Жанр: Электронное издание
Ustin16
...на Ксаверьевна некоторое время постояла в отдалении, словно раздумывая, как
себя вести, потом двинулась вдоль комнаты, подошла к старинному камину и передвинула
штучки на мраморной полке - верный признак неуверенности в себе, редкая штука в
Фионином исполнении.
- Это даже хорошо, Евдокия, что ты приехала, - начала она наконец. - Я хотела бы с
тобой поговорить. Может быть, не в такой спешке, как нынче, но нам все равно пришлось бы
встречаться.
Свекровь повернулась спиной к камину, сильно выпрямилась и сложила руки.
Дунька тоже выпрямилась, но рук складывать не стала. Ей казалось, что свекровь
колеблется и никак не может принять решение. Это было вовсе на нее не похоже.
- Фиона Ксаверьевна...
- Ты знаешь, Евдокия, что я никогда не была в восторге от вашего брака, - отчеканила
свекровь. - Я до сих пор не могу понять, почему мой сын выбрал себе жену... из другого
общественного среза.
- О, господи, - пробормотала Дунька.
- Что такое, Евдокия?
- Уж говорили бы как есть, Фиона Ксаверьев-на, - сказала Дунька и улыбнулась. - Ваш
сын выбрал себе жену-плебейку. У стен дворца она пасла гусей. Решил Луи, что женится на
ней.
- Ты стала мне дерзить, - заметила свекровь, подумав. - Что это означает?
- Ничего, - призналась Дунька. - Это ничего не означает, Фиона Ксаверьевна.
- Ты напрасно обижаешься. Дело не в том, что я считаю, что вы хуже, чем мы. Дело в
том, что ты никогда не поймешь, что такое... талант. Что означает жизнь с талантливым
человеком.
- Талант - это ваш сын? - осведомилась Дунька.
- Ну конечно! - воскликнула свекровь, и Дунька ей не поверила. До этих слов верила, а
тут не смогла.
Фиона всегда отличалась недюжинным умом и умением видеть вещи в правильном
свете. Она не могла искренне полагать, что "талант" должен проделывать все, что так или
иначе проделывал ее сыночек.
- Он талантлив и от этого несчастен, - продолжала Фиона. - Творческий человек
должен быть сильным, чтобы сознательно нести бремя своего таланта, а Вадим, к
сожалению, слаб. Его жена обязана быть ему опорой и поддержкой, чем-то незыблемым. Как
пьедестал Медного Всадника.
- Я не пьедестал, - пробормотала Дунька. Свекровь отошла от камина и направилась к
окну, держа себя за локти. За окном летел снег и растрепанные галки перелетали с дерева на
дерево - собирались спать.
- Ты не смогла и не можешь стать для него настоящей поддержкой, - особым,
заключительным тоном сказала свекровь. - И тем не менее, Евдокия, я хотела бы попросить
тебя остаться с ним.
- Что?!
- Ты прекрасно меня слышала. Дунька слышала, но ничего не понимала. Фиона всегда
была препятствием номер один - сначала она возражала против свадьбы, потом возражала,
чтобы новоиспеченные муж и жена жили вместе, все настаивала, что каждому из них лучше
бы остаться у родителей, и даже приводила какие-то исторические примеры. Пастернак, к
примеру. Борис Леонидович всю жизнь любил Ивинскую, а жил "в семье", то есть со своей
старой женой. Так почему бы Вадиму и Евдокии не жить со своими старыми родителями и
время от времени встречаться?! Потом она возражала против предполагаемых детей, хотя
Дунька не собиралась немедленно заделаться счастливой матерью. Потом она еще против
чего-то возражала, из чего все время следовало, что Дунька плохая, никудышная жена и ее
сын, не понимая этого, просто-напросто губит себя.
Что изменилось?.. Да еще так внезапно?!
- Евдокия, ты обязана прекратить эти его... постоянные свидания неизвестно с кем. Вы
должны жить нормальной семейной жизнью.
- Фиона Ксаверьевна, - начала Дунька, но в белые высокие двери легонько постучали -
костяшкой согнутого пальца, - и Фиона сказала резко:
- Да!
Вошла Вера Федоровна с чайником в руках, а следом за ней ее дочь с подносом.
Александра поставила поднос на чайный столик и замерла, опустив глаза.
Дунька была уверена, что, если она их поднимет, все окружающие немедленно сгорят,
как в романе Стивена Кинга "Испепеляющая взглядом".
- Сахар? Молоко?
- Спасибо, ничего не нужно.
- Фиона Ксаверьевна, мне остаться?
- Спасибо, нет, Вера Федоровна, Евдокия поухаживает за мной. Не правда ли, Евдокия?
- Правда! - воскликнула сильно разозленная всеми сегодняшними непонятностями
Дунька. - Разумеется! Непременно! Конечно! Как же может быть иначе?!
- Евдокия, - негромко прервала ее свекровь и указала глазами на "посторонних", мать
и дочь. Те наверняка все заметили. У Веры Федоровны губы слегка дрогнули, поджались, и
она направилась к выходу, к высоким дверям, за которыми мелькнуло встревоженное лицо
"земского статистика" Федора Петровича Малютина.
Двери закрылись. Все, спектакль окончен.
- Фиона Ксаверьевна, - начала Дунька раздраженно, - я вовсе не за тем приехала,
чтобы обсуждать наше будущее с Вадимом! Я не знаю, почему вы решили, что мы должны
зажить нормальной семейной жизнью! Мы этой самой жизнью жили, наверное, месяца два
от силы.
- И в этом твоя вина, Евдокия, - ледяным тоном перебила свекровь. - Мой сын
сложный человек, и к нему требуется особый подход, ты должна была отдавать себе в этом
отчет, когда выходила за него замуж.
Для того, чтобы опять не начать выкрикивать какие-то бессмысленные слова и
междометия, Дунька глотнула из своей чашки рубинового и очень горячего чая.
- Фиона Ксаверьевна, вы не знаете, зачем ваш сложный сын собирался в Рощино к
моей сестре?
- Понятия не имею, - недоуменно ответила Фиона и даже посмотрела с неким
подобием любопытства, чего никогда себе не позволяла. - Это имеет какое-то значение?
- Он никогда с ней не встречается! И не встречался никогда! Что ему могло
понадобиться?!
Фиона пожала плечами.
- Евдокия, ты уводишь разговор в сторону, а я хочу, чтобы ты выслушала меня.
- Да нет никакого разговора, - крикнула Дунька и вскочила. - Мне важно знать, зачем
он ездил в Рощино и ездил ли!
- Это не имеет никакого значения...
- Имеет! - рявкнула Дунька. - Имеет!
Она подбежала к свекрови и оперлась руками о чайный столик, так что Фионе
пришлось откинуться назад. Прямо перед Дунькиными глазами была щека, гладкая, молодая,
очень свежая, и она вдруг подумала, что свекровь совсем не стареет - портрет Дориана Грея,
черт возьми!..
- Это имеет значение, потому что вчера на даче мою сестру чуть не убили, и именно
поэтому важно, был там ваш сын или нет!
- Как?!
- Отвечайте мне немедленно! Что вы знаете?! Зачем он туда ездил?! Он говорил вам
что-нибудь?!
Фиона отодвинулась вместе со стулом, встала и зашла за него, как будто прикрылась от
Дунькиного гнева.
- Откуда у этой вашей нимфы адрес Лизиного дома? Зачем он ей понадобился?
- Какой... листочек?
- У Александры из блокнота вывалился листок, а на нем адрес. Это мой адрес! То есть
Лизин! Откуда он у нее взялся?!
- Я... не знаю.
Она не врет, поняла Дунька. На самом деле не знает.
- Он спит именно с ней, да?! И вам не хочется, чтобы ваш сын внезапно женился на
дочке прислуги, да?! Пусть уж лучше буду я, чем прислуга, да?!
- Евдокия, не кричи.
- Да я и не кричу! Вы еще не слышали, как я кричу, Фиона Ксаверьевна!
- Я ничего не знаю.
- Этого быть не может!
- Вадим предупредил меня, что собирается в Ро-щино поговорить с твоей сестрой, но
меня мало интересовал вопрос, зачем он туда едет.
Тут Фиона вдруг подумала, что, быть может, дело в Фаберже, но невестка ни в коем
случае не должна узнать об этом.
"Господи, зачем ты вложил так мало разума в голову моего сына?! Как он мог впутать
еще кого-то?!"
В то, что Вадим пытался кого-то убить, она не верила. Слишком слаб, слишком
зависим. Слишком малодушен.
"Но как он мог узнать?! От кого? Вера проболталась дочери, а та Вадиму?!"
Руки сжались в кулаки, и усилием воли Фиона заставила себя разжать их. Так не
годится. Нужно холодно и трезво оценить ситуацию, а она что-то разгорячилась.
- Фиона Ксаверьевна!..
- Евдокия, я не знаю, зачем Вадиму могла понадобиться твоя сестра!
- Александра спит с ним?
- Понятия не имею! - Ей даже удалось сделать вид, что она возмущена подобным
вопросом, и, кажется, хорошо удалось, потому что невестка моргнула, перестала таращиться
и наступать на нее. Фиона вернулась за стол, с неудовольствием отметив, что на
полированном дереве остались следы - в том месте, о которое Дунька опиралась руками.
Нужно будет сказать Вере, чтобы все отчистила.
- Я никому не позволю... нападать на мою сестру, - вдруг громко сказала Дунька. -
Никому и никогда. Если это ваш сыночек на нее напал, я убью его собственными руками.
Вам ясно?
- Евдокия, как ты разговариваешь со мной? Неизвестно, чем бы все закончилось на
этот раз, потому что Дунька уже с трудом держала себя в руках, но в дверь опять постучали.
- Да!
Федор Петрович Малютин вдвинулся ровно настолько, чтобы голова торчала в проеме,
а все остальное осталось снаружи, видимо, из уважения к хозяйке и страха перед ней.
- Приехали какие-то люди, - сообщил он тихим голосом. - Они спрашивают...
Евдокию Юрьевну.
- Меня?! - поразилась Дунька.
- Да. Говорят, что они ваша сестра. - Он именно так и сказал "они". - Охрана
сомневается, можно ли их... впустить.
Дунька оттолкнула раритетный английский стул с высокой спинкой и бросилась к
выходу. Фиона осталась в кабинете - одна, а Федор Петрович, подумав мгновение, кинулся
за наглой девицей, позволившей себе такое неуважение к статусу хозяйки.
Наглая девица вихрем промчалась по залу, выскочила на чистый ковер, пролетела мимо
охранника и, навалившись всем телом, распахнула тяжеленную стеклянную дверь, за
которой маячили два размытых силуэта.
- Лиза!
- Дунька! Ты здесь?! С тобой все в порядке?! Ты... Все нормально, да?
И они кинулись друг другу в объятия, словно одна из них до последнего времени
дрейфовала на гибнущем "Челюскине" по Северному Ледовитому океану, а другая с
замирающим сердцем ждала о ней известий, не отходя от радиоточки!
- Лизка, как ты сюда попала?!
- Ну, у тебя же мобильный не отвечал! А я знала, что ты поехала сюда, и решила, что
тебя надо спасать!
- Меня не надо спасать, все в порядке. А мобильный я в машине забыла. Я его в
зарядник воткнула и оставила там.
Охранник мялся за стеклом, а за охранником мялся Федор Петрович, а с этой стороны
стекла за Лизиным плечом какой-то здоровенный мужик на расчищенных от снега
ступеньках курил и смотрел в сторону прищуренными глазами.
Это Лизкин олигарх, поняла Дунька. То есть бывший олигарх, ныне трудящийся
Востока. То есть бомж.
- Зачем тебя сюда понесло? - спрашивала Лиза. - И почему ты выскочила раздетая?!
Простынешь, и Новый год - псу под хвост! Иди одевайся немедленно!
После чего она снова припала к сестре, как будто вовсе не она только что
выпроваживала ее с мороза.
- Дунька, мне столько тебе надо рассказать!
- После расскажешь, - подал голос трудящийся. Голос оказался низким, с хрипотцой,
как у всех много курящих мужчин. - В машине.
- Здрасти, - сказала ему Дунька. - Я Лизина сестра.
- Я догадался. Вы останетесь здесь или поедете с нами?
- Лиза, я хотела выяснить у Фионы, зачем Вадим собирался к тебе, а вместо этого...
- Может, вы потом поговорите? В каком-нибудь более удобном месте?
- А Фиона что тебе сказала?..
- Он ей не говорил зачем, он только сказал, что поедет, и после этого она...
- Лиза, - перебил бывший олигарх довольно резко, - хватит. Или вы обе немедленно
садитесь в машину, или я увезу вас силой. Ну что?
- А почему он командует? - с интересом спросила Дунька у Лизы.
- По привычке, - ответила Лиза Дуньке.
- Я оденусь и выйду, - пообещала Дунька олигарху. - Пять минут, и все! И мне надо
свекрови до свидания сказать.
- Евдокия, почему ты не приглашаешь своих гостей войти?
Дунька подскочила как ужаленная.
Сзади стояла свекровь, очевидно, вовлеченная в события Федором Петровичем
Малютиным. Она стояла в некотором отдалении, но как-то так, что становилось понятно: она
тут хозяйка всего и нет никакой возможности не принимать ее в расчет.
- Здравствуйте, Фиона Ксаверьевна, - из-за сестрицыного плеча сказала Лиза. - Мы
заехали за Дунькой. На пять минут. Извините, что отвлекаем вас от дел.
- Ну, от дел меня уже давно отвлекла Евдокия. Прошу всех войти. Не стоит
разговаривать через порог.
Дунька поглядела на Лизу, а та на Дуньку. После чего старшая пожала плечами и
следом за младшей вошла в теплый холл. Белоключевский по ступенькам поднялся следом, и
охранник прикрыл за ними дверь.
- Меня зовут Фиона Ксаверьевна, - с достоинством сказала Фиона и протянула
Белоключевскому руку. В другой она держала пачку сигарет "Данхилл". - Вряд ли мои
молодые родственницы догадаются представить нас друг другу. Никакого понятия о
хороших манерах. Вы со мной согласны, Дмитрий Петрович?
Дунька вытянула шею. Лиза замерла. Белоключевский, сдернув перчатку, легким
юнкерским движением, чуть-чуть сверху пожал протянутую Фионой руку. Очевидно, он
сделал все правильно, потому что Фиона улыбнулась приветливо.
Вот интересно, подумал Белоключевский. Сестры не узнали его - ни одна, ни вторая.
Его не узнавали в магазинах, на улицах, и в автосервисе, и на заправке. Его никто и нигде не
узнавал, даже по фамилии. Фиона узнала сразу же, и отчество вспомнила моментально!
- Я рада видеть вас в нашей галерее, - светским тоном продолжала Фиона. - Пока моя
невестка будет надевать шубку, я могу показать вам наши картины.
- Откуда она его знает? - на ухо Лизе просвистела Дунька. - Ах да...
- Не хотите ли чаю, Дмитрий Петрович?
- Нет, благодарю вас.
- Она думает, что у него деньги остались, - прошептала Лиза, - а он бомж.
- Может, ты не знаешь? Может, у него тьма денег!
- Я знаю.
- Он что, показывал тебе свою кредитную карточку?!
Фиона едва заметно дернула плечом, и они перестали шептаться. Как привязанные, они
почему-то шли за Фионой и Белоключевским по теплому залу. За окнами мела метель.
Лиза посмотрела в метель и вдруг зевнула.
Все-таки сегодня она почти не спала.
- Это мои сотрудники. Очень немногочисленные, но профессиональные и близкие
люди. Так сказать, маленькая и дружная семья.
Фиона простерла руку к Вере Федоровне, стоявшей неподалеку, и странной парочке -
Александре и Федору Петровичу.
- Семья!.. - не удержавшись, фыркнула Дунька негромко. - Змеиный клубок, мать их
так!..
- Дунька, прекрати.
- А у моего нового шефа такие зеленые глазищи! - вдруг мечтательно сказала сестра
Лизе на ухо. - Я все время думаю, линзы у него или нет.
- Дуня! У какого еще шефа?
- У меня новый шеф, - Дунька театрально закатила глаза. - Я тебе потом расскажу.
- А есть о чем?
- Есть! Я его с ходу оскорбила и поставила в ужасное положение.
- Это ты умеешь.
Фиона обходила галерею. Белоключевский тащился за ней, Лиза смотрела ему в спину.
Странно. В джинсах, солдатских ботинках и толстом свитере, с дохой, которую он нес в
руке, бывший олигарх не казался ни странным, ни нелепым. Ему как будто было решительно
наплевать на то, как он выглядит, и от этого всем окружающим тоже - ну, оделся человек
кое-как, ну, и что тут такого? Все равно он с нами "одной крови", и не имеет значения, во
что он одет!
Федор Петрович все прятался за спину Веры Федоровны и за ее толстенные
растрепанные каталоги, которые она все почему-то держала в руке, а потом и вовсе затрусил
к винтовой лестничке, но там Фиона его перехватила.
- Федор Петрович! Далеко ли вы собрались?
- Да у меня... дел очень много... и с экспонатами я напутал, Фиона Ксаверьевна.
- После распутаете. Покажите Дмитрию Петровичу свою часть экспозиции.
Лизе показалось, что Федор Петрович колеблется - и это было непонятно. С чего бы
ему колебаться?
Он все же подошел, кашлянул, взялся за подбородок.
- Дмитрий Белоключевский, - представился бывший олигарх.
- Федор... э-э-э... Малютин.
- Очень приятно.
Лиза дернула Дуньку за рукав пиджака.
- Одевайся! Нам надо ехать! Она нас до смерти заговорит.
- Да я одеваюсь. Господи, где шуба-то?
- Ты что? Шубу потеряла?!
- Да нет, она у Фионы в кабинете на вешалке. За дверью.
Федор Петрович тем временем приблизился к Белоключевскому и простер руку в
сторону ближайшей стены, на которой помещались "экспонаты", с которыми он, видимо,
напутал, но тот повел себя странно.
- А это что у вас такое?
И Белоключевский повернулся и сделал два огромных шага в сторону винтовой
лестнички. Там, в глубине, почти что в темноте, на белом стенде висело несколько
фотографий и плакатов в рамках.
- А... это, так сказать... история нашей... галереи. Вот репортаж с открытия. Вот...
это, кажется, выставка Бенуа. Это, ну... это Фиона Ксаверьевна с директором музея Орсе в
Париже, а это... Если хотите, я спрошу у Фионы Ксаверьевны, она может рассказать
подробнее, наверное...
- Нет, спасибо, - отказался Белоключевский, но почему-то сунулся еще ближе к стенду
и некоторое время рассматривал плакаты и фотографии, а потом повернулся к дамам и
сказал громко: - Большое спасибо. Думаю, что я увидел все, что хотел.
- Вы почти ничего не посмотрели, - заметила Фиона.
- У нас мало времени, но я непременно специально еще заеду. Когда буду более
свободен.
- Я всегда буду вам рада, Дмитрий Петрович. Мы будем рады. Жаль, что мои молодые
родственницы раньше не просветили меня в отношении... знакомства с вами.
- Боюсь, это ничего бы не изменило, - вдруг сказал Белоключевский галантно.
Галантность прозвучала насмешкой, и Фиона ее проглотила, не моргнув глазом.
Лиза смотрела все представление, боясь пропустить слово или жест.
Никогда на ее памяти Дунькина свекровь не выглядела такой...
почтительно-заинтересованной, такой взволнованной и старающейся угодить.
Кому?! Ее соседу в дохе и высоких башмаках со шнуровкой?! Бывшему зэку, бывшему
олигарху, бывшему главе компании "Черное золото"?!
В настоящем у Белоключевского были только Лиза, бревенчатый домик, упирающийся
крышей в Большую Медведицу, виски в бывшем подсвечнике, широкая лопата, которой он
разгребал на участке снег, и вечная сигарета в грубых неухоженных пальцах. Все остальное
было в прошлом, неужели Фиона этого не понимает, или, наоборот, она понимает что-то
такое, что недоступно ни Дуньке, ни Лизе?!
Из Фиониного кабинета выскочила Дунька. Она размахивала сумочкой и на ходу
засовывала руку в рукав, и семенила, чтобы не поскользнуться на высоких каблучищах.
- До свидания, - попрощался Белоключевский и не двинулся с места - стоял и ждал,
пока Дунька и Лиза попрощаются со всей компанией, и, только пропустив их вперед, пошел
следом.
- А он ничего, - шепнула Дунька, перехватывая ремень сумки, которая скользила с
гладкого меха шубы. - Я думала, что все хуже.
- Хуже некуда. - Лиза обернулась и уперлась в него взглядом. Он смотрел на нее в
упор, не отводя очень темных, почти черных глаз. Она моментально смутилась, как девочка,
и взяла сестру под руку. - Наверное, я его люблю.
- С ума, что ль, сошла, Лизка?!
- А что мне делать?!
- Как что?! Немедленно прекратить всю эту ерунду! Как ты можешь его любить, когда
ты его совсем не знаешь!
- Да наплевать мне, знаю я его или нет! Я его люблю. Наверное.
- Лизка, я все скажу папе, он приедет и запрет тебя на замок в квартире!
- Посмей только. Мне сто лет в обед, я сама себе хозяйка.
- Я тоже считала, что любила, когда выходила за своего кренделя, и вон что вышло! Не
смей даже думать ни про какую любовь, и вообще он подозрительный тип!
- Я все слышу, - вдруг сказал негромко этот самый тип. - Вы особенно не увлекайтесь.
- Черт побери, - под нос себе пробормотала Дунька. И громко: - А раньше вы не могли
сказать?!
- Не мог, - отозвался Белоключевский. Вспыхнули и погасли фары его огромной
машины, щелкнули замки. - Как же я мог сказать, если подслушивал! Я бы тогда не смог
подслушивать.
Лиза посмотрела на Дуньку, а Дунька на Лизу, и они вдруг захохотали, как
девчонки-шестиклассницы, которым десятиклассник состроил смешную рожицу.
- Садитесь, - пригласил Белоключевский и открыл заднюю дверь.
- Нет, я не могу, - вмиг становясь озабоченной, отказалась Дунька, - у меня здесь
машина, и мне надо вернуться на работу. У меня новый шеф.
- Садитесь, - повторил Белоключевский с нажимом. - Нам все равно надо поговорить.
Вы что, не можете оставить здесь вашу машину?
- Здесь? - неуверенно переспросила Дунька. - Как здесь?
- Вот прямо здесь, - ответил Белоключевский и обвел рукой стояночку. -
Непосредственно в этом самом месте. На глазах у охраны вашей драгоценной тетушки.
- Она мне не тетушка, а свекровь.
Лиза уже пролезла в остывшее сумрачное от тонированных стекол нутро, и следом
послушно полезла Дунька, продолжая рассуждать о том, почему она никак не может с ними
ехать и почему машину оставить тоже никак нельзя.
Белоключевский сел за руль и завел мотор.
- Сейчас станет тепло, - пообещал он, поправил решетку отопителя и посмотрел на
девиц в зеркало заднего вида.
- Ну что?
- Что? - переспросила Лиза.
- Я слушаю.
- Что ты слушаешь?!
- Я слушаю, что мне расскажет твоя сестра.
- Я?! - поразилась Дунька. - Я должна вам рассказывать?!
- Должны, - подтвердил Белоключевский с сочувствием, - и именно мне. Похоже, я
единственный из всех присутствующих пока нахожусь в здравом уме.
Дунька раздула ноздри.
- Да кто вы такой, вашу мать?! Я вообще не желаю с вами разговаривать! Это вы мне
должны сказать, во что вы втянули мою сестру, черт побери!
Белоключевский тронул машину и снова посмотрел в зеркало. Глаза у него смеялись.
- Надо бы чаще друг другу, - продекламировал он, - истину ту повторять: девицам
вашего круга стыдно приличий не знать.
Дунька стала хватать ртом воздух, а Лиза засмеялась.
- Не материтесь, - попросил Белоключевский. - Вам не идет. Вы же хотите, чтобы мы
во всем разобрались. Так что говорите толком. Все по порядку.
- Что я должна говорить вам толком и по порядку?! Тяжелая машина медленно ползла
со стоянки.
Бросив взгляд в сторону галереи, Лиза вдруг увидела расплывчатый силуэт. Почти
прижавшийся к стеклу. Человек, распластавшись по тонированной гладкости, не отрываясь
следил за их машиной.
- Димка! Посмотри! - Что?
Белоключевский повернул голову, и Дунька полезла смотреть, насела на Лизу и
засопела ей в ухо. Лиза оттолкнула Дунькину физиономию, но она опять придвинулась.
- Кто это?
- Федор Петрович, кто же еще! - пробормотал Белоключевский.
- Дима, почему он на нас смотрит?
- Похоже, мы чем-то сильно его напугали.
- Чем мы могли его напугать?!
- Я не знаю. Простите, - опять взгляд в зеркало заднего вида, темные веселые глаза.
Что он веселится-то?! - Как мне вас называть? Дуня? Евдокия?
- Называйте как хотите, какая уж теперь разница! Только не Евой!
- Евой?!
- Это ее так муж называет. Фионин сыночек. - Ева?!
- Заткнитесь! - приказала Дунька сквозь зубы.
- Нет, но Ева - это чудесно. Волшебно просто.
- Тогда я буду называть вас Мотя.
- Как?! - перепугался Белоключевский.
Они обе так ему нравились, что хотелось во все горло смеяться, рассказывать глупые
анекдоты, играть "в гляделки" - в общем производить впечатление.
"Они мои, - вот как ему почему-то думалось. - Они обе - мои.
Одна возлюбленная, другая ее сестра, но они мои, только мои, и я никому их не отдам.
Никогда. Почему они появились так поздно?! Почему раньше их у меня не было?! Если бы
были, может, и жизнь сложилась бы как-то по-другому - радостнее, веселее, легче,
понятней? А я сорок два года понятия не имел, что такие существуют на свете.
Настоящие. Живые. Только мои".
Лиза, вывернув шею, все смотрела на Фионину галерею, которая медленно
растворялась в пелене новогодней метели.
- Почему он следит за нами?! Что ему нужно?
- Дуня, - спросил Белоключевский, - вы ни о чем таком с ним не разговаривали?
- Я с ним вообще не разговаривала. - Сильно наклонившись в сторону, Дунька
нашарила в кармане сигареты и зажигалку. - Будешь?
Лиза отрицательно покачала головой.
- Ну вот. Я приехала, чтобы поговорить с Фио-ной про Вадима. Но она мне ничего не
сказала. Только то, что он собирался к тебе, и все. А зачем, она не знает. Она даже не знает,
ездил ли он в Рощино.
- Ездил, - сообщила Лиза. - Димка на колесах его машины нашел голубую краску. А на
МКАД, как раз рядом с нами ночью цистерна опрокинулась с этой самой краской. Так что он
ездил.
- Мать его!.. - в сердцах выругалась Дунька. - Идиот, дрянь, сволочь последняя!
Белоключевский молчал, и Дунька набросилась на него:
- Ну? Что же вы молчите?! Вы же тонкая натура, при вас материться нельзя.
- Будете отвыкать постепенно, - невозмутимо произнес он. - Я буду вас отучать.
Скажите лучше, кто такая Александра?
- Дочка Веры Федоровны, которая при Фионе состоит уже лет пятьдесят или
шестьдесят. Наш Вадик должен был жениться именно на ней. По крайней мере все об этом
только и говорили, когда он женился на мне!
- А вы что? - Что я?
- Вы тоже считаете, что он должен был жениться на Александре.
Дунька сильно затянулась и посмотрела в окно.
- Сейчас мне уже наплевать. А когда-то меня это сильно... задевало.
- А ее? Ее задевало, что он женился на вас, а не на ней?
Сестры переглянулись, и одна успокаивающе кивнула другой, как будто поддержала ее.
- Я никогда об этом не думала, - призналась Дунька. - И, наверное, напрасно. Может,
она его и вправду любила? Или любит? А он ни на что такое в принципе не способен.
- На любовь то есть, - пояснила Лиза.
- Мы раньше думали, что способен, - подхватила Дунька. - А потом оказалось, что он
может любить только себя.
- Папа сразу говорил, между прочим.
- Папа тут совсем ни при чем, - перебила ее Дунька.
Белоключевский уже заметил - она сразу же начинала сердиться, как только с ней не
соглашались или пытались ее учить. Ну и характер! Если этот самый Вадим такой слизняк,
каким его описывают, где ему справиться с этой язвительной, насмешливой, красивой
"наобороткой", все делающей по-своему!
- Лиза, а ты с ней хорошо знакома?
- С кем?
- С Александрой.
- Господи, конечно, нет! Я с ней вообще почти незнакома - виделись три с половиной
раза, когда к Фионе заезжала зачем-то. Я таких, как она, терпеть не могу. Вот Федор ей очень
подходит. Два сапога пара.
- Странно, - под нос себе пробормотал Белоключевс
...Закладка в соц.сетях
