Жанр: Электронное издание
Ustin16
...етом был нанят грузовик и все
барахло, предназначенное "для бани", было отправлено на свалку, чего отец даже не
заметил!
Дунька очень гордилась своей оборотистостью и умением вести семейные дела.
Все у нее ходили по струнке. И сестру она всегда воспитывала правильно, хоть та и
старше и все должно быть наоборот. Но младшая, едва родившись, взяла воспитание
старшей в свои руки - вот сестра и получилась хоть куда, умница, красавица и слушается ее,
Дуньку.
Только в последнее время она вышла из-под контроля. Какой-то объявился
неизвестный науке сосед, который, кажется, заморочил сестре голову. Не уследила Дунька!
Как может заморочить голову мужчина, у которого нет никаких определенных занятий?!
Дунька фыркнула, вытирая с плиты коричневые кофейные разводы. Она терпеть не
могла беспорядок и никогда "не терпела", устраняла его немедленно по обнаружении. Еще
она терпеть не могла никчемных мужчин, хнычущих женщин и пустой траты времени. В
том, что сосед - пустая трата времени, она нисколько не сомневалась.
Если сестра влипла всерьез, от этого самого соседа придется как-то избавиться, уж
Дунька найдет, каким именно способом!
Представив себя на яблоне с кинжалом в зубах, подстерегающей врага, она засмеялась
и ополоснула под краном руки. В конце концов, можно и без кинжала обойтись. Как будто
мало других, цивилизованных способов!
Она снова поставила кофе, решив начать все сначала, хотя времени было маловато,
понеслась в спальню и выудила из шкафа чудесный английский деловой костюм с
корректной юбочкой до середины колена и отложным воротничком.
Кажется, именно так должны выглядеть женственные деловые дамы по мнению
самодуров-начальников, решила она, рассматривая себя в зеркало. Очень, очень мило. Очень
по-английски и в то же время с намеком. Намек состоял в крошечном платочке, обернутом
вокруг шеи - лебединой, разумеется. Хвостик кокетливо торчал таким образом, что хотелось
умильно обойти его взглядом, который при этом немедленно упирался в грудь.
Грудь тоже ничего себе.
Никакими комплексами, в отличие от сестры, она не страдала, знала себе цену и была
уверена, что сможет заполучить любого мужчину, если только он ей понадобится. Ну, почти
любого.
Черт побери, как же ходят в этих юбках?! Ни шагнуть, ни наклониться, ногу на ногу не
положить, да еще снизу поддувает! Кроме всех прочих неудобств, придется еще надевать
соответствующие ботинки и шубу до пят, коротеньким полушубочком не обойдешься, это
уж точно!
Она на всякий случай опять набрала Лизин номер и, когда и на этот раз никто не
ответил, слегка встревожилась. А вдруг этот самый неизвестный и подозрительный сосед
куда-то Лизу заманил?! Она ведь такая доверчивая, ее сестрица, даром что начальник и
бизнес-леди!
Дунька уже допивала кофе, когда позвонили в дверь.
Никто не должен был прийти. Никто не звонил к ней по утрам перед работой, и она,
взглянув на часы, удивленно пожала плечами.
Звонок повторился, и она пошла открывать - чашка в одной руке, сигарета в другой.
В крохотном омуте "глазка" покачивалось нечто неопределенное, и Дунька тут же
решила, что это балуются очередные проходимцы. Впрочем, дом был спокойный, с
домофоном и дворничихой, проживающей на первом этаже, не слишком отягощенный
проходимцами.
- Ева, открой, - послышалось с той стороны двери, и стало ясно, что покачивается там
вовсе не проходимец, а муж.
Никто, кроме этого самого мужа, никогда не называл Евдокию Юрьевну Арсеньеву
Евой.
Муж пришел с работы, сформулировала Дунька, и открыла дверь. А что было делать?!
Открыла и сразу ушла в сторону кухни, чтобы еще хоть три минуты с ним не
встречаться.
- Ева! - крикнул он из коридора, но Дунька не отозвалась. Он некоторое время
топтался в отдалении, а потом пришел. Она слышала его дыхание, совсем близко.
- Что-то ты сегодня рано, - сказала она. - Кофе будешь? И почему ты звонишь? Где
твои ключи? Позабыл у любимой?
- Ева, помоги мне.
Дунька оглянулась, и глаза у нее стали круглыми, как у сороки.
Мужа кривило на один бок, в лице его была бледность, которая в романах именуется
"мертвенной", и светлый свитер с той стороны, на которую его кривило, оказался странного,
бурого цвета.
- О, боже мой, - пробормотала Дунька, кинулась и подхватила его. - Что случилось?!
Вадим!
Муж повис у нее на руках, и она кое-как усадила его на высокий стул у барной стойки,
вернее, не усадила, а так, прислонила с грехом пополам.
- Помоги мне, - простонал он, и Дунька перепугалась, что он сейчас упадет в обморок.
Впрочем, не слишком и перепугалась. Она почитала себя трезвой и холодной
женщиной, а потому сейчас ее больше всего волновал вопрос, не опоздает ли она на
представление новому начальству. Впрочем, Вадиму об этом можно не сообщать, изобразить
сочувствие и заботу.
Сейчас она изобразит.
- Что случилось?! - вскрикнула Дунька вполне натурально. - Тебя избили? Тебе
плохо?!
- Мне плохо, - выговорил он. - Мне надо... У меня там... рана.
- Рана?! - переполошилась Дунька.
А бок-то и вправду в крови! Очень похоже на кровь. Господи, что на этот раз?!
- Дай я посмотрю, - сухо сказала она. - Если у тебя рана, нужно ехать к врачу.
- Нет.
- Вадим, дай посмотрю.
Она стянула с него свитер, очень аккуратно, чтобы не запачкать свой английский
костюм, и бросила на пол. Свитер был "не ее", купленный, очевидно, "любимой", и
брезгливость ее была не из-за крови, а из-за "любимой".
Рана была так себе, не рана вовсе, а царапина, но бок кровоточил обильно, до сих пор
еще чуть-чуть сочилось.
Вадим держался одной рукой за стойку, тяжело дышал и по-прежнему был очень
бледен.
- Нужно ехать в больницу, - сказала Дунька, совершенно уверенная, что он ни за что
не поедет. - И кто это тебя так?! Или ты уже на улицах дерешься?
Он шумно выдохнул и скосил глаза, пытаясь рассмотреть свой бок.
- Там все ужасно? - спросил упавшим голосом, когда рассмотреть не удалось. - Ты
можешь меня... перевязать?
Дунька глянула на часы. У нее есть десять минут, да и то только в том случае, если на
мосту не будет пробки и удастся проехать относительно быстро. Десять минут, не больше.
- Могу. Но, черт побери, что это такое, Вадим?! Упал, очнулся, гипс?!
- Да.
- Что да?!
- Ева, мне очень плохо.
- Это мне очень плохо, - отрезала Дунька. - Ты что? Спятил совсем?! Где ты шляешься
по ночам?! В притонах и бомжатниках?
Она шуровала на полочке с лекарствами, искала пластырь, бинт и антисептик. Кровью
он не истечет, но забинтовать на самом деле стоит.
- Это несчастный случай.
- На производстве? - уточнила Дунька. - Ты по ночам подрабатываешь киллером и
тебя зацепила шальная пуля?!
Он посмотрел на нее.
Ух, как она ему надоела! Чего бы только ни дал, чтобы она провалилась куда-нибудь со
своими холодными неласковыми руками, язвительными замечаниями и громким голосом.
Кроме того, ему все время казалось, что она видит его насквозь, а в его положении это было
совершенно излишним.
Зачем он женился?! Ну, зачем, зачем?! Мать всегда говорила, что Дунька ему "не
пара", и лучше бы молчала, старая карга! Может, он и женился только затем, чтобы матери
насолить, а теперь она ни при чем, а ему - одни страдания!
Вадим не любил страданий.
Дунька стерла кровь и приложила к ране что-то медицинское. Оно было невыносимо
холодным и еще дьявольски щипалось. Вадим вытаращил глаза и задышал открытым ртом.
- Дрянь! Что ты там делаешь?!
- Я тебя лечу, - невозмутимо ответила Дунька, привыкшая к мужниным выходкам. -
Терпи.
- Я не могу, - крикнул он и вцепился в ее руку, но не толкнул, не отшвырнул, и Дунька
подумала со вздохом: опять игра. Все время игра.
На этот раз игра в раненого бойца.
У "бойца" никаких существенных повреждений не обнаружилось, Дунька установила
это, осмотрев промытую рану. У нее не было даже краев, на самом деле просто глубокая
царапина.
- Тебе нужно изменить образ жизни, - посоветовала Дунька, заклеивая царапину
пластырем. - Этот тебе не годится. Или любимая тебя заставляет на дуэлях драться?
- Замолчи, - приказал Вадим. - Это совсем не твое дело. Что ты понимаешь!..
- Ничего, конечно, - согласилась Дунька. После того, как муж объявил ей, что
"полюбил", но обстоятельства складываются таким образом, что соединиться с любимой он
никак не может, поэтому останется Дунькиным мужем, а любить станет любимую, Дунька
окончательно убедилась, что она ничего не понимает. Решительно ничего.
- Я художник, - объяснил он тогда. В глазах у него были просветленная печаль и
полное оправдание себя. - Я должен... влюбляться, гореть. Летать. Что ты понимаешь в
этом!
Дунька сразу согласилась, что ничего. Она бы ушла, конечно, но квартира!.. Квартира,
купленная совместными усилиями, только что отремонтированная в полном соответствии с
Дунькиными вкусами! Ее пришлось бы делить, и продавать, и искать другую, и начинать все
сначала.
Они неплохие люди, только квартирный вопрос их испортил.
Ей некуда податься и стыдно родителей. Отец тоже говорил, что она "не пара", и орал,
и запрещал, и ногами топал, но Дунька все-таки вышла замуж, потому что все и всегда знала
лучше всех.
Она игрок, а игроки иногда проигрывают, не все же им выигрывать!
Вот она и проиграла, но ни за что не призналась бы в этом никому, кроме Лизы. Как
всякий игрок, она оценила измененные правила и решила, что, пожалуй, сможет играть и по
этим.
Играть можно по любым правилам. Самое главное - их знать.
Вадим называл это "цивилизованными отношениями" - он приходил, когда
вздумается, уходил неизвестно куда, возвращался, бывал то нежен, то капризен и
взбалмошен, то рассказывал о том, что "в новой семье" у него все будет по-новому, то
уверял Дуньку, что она "единственная женщина, которую он способен выносить рядом с
собой".
Поначалу Дунька, совершенно незнакомая с подобным образом жизни, плакала и
отчаивалась, а потом перестала.
Цивилизованные так цивилизованные. Самое главное, что у нее есть квартира, ее
драгоценная, обожаемая квартира, то ли крепость, то ли гнездышко, а на остальное
наплевать. Муж ей почти не мешал, а потерю она переживет.
Уже почти пережила.
Было бы намного лучше, если бы тогда, вначале, она поменьше его любила, а она
любила сильно.
Дунька наклеила последнюю полоску пластыря, отнесла в корзину испорченный
свитер, а мужу принесла другой. Она уже почти опаздывала и все время посматривала на
часы.
- Я думаю, что тебе лучше лечь, - сказала она, обуваясь. - Я разобрала тебе постель.
- Я хочу есть, - отозвался он слабым голосом.
- В холодильнике йогурты и сыр.
- Мать не звонила?
- Вчера.
- Что ты ей сказала?
- Как обычно, - ответила Дунька, застегивая шубу. - Что ты у любимой и чтобы она
звонила тебе на мобильный.
Вадим жалобно выругался себе под нос. Мать тоже подвела его. Подвела в самый
последний момент, а он так на нее надеялся!
Если бы отец был жив, он бы его понял - в конце концов, сын пошел именно в него,
творческая, одаренная, незаурядная личность, - и остальным, ползающим по земле, не
объяснить, что чувствует тот, кто летает!
- Если будешь уходить, - громко сказала из коридора жена, - поставь квартиру на
охрану.
- Ты что? Дура? - обиженно крикнул он. - Я ранен, болен, куда я пойду?!
- Не знаю, - хладнокровно ответила Дунька, заглядывая в кухню. Где-то здесь она
оставила сумочку. - Куда хочешь. Пока.
Вадим ничего не ответил, лишь поднялся с высокой табуретки, покачнулся так, чтобы
она видела, и схватился рукой за стойку.
- Смотри не упади, - предупредила жена довольно равнодушно и скрылась. Он
подождал, пока за ней закроется дверь.
Металлический лязг, чуть-чуть смягченный обшивкой, поворот ключа. Он еще постоял,
прислушиваясь.
Грохота лифта из-за тяжелых дверей слышно не было, и Вадим, бросившись в коридор,
приник ухом к двери и некоторое время стоял так, а потом перебежал к окну.
Она выскочила из подъезда - в развевающейся шубе, с сумкой на отлете, и, семеня на
высоких каблуках, побежала к своей машине.
Вадим смотрел из-за шторы, даже дыхание затаил, хотя его дыхания она никак не могла
услышать.
Машина ожила, мигнула фарами, "дворники" обрушили со стекла пласт утреннего
снега. Ева со щеточкой в руках несколько раз обежала вокруг - вот-вот упадет на льду! Но
нет, не упала, удержалась, села в кабину, захлопнула за собой дверь и неторопливо
двинулась с места.
Вот бабы, а? В воде не тонут, в огне не горят и на льду не падают. Как просто и
прекрасно стало бы жить, если бы мир был устроен по-другому, без баб!..
Вадим еще некоторое время постоял в тишине и безопасности собственной квартиры,
потом вернулся на кухню, проворно затолкал себе в рот сразу несколько кусков колбасы,
прожевал, бессмысленно глядя в стену, и пошел в ее комнату.
Он должен найти. У него много времени, до самого вечера. Он непременно найдет.
Он постоял, приготовляясь к нудной и рутинной работе. Потом со вздохом распахнул
гардероб и стал по очереди вынимать из него аккуратные стопки барахла.
Обыск так обыск.
Зевая и проклиная все на свете, Белоключевский притащился на кухню, когда Лиза уже
приготовила завтрак.
- Доброе утро.
- Утро добрым не бывает, - отозвался он и немедленно ушел куда-то в сторону ванной.
Вернулся по-прежнему злой, как собака, но все же несколько посвежевший.
- Кофе?
Он кивнул молча.
"Ого, - подумала Лиза, - каковы мы по утрам!.. Невесело нам. Скверно. Не кантовать".
Она сунула ему под нос кружку с кофе, подвинула сахарницу и молоко. На молоко он
посмотрел как на личного врага, а сахару насыпал пять ложек, она считала.
Он хлебнул и почти зажмурился. Темные ресницы сошлись.
В большую тарелку Лиза выложила сказочной красоты яичницу, украшенную листиком
петрушки, с треугольничком черного хлеба, только что разогретым в печке, и уселась
напротив, чувствуя себя образцовой женой. Это было странное чувство, и очень хотелось,
чтобы он оценил ее усилия.
Он оценил.
- А сгущенки нету? - спросил с надеждой и еще отхлебнул из кружки.
Лизе стало смешно. Она полезла в холодильник, достала бело-синюю банку,
приготовленную, чтобы тридцать первого декабря выпекать торт "Прага", открыла и
поставила перед ним. В свой кофе, сдобренный пятью ложками сахара, он от души налил
сгущенки, помешал, опять хлебнул и на этот раз улыбнулся. Впервые за утро.
- Ну как? - спросила Лиза. - Хорошо пошло?
Он кивнул, явно не собираясь разговаривать, и потянул к себе яичницу. Листик
петрушки моментально выкинул, зато хлеб быстро съел и посмотрел вопросительно. Лиза
встала и положила ему два оставшихся куска.
Первый совместный завтрак - всегда серьезное испытание, и к концу трапезы Лизе
ничего так не хотелось, как выпроводить его куда-нибудь, остаться в одиночестве и наконец
расслабиться и поесть по-человечески.
- Спасибо, - сказал Белоключевский прочувствованно, выложил из кармана сигареты и
закурил. - Очень вкусно.
- Я и забыла, что ты умеешь разговаривать.
- Умею, - согласился он. - Но не по утрам.
- Это я уже поняла.
- Какие у тебя планы?
- Мне надо на работу! Нужно с Максом поговорить. И с Дунькой. Я телефон
выключила, а она всегда по утрам звонит.
Белоключевский занавесился сигаретным дымом и посмотрел на нее неопределенно.
- Ты хочешь прямо сейчас ехать?
- Дим, я никогда в жизни не опаздывала на работу! Он посмотрел на нее и усмехнулся:
- Сегодня не грех и опоздать. Если ты меня подождешь, я поеду с тобой. Подождешь?
- А сколько ждать?
- Неделю! - ответил Белоключевский гнусавым голосом кролика из мультфильма. - Я
хочу найти место, где они стояли. Может, там что-то осталось... такое, что наведет меня на
мысль.
Лиза грохнула сковородкой, которая все никак не умещалась в посудомоечную
машину.
- Кто стоял, Дима?
- Те, кто напал на нас ночью.
- А... разве он был не один? Белоключевский нетерпеливо дернул рукой.
- Да ладно! Как он мог быть один?! Или он одной рукой стрелял, а другой вел машину?
И вправду не мог, подумала Лиза. Как это она не подумала?..
- А почему ты решил, что они где-то стояли?..
- Ну, конечно, стояли. Я не выхожу чистить снег ровно в двадцать три семнадцать. Я
выхожу, как придется. Значит, стояли и ждали.
- А что там могло остаться? - пробормотала Лиза. - Визитные карточки?
- Ну, это вряд ли, - ответил Белоключевский и пошел было к двери, но на полдороге
остановился и замер перед телевизором. Сигарета дымилась в опущенной руке.
По НТВ показывали утреннюю сводку чрезвычайных происшествий. Белый снег,
вспоротый тяжелым машинным туловищем, сугробы, милицейский "газик" и знакомая
лесистая горка с другой стороны дороги.
- ...обгоревший труп мужчины, - загрохотал вдруг комментатор, и Белоключевский
оглянулся на Лизу, которая держала в руках пульт. - Причина аварии устанавливается. По
предварительным данным, водитель не справился с управлением и вылетел на обочину.
Потерявшая управление машина скатилась в овраг, и от удара воспламенилась канистра с
горючим веществом, находившаяся в салоне "Опеля". Возможно, водитель находился в
состоянии алкогольного опьянения.
Остов сгоревшей машины торчал из сугроба, снег вокруг был грязным, на обочине
стояли какие-то люди, курили и поворачивались к камере спиной.
- На тридцать шестом километре МКАД вчера вечером произошло
дорожно-транспортное происшествие. Цистерна, двигавшаяся по внутренней стороне со
скоростью шестьдесят километров в час, столкнулась с автомобилем "Жигули" восьмой
модели. Водитель цистерны, пытаясь уклониться от удара, стал маневрировать, машину
занесло, и она перевернулась. Пять тонн масляной краски, содержимое цистерны, вылились
на дорожное полотно... Лиза убрала звук.
- Значит, их было двое, - сказал Белоключевский негромко. - Остался один. Он спалил
напарника и вернулся к нам.
Лизе стало нехорошо.
- Ты думаешь... он его спалил? Белоключевский кивнул.
- Зачем ему свидетель? Особенно если это был просто водитель! Он избавился от него
и вернулся. Значит, канистры тоже было две. Очень предусмотрительный человек.
- Дима!
- Пошли, - сказал Белоключевский. - Поищем.
Представление новому начальству задерживалось, чему Дунька была несказанно рада.
Отвергнув три приглашения покурить и примерно столько же на кофе, она печатала обзор
рынка мобильной связи - дело не слишком интересное, потому что рынок этот почти не
менялся с тех пор, как в этой стране появилась мобильная связь, зато прибыльное. Ведущий
оператор платил большие деньги за то, чтобы в обзоре именно его назвали ведущим.
PR-служба оператора работает плохо, решила Дунька, ожесточенно молотя по
клавишам сказочными накладными ногтями. Денежки на ветер пускает. Все и так знают про
этого оператора, что он впереди на лихом коне! Впрочем, какое ей дело, раз заказали, да еще
и заплатят, значит, молодец PR-служба, отлично работает!
В ее крохотный кабинетик заглянул редактор с диковинным именем Илларион и так
отчаянно замахал ей рукой, словно она уплывала от него на пароходе.
Не отрываясь от клавиш, Дунька снизу вверх вопросительно кивнула.
- Дунь, посмотри на меня, - громким шепотом попросил редактор, Дунька подняла
брови, но от обзора не оторвалась. Она всегда стремилась сделать нудную работу побыстрее,
а редактор Илларион отличался склонностью к долгим беседам. - Дунь, посмотри.
Она мельком глянула на него - он изображал лицом что-то непонятное - и опять
уткнулась в компьютер.
Ну, еще одно предложение, самое последнее, ударное! Наша мобильная связь самая
мобильная в мире, а наш ведущий оператор и самый ведущий!
Все. Теперь она готова разбирать любые редакторские гримасы. Кофе, сигарету и орден
на грудь. Работа, как обычно, сделана безупречно и моментально.
Интересно, кто станет ее читать? Новый начальник или старый напоследок озаботится?
- Дунь, новый шеф приехал, - выпалил редактор громким шепотом, устав доносить это
важное сообщение лицом.
- Ну, и какой?..
Илларион, который только этого вопроса и ждал, вдвинулся в кабинет и поправил
красную вязаную шапочку, украшавшую его буйные кудри. На этой неделе он все время
ходил в шапочке. На прошлой, помнится, на каждом пальце у него было по серебряному
кольцу.
- Да ужас.
- Что?.. - принимая игру, спросила Дунька тем же громким шепотом и потянула к себе
пачку сигарет. Закурила и оглядела себя. Все было нормально - и шарфик, и воротничок, и
грудь. Грудь особенно удалась.
- Может, он на металлургическом производстве работал, я не знаю, конечно, и может,
там все такие, но у нас он долго точно не продержится.
- Что значит - продержится! Он же нас купил. Со всеми потрохами. Вряд ли он нас
завтра продаст!
- Да он ни шиша не понимает, с чем связался! С журналом! Лучше бы он... домну
купил.
- А может, домна у него уже есть?
- Ну, вторую бы купил, - мрачно сказал Илларион, который никак не мог взять в толк,
почему Дунька его не поддерживает. - Чтобы журналистами руководить, надо опыт иметь, а
у него...
Среди бумаг на столе у Дуньки залился истошным синим светом мобильный телефон -
оператор ведущий, разумеется! - это означало, что Дуньке кто-то звонит. В офисе она "из
вежливости" звонок всегда выключала.
- Сейчас, Ларчик, секунду.
Ларчик - уменьшительное от Иллариона, это каждому понятно.
Звонила пропавшая сестра.
- Слава богу, - громко и сердито заговорила Дунька. - Нашлась! Почему ты мне вчера
не позвонила и сегодня не отвечала? У соседа ночевала?
Это был вопрос с целью "подколоть", и отвечать следовало в этом же духе, но сестра
сказала тихо и быстро:
- Нет, он у меня ночевал, - и Дунька вытаращила глаза, так что Илларион оглянулся на
дверь. Он думал, что за его плечом висит привидение. - Дунь, тут у меня черт знает что
творится.
- Опять?!
- Дунь, я скоро буду на работе, позвоню, и мы увидимся.
- Лиза, скажи мне немедленно, что случилось, - строго приказала Дунька. Как же,
станет она ждать! Ей надо все знать сейчас и во всех подробностях, чтобы в случае чего
немедленно броситься спасать сестру.
- Я не могу, - понизила голос Лиза. Дуньке показалось, что она оглядывается по
сторонам. - Я не могу сейчас говорить!
- Это из-за соседа?! Он что?! Приставал к тебе?! Напал?! Лиза, я немедленно к тебе
еду, а ты запри дверь и никуда не выходи! Я позвоню Игорю и заставлю его приехать! А
ты...
- Дунька, остановись, - незнакомым голосом сказала в ухо сестра. - Он не приставал,
это я к нему приставала, но дело не в этом. Вчера ночью в меня кто-то стрелял. В нас, -
поправилась она после некоторой паузы, во время которой у Дуньки взмокла ладонь. - В нас
с Димой.
- С каким, черт побери, Димой?!
- Его зовут Дмитрий Белоключевский. Помнишь?
- Господи, почему я должна его помнить?!
- Дунька, не поминай всуе ни черта, ни господа.
- Лиза, - дрогнувшим голосом сказала Дунька, - ты сошла с ума, да?
- "Черное золото", холдинг, помнишь? Все газеты писали. Он был его главой.
Тут Дунька совсем обессилела. "Черное золото"?! Глава "Черного золота"?!
- Постой, - растерянно выговорила она, - "Черное золото"... Он же сидит.
Белоключевского тогда посадили, я точно помню!
И она взглянула на Иллариона. В голове у того, под красной вязаной шапочкой, всегда
располагались самые точные сведения. Не хочешь искать в Интернете, спроси Иллариона,
таков был девиз редакции.
Тот без слов понял вопрос.
- Сидел, - одними губами сказал Илларион. - Освободили под подписку, месяцев
десять назад.
- Он сидел, - повторила в трубке Лиза. - Его освободили год назад или около того.
- И ты с ним?..
- И я с ним.
- Ты с ним... что?
- Я с ним все, Дунька, - твердо сказала Лиза. - И вчера в нас стреляли. Перед гаражом.
В калитке дырки остались. Надо доски менять, чтобы отец не увидел. Увидит, в обморок
упадет.
- Лиза, при чем тут отец?! Кто стрелял?! Ты милицию вызывала?!
- Нет, но дело не в этом.
- Ты должна немедленно уехать оттуда! Это не твое дело, это дело милиции. Хочешь, я
за тобой приеду, и мы...
- Дунька, мы с Димой сейчас поедем ко мне на работу. Мне нужно поговорить с
Максом, он что-нибудь посоветует. Я тебе позвоню. Ты не волнуйся.
- Да как же мне не волноваться, когда... Да еще этот! Откуда он свалился на нашу
голову?! Это его дача, что ли?! Или он купил ее у старых хозяев? Там же были какие-то
старики, когда мы маленькие были!
- Это дача его дедушки и бабушки, - пояснила Лиза. - Он и не приезжал никогда, а
сейчас он бомж и там живет. Он так сам говорит.
- Лиза, беги от него сейчас же! Ты что?! Не понимаешь, что с ним может быть опасно?!
Мало того, что он бывший олигарх, он еще и бывший зэк!
Наверное, не следовало говорить всего этого при Илларионе, который даже
переминаться с ноги на ногу перестал - от любопытства и изумления, - но Дуньке было не
до политеса.
- Мы потом поговорим, ладно, Дунь? Я сейчас не могу.
И в трубке все смолкло.
- Это кто, твоя сестра? Вы про Белоключевского говорили? - спросил Илларион
специальным равнодушным голосом. - Он был заметной фигурой, а потом сожрали его и
даже костей не выплюнули. Он теперь никто, ноль - минус три. Вот как бывает, да? А
начальник новый...
Но ему не везло сегодня. Телефон на столе у ошеломленной новостями Дуньки опять
залился тревожным светом, и она опять за него схватилась.
- Да!
- Евдокия?
Дунька чуть не застонала. Звонила свекровь. Однако стонать Дунька не стала -
свекровь все равно не поняла бы и уж точно ни в коем случае не одобрила этого!
- Здравствуйте, Фиона Ксаверьевна. Как вы поживаете?
- Благодарю, все в порядке. Как здоровье твоих родителей?
- Благодарю, все в порядке, - отозвалась вредная Дунька, и ей представилась свекровь
- в английском твиде, нога на ногу, на пальце бриллиант, не иначе "граф Орлов". Впрочем,
этот самый "Орлов", кажется, находится в Грановитой палате и является национальным
достоянием, а посему не может украшать палец свекрови.
Или может?.. В их семейке все возможно.
- Ты дома?
- Нет, Фиона Ксаверьевна. Об эту пору я всегда на работе.
Свекровь помолчала.
- А мой сын? Я не могу ему дозвониться уже вторые сутки.
- А сын как раз дома, - охотно объяснила Дунька. - Должно быть, отдыхает от трудов,
Фиона Ксаверьевна. Приехал утром. Был бледен.
Зачем она про бле
...Закладка в соц.сетях
