Жанр: Электронное издание
Ustin16
... невестка сорвала наконец свою концептуальную шапку - волосы оказались
неопределенной длины и приплюснуты на макушке. Стилист Леша, томный, ухоженный,
"голубой" аж до синевы, очень популярный в Москве и ее окрестностях, типа Чигасова или
Переделкина, некоторое время назад доходчиво объяснил Александре, что женские волосы
могут быть или короткими, или длинными. Не бывает никаких волос "средней длины", это
выдумки толстых парикмахерш из тех салонов, где за стрижку берут двести рублей, а не
долларов.
У "этой" волосы были именно средней длины и болтались вокруг среднего лица, в
данный момент красного и искаженного гневом. Да. Угораздило мальчика. Беда просто.
Александра подхватила сумочку, шубку и вышла из студии. Больше парочка ее не
интересовала.
Следовало придумать новый план, потому что болван-Вадик не нашел ничего лучшего,
чем отдать коллекцию.
Те идиотки не знали, что она подлинная, и выпустили ее из рук, а этот идиот отдал
сокровище просто так - из высоких чувств, которые, видимо, лишали его остатков
соображения.
Александре нужно спешить, потому что Фиона и мать тоже знали о том, что коллекция
подлинная и - девушка прекрасно это понимала - играют они только на время. Кто вперед.
Фиона, мать или она, Александра. Только о том, что Александра тоже в игре, они, слава богу,
не догадываются!
Время ее очень поджимало. По ночам ей снились деньги - курганы и горные вершины
разноцветных, веселых бумажек, которые гарантировали ей свободу. В том, что именно
деньги и только деньги могут дать ее, вожделенную, сладкую, горячо желанную, пахнущую
Парижем, шиншилловым мехом и дорогими духами, Александра нисколько не сомневалась.
Нужно только протянуть руку, пошевелить ею, и рука утонула бы в кургане, и пальцы
нащупали бы прохладную шелестящую бумажную свежесть - и взять! Но все что-то
срывалось, шло наперекосяк, и в конце концов Александра сильно занервничала, потому что
у нее не было пути назад.
Ей нужен партнер, который ничего не заподозрил бы и ни о чем не догадался!
Сначала она выбрала себе в партнеры Светку, с которой когда-то училась в школе, - та
была самым удобным объектом, потому что могла подобраться к коллекции очень близко.
Но для того, чтобы Светка подобралась, Александре пришлось все ей рассказать - и про саму
коллекцию тоже!..
Все почти удалось, но Светка в последнюю минуту повела себя как-то странно, и с ней
случилось... то, что случилось. О том, что именно произошло, Александра старалась не
думать.
Она и на похоронах старательно отворачивалась от гроба со Светкой внутри. От ее
каменного, странного лица с застывшей гримасой - почему ее хоронят в открытом гробу с
этой ужасной гримасой на лице?!
Александре было дико, что Светку оставили на кладбище одну, среди унылых
деревьев, крестов и камней, в холодной земле и узком ящике, в котором так неудобно
лежать, - ни повернуться, ни вытянуться, - в нелепом нарядном платье, которого Александра
никогда не видела на ней при жизни. Никогда и никто не заберет Светку вместе с ее
дурацким платьем домой, где тепло и горит желтый веселый свет, где есть диван и чашка
горячего чая, и телевизор бормочет веселое, и стучит подъездная дверь, и лает соседская
собака Шайтан. Потом Александра как будто вспомнила. Ах да.
Светку не забрали, потому что она умерла, а все мертвые должны быть с мертвыми, им
нет места среди живых. И все-таки раньше Александра представляла себе смерть как-то не
так.
Не такой неотвратимой. Не такой... безвозвратной. Не такой... одинокой.
Резкий звук вывел ее из задумчивости. Звук произвел тихий "ботаник" Федор
Петрович, уронивший на стеклянный стол сахарные щипчики. Сахар в галерее признавали
только кусковой, и класть его в чашку следовало только особыми серебряными щипчиками.
Федор Петрович в силу природной неловкости все никак не мог научиться ими пользоваться.
Все ронял, рассыпал, промахивался мимо чашки. Вот кто был на самом деле решительно не
приспособлен к быту!
- Простите, - пробормотал Федор Петрович и неровно покраснел - ушами и шеей.
Щеки остались бледными, с зеленцой и отливом в коричневое. - Простите великодушно,
Александрии!
Александра улыбнулась ему доброй улыбкой, кинулась помогать с рассыпанным по
столу сахаром, смахнула локтем свою чашку - умышленно. Чашка опрокинулась, - опять
грохот и звон, - покатилась, из нее полилось на ковер и брючки Федора Петровича.
- Ах, какая я неловкая! Господи, да что со мной такое!
- Мы с вами удивительно подходим друг другу, - пробормотал Федор Петрович,
кажется, едва удерживаясь от того, чтобы не начать промокать стол собственным бордовым
галстуком. Глаз он не поднимал. - Не предназначены для этой жизни.
Александра оценивающе посмотрела на него.
А что, если... Нет, скорее всего это невозможно.
И все-таки... Если на этот раз пригласить в компаньоны этого самого?! Обвести его
вокруг пальца ничего не стоит. Не посвящать ни в какие подробности, просто... все сделать
его руками, а собственно, только для этого Александре и нужен был компаньон. И
побыстрее, чтобы ни мать, ни Фиона не опередили ее!
Александра оторвала от рулона длинный свиток толстых и мягких салфеток, уронила
подставку, которая тут же закатилась под шкаф. Федор Петрович ринулся ползти за
подставкой, а Александра оценила вид сзади - мосластая задница, розовая рубаха вылезла
из-за пояса брючат, штанины подтянуты, носки, разумеется, бумазейные, зеленые, и между
носками и брючатами бледная волосатость.
Фу, гадость какая!.. Интересно, он женат или нет?
Вот так по ночам осязать эту хлипкую волосатость рядом с собой, с ума сойдешь от
отвращения и брезгливости!..
Федор Петрович вильнул задом, продвигаясь глубже под шкаф, очевидно, подставка
далеко закатилась, прижался щекой к светлой дверце, приналег - и добыл!
- Вот, - и он робко и осторожно вернул подставку на стеклянный стол. Поднялся и
конфузливо отряхнул колени. - Извините, что я в такой... непрезентабельной позе...
Александра засмеялась, очень стараясь, чтобы это был добрый и хороший смех веселой
девчонки.
- Спасибо вам, Федя. Вы очень ловкий.
- Вы слишком... добры, Александрин.
Да, пожалуй, он подойдет. Пожалуй, именно он.
- Давайте вечером пойдем пить кофе, - выпалила она ему в лицо, сложила руки на
коленях и посмотрела очень правдиво.
Лицо Федора Петровича выразило несказанное изумление, и что-то мелькнуло в его
глазах, странное, настораживающее.
Скорее всего ей показалось, решила Александра. Что такого настораживающего могло
быть в водянистых глазах Федора Петровича Малютина!
- Да, но я... - забормотал Федор Петрович, - я как-то... Я не готов, и потом вы ведь...
- Что?
- Вы ведь... от доброты, а вовсе не потому, что вам хочется выпить со мной кофе...
Александра развеселилась.
Надо же, как странно! Каким бы ничтожным насекомым он ни был, а что-то такое
воображает, придумывает, мечтает, чтобы она "его за муки полюбила, а он ее за состраданье
к ним"!
- Мне не с кем поговорить, - призналась она печально, и Федор Петрович взглянул на
нее диким взором. - Вы мне кажетесь идеальным вместилищем для душевных излияний.
Эти самые "излияния" тоже были не просто так, а из какого-то романа, который она
читала когда-то, но теперь позабыла.
- Я совсем одна, - продолжала она, так как Федор Петрович все молчал, очевидно,
пораженный в самое сердце, - и все считают меня дурочкой, хотя на самом деле я просто...
ну, просто неловкая. Меня и на работе терпят только из милости и потому что мама так
давно дружит с Фионой Ксаверьевной!
Ее мама никогда не "дружила" с Фионой Ксаверьевной, но Александра время от
времени считала необходимым напоминать прочим сотрудникам, что она здесь не просто
так, а в силу особой близости и покровительства хозяйки.
- Вам хорошо, Федор, вы такой специалист! Вы даже диссертацию защитили, а я ведь
никто, совсем никто, - и она всхлипнула, с удовольствием чувствуя, что глаза налились
слезами. У нее это получалось отлично - она всегда искренне верила в то, что говорит в
данную секунду. - Вот я в каталогах совсем запуталась, и тема у меня как раз такая, которая
мне не нравится, - авангард. А я ничего не понимаю в этом самом авангарде! И вовсе он
меня не интересует!
Федор Петрович, уже вполне готовый заплакать вместе с ней, подал ей рулон с
салфетками.
Гадкая подставка - будь она неладна! - выскочила из неловких пальчиков Александры,
упала, покатилась и опять оказалась под шкафом. Оба проводили ее глазами.
- Ну вот, - дрожащими губами выговорила Александра. - Видите, что я наделала!
- Это все из-за меня! - окончательно и бесповоротно расстроился Федор Петрович. -
Простите, простите! Разумеется, разумеется... Если вы не умрете от скуки в моем обществе
и не станете меня потом проклинать, я с удовольствием пойду с вами, куда вы только... Хоть
кофе... Хотя вообще-то я кофе не очень, потому что у меня давление... того... Повышенное
давление у меня...
Он бормотал. Она внимала.
Он отводил глаза. Она, пригнувшись к коленям, смотрела простодушно.
Он уже был готов практически на все. Она прикидывала, насколько он может быть
полезен.
К тому времени, когда бормотание утихло, новый план был готов.
Все решено. Она не станет говорить матери, и привлекать Фиону тоже не станет. В этой
партии Федор Петрович Малютин будет главной фигурой.
Конь ходит только буквой Г.
Утром Морг позвонил по условленному телефону и сказал условленную фразу:
- Дорогая, я сделал все, как ты просила. Но тебе зачем-то понадобилась срочность, а
это нехорошо!
- Что значит - нехорошо? - помедлив, спросил женский голос в трубке.
- Придется все повторить.
- Когда? - нетерпеливо спросил голос, и Морг усмехнулся, рассматривая себя в
зеркале. Бриться он не любил, бритва раздражала кожу, а приходилось каждый день -
положение обязывало!
Держа трубку возле уха, он провел по щеке, натянул и отпустил кожу. Как и все люди,
Морг был падок на рекламу и теперь с тоской думал о том, что давно следовало бы купить
бритвенный станок с тройными лезвиями.
Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять. В рекламе брутальный мужчина,
заросший щетиной до глаз, был окружен нимфами в развевающихся туниках. Лица у нимф
были раскрашены разными цветами, и они с упоением брили этого самого мужчину со всех
сторон. Морг сейчас не отказался бы от нимф, которые бы его побрили.
- Чтобы ответить на вопрос "когда", мне хотелось бы... обсудить некоторые детали, -
лениво сказал Морг, все еще думая о нимфах.
А может, не в рекламе дело, а в том, что женщина сказочно хороша. Даже такой
профессионал, как Морг, немножко "повелся", когда разговаривал с ней в первый раз. Не то
чтобы она была как-то особенно красива, но в ней имелся лоск и еще что-то, что Морг
определил для себя как "класс".
Она была женщиной очень высокого класса, и это сразу бросалось в глаза - когда она
ела, говорила, курила свой "Данхилл".
Аристократка? Или научилась прикидываться? И можно ли этому научиться?
Сам Морг давным-давно научился прикидываться кем угодно - удачливым
предпринимателем, автомехаником, большим бизнесменом, водителем, работягой, бомжом
или сборщиком пустых бутылок. Но он не знал хорошенько, можно ли достоверно
изобразить "класс".
- Где мы будем обсуждать детали?
- Где тебе больше нравится, дорогая. Кажется, она усмехнулась. Морг голову мог дать
на отсечение, что разговор чуть-чуть возбуждает ее.
Где-то он читал о том, что женщин волнуют и возбуждают мысли о том, чем
занимаются мужчины, подобные Моргу.. В этом был некий намек на извращение, и его это
забавляло.
- Давай в кофейне "Французский поцелуй"?
Он улыбнулся, все еще рассматривая свою щетину. Этот самый "Поцелуй", очень
дорогой и очень модный, она предложила потому, что там никогда никого не было. Ну, как в
кино про шпионов.
Ему это не подходило.
- " Шантиль ", - решил он, - в девять. И не опаздывай, дорогая!
- "Шантиль"? - переспросила она. - Это где-то в районе Грузинских, да?
- Совершенно точно.
- Но там же очень... людно.
- А тебе хотелось бы уединения?
Тут она смешалась, как будто он спросил о чем-то не слишком приличном.
- Дело не в уединении. Просто я думала, что тебе не слишком... удобно, когда много
народу.
- Все наоборот.
Никто не обратит на них внимания в толпе, и, хотя Морг твердо уверен, что никакой
слежки за ним нет и быть не может, все равно не стоит шушукаться за столом в ресторане,
где, кроме них, больше никого нет.
Она пришла ровно в девять. Он к тому времени уже получил свою яичницу и даже
наполовину съел.
- Привет, - сказала она весело, словно и впрямь пришла на свидание. От нее пахло
какими-то очень свежими духами, как будто весна началась, и Морг опять немножечко
"оттаял" - позабыл, что на работе.
- Апельсиновый сок, кофе и пару блинчиков, - сказала она официанту и щелкнула
зажигалкой. Сигареты были все те же - крепкий "Данхилл". Морг с удовольствием
принюхался.
- Что там у вас не сложилось? - спросила она. - Почему?
Морг пожал плечами.
- Мне рекомендовали вас как профессионала, - подумав, сказала она, - а разве у
профессионалов бывают такие проколы?
Морг опять пожал плечами, с удовольствием отметив, что этот жест ее раздражает.
- У всех бывают проколы, моя дорогая.
- Не называйте меня "дорогая".
- Как мне вас называть? Детка? Бэби?
На этот раз она рассердилась всерьез, и это тоже было заметно. Нет, пожалуй, она не
играет в "класс". Пожалуй, этот самый "класс" - ее естественная составляющая.
- Мне хотелось бы знать, почему такая спешка, - выговорил Морг отчетливо, но очень
тихо. Отрезал кусок от своей яичницы, отправил его в рот и прожевал с удовольствием. Ему
нравилось завтракать в таком шикарном месте в обществе красивой женщины. - В чем дело?
Почему мне навязали напарника, который был мне совершенно не нужен?
- Я не знаю, - тут же ответила она. - Это не мое дело. Мне сказали, что вы умеете...
все это делать, и я просто плачу вам деньги.
Она врет, решил Морг. Врет искусно, но слишком быстро. Вопрос не озадачил ее и не
поставил в тупик. Она давно его ждала и была к нему готова.
Неужели за этим делом стоит только она одна, а все остальные - просто "шестерки"?
Морг терялся в сомнениях.
Эту женщину он раньше не знал, а ее партнера знал хорошо и даже однажды остался
ему должен - именно поэтому он вынужден принимать правила игры, которые ему
навязывала другая сторона.
- Так почему такая спешка?
- Почему вас это интересует?
- Мне нужно знать, чтобы в следующий раз не ошибиться. И чтобы никто не мог мне
помешать.
- И кто же вам помешал? - Она иронически подняла брови. - Я была уверена, точнее,
меня убедили... нет, мне гарантировали, что вы никогда не ошибаетесь. А вы ошиблись?
- У меня были неподходящие условия, - буркнул Морг. Он вспомнил про особу,
которая помешала ему не только в первый, но и во второй раз, когда он вернулся.
Оценив ситуацию, он принял решение, что в конце концов непременно убьет ее - охота
есть охота. Она уже была не просто случайной жертвой, она стала врагом - после того, как
сорвала его планы.
Он принял это решение, и ему моментально стало легче, как человеку, который никак
не мог разрешить мучившую его загадку, а потом моментально ее разгадал, словно на него
озарение снизошло.
Теперь она его враг, и с ней должно поступать, как с врагом. Так Морг с ней и
поступит.
- Я человек, - доверительно сообщил Морг своей собеседнице и улыбнулся искренне, -
а человеку свойственно ошибаться.
- Я нанимала вас не как человека, а как профессионала.
- Это я уже слышал.
- Так что вам нужно, чтобы вы все-таки сделали дело хорошо?
Ее тон позабавил Морга. Надо же, у нее есть не только класс, но и характер. Экая
непростая дамочка! В другое время он ни за что не спустил бы ей этого иронического тона,
но в данный момент он чувствовал уязвимость своего положения - он ведь и вправду не
сделал работу!
Собеседница не знала, что он возвращался и во второй раз его спугнула особа, которую
он не учел в своих планах. И хорошо, что не знала. О таких ошибках лучше никому не
рассказывать.
- Итак, первое, что я хотел бы знать, почему вам понадобилось так срочно, и второе -
где он бывает, кроме дачи?
Она пожала плечами, глотнула оранжевый сок из стакана и сузила глаза. За высоким и
чистым стеклом летел снег, сигналили машины, которым надо было ехать, а некуда -
пробки, надвигался Новый год. Морг очень любил праздник Новый год, еще с тех пор, как
бабушка прятала под елку какой-нибудь вкусный подарок. Почему-то бабушка считала, что
на Новый год следует дарить именно сладости.
- Первый вопрос вас решительно не касается, - сказала она и перевела на него взгляд.
Ему показалось, что в глазах у нее тоже метет метель, такие они были загадочные,
мерцающие. Морг усмехнулся, удивляясь себе. - А на второй я, пожалуй, могу вам ответить.
Думаю, что, кроме дачи, он бывает еще в булочной и на рынке. Больше ему негде бывать.
- Вы точно в этом уверены?
- Абсолютно. Этот человек - труп. Сие не преувеличение, а констатация факта. То, что
вы собираетесь сделать... то, что вы должны сделать, лишь подтвердит его статус.
Морг не понял.
- Какой статус?..
- Мертвеца.
Морг изучающе посмотрел на нее.
- Ну хорошо. Значит, он нигде не бывает и никуда не ездит. У него есть квартира в
Москве?
Женщина помедлила, а потом покачала головой: - Нет.
- И он не бывает на работе?
- Зачем вы спрашиваете, я ведь уже сказала!.. У него нет работы. Его самого тоже нет.
Он труп.
Она ошибается, подумал Морг. Ей хочется, чтобы это было так, а как там на самом деле
- неизвестно.
У него пистолет и очень дорогая машина, и девицу он где-то же подцепил, хоть бы и по
соседству! Моргу очень хорошо было известно, что мертвецы не подцепляют девиц. Он
несколько раз делал по-настоящему мертвыми живых мертвецов и отлично представлял их
себе.
Все не так просто.
Тем не менее следить за объектом у него нет времени, и придется полагаться на мнение
собеседницы.
Значит, следующая попытка тоже будет на даче. Впрочем, это даже хорошо. Двойная
охота доставит ему двойное удовольствие - девица тоже окажется поблизости, и ему не
придется убирать ее в Москве, что было бы затруднительно.
Официантка унесла тарелку, Морг попросил кофе, не глядя на нее, пробормотал себе
под нос готовую формулу:
- Двойной и по крепости, и по объему, без молока. Ему вовсе не нужно, чтобы
официантка его запоминала. После чего он некоторое время посмотрел на метель за окнами,
подумал про бабушку и ее новогодние сладости, а потом сказал негромко:
- Значит, так. На этот раз все пройдет, как нужно мне. Никаких напарников, никаких
условий. Если вы не согласны, я вынужден буду отказаться.
Он не мог отказаться - все из-за того давнего долга, который теперь ему нужно
заплатить, но это была своего рода проверка.
Если она поверит - значит, ничего о нем не знает и, скорее всего, в деле главная не она.
Если не поверит - значит... значит, об этом нужно подумать.
Она поверила, хоть и сказала высокомерно:
- Я не была готова к тому, что вы станете выдвигать условия. Но у меня нет выхода.
Мне необходимо, чтобы вы... довели дело до конца.
- Я доведу, - пообещал Морг, улыбаясь.
Белоключевский форсировал лужу, которая немедленно вышла из берегов и стала
биться об остатки бетонного бордюра. Он морщился так, словно он сам, а не его машина,
брел вброд по холодной и грязной воде.
Почему во дворах всегда лужи по колено? Почему на тротуарах всегда лед, да еще
такой неровный, как будто специально укатанный для того, чтобы прохожие то и дело
съезжали под машины? Почему с колясками негде гулять, и если удается выволочь их из
подъезда, все равно нет никаких расчищенных и ухоженных тротуарчиков, по которым
можно весело и беспечно катить своего веселого и беспечного младенца? Почему
алюминиевые "ракушки" с грозными надписями "Убрать до 12.05.98!" стоят так, что пройти
между ними под силу только канатоходцу с солидным стажем?! Почему, если "ракушки"
нет, в машине время от времени приходится спать - чтобы ее не угнали?!
Не было, нет и не будет ответа на все эти старые, как мир, вопросы, но каждый раз
Белоключевский диву давался, насколько не только квартирные, но и "коммунальные"
вопросы испортили людей.
Почему-то датских людей не портили никакие датские коммунальные вопросы. Вот
отчего так?
- Сейчас направо, - сказала Лиза, - вдоль дома и до шлагбаума.
- Твоя сестра живет в доме со шлагбаумом? - уважительно протянул Белоключевский.
В уважении была изрядная доля иронии, но, должно быть, Лиза ее не расслышала, потому
что ответила с удовольствием, что - да, живет, вот потому и разводиться не хочет, ибо в этом
прискорбном случае одну квартиру в доме со шлагбаумом придется поменять на две
квартиры в домах без шлагбаумов.
- Ну да, ну да, - то ли согласился, то ли не согласился Белоключевский, притормозил
перед будкой с охранником и посмотрел на Лизу вопросительно.
Тут только она сообразила, что его машину на территорию скорее всего не пустят.
Ее машина была занесена в "Список гостей", а джипа Белоключевского, как это ни
странно, в списке не оказалось. Хозяев, то есть Дуньки и ее мужа, дома не было, позвонить и
строго "приказать пропустить" никто не мог.
Впрочем, Вадим не стал бы звонить, даже если и был дома.
- Дим... - сказала Лиза. Отчего-то ей стало неловко, как будто она просила его
совершить нечто неприличное. - Давай ты припаркуешься где-нибудь и мы пешком дойдем.
Что тут идти, через двор только!
Белоключевский сдал назад, развернулся и приткнул машину к сугробу. Вылезать было
очень неудобно, потому что дверь открывалась как раз в сугроб, но Лиза все-таки вылезла.
Белоключевский вылез, обошел джип и увидел сугроб.
- А мне нельзя было сказать, чтобы я отъехал?
- Зачем? - пропыхтела Лиза, пробираясь между грязным боком джипа и кучами
грязного снега по узкой ледовой дорожке. Задача у нее была почти невыполнимая - с одной
стороны, не упасть, а с другой - еще и не испачкать куртку. Впрочем, было бы отлично, если
бы куртку удалось сохранить чистой со всех сторон.
- Я вполне нормально вышла...
- Вижу, - пробормотал Белоключевский себе под нос. И, кажется, добавил еще что-то
дополнительное про феминисток.
Как он спросил?.. Вы поедаете мужчин или просто превращаете их в свиней?
- Ты случайно не училась в американских учебных заведениях?
- Почему?
- Потому что там особое внимание уделяют тому, как следует избегать сексуальных
домогательств на работе, в транспорте и других общественных местах.
- При чем здесь... домогательства?
- Ну, только в американских учебных заведениях можно вооружиться такой
мудростью.
- Какой мудростью, Дима?!
- Ну, например, что передвинуть машину так, чтобы было удобнее выйти, - суть
признание слабости и поражение в правах.
- Что ты несешь? - спросила Лиза, подумав. Он и сам толком не знал. Понимал только,
что почему-то его сильно раздражает ее показное, как ему казалось, стремление к
самостоятельности. Закуривала она сама, дверь себе открывала сама, виски наливала сама - и
все решения тоже принимала сама. Белоключевский как будто чувствовал в этом угрозу, и
это его раздражало.
Гуськом, друг за другом, контролируя каждое движение на мокром льду, они
проследовали мимо будки с охранником прямо за шлагбаум. Охранник проводил их
неприветливым взором.
- Дим, ты так и не сказал мне, зачем нам машина Вадика.
- Разве?..
- Ну зачем?!
- А где она?
Лиза поискала глазами.
- Что? - спросил Белоключевский. - Нет? Или у них подземный гараж?
- Нет здесь подземных гаражей. - Лиза говорила и оглядывалась по сторонам. - Когда
стали строить дом, хотели и гаражи заложить, а потом оказалось, что он на плывуне стоит, и
гаражи отменили! Дунька так переживала! И сейчас переживает, ей кажется, что дом
качается, знаешь, иногда она даже среди ночи звонит!..
- А может, он и вправду качается? - предположил Белоключевский, и Лиза быстро на
него посмотрела. - Ну? Где машина?
- А шут ее знает!
- Нет машины?
- За домом, по-моему, есть еще одна стояночка, маленькая, - проговорила Лиза и
ринулась мимо него бежать - за дом, на маленькую стояночку.
Нога у нее поехала, и Белоключевский корректно поддержал ее под локоть - локоть она
немедленно выдернула и дальше побежала самостоятельно и не слишком элегантно, все-таки
скользко было, бежать неловко.
"Что мне с ней делать, всемилостивые апостолы Петр и Павел?.."
- Вот она, Дима! Грязная такая, в середине. Видишь?
Белоключевский сказал, что видит.
- А как ты будешь ее смотреть? Она же наверняка на сигнализации!
- Я не собираюсь ее вскрывать.
- А что мы будем делать, если она все-таки заорет?!
- Заорет, значит, нас заберут в милицию. Ты скажешь, что это машина твоей сестры, и
нас отпустят.
- Это машина не моей сестры, а ее мужа! Бывшего. То есть настоящего, но...
Белоключевский не слушал. Он перебрался через лужу, отстранил Лизу, присел и
посмотрел под днище. Ничего не было видно.
Из облаков, нависших над мрачным зимним азиатским городом, который почему-то все
жаждал славы европейской столицы, неожиданно и сильно повалил снег. Стало почти темно,
и очень захотелось под крышу, в сухое и привычное тепло.
- Лиза, у меня в "бардачке" фонарик. - Он поднялся, покопался в переднем кармане и
выудил связку автомобильных ключей на массивном брелке. - Нажмешь на эту кнопку,
откроешь дверь и возьмешь фонарик. Давай!
Лиза взяла ключи и посмотрела высокомерно.
- Я знаю, как открываются машины, Дима. Ты мог бы и не объяснять.
Она еще постояла рядом, а потом спросила с любопытством:
- Дим, а зачем нам фонарик?
- Лиза!
- Иду, - быстро сказала она. - Уже иду. Белоключевский проводил ее взглядом, присел
и опять заглянул под днище. Снег летел, волосы стали мокрыми, и Белоключевский
чувствовал, как холодная капля проползла за воротник. Он задрал голову и посмотрел в
лохматое близкое небо.
Скоро Новый год. Ему всегда было решительно наплевать на Новый год, все праздники
проходили у него одинаково - он улетал в какое-нибудь "теплое место" и там, лежа под
солнышком, продолж
...Закладка в соц.сетях
