Жанр: Электронное издание
Ustin16
...кий. - Очень странно.
Он был уверен, что они знакомы очень хорошо - только это могло объяснить все
дальнейшее. Фотографии на стене в галерее о многом ему рассказали, и он было решил, что
почти все понял, но одна существенная деталь никак не лезла в картинку - именно то, что
Лиза с ней почти незнакома!
Это была неправильная деталь. А Белоключевский хорошо знал о том, что если после
сборки на столе остается какая-то деталь, значит, механизм собран неправильно.
- А... где она училась?
- Кто?! - в один голос вопросили сестры, и одна немедленно сказала другой:
- Загадывай желание.
- Александра.
- Понятия не имею. Дим, а что, это имеет значение?
- Она училась в каком-то дурацком институте, куда мамочка сумела ее пристроить. Она
на исторический МГУ три раза поступала и три раза проваливалась.
- Это ни о чем не говорит, - сказал Белоключевский. - Чтобы туда поступить, нужны
большие деньги, и все. Если таковых нет, будь ты семи пядей во лбу - не возьмут. Это всем
известно. Так что не злобствуйте понапрасну, дамы.
- Мы злобствуем?!
- Да я таких идиоток, как эта Саша, в жизни больше не видела! Если бы она у нас в
журнале работала, ее бы через три дня уволили!
- А я ее к себе на работу ни за что не взяла бы!
- Да она чашку поднять не может, обязательно опрокинет!
- И вечно все роняет и теряет!
- Стойте! - вдруг крикнула Дунька так неожиданно, что Белоключевский сильно
затормозил, из-под колес полетел снег, сзади засигналили, а девицы повалились лицом в
обшивку передних кресел. - Стойте!
- Я стою! - рявкнул Белоключевский. - Что такое?!
- У нее выпал листок, - затараторила Дунька, - из блокнота. Она уронила блокнот,
вернее, ее этот убогий толкнул, и она уронила!
Машины сзади ревели и трубили, как стадо рассерженных слонов.
- А на листке был адрес записан. Наш адрес, рощинский. Академическая, три!
- Господи, - пробормотала Лиза и прижала руку к губам. - Господи...
- Я думала, что она убогого задушит, когда он ее толкнул, у нее такая злоба была на
морде! Уже задушила, наверное!
Белоключевский вдруг подумал, что задушить Федора Петровича Малютина вряд ли
кому-нибудь под силу, но дело сейчас не в этом.
- Зачем ей мог понадобиться адрес?! Зачем, черт побери?! Она никогда у нас не была!
Да я ее на порог не пущу, даже если...
- Дунька, успокойся.
- Нет, вы подумайте! Это все она затеяла, точно!..
- Да ладно вам, - перебил Белоключевский. - Этот адрес мог сунуть в блокнот кто
угодно. Хотя бы ваша свекровь. Или этот Федор Петрович. Или ее мать. Насколько я
понимаю, там никто ни за чем не следит. Они живут маленькой дружной семьей.
- Они скорпионы, а не семья!
Машины все сигналили, и Белоключевский медленно тронулся с места. Какой-то
рассерженный до предела джип обогнал его, резко перестроился и притормозил перед самым
носом - наказал. Белоключевский и бровью не повел.
- Вадим бы сейчас орал как ненормальный, - на ухо Лизе сказала Дунька. - А этот
ничего. Терпеливый.
- Это точно, - согласилась Лиза.
Белоключевский думал.
Фотографии в галерее. Листочек с адресом. Федор Петрович Малютин, взявшийся
неизвестно откуда.
Это то, что он узнал и увидел сегодня.
Труп Лизиной сотрудницы в гараже. Никаких следов на снегу. Никаких признаков
насилия. Ничего.
Это то, что он знал и раньше.
Связующим звеном между всеми этими деталями может быть только Лиза. Только
Лизой объединены два совершенно разных мира и два совершенно разных места - галерея
семьи Клери и подмосковный поселок Рощино!
Стрельбу Белоключевский из схемы исключил - он был уверен, что она никакого
отношения к трупу в гараже не имеет. После посещения галереи его уверенность только
укрепилась.
Он не очень понимал, что станет делать дальше - по крайней мере в отношении
собственной безопасности. Тот, кто собирался убить его, был профессионал, хладнокровный
и хитрый, и к тому же Белоключевский сильно разозлил его. Ему дважды не удалось убить
его, и в том, что он придет в третий, Белоключевский не сомневался.
Нужно как-то обезопасить Лизу - оставить в Москве, связать, напоить или отправить
скорым поездом во Владивосток и молиться о том, что она выпрыгнет из него не раньше, чем
состоится попытка номер три! Самое скверное, что он понятия Не имеет, в какой стороне
искать.
Кто может желать ему смерти?
Конкуренты? У него давно таковых нет. Он никому не конкурент.
Бывшие враги? Он ни для кого уже не опасен. Он никто. Он подметает дорожки и колет
дрова для своей печи - он будет подметать и колоть до конца дней, потому что его больше
никуда и никогда не пустят.
Бывшие друзья? Любовницы? Жены?
Кто?!
И как он станет защищаться! У него нет союзников, зато у него есть Лиза, которую он
должен спасти - вот в этом он был абсолютно согласен с ее сестрицей. Он втянул ее в
скверную историю - при том, что у нее на тот момент была собственная скверная история! -
и он должен сделать все, чтобы как-то ее оттуда вытянуть. Только как?!
- Пардон, а куда мы едем? - вдруг спросила Дунька. - Мне надо на работу!
- Нельзя спрашивать - куда, - наставительным тоном бабушки-сказочницы
проговорила Лиза, - надо спрашивать, далеко ли!
- Мне надо не далеко, а на работу!
- Мы и едем на работу. Только к вашей сестре. Ей тоже непременно надо на работу.
- Там Макс Громов, - объяснила Лиза. - Дай мне сигарету все-таки. Он что-нибудь
придумает. Я ему все расскажу.
- Ты сначала мне все расскажи, - велела Дунька. - Я же ничего не знаю! Ты мне утром
говорила, что в тебя кто-то стрелял и не попал, а потом Вадим приехал с раной на боку!
- Дамы, вы стрельбой не увлекайтесь, - посоветовал Белоключевский. - Стрельба ни
при чем.
- Он думает, что стреляли в него, - поделилась Лиза, - а не в меня.
- Почему?
- Я не знаю.
- Он тебе не говорил?
- Говорил, что в нас стрелял профессионал, а профессионалы очень дороги и вообще на
дороге не валяются, и я того не стою, чтобы из-за меня пускаться в такие сложности.
- Тебя это оскорбляет? - живо поинтересовался Белоключевский. - Тебе хотелось бы,
чтобы метили непременно в тебя?
- А труп? - бухнула Дунька. - Труп в гараже откуда взялся?! С неба свалился?
И тут Дмитрий Белоключевский сказал:
- Я думаю, что его привезла Лиза. То есть ее.
- Как?! - вскрикнули они хором и опять посмотрели друг на друга. Лиза рукой в
перчатке взялась за спинку переднего кресла. Белоключевскому стало ее жалко.
- Вот так. Не было на снегу никаких следов. Даже менты ничего не нашли, правильно?
- Ну да. Да! Только что это означает?!
- Что Свету привезла Лиза. Следы были только от Лизиной машины, больше никаких, а
весь день и весь вечер шел снег. Она же не могла в самом деле свалиться с неба.
- Да не привозила я никакую Свету, - жалобно выговорила Лиза, - ты что? С ума
сошел?! Или ты думаешь, что я ее... убила?!
- Нет. Я так не думаю. У тебя не было никаких мотивов.
- Ну, спасибо тебе большое!
- Да что вы такое говорите! Вы ее до слез довели!
- Я никого не хочу доводить до слез, - жестко сказал Белоключевский. - Я пытаюсь
разобраться в ситуации и не знаю как. Я не профессиональный следователь и не
оперативник. Но я знаю совершенно точно - если были следы только от одной машины,
значит, они обе на этой машине и приехали.
- Димка, что ты несешь?! Ты что, мне не веришь?! Я не привозила в Рощино Свету.
Никогда в жизни не привозила!
- Ты, может быть, и не привозила, а она приехала сама! Только в твоей машине.
- Как это?
- Так это. Ты что, каждый раз, когда садишься в машину, смотришь, что там у тебя на
заднем сиденье?!
- Не смотрю, но, когда я ехала домой, там никого не было!
- То есть там никто не сидел, да?
- Да. Никто.
- А если лежал? Если человек лежал, да еще накрывшись чем-нибудь темным,
например, своей курткой или пальто. Ты бы его заметила?
Настала гробовая тишина, как после реплики "к нам едет ревизор". Белоключевский
хмуро глянул на них в зеркало и стал смотреть на дорогу.
Метель мела, липла к стеклам. "Дворники" мерно постукивали. Дунька сильно сопела.
Лиза прикурила следующую сигарету.
- Дим, это ерунда какая-то.
- Это единственный возможный вариант. А про варианты мы все знаем. Если имеется
только один, и каким бы он ни был невероятным, значит, это и есть правда. Какие еще
версии имеются, кроме падения трупа с неба?
Они все молчали, оглушенные и потрясенные.
Тонкие натуры, подумал про них Белоключевский. Они только притворяются...
пуленепробиваемыми. А на самом деле - сплошь стекло. Хрупкое. Ненадежное.
- Хорошо, а убийца? - спросила Дунька, еще помолчав. - Допустим, Свету привезла
Лиза. А убийцу кто привез? Или он тоже в это время у нее на заднем сиденье отдыхал?
- Не было никакого убийцы, - сказал Белоключевский. - По крайней мере в нашем
гараже.
- А... где же он был?
- Не знаю. Но в гараже его точно не было.
Ничего не было.
Ничего и нигде не было!
Чертова сука все спрятала так, что отыскать ничего нельзя.
Он перерыл весь дом и так ничего и не нашел. Поначалу он еще осторожничал и
пытался скрывать следы - клал на место вещички, складывал шарфы и кофты, а потом стал
рыться как попало, как роются в кино, когда что-то ищут, выворачивая на пол ящики,
копаясь в бумагах и раскидывая все, что попадалось под руку.
Потом он сел на пол и завыл. Он должен найти!
Если он не найдет, ему конец!
О, как хорошо он это понимает - его убьют, зарежут как свинью, и все из-за того, что
эта сука, его жена, все спрятала так, что невозможно найти.
Ничего, ничего, он разыщет. Он же знает - это где-то в доме, а раз так, он непременно
найдет, не может не найти!
Он попил воды на кухне, вытер мгновенно вспотевший лоб и вновь принялся за работу,
и опять впустую.
На улице начались сумерки - ранние декабрьские сумерки, не сулившие ему ничего
хорошего. Время у него было ограничено, а он до сих пор все в том же положении, что и был
утром.
Бок саднило, в глазах плыло, и ему было очень жалко себя, так жалко, что время от
времени он поскуливал, как побитый пес, которому некуда приткнуться со своей болью и
унижением.
Ну ничего. Это в последний раз.
Сейчас он еще поищет и непременно найдет, и в следующий раз уже не попадется так
постыдно, так позорно!
Все дело в том, что он очень доверчив. Он доверчив, как ребенок, и знает об этом, и все
они - сволочи, подонки! - этим пользуются. Пользуются им беззастенчиво и нагло.
Господи, если бы только был жив отец! Ну, почему, почему он умер, оставил его
одного! Отец бы все понял, пожалел и спас его, а теперь он вынужден спасаться сам и
понятия не имеет как.
Да еще сучка-жена так подвела его! Он же знал, видел сам, куда она это прячет, но там
ничего нет, совсем ничего, а он так рассчитывал!
Он опять принялся рыться в кучах вывороченных вещей, как в помойке. Он рылся,
ничего не находил и даже заплакал однажды, потому что в один момент ему стало
совершенно ясно, что этого здесь нет!
Это стало так же очевидно, как если бы она сама сказала ему об этом. А что его ждет,
когда она вернется и обнаружит, что он разворотил весь дом!
Боже, что его ждет!..
От страха - теперь уже другого - помутилось в голове, и он побежал в туалет и долго
сидел там, словно приклеившись к унитазу, оттягивая момент возвращения в разгромленную
квартиру, в которой было все, кроме того, в чем он так отчаянно нуждался!
Нет, это невозможно.
И угораздило его так попасться! Так глупо, по-детски!
Он представлял себя маленьким перепуганным ребенком, заблудившимся в лесу,
который зовет свою маму, а со всех сторон на него наступают злые голодные волки, и
спасенья нет, и добрые охотники далеко и не услышат его криков.
Он хотел во всем признаться матери, но потом передумал - мать никогда, никогда не
понимала его! Жене он тоже признаться никак не мог, потому что та сказала бы "сам
виноват", а он не смог бы вынести ее уничижительного тона и едких насмешек.
Он убил бы ее - она сама, сама была бы виновата! - но все равно отвечать пришлось бы
ему. Он никогда никому не сможет объяснить, что они просто довели его до этого,
вынудили, а на самом деле он вовсе ни при чем!
Вывороченные кучи барахла и бумаг с каждым разом принимали все более дикий и
ужасающий вид, и он, глядя на них, все скулил и скулил, а потом стал рвать на куски,
топтать бумаги, крушить хрупкое стекло фотографий. В голове, как навозная осенняя муха,
зудела мысль о том, что ни в белье, ни в рамках, которые он ломал с таким исступлением,
ничего не может быть, но остановиться он не мог.
Как же ему остановиться, если он так ничего и не нашел?! Как?! Как?!
Он выл, стискивал зубы и утирал лившийся градом пот. На кухне что-то сильно
шумело - кажется, он позабыл закрыть воду, и она лилась теперь на пол и, может, уже
протекла вниз, к соседям, но ему было наплевать на это.
Если он ничего не найдет, его утром не станет!
Уже утром, господи помилуй, уже утром!
Надо было все сделать вчера, а он не решился, пожалел, он всегда и всех жалел!
Ему было лет десять, когда в парке он подобрал облезлого черного кота. У того была
пыльная шерсть, длинный, почти голый хвост и какие-то подозрительные струпья на шкуре -
на спине, на самом видном месте. Он так хотел спасти этого кота, вылечить, и чтобы кот стал
ему другом, у него ведь никогда, никогда не было друзей! Но мать вышвырнула кота.
Мать приказала Вадиму убираться вместе с котом, и он долго, до самой темноты,
наступившей летом очень поздно, слонялся с ним по двору, все уговаривал каких-то старух
взять кота себе - а он бы навещал и кормил его, но никто не сжалился над ними.
Он отнес его обратно в парк и там бросил одного-в сгущающейся темноте, на
кособокой лавочке, где и нашел всего несколько часов назад. Кот громко и жалобно мяукал
ему вслед, когда он уходил, словно просил: не оставляй меня, не бросай, ты же дал мне
надежду, но он ушел, потому что ему самому, десятилетнему, никто так и не дал никакой
надежды.
Мать потом выбросила всю его одежду, в которой он тогда гулял, сказав, что кот мог
быть "лишайным и заразным".
Если бы ему тогда разрешили оставить кота, жизнь пошла бы по-другому и он стал бы
другим - вместе с котом!
И вчера он не смог решиться, он же робкий.
Он приехал, калитка была не заперта, и по расчищенной дорожке он пошел к
освещенному крылечку, поднялся и обнаружил, что дом открыт. Он вошел и громко сказал:
- Эй! Есть тут кто-нибудь?!
Но никого не было, и он не сразу понял, что она на улице, за домом. Еще он никак не
ожидал, что она окажется не одна - с каким-то огромным мужиком с лопатой. Поначалу он
подумал было, что это ее новый любовник, а потом догадался, что это дворник. Который
пришел чистить дорожки.
Дворник никак не входил в его планы, и он сильно струсил и предпочел убраться
восвояси.
Если бы он решился, сейчас все уже было бы позади...
Голова горела, в ней гудел набат, и он пошел в ванную, открыл воду и там сунул голову
под кран. Он видел, так иногда делали в кино. Холодная вода ударила в затылок, он завизжал
и отпрыгнул. В ушах тонко звенело, он тряс головой во все стороны, чтобы вытряхнуть этот
звон, но у него не получалось, не получалось, и все тут!
Очень не скоро он сообразил, что звон находится не внутри головы, а снаружи. Звенел
звонок у входной двери, захлебывался руладами и переливами.
Все. Конец.
Он выскочил из ванной, понесся по разгромленной комнате, обо что-то сильно
ударился в темноте и распахнул окно.
Он выпрыгнул бы. Правда выпрыгнул. Ему нечего терять.
Но не решился.
Он постоял - ветер со снегом бил в лицо, вода стекала за воротник, и он подумал, что
непременно простудится, если будет стоять на морозе с мокрой головой. Подумавши так, он
тихо притворил окно и скосил глаза в сторону входной двери.
Звонок все надрывался.
Это не может быть жена, вдруг сообразил он. Это кто-то чужой. У жены ключи, a me не
знают, где он живет, - слава богу!
Тут он вдруг решил, что это соседи, к которым протекла вода, и пришел в неописуемую
ярость.
Ну, сейчас он им покажет! Сейчас он им всем покажет, как приставать к нему по
пустякам!
Взвизгнув, он кинулся через темную комнату к входной двери, нащупал какой-то
предмет, стоявший рядом с вешалкой - предмет впоследствии оказался зонтиком, - и
распахнул дверь.
На пороге стояла его мать.
- Что здесь происходит? - спросила она, и в ее голосе он услышал явную брезгливость,
которую та даже не потрудилась скрыть.
- Что? - прохрипел он. - Что ты тут делаешь?
- Мне необходимо с тобой поговорить, - отчеканила мать. - Разреши мне войти.
Он машинально посторонился, продолжая сжимать зонтик в руке.
- Что это такое? - Она уверенным движением зажгла свет и увидела на полу кучи
вывороченной и испорченной одежды, вспоротые подушки, куски белого поролона,
вылезшие из мебели, битое стекло и еще какую-то дрянь. - Что происходит, я тебя
спрашиваю!
Он молчал. Вода текла с волос, попадала в глаза. Он вытер лоб рукой.
- Впрочем, это совсем не мое дело, - констатировала мать. - Я должна сообщить тебе
нечто важное. Я думала обойтись без этого, но, видимо, не удастся. Поставь эту штуку на
место, или ты собираешься уколоть меня отравленным наконечником?
О, какое это было бы счастье - уколоть ее отравленным зонтиком, чтобы она умирала в
мучениях, корчилась здесь, прямо у его ног! Это тоже решило бы все его проблемы, но у
него не было отравленного наконечника!
Он спрятал за спину зонт, но из руки не выпустил - на всякий случай, если ему
придется от нее отбиваться.
Мать огляделась с отвращением, рукой в перчатке скинула что-то с дивана и уселась на
самый краешек.
- Я должна сказать тебе, что Фаберже подлинный, - отчеканила она.
Он моргнул.
Какой Фаберже?! При чем тут Фаберже?!!
- Он подлинный и за ним охотится не кто иной, как Белоключевский. Надеюсь, у тебя
еще не совсем размягчились мозги и ты знаешь, кто это!
- Кто? - тупо спросил он, сжимая зонтик.
- Мне хотелось бы узнать, где Фаберже. За этим я и приехала. Будь добр, скажи мне.
- Елизавета Юрьевна! - Мила бросилась к ней так, будто не чаяла увидеть больше
никогда. - Где же вы пропадали так долго?! Что случилось?! Я прямо не знаю, что отвечать,
целый день звонки, а вас нет, и я так нервничала, просто ужас!
Лиза стянула шубу и быстро запихала ее в шкаф.
- Мила, мне нужен Макс. Узнайте, пожалуйста, на месте ли он, и предупредите его, что
мы сейчас подойдем. Сварите нам кофе. Из заказчиков никто не приезжал?
- Альфред Георгиевич был еще утром, но уехал, так вас и не дождавшись. Он обещал
позвонить, но, видимо...
- Видимо, да, - отрезала Лиза. - Сварите нам кофе побольше и покрепче. Так, чтобы
хватило на всех. Срочного ничего нет?
- Звонил Игорь Владимирович, - выпалила Мила, косясь на Белоключевского, который
так и маялся в дверях, словно не решался войти. - Просил вас обязательно с ним связаться.
Лиза ничего не поняла.
Что за Игорь Владимирович?.. Какой такой Игорь Владимирович?..
Дунька увесисто толкнула ее в бок, моментально сообразив, что у сестры временное
помутнение рассудка.
Ах да. Игорь Владимирович - это ее бывшая большая любовь номер пять. Нет, номер
шесть. Нет, кажется, все-таки пять.
Со вчерашнего вечера никакие большие любо-ви - ни с каким порядковым номером! -
не имеют к ней отношения.
Возможно, никогда не имели.
- Мила, с почтой что-нибудь пришло?
- С почтой пришло полно всего, - сказала секретарша и улыбнулась Дуньке. - Что
именно вас интересует?
- Макет из типографии. Стикеры, постеры.
- Лобстеры, - подсказал Белоключевский.
- Лобстеры, - повторила Лиза машинально, просматривая бумаги. - Какие лобстеры,
при чем тут лобстеры?!
Мила осторожно хихикнула. Из всех сотрудников только она одна грозную начальницу
по-настоящему никогда не боялась.
- И постеры, и лобстеры, - сказала она успокоительно. - Кофе прямо сейчас подать?
- Ну конечно, не через год же! Дунька, проходи в кабинет. Дима... и ты тоже проходи.
- Можно, да? - уточнил Белоключевский.
Ее офис почему-то вызывал у него тоску. И некоторый дух противоречия взыграл, и
желание возражать неизвестно против чего. Против всего.
Он не ожидал, что здесь окажется так богато. Так красиво. Так по-современному
стильно. Почему-то он ожидал увидеть две скромные комнатки, битком набитые бумагами,
сотрудников вроде давешнего Федора Петровича, три дохлых компьютера и кофейный
агрегат в углу. Офис был шикарный - как и "бизнес-центр", в котором офис помещался.
Наверняка за аренду дерут дикие деньги - лифты сверкают, лестницы мраморные, перила
начищены, ковры глухи и уютны. Стеклянные перегородки, "макинтоши", все как у
больших, определил про себя Белоключевский и усмехнулся.
Может, от того, что убранство офиса вдруг как-то очень резко, с места в карьер,
вернуло его в прошлое, может, от того, что Лиза - его Лиза! - никак не ассоциировалась у
него с руководителем и владельцем всей этой красотищи и благолепия, настроение у
Белоключевского очень быстро испортилось окончательно.
Это смешно, но до ее офиса оно было превосходным - несмотря на стрельбу, несмотря
на то, что он тонул в ванне, несмотря ни на что!
- Мила, что там с постерами? Распечатайте и покажите мне, я уже сто раз просила!
- Только один, Елизавета Юрьевна!
- И с Громовым мы так ничего и не поняли, где он?
- Он на месте и ждет, я уже позвонила.
- Какого черта он там ждет! Если на месте, пусть приходит!
- Вы же сказали, что сами к нему пойдете...
- Мало ли что я сказала, черт побери! Если он на месте, приглашайте его в мой
кабинет! Дунька, проходи, что ты застыла? Дим, ты тоже проходи! Мила, помогите нашему
гостю раздеться.
- Не надо мне помогать, - пробормотал Белоключевский. - Я вполне могу раздеться
сам.
После этого замечания - возможно, вполне справедливого, - все три дамы уставились
на него. Дунька моргнула круглыми темными глазами. Белоключевский подмигнул ей.
- Ну ладно. - Лиза опять углубилась в бумаги. - И соедините меня с Миклухиным,
который полдня прождал. Кстати, кто с ним занимался?
- Федотов.
- Ну, значит, с Федотовым тоже! Что у вас за ступор, Мила?!
- Может, нам за дверью подождать?
- Дима, не ерунди.
Она почти затолкала его в кабинет, который оказался еще более шикарным, чем
приемная, - вид на Москву-реку, стеллажи, диковинный цветок в вазе.
- Орхидея, - шепнула Дунька. - От поклонников.
Еще здесь были гобеленовый диван, который, казалось бы, совершенно не вязался с
обстановкой в стиле "техно" и тем не менее идеально сюда подходил, странные настольные
лампы, коробки с бумагами, рядком выставленные на стеллажах, и огромный телевизионный
экран - как омут.
Компьютер тоже, разумеется, "макинтош".
- Садитесь. Дима, садись на диван. Мила, возьмите у него куртку.
Белоключевский куртку не отдал - в ней был пистолет, а без пистолета он нынче
чувствовал себя как-то странно, как будто без штанов.
За распахнутой дверью кабинета чувствовалось некоторое нервическое оживление -
очевидно, приезд начальства под вечер поверг всех в страх и недоумение. Так хорошо день
сложился, тихо, спокойно, с сигаретой, кофейком и умными разговорами "за жизнь", так нет,
принесло ее!.. Вечная с ней история, никак не отвяжешься от нее! Ночь на улице, а она
возьмет да приедет, испортит все, заставит всех отчитываться, и не дай бог, если
отчитаешься плохо!
- Вы никогда раньше здесь не были? - невинно поинтересовалась Дунька, схватила со
стеллажа компьютерный журнал и начала его перелистывать. - Что-то у вас вид больно
странный. Ах да!.. Конечно, не были.
- Конечно, - подтвердил Белоключевский.
От Лизиного пулеметного стрекотания - "того сюда, этого туда, постеры мне, кофе
вам, почту на стол, письмо в префектуру, расписание срочных мероприятий" - у него вдруг
сильно заболел висок и стало скучно жить. Он длинно вздохнул и взъерошил волосы.
- Дим, - сказала Лиза, не отрываясь от бумаг, - ты выглядишь дико. Причешись.
Он опять вздохнул и опять протяжно. Дунька не на шутку развеселилась.
Какой, однако, нежный мужчина. Не подходит ему внезапно осознанное Лизино
положение. Подавай ему то, в котором она была несчастна, а он ее защищал, прикрывал
грудью, можно сказать.
Дунька своими глазами не видела, как именно прикрывал, но была почему-то уверена,
что так оно все и было.
- Я... пойду покурю, - сказал Белоключевский. - Когда я тебе понадоблюсь, позовешь.
Что-то прозвучало в его тоне такое, что заставило Лизу немедленно оторваться от
бумаг и уставиться на него. В этот момент она была очень похожа на свою сестру.
- Нет, подожди, - сказала она быстро. - Сейчас придет Макс, я хочу, чтобы именно ты
все ему рассказал. Я правильно не сумею. Я в таких вещах бестолкова очень.
- Я уже пришел, - раздался от двери веселый голос, и все оглянулись - взъерошенный
Белоключевский, веселая Дунька и настороженная Лиза. - Лизок, душа моя, что ж ты меня
весь день у телефона продержала, а сама ни разу не позвонила. Привет, Дунь.
- Привет!
Дунька швырнула журнал, выбралась из кресла, подскочила и поцеловала вошедшего.
Он взял ее за спину, слегка приподнял, причем было видно, что поднимать Дуньку и
прижимать к себе ему очень нравится, приложился к Лизиной щечке и кинул взгляд в
сторону дивана, на котором помещался Белоключевский.
И тут Макс застыл, как громом пораженный.
Узнал, понял объект его внимания. И этот тоже. С первого взгляда, как Дунькина
свекровь. Впрочем, тут все понятно, он профессионал, ничего с этим не поделаешь.
- Здрасти. - Белоключевский поднялся с дивана и подал Громову руку. - Меня зовут
Дмитрий...
- Да, я знаю, - перебил его начальник службы безопасности. - Кто же вас не знает.
"Черное золото" и все такое. Максим Громов.
Белоключевский пожал протянутую руку, оказавшуюся небольшой, но очень сильной,
с сухой, как лист бумаги, ладонью.
- Макс, ты будешь кофе? Мила, подайте кофе прямо сейчас. И закройте за собой дверь.
С той стороны.
Громов смотрел так пристально, что Белоключевскому стало неловко. В последний раз
под взглядом ему было неловко на экзамене по неорганической химии на третьем курсе.
Химию он терпеть не мог, хоть и учился на биофаке, профессора не знал, зато профессор
отлич
...Закладка в соц.сетях
