по тонкому
карнизу.
И еще взгляд.
Не надо рассматривать их крылья и разглядывать татуировки. Достаточно взглянуть
им в глаза, чтобы понять: они - дикие. Сами себе энергия. Живут в облаках,
снисходительно поглядывая сверху на весь остальной мир.
Они слышали обо мне: о том, как загорелись прожекторы в "Сорванной крыше". Сами
подходят знакомиться. Говорят уважительно, как равные с равной. Я - дикая среди
диких.
Потом начинается показуха - так они небрежно называют парад мастерства и
бесшабашности, соревнование небесных мастеров, для которых отвесные стены и
тонкие тросы - естественная среда обитания.
Десяток парней поднимаются по стене снаружи - мы наблюдаем за ними, стоя на
подвесной платформе. В руках у каждого - по два ножа. Ребята находят в старой
кладке трещины, втыкают в них лезвия, подтягиваются на руках - на одной руке - и
снова ищут опору. Тот, что идет первым, два раза чуть не срывается...
За несколько метров до финиша его нож ломается. У меня перехватывает дыхание.
Повиснув на одной руке, парень вытаскивает из-за пояса запасной нож, находит для
него место, проверяет на прочность... Подтягивается, в который раз доверив свою
жизнь хрупкой стали в ненадежной стене...
Я замечаю, что грызу ногти. Быстро оглядываюсь по сторонам. Все смотрят - кто
сурово, кто с улыбкой, но никто так не переживает, как я!
Заставляю себя спрятать руки за спину. Заставляю себя не закрывать глаза -
досмотреть до конца.
И он все-таки выигрывает, этот парень. Приходит первым. Отдуваясь, поднимается
на платформу. Улыбается. Да ему лет шестнадцать, не больше! На щеке свежий шрам.
И на поясе нет страховочного троса.
- Алекс! Почему бы ему не надеть страховку? Если бы сорвался...
- Ерунда! Он дикий. Дикий живет с любовью - и умирает без страха!
Я замолкаю. Боюсь ляпнуть еще какую-нибудь глупость.
Парень-победитель подходит ко мне. Я жму его руку - очень мозолистую. Очень
горячую.
- Так это ты устроила иллюминацию в "Сорванной крыше"? - смотрит на меня с
восхищением. - Когда в следующий раз будешь зажигать, позови меня, ладно? Я
обещаю.
Потом все желающие показывают свои умения. Алекс тоже кое-что показывает, он
управляет потоками так мастерски, что перестаешь замечать тросы. Кажется, он
летит - свободно парит, и не механические крылья у него за плечами, а настоящие.
Я болею за Алекса изо всех сил, во всю мощь глотки. А про себя решаю:
тренироваться каждый день, любую свободную минуту, но научиться летать не хуже.
А может, даже лучше. И в следующий раз, когда прилетим на показуху, мне тоже
будет что продемонстрировать людям...
Над головой тяжело взмахивают кожаные крылья - я невольно приседаю. Соревнования
продолжаются: на тросах и без, в переплетении проводов, добытых дикими из старых
коммуникационных колодцев. Какая-то девчонка, бритая наголо, летает с вопилкой -
крохотным пропеллером, который, раскручиваясь на ветру, издает протяжный
угрожающий звук. Девчонку все зовут Карлсон. Может, это ее имя?
На самый конец показухи хозяева гнезда приберегли "Вечный двигатель" - особенный
трюк. Чтобы посмотреть его, все спускаются на сотый этаж: там в стену снаружи
вмонтирован огромный ветряк с длинными треугольными лопастями. Мы смотрим,
свесившись из окон (чего-чего, а окон тут полно, хороший был дом, светлый).
Участие в трюке принимают все жители гнезда, а их много. Они по очереди
выпрыгивают из окна, цепляются за лопасть и своим весом заставляют ее
опуститься. Прокатившись таким образом на лопасти, спрыгивают с нее и повисают
на тросе, чтобы тут же подтянуться и юркнуть в окно - пятью этажами ниже. Бегом
возвращаются обратно, чтобы снова выпрыгнуть и снова прокатиться на лопасти; вот
так они носятся каруселью, раскручивая ветряк своим весом, и у меня рябит в
глазах. Как они не запутываются в этих своих ремнях и тросах?
Но оказывается, что основное зрелище еще впереди.
Лопасти вертятся все быстрее. Механизм, испокон веков забиравший энергию,
начинает ее отдавать. Поднимается ветер - как от колоссального вентилятора.
Тогда пара молодых диких, взявшись за руки, прыгает с семидеся
...Поділитися у соцмережах
