Жанр: Электронное издание
Ustin16
...ал читать свои бумаги, а рядом лежала красавица и потягивала свой
"Май-Тай", как в первоклассном кино. Пока он был женат, красавица рядом оставалась
постоянной - ему некогда было изменять, и он не изменял, считал, что глупо тратить время
на каких-то чужих красавиц, когда есть своя под боком!
Скоро Новый год.
Если они доживут до Нового года, он расчистит в гостиной место, постелет другой
ковер - притащит со второго этажа, там, кстати, он гораздо меньше истоптан, - и поставит
елку.
Можно принести ее из лесу. При повороте на Ро-щино есть развилка. Если поехать по
ней не направо, к поселку, а налево, приедешь в лесничество. С самого Диминого детства
там всем заправлял лесник с неизвестным именем. Его все звали по отчеству - Кузьмич.
Кузьмич холил, лелеял и берег лес, зимой пугал в чащобе незадачливых охотников, весной
объезжал угодья на буланом коньке. И конь, и карабин, и барашковый полушубок, накрест
перетянутый ремнями, казались маленькому Белоключевскому очень романтичными, и он
некоторое время даже мечтал стать лесником.
Бабушка отговорила.
Бабушка была академиком. В их семье было два академика - бабушка и дед.
Количеством академиков их академическая семья отличалась от всех остальных
академических семей.
- Дима, - сказала бабушка, затягиваясь "Винстоном", когда он поведал ей о своих
карьерных лес-нических планах, - я тебя умоляю!..
Она всегда разговаривала с ним именно так - ироническим тоном. Пятнадцатилетний
Белоключевский - бунтарь, фрондер, свободолюбивая личность! - немедленно оскорбился:
- А чем лесники хуже академиков?! Бабушка пожала плечами.
- Они ничуть не хуже, и может быть, даже лучше во всех отношениях. Но, Дима, ты же
выбираешь не просто профессию, или как там это называется в средней советской школе?..
Дорогу, что ли! Ты выбираешь образ жизни. Ты уверен, что образ жизни лесника тебе
подходит?!
Диме Белоключевскому не приходили в голову никакие мысли про "образ жизни", зато
ему очень нравилась лошадка и берданка.
Нынешнего лесника он не знал, но был уверен, что тот разрешит ему срубить елку. А
может, Кузьмич по-прежнему всем заправляет, как вечный лесной дух?..
По снегу Белоключевский притащит елку домой, поставит в цинковое ведро, и она
станет цепляться за его шею, колоться, и он будет мотать головой, отфыркиваясь от хвойной
влажности, лезть под нее и натягивать проволоку, чтобы она не упала. А потом примется
любоваться своей работой, сидя в кресле, вытянув ноги, со стаканом виски в руке -
практически новогодний рекламный ролик.
Никогда в жизни он не делал ничего подобного. С тех пор, как он стал взрослым и,
следовательно, богатым, сплошь были моря и красотки, ну, горные лыжи в крайнем случае.
Потом не стало ничего. Теперь начинается что-то новое. Тут он вдруг подумал, что понятия
не имеет, как к этому его "новому" отнесется Лиза, а это и было самым главным.
Белоключевский усмехнулся и смахнул с лица воду.
Дожить до седин - в прямом смысле слова - и тут внезапно понять, что самое главное -
это Новый год с Лизой!
- На, - она подбежала из-за спины и сунула ему в ладонь фонарик. - Еле нашла. Там в
этом твоем "бардачке" чего только нет! Катастрофа просто.
- Лиз, ты где любишь встречать Новый год? Она не может ответить - на Мальдивах.
Если она так ответит, значит, это не она.
- Дома, - немедленно ответила она, - а что? Мы пироги всегда печем и торт. Ты
сгущенку съел, придется еще купить, только ты мне напомни, хорошо? А то я тридцать
первого спохвачусь, а сгущенки-то...
Он не дал ей договорить, взял за затылок, притянул к себе так, что она уткнулась лицом
в доху, и сильно прижал. Она еще немножко похрюкала оттуда, из глубины его дохи, а потом
затихла.
- Вот и хорошо, - сказал Белоключевский тихо. - Вот и хорошо.
Она отстранилась и посмотрела на него.
- А что? Все так серьезно?..
- М-м, - протянул он, - ты даже представить себе не можешь, насколько все серьезно!
- Эй! - крикнули сзади, и их шатнуло в разные стороны друг от друга. - Вы чего это
там делаете?
Бдительный охранник, очевидно, наблюдавший из засады за их передвижениями по
вверенной ему территории, стоял в отдалении, положив руку на резиновую дубинку,
заткнутую за пояс.
- О боже.
- Вы хто? Вы гости, что ли? Если гости, то в какую квартиру?! А если нет, тогда нечего
тут делать, территория под наблюдением и... давайте отсюда!
- Мы гости, - сказала Лиза уверенно и пошла ему навстречу. - Здесь живет моя сестра,
Евдокия Арсеньева. Квартира сорок пять. Вы меня знаете. Или вы что? Новенький?
Белоключевский зажег фонарик - сильный луч образовал маленький желтый
тоннельчик в метели - и заглянул под днище. Самый лучший способ защиты - это
нападение. Молодец Лиза. Умная девочка. Самая умная девочка на свете.
- А с вами хто? Чего ему там надо?
- А... а это слесарь, - выпалила она, и Белоключевский от неожиданности даже
покачнулся, и ему пришлось взяться рукой в перчатке за грязный снег. - Он со мной
приехал. Сестра просила посмотреть машину. Ее муж вчера днищем за что-то задел. Вот
слесарь и смотрит. Если хотите, можете ей позвонить!
"Слесарь", перегнувшись почти пополам, светил в днище машины, но даже в сильном
свете не рассмотрел ничего, что могло бы его заинтересовать.
Передвигаясь на корточках, "гусиным шагом", он обошел машину со всех сторон,
посветил под двери и брызговики.
- Ну, пойдемте позвоним, - решил охранник, напирая на слог "во". - Уточним.
- Да чего звонить! - перебила Лиза, тоже сделав ударение на "во". - Он уж все
посмотрел. Послушайте, слесарь, вы все посмотрели?!
- Почти.
- Ну, он почти все посмотрел. Да не волнуйтесь вы, мы не воры и не бандиты.
- А хто вас знает, хто вы такие!.. Сейчас времена трудные, кругом одни бандиты и
жулики, недоглядишь чего, так беда какая-нибудь...
И тут Белоключевский нашел.
Ничего не было на днище и брызговиках, зато протекторы с левой стороны были густо
измазаны голубой краской - заднее колесо больше, переднее меньше. Он колупнул
протектор - просто так, потому что сам был несказанно удивлен верности своей догадки.
Колупнул и поднес палец к самому носу. Потом выключил фонарик и поднялся с корточек.
Лиза серьезно на него посмотрела.
- Ну все, - сказал Белоключевский, очень ста-] раясь быть похожим на слесаря. - Тут
нам все ясно. Поехали, Лиза!..
И они пошли по обледенелой дороге, друг за другом. Охранник замыкал шествие.
Белоключевский с ладони на ладонь перебрасывал фонарь.
- Ну что? - нетерпеливым полушепотом спросила Лиза из-за плеча, как только они
вышли за шлагбаум. Они вышли, а охранник, ничуть не утративший подозрительности,
остался. - Ну что, Дима?!
- Ключи от джипа у тебя?
Она нетерпеливо полезла в карман, порылась и достала ключи.
- Вот. Что ты там нашел, под "Хондой"?!
- Краску. - Он показал ей испачканный палец. - Видишь?
- Вижу, и что?
Они одновременно потянулись, чтобы открыть пассажирскую дверь, руки столкнулись
и отдернулись.
- Даже дверь тебе открыть нельзя, - недовольно сказал Белоключевский. - А говоришь,
что в американских учебных заведениях не училась!
Он обошел машину, сел за руль и завел мотор. Лиза молча смотрела на него и, кажется,
сердилась.
- Это краска, - повторил Белоключевский.
- Я вижу.
- Утром в "Новостях" сказали, что перевернулась цистерна с голубой краской, на
каком-то там километре. Ты не запомнила? Мы вместе смотрели.
Лиза покачала головой. Ничего она не помнила.
- Цистерна перевернулась рядом с поворотом на Рощино. "Хонда", если она была в
Рощине и потом возвращалась, обязательно должна была заехать в краску. Другой дороги
оттуда нет, только по МКАД. У него испачканы колеса, значит, в краску он въехал. Значит, в
Рощине он был.
- Господи, - пробормотала Лиза. - Ужас какой.
Димка, ты уверен?!
Белоключевский показал ей палец, вымазанный голубой краской. Джип медленно полз
по снеговой луже в ледяных грязных берегах.
- На днище и на брызговиках ничего не осталось. Холодно, и со снегом и льдом все
отвалилось. А на колесах...
- Значит, Вадим там был?!
- Видимо, был.
- Значит, это он в нас стрелял?! Белоключевский искоса посмотрел на нее.
- Я не знаю. В нас стрелял профессиональный киллер, это точно. Муж твоей сестры
может быть профессиональным киллером?
- Нет! - крикнула Лиза. - Конечно, нет!
- Кроме того, машина, - продолжал Белоключевский задумчиво, - машина была
другая. Или он ее припрятал где-то и именно на этой другой вернулся в Москву? Или... или
топил меня не он? Напарника к тому времени он сжег в овраге. Может, был кто-то третий?
- Нет, - отрезала Лиза, - их не может быть два десятка.
- Не десятка, а всего трое, - поправил Белоключевский.
- Нет, Дим, это вряд ли. И вообще я не верю, что Вадим...
- Веришь ты или нет, а "Хонда" этой ночью в Ро-щине была, Лиза! Это факт.
- Это не факт, а просто следы голубой краски! А вдруг он к любовнице ездил той же
дорогой? Или еще куда-нибудь?! И тоже по МКАД?..
- Это слишком невероятное совпадение. Или что? У него любовница за городом? Или в
каком-то спальном районе?
- Я понятия не имею, где у него любовница! Мне надо позвонить Дуньке.
- Подожди, - попросил Белоключевский. - Сейчас позвонишь. Ты мне скажи лучше,
только не торопись, подумай. Зачем он мог к тебе поехать? Ну, что ему могло быть от тебя
нужно? Только ты о другом думай, ладно? Не о том, что он приехал тебя убивать и чуть не
убил, а о том, что он твой родственник, хоть и бывший. Хоть и противный. О чем вы с ним
разговаривали, когда у вас еще были хорошие отношения? Может, он жаловался тебе на
что-нибудь? Или... в тайны какие посвящал?
- Никуда он меня не посвящал, - сердито сказала Лиза. - Он просто стрекозел и
бабник. Заморочил Дуньке голову, а теперь...
- Но ведь он зачем-то к тебе поехал, - задумчиво сказал Белоключевский. - Что-то ему
было надо. Он даже матери сказал, что собирается к тебе, правильно я понял? Тебе сестра об
этом говорила?
- Ну да!
Машина выбралась со двора, и Белоключевский, переждав несколько мгновений,
вырулил на проезжую часть, ловко потеснив какой-то небольшой автомобильчик.
Автомобильчик сердито загудел, и сзади сильно взвизгнули тормоза.
- Димка! Как ты ездишь?!
- Что же мне тут, до завтра стоять, пока они все проедут?
- Не знаю, сколько там тебе стоять, но ты его подрезал!..
- Нет.
- Да.
- Нет.
- Ты его подрезал.
- А он должен по сторонам смотреть! Он же за рулем, а не на телеге.
Логика была железной. Телег в поле зрения действительно не наблюдалось.
- Где ты учился ездить? Белоключевский улыбнулся.
- Меня бабушка научила.
- Кто?!
- Бабушка. Та самая, что всю жизнь в Рощине жила. Мне было лет девять, наверное.
Ноги до педалей не доставали, потому что машина была здоровая - "двадцать первая"
"Волга". И она мне давала свои туфли на платформе. Что ты смотришь?
Она смотрела, во-первых, потому что он очень ей нравился, а во-вторых, потому что
пыталась представить его себе в туфлях на платформе.
- К шестнадцати годам я ездил очень... самоуверенно. - Он опять засмеялся, видно,
вспоминать было приятно. - А однажды, это мне уже лет восемнадцать исполнилось, я
только-только права получил и в Москву поехал. На свидание, понимаешь? Поражать
воображение какой-то там Мани или Кати. И доехал я как раз до поста, знаешь, который
прямо на повороте с нашей дороги на МКАД?
- Ну, конечно, знаю, - пробормотала Лиза. - Его все знают, этот пост...
- Ну вот. И меня там останавливают. Я в первый раз в жизни еду - сам, один, да еще с
правами, да еще поражать воображение Мани, а тут гаишник с палкой!
- И что?
- Я так перетрусил, неприлично совершенно. Я думал, он сейчас у меня отберет права,
потому что я что-то там такое ужасное сделал, нарушил или еще что...
- А он?
- А он мне говорит: "Дима, возвращайтесь домой, вашей бабушке срочно нужна
машина". - Белоключевский захохотал. - Бабуля спохватилась, что ей на ученый совет надо
ехать. Заседать, а я укатил. Водителя из города вызывать долго, ну, она и позвонила на пост,
чтобы меня вернули. Ну как?
- Трогательно, - призналась Лиза.
Ей казалось, что он рассказывает какие-то истории из жизни инопланетян, а она
слушает и не очень верит, во-первых, в правдивость сюжета, а во-вторых, в то, что
инопланетяне в принципе существуют.
- Потом она подарила мне машину, первую модель "Жигулей", это было круто! Ну, а
потом у меня появились водители и... другие машины. И за рулем я долго не ездил.
- Оно и видно, - не удержалась Лиза.
- Да ладно тебе!
- Нам направо. Белоключевский притормозил.
- Предупреждать надо.
Он перестроился, помигал. Примерился было, чтобы втереться в игольное ушко между
"Газелью" и "Фольксвагеном", но передумал, объехал очередь и воздвигся впереди всех.
Лиза вздохнула.
- Позвони сестре, - сказал Белоключевский негромко. - И спроси, где она. Если она у
тебя в офисе, пусть ждет нас. Если нет, скажи, чтобы подъезжала туда. Мне нужно с ней
поговорить.
- Ты что-то хочешь у нее узнать?..
- Я хочу спросить, не знает ли она, зачем ее муж ездил в Рощино.
- Она же мне сказала, что понятия не имеет!
- Она, может быть, и не имеет, - объяснил Белоключевский нетерпеливо, - но вполне
вероятно, что вспомнит нечто, и тогда понятие буду иметь я. Одно за другим происходят два
очень странных события. И мы никак не можем их объяснить.
- Два? - переспросила Лиза. - А по-моему, гораздо больше. Намного больше странных
событий!
- Самых странных два. Первое. Зачем твою сотрудницу понесло к тебе на дачу? Ты с
ней не дружила, в гости не звала и детей не крестила, правильно я понимаю?
Лиза кивнула сосредоточенно. Она внимательно и усердно слушала и старательно
соображала. Так что даже морщинка появилась на лбу.
- Тем не менее она приехала на твой участок, и ее там убили. Следов никаких нет.
Непонятно даже, на чем и когда она приехала или пришла. Правильно?
Лиза опять кивнула.
- Второе тоже очень странное. Муж твоей сестры, который то ли ее уже бросил, то ли
вот-вот бросит, никогда не бывал в Рощине и вдруг тоже туда едет. Зачем?
- Я не знаю. Даже предположить ничего не могу.
- Вот именно. Между прочим, он тоже не оставляет никаких следов, этот самый муж.
Если он приезжал на твою дачу, остались бы какие-то следы, ну, хоть от колес! Никаких
следов и никаких колес. Или он машину бросил где-то, а сам шел пешком? Почему?
- Для конспирации?
- Лиза, или он и есть наш профессиональный киллер, - сказал Белоключевский
нетерпеливо, - или нет. Если он киллер, значит, он приезжал нас убивать. Только непонятно,
где у него были вторая машина и напарник? Который сегодня ночью в овраге сгорел! Или он
ждал где-то? Непонятно, зачем так сложно? Одна машина, другая, причем "Хонда" - его
собственная. То есть легальная и зарегистрированная. Киллеры не ездят на дело в
собственных машинах. Это... нелогично.
Они помолчали. Грязная вода пополам с только что выпавшим снегом летела из-под
колес, заливала тротуары и бока других машин. Было сумрачно и уже почти совсем темно.
Вот и день прошел. Куда делся? Или не было его вовсе?
Лиза вытащила из кармана телефонную трубку и задумчиво посмотрела на панель. На
ней цвели голубые и розовые цветы. Красота.
Она набрала Дунькин номер и приложила трубку к уху. Из нее громко и равномерно
гудело - ра-аз, два-а, три-и.
- Дима, она не подходит к телефону! Белоключевский взглянул на Лизу и опять
уставился на дорогу.
- Подожди. Перезвони через пять минут.
- Да так не бывает, что она трубку не берет!
- Лиза, бывает все, что угодно. Не слышит. За рулем. Шеф вызвал.
- Она уехала с работы! - крикнула Лиза. Ей вдруг стало очень страшно. Было не
слишком страшно, пока дело не касалось ее близких, Дуньки или Димы. Как только
коснулось, она запаниковала так, что даже руки задрожали. - Она уехала с работы и сказала
мне, что поедет к Фионе!
Лиза приложила к щекам растопыренные пальцы. Щеки горели.
- А если там Вадим? - Где?
- У матери! И они вдвоем с ней что-нибудь сделали?!
- Не выдумывай, - буркнул Белоключевский.
- Дима, давай сначала заедем в галерею. Пожалуйста.
- В какую галерею?
- У Фионы галерея. Она у нас покровительница искусств, императрица Екатерина
Вторая. Это в центре. Я тебе покажу.
Он посмотрел на нее. Она все прижимала пальцы к щекам.
- Дима, мне страшно.
Дунька взбежала по гранитным ступенькам и дернула на себя дверь. Почему-то она
была совершенно уверена, что дверь откроется, но та не открылась, и Дунька моментально
клюнула носом чистое стекло.
Потерла нос и посмотрела. Что такое?.. Закрыто? Быть этого не может!
Громадные стеклянные двери отражали чистый снег и две елочки у подъезда,
совершенно одинаковые и прекрасные в своей городской одинаковости.
В лесу родилась елочка, в лесу она росла.
В лесу никаких таких елочек родиться не могло.
За тонированным стеклом, в глубине просторного холла, сияла цепочка крохотных
сильных ламп и простирался чистый ковер. Даже с улицы было видно, что он громадный и
очень уютный. Черная табличка со строгими буквами строго и элегантно сообщала о том,
что здесь находится "художественная галерея Клери".
Клери, черт побери, это фамилия такая. У Фионы и ее сыночка, любителя цветного
стекла, фамилия Клери. Дунька тоже чуть было не заделалась Клери, но вовремя
спохватилась и осталась Арсеньевой.
Дунька приезжала сюда считаное количество раз за всю жизнь. Раза три, наверное.
"Четверги" не посещала, картинами и скульптурами не восхищалась и вообще вела себя
кое-как. Иногда она даже жалела Фиону, которой так не повезло с невесткой.
Дунька потопала ногами, отряхивая с ботинок налипший снег, поглядела по сторонам,
мельком улыбнулась в черный глазок камеры и нажала блестящую кнопочку.
Ответили тут же - видно, охранник давно за ней наблюдал.
- Здравствуйте.
- Здрасти, - выпалила Дунька. - Я к Фионе Ксаверьевне.
- У вас назначена встреча?
- Я ее невестка. Показать паспорт?
Молчание было ей ответом, и, выхватив из сумочки паспорт, она быстро листнула его -
до той страницы, где был загсовский штамп. Это был ярко выраженный "акт гражданского
мужества". Или "гражданского неповиновения", кому как больше нравится.
Потом в замке что-то щелкнуло, и стеклянная дверь не открылась, но как будто
ослабла.
- Проходите, пожалуйста.
Ах, как сладко было войти с мороза и сырости в сухое, душистое и ровное тепло,
залитое приятным и легким светом, пропитанное ароматом кофе, духами и еще тем
неповторимым запахом, которым пахнут картины, написанные маслом.
От радости бытия, которое внезапно поразило Дуньку, она даже поежилась.
Все будет хорошо. А разве может быть иначе, когда так ярко горят лампы, когда так
чист ковер и так упоительно пахнет кофе?
Все будет хорошо, даже если сейчас, временно, все плохо.
- Евдокия?.. Здравствуй. Как ты здесь оказалась?!
Свекровь неслышными шагами шла к ней по ковру - сверкали очки и бриллианты, вид
не слишком довольный. Она не любила сюрпризов, ее обязательно нужно заранее
предупреждать "о визитах", долго согласовывать сроки, звонить всесильной Вере Федоровне
и вообще осуществлять множество различных телодвижений.
Лиза называла это "полный пердимонокль" - неизвестно почему.
Свекровь приблизилась и слегка поцеловала Дуньку, раз и два, по-европейски. Дунька
вытянула шею и сложила губы трубочкой - тоже как будто поцеловала.
- Почему ты без звонка, Евдокия?
- Я на одну минуту, Фиона Ксаверьевна. Мне очень нужно с вами поговорить.
- А если бы ты меня не застала? - спросила свекровь таким тоном, словно спрашивала,
что было бы, если бы в момент Дунькиного приезда грянула мировая война.
- Тогда я позвонила бы вам, и мы бы договорились, где встретимся, - тоном первой
ученицы доложила Дунька. - Прощу прощения, Фиона Ксаверьевна, мне правда очень нужно
с вами поговорить.
Свекровь помедлила минутку.
- Ну что ж, проходи. - Как будто рублем одарила!
Глядя в узкую аристократическую спину, Дунька двинулась в изысканную глубину
галерейного рая.
- Вера Федоровна, моя невестка заехала, чтобы поговорить со мной. Вы не могли бы
приготовить нам чай?
Веру Федоровну Дунька недолюбливала и слегка побаивалась - та всегда очень явно
давала понять, что почетное место жены Вадима должна была занять именно ее дочь. А по
недоразумению заняла Дунька.
- Здравствуйте, Евдокия.
- Здравствуйте.
За круглым плечом Веры Федоровны маялся очкастый мужчинка, узкий, длинный, в
помятом пиджаке и с папочкой, прижатой к груди. Рука, прижимавшая папочку, была вся
заросшая светлыми волосами, с синими веревками перекрученных вен.
- Наш новый сотрудник, - представила Фиона, проследив за Дунькиным взглядом. -
Федор Малютин. Это Евдокия, моя невестка.
Федор Петрович быстро отвел глаза от Дунькиного шарфика, еще утром "с умыслом"
пристроенного ею на грудь, и затосковал.
- Добрый день, Евдокия, очень, очень приятно и вообще... Рад знакомству и...
- Федя!
По винтовой чугунной лестничке в углу уютного зала простучали каблучки, метнулись
длинные распущенные пряди, широкие рукава и кисти салонных одежд.
- Федя, вы обещали мне помочь с каталогом! Я совсем запуталась и не знаю, куда мне
отнести Бориса Брауна, к новейшему авангарду или... Ой! - Александра остановилась на
последней ступеньке, быстро глянула на Дуньку, взялась рукой за чугунный столбик
лестницы и насупилась, несколько театрально. - Здравствуй, Евдокия.
- Привет, Саш.
Дунька, единственная из всех, называла так Александру.
- Евдокия, проходи в кабинет. Вера Федоровна, проследите, чтобы нас не беспокоили,
и позвоните Евгению Семеновичу, предупредите, чтобы задержался, потому что у меня
незапланированная встреча. Федор Петрович, я надеюсь, вам все ясно? Всю правую стену
нужно переделать - у нас галерея, а не сельский клуб! То, что вы сделали, - ужасно!
У Дуньки моментально зачесалась спина - она всегда у нее чесалась в присутствии
свекрови, да так сильно, что приходилось даже дергать лопатками, чтобы как-нибудь унять
зуд.
- Тогда давайте уж в книжном магазине купим "Девятый вал" и копию Шишкина и
развесим их по стенам! Я разочарована. Я очень разочарована.
- Простите, Фиона Ксаверьевна.
- Дело не в моем прощении, а в том, что вы работаете хуже, чем я ожидала. Можно
подумать, что у вас нет никакого художественного вкуса или специального образования!
- Простите, Фиона Ксаверьевна.
- Вера Федоровна, проследите за тем, чтобы к вечеру все было исправлено!
Александрии, вас это тоже касается. В конце концов, мы все делаем общее дело.
Александра неловким движением заложила за ухо длинную прядь, стрельнула глазами
в Федора Петровича. Тот ответил ей таким же быстрым взглядом заговорщика, и Дунька
подумала с удивлением, что между этими двоими явно что-то происходит.
Трудно было себе представить, что между ними может происходить нечто
романтическое - во всяком случае, Дунька никак не могла представить себе ничего
романтического, связанного с Федором Петровичем! Не только толстовский Константин
Левин мог любить исключительно "загадочных и прекрасных женщин", но и Дуня
Арсеньева "признавала" только интересных и привлекательных мужчин.
Федор Петрович привлекательностью явно не страдал.
- Евдокия, у меня очень мало времени. И где, в конце концов, мой сын? Я так и не
смогла ему дозвониться!
Вся компания как-то одновременно пришла в движение - Вера Федоровна двинулась в
одну сторону, Фиона в другую, Александра шагнула с лестницы, Федор Петрович кинулся ее
поддержать, толкнул, толстый ежедневник вывалился у нее из руки и хлопнулся на пол,
прямо Дуньке под ноги.
Хлопнулся, распластался, из него полезли какие-то клочки бумаги.
- Как я неловок, - пробормотал новый сотрудник Федор Петрович, ринулся поднимать
бумаги и зацепился брючиной за какой-то штырь, торчавший из лестницы. Брючина
подозрительно затрещала.
И в этот миг с осла упали его модные брюки, и все увидели обыкновенный ослиный
хвост! Чтобы не засмеяться в голос, Дунька ущипнула себя за круглое бедро.
- Господи, Федор!..
- Федор Петрович, что это вы делаете?! Держите себя в руках!
- Я... держу, Фиона Ксаверьевна!
- Да что вы ползаете, встаньте немедленно!..
- Я... собираю.
- Что вы там собираете!
Федор Петрович, ползая по полу, уже подбирался к лакированным Фиониным туфлям.
Та отступала. Ежедневник он сжимал в руке и, передвигаясь, неловко возил им по ковру.
Вот чучело огородное, подумала Дунька. Выгонит его Фиона, это уж точно. Какая-то
бумажка валялась прямо у нее под ногами, она наклонилась, подняла и подала ее
Александре.
- Позвольте! - Федор Петрович проворно выхватил у нее бумажку, очевидно, с целью
поместить ее туда, где она прежде была, в ежедневник, и совершенно случайно Дунька
увидела, что именно на ней написано.
Рощино, улица Академическая, дом три.
Это был адрес Дунькиного дома. То есть Лизиного.
То есть их с Лизой дома, в котором сестру вчера чуть не убили.
В горле у Дуньки стало холодно и тесно, как будто туда вбили сосульку, в самую
середину.
- Евдокия, я должна тебе напомнить, что у меня очень мало времени.
Александра выхватила у Федора Петровича ежедневник и сунула под мышку. Дуньке
показалось, что она сильно рассержена.
- Вера Федоровна, мы ждем наш чай.
От высокой белой двери Дунька еще раз оглянулась на Александру - та прижимала
блокнот к груди и горящим взглядом смотрела на Федора Петровича.
В ее взгляде была натуральная, неподдельная, первоклассная злоба. Потом она
посмотрела на Дуньку, и та, никогда ни перед кем не пасовавшая, ничего не боявшаяся,
уверенная в том, что она-то и есть центр вселенной и с ней никогда не может случиться
ничего плохого, вдруг испугалась.
Так испугалась, что шмыгнула за узкую Фионину спину, а потом в кабинет, скорее,
скорее!..
Ей очень хотелось, чтобы высокие белые двери закрылись поплотнее и побыстрее.
Видела Александрина или нет?.. И если видела, то догадалась или нет, что Дунька
прочитала то, что там было написано?! И если видела и догадалась, то что теперь делать?!
И вообще, что это может значить?!
Двери закрылись, и в просторной и теплой комнате сразу стало тихо и очень
торжественно.
Фио
...Закладка в соц.сетях
