Жанр: Электронное издание
Ustin16
... мысль, поехать в Рощино! Почему она сразу не сообразила?! Тем более когда
там все - и сестра, и Громов, и даже этот бывший олигарх, оказавшийся довольно... милым.
Она опять позвонила, до крайности раздраженная и несколько растерянная, и тут дверь
открылась.
Она открылась как будто сама по себе - распахнулась, и все, и за ней не было света,
только черный квадрат, как на картине Казимира Малевича, которую Дунька решительно не
понимала.
Ну, квадрат и квадрат. Ну, черный.
Можно нарисовать еще желтый круг и малиновый треугольник и набрехать, что круг -
символ рая, а треугольник - ада. Можно набрехать, что наоборот. Но в любом случае эти
творения будут вполне соответствовать творению бессмертного Казимира.
- Вадим? - позвала Дунька и шагнула в квартиру. - Вадим?! Ты где? Ты дома или нет?!
Свет в прихожей почему-то не зажегся, наверняка перегорел выключатель. Почему-то у
них в прихожей всегда перегорал именно выключатель, а не лампочка, и отец, починяя его,
все время бушевал, что "такая хреновая проводка доведет когда-нибудь до пожара!".
В эту секунду Дунька остро пожалела о том, что сразу не поехала к родителям. Надо
было. Или к Лизе. Нет, лучше к родителям - там отец, и за его спину в случае чего можно в
любую минуту спрятаться и радоваться тому, что она такая широкая и надежная, отцовская
спина!
- Вадим? Почему у нас света нет?
Она скинула башмаки и пошла в сторону кухни, чтобы зажечь свет в смежном
коридоре. Какая-то коробка, невидимая в темноте, попалась ей под ноги, и она чуть не упала,
и сильно ушибла палец, и, кажется, порвала единственные оставшиеся колготки - в чем она
завтра станет поражать воображение своего нового зеленоглазого шефа?!
- Черт! Что тут такое?!
Шаря рукой по стене, она добралась до выключателя, нажала, и сильный белый свет
залил ее дом.
Вернее, то, что раньше было ее домом.
Кругом валялись вывороченные и испорченные вещи - целые горы и курганы вещей,
какой-то пух летал над полом, ленты поролона лезли из-под дверей.
Дуньке стало нечем дышать.
Туфли. Полушубок из белой норки, который она обожала, подаренный ей Лизой в
прошлом году на день рождения. Сумки. Белье. Книги.
Целым не осталось ничего. Совсем ничего.
- Боже мой, - услышала она тоненький голосок и поняла, что это ее собственный
жалкий писк. - Боже мой!..
Переступая через то, что еще утром было ее миром, всхлипывая и давясь, она
добралась до кухни, где в полной темноте тоже угадывался разор и разрушения. Ей срочно
нужно выпить воды. Очень холодной воды, хотя бы глоток.
За ней, в разгромленном коридоре был свет, а впереди тьма, и, когда свет погас, она
ничего не поняла - ей показалось, что тьма из кухни прыгнула и поглотила свет.
В темноте за ее спиной что-то произошло, она это точно знала, как знала и то, что
жизнь ее кончилась.
Прямо здесь, прямо в эту секунду. Оказывается, секунда - это очень много.
В нее укладывается все - последние звуки капающей воды. Стук пришедшего лифта.
Грохот крови в ушах. Сожаление о том, что все так быстро кончилось. Горе от того, что
родителям будет трудно это пережить. Особенно отцу, он очень ее любит. То есть любил.
Волосы шевельнулись на затылке, и в последнюю секунду она прикрыла глаза -
страшно умирать с открытыми.
Потом удар, мгновенная боль, вытеснившая все остальное, и все.
Очень быстро. Секунда - это так мало.
Белоключевский пару раз оглянулся, и Лиза спросила недовольно:
- Ты что? - Он мешал ей читать взятые из офиса бумаги.
- Машина.
- С машиной проблемы?
- С моей нет, - отрезал Белоключевский. Как только они уехали из офиса, он странным
образом изменился. Стал таким, каким был утром и днем - решительным и компетентным. -
Но вон тот автомобиль я, кажется, сегодня уже видел.
- Дим, все машины похожи друг на друга, как счастливые семьи, согласно графу Льву
Толстому.
- На стоянке, - пробормотал Белоключевский. - Возле галереи твоей свекрови.
- Она не моя свекровь!
- Ну, значит, свекрови твоей сестры. Как все это сложно, черт побери!
- Что сложно?
- Все эти ваши родственные связи! Лиза сбоку посмотрела на него.
"Вот пойди пойми, о чем он говорит? Какие связи? При чем тут свекровь?"
- А может, Фиона приезжала к Вадиму?
- Это обычная практика? - спросил Белоключевский. - Она часто навещает своего сына
и его жену?
Лиза пожала плечами. Фиона решительно ни при чем, Лиза была в этом уверена, зато
бумаг за день накопилось много. Ей очень хотелось просмотреть их по дороге.
Еще ей хотелось есть и спать и не хотелось, чтобы приезжал Громов.
При Громове ей ни за что не удастся повторить то, что было сегодня ночью. Кто там
кого соблазнил?
И как оно вообще вышло - все это соблазнение?! Она переложила листы в папке и
опять углубилась в чтение.
- Хватит, - приказал Белоключевский. - Заканчивай.
- Что?
- Читать.
- Почему? - не поняла Лиза.
- Потому что я не дам тебе читать в машине, - отрезал он.
Лиза опять на него посмотрела. Он решительно выключил лампочку над щитком,
бросил взгляд на попутчицу, а потом перевел его на дорогу.
- Убирай свои бумаги. Дома будешь читать.
"Он хочет со мной поговорить. Он хочет поговорить, и ему грустно, что всю дорогу я
буду читать и не скажу ни слова. Ему нужно, чтобы я была рядом, именно я, а не моя
физическая оболочка с бумагами в руках.
Господи, как здорово, что ему нужна я! И он даже не хочет, чтобы я читала, потому что
я должна быть с ним все время".
Лиза с удовольствием закрыла папку и сунула ее на заднее сиденье. И повернулась к
нему.
Сейчас она у него спросит, а он скажет, что она ему нужна. Как просто.
- Дим, почему тебе не нравится, что я читаю?
- Да мне все равно, - ответил Белоключевский с досадой. - Мне просто свет мешает,
когда он в салоне горит. Дороги не видно. И еще снег идет!
- Тебе мешает свет?!
- Ну да. А что тут такого?
- Ничего, - запнувшись, сказала она и отвернулась к окну. - Ничего.
Ему мешает свет. Он вовсе не собирался с ней разговаривать. Он ничего такого
важного не имел в виду. Только свет. Ему нужно было погасить лампочку.
Все дело в лампочке, а не в ней.
Теперь Лиза чуть не плакала. Ну почему, почему так получается?! Почему один всегда
говорит не то, что слышит другой?!
Он сказал - я не дам тебе читать в машине, - а она услышала в этом заботу, и желание
поговорить, и необходимость того, чтобы она была рядом с ним, а не со своими бумагами!
Он всего лишь хотел, чтобы Лиза выключила свет, а она за три секунды выдумала себе
целую жизнь с ним, а он ничего такого не имел в виду, совсем ничего!
- Лиза, что ты сопишь?
- Ничего.
- Я... сказал что-то не то?
- Ничего ты не сказал.
Белоключевский помолчал. Он старательно вспоминал последние несколько секунд.
Что такого? Ну, сказал, что снег идет, дорогу не видно. Что ему мешает свет. Чем она
недовольна?!
Вот и пойми этих женщин!
Внезапно он подумал, что все будет сложно - намного сложнее, чем представлялось
ему ночью на неудобном и скользком диване, потому что у каждого из них своя жизнь и еще
то, что в книгах называется "прошлым", да и с будущим как-то не слишком понятно.
Единственное, что было совершенно очевидно, - он не может выносить ее удрученного
сопения рядом с ним и осознавать, что причина этого сопения он сам. Дмитрий решительно
не понимал, что он такого сделал!
Пять минут назад все было нормально, черт возьми!
- Лиза, хватит сопеть, лучше объясни мне, в чем дело.
- Нет никакого дела, Дима! - Не рассказывать же ему, что она думала одно, он думал
другое, а на деле вышло третье, и во всем виновата лампочка над щитком!
- Веди машину, дорога плохая.
- Это точно, - согласился Белоключевский. - Плохая.
Теперь ей уже хотелось, чтоб Макс поскорее приехал, чтобы не оставаться с соседом
наедине.
Может, когда Белоключевский спал с ней, он тоже что-то вовсе другое имел в виду?!
От навалившейся тоски и чтобы не разговаривать с ним, она вытащила телефон и
набрала Дунькин номер. Никто не ответил.
Должно быть, ванну принимает, решила Лиза. Или сразу пошла спать, а телефон
бросила внизу, рядом с сумкой.
А Вадим?..
Вспомнив про Вадима, Лиза похолодела. В прямом смысле слова похолодела - руки
моментально стали ледяными и словно чужими.
- Димка, я и забыла совсем! Там же Вадим! Дунька пошла домой, а там он!
- Наплевать на него.
- Как наплевать?!
- Да так.
- А если это он?! Он убьет ее!
- Нет. Это не он и не убьет.
- Откуда ты знаешь?!
- Я знаю пока не все, - заявил Белоключевский высокомерно, - но я точно знаю, что
Вадим не имеет к происшедшему никакого отношения!
- Откуда?!
- Хочешь скажу - от верблюда?
- Нет, не хочу. И не смей разговаривать со мной таким тоном! Я не твоя послушная
жена номер пять!
- Номер три.
Тут Лиза изумилась:
- Почему три?
- Потому что я был женат дважды. Ты будешь женой номер три.
Господи, спаси и помилуй! Он что, делает ей предложение?!
Или она опять слышит совсем не то, что он говорит?
Она не станет его спрашивать. Не станет именно потому, что она трусиха и сейчас,
кажется, трусит всерьез. Она не станет спрашивать, потому что боится, что все именно так -
он вовсе ничего серьезного не имел в виду, просто шутил. Какая там у нас жена по счету?!
Ей не хотелось возвращаться обратно - в ту жизнь, где она никогда и никому не
доверяла, где была Наташка, бросившая ее на съедение волкам, директриса, первая любовь
на первом курсе, потом вторая любовь, а потом Игорь, сказавший ей строго, что это "не его
проблемы"! Она сыта по горло той жизнью и почти поверила в возможность новой и не
может и не хочет смотреть назад!
Кто из классических героинь говорил - я подумаю об этом завтра?
Лиза Арсеньева, как та самая классическая героиня, тоже подумает об этом завтра.
Хотя никакое завтра может не наступить.
Или сказать ему словами, как он просил когда-то, что она его любит, и жить без него не
сумеет, и что он изменил ее мир - как в романе в стихах?
Ну, на худой конец, - в прозе!..
- Дима...
- Что?
Лиза перевела дыхание и ничего такого не сказала. Не смогла. Струсила.
- Дим, нам, наверное, надо вернуться. Вадим может быть опасен.
- Нет. Не может.
- Да откуда ты знаешь?! - заорала она. - С чего ты взял?!
- Лиза, - сказал он спокойно, - сейчас мы доедем до дома и все обсудим. Я... я только
прошу тебя оставаться в стороне. Ты не должна мне мешать, потому что это очень важно. То
есть, если сегодня нас не... убьют, - он слегка запнулся на этом слове, - значит, уже никогда
не убьют. И мы будем жить долго и счастливо.
- И умрем в один день? - спросила она дрожащим голосом.
- Я надеюсь, - серьезно ответил он. В свете приборного щитка его лицо казалось
странно бледным и постаревшим. - Я бы очень не хотел оставаться тут в одиночестве. Без
тебя. Так что договоримся на берегу. Сегодня ты будешь меня слушаться.
- А мы правда умрем в один день? Он хмуро глянул на нее.
"Кажется, я его раздражаю. Вот до чего дошло".
- Правда. Но хотелось бы... как-то это отсрочить.
- Что? - тупо спросила Лиза.
- Нашу смерть, - объяснил Белоключевский серьезно. - Которая должна наступить в
один день. Будешь меня слушаться?
- Дима, если бы я тебя слушалась, ты бы весь сегодняшний день пролежал в ванне.
Мертвый. И не только мертвый, но еще и обгоревший. Ты хоть это понимаешь?
- Да, - согласился Белоключевский. - Понимаю. Я еще сто раз скажу тебе спасибо, но
сейчас мне надо довести дело до конца.
- Ты опять говоришь, как хренов Шерлок Холмс!
- Я не могу сказать по-другому! - крикнул он. - Я ничего не могу тебе объяснить,
потому что сам еще не все понимаю!
- Объясни то, что понимаешь!
- И этого не могу, потому что у меня нет никаких доказательств и... подтверждений!
Все будет вечером.
- Хорошо. Хорошо. - Лиза сложила руки на коленях и уставилась вперед, в метель. -
Скажи мне, кто убил Свету.
- Я не знаю.
- Как она оказалась в гараже?
- Я тебе уже говорил. Ты привезла ее в своей машине. Никаких других вариантов нет.
- Каким способом ее убили?
- Не знаю.
- И зачем?! Зачем ее убили?!
- Это самое главное, чего я не знаю. Но повторяю еще раз. Лиза, тот, кто пытался убить
нас, не имеет никакого отношения к смерти твоей сотрудницы. Ее он точно не убивал. Хотя
очень странно, что все сошлось в одной точке.
- В какой?
- В твоей конторе.
- При чем здесь моя контора?!
- Я думаю, что как раз именно контора ни при чем.
- Дима!
Он притормозил и помигал, съезжая со МКАД в сторону Рощина. Вот и пост ГАИ, с
которого бабушка вернула шестнадцатилетнего Белоключевского, когда он ехал покорять
сердце Даши или Маши, сейчас уже точно не вспомнить.
Теперь уже близко, рукой подать.
- Я отведу тебя домой, - сказал Белоключевский каким-то странным тоном, ранее
Лизой не слыханным.
Из этого тона следовало все, что она когда-то читала о нем в газетах и видела по
телевизору.
Он олигарх, богач, умница и делец, каких свет не рождал.
Его сделки с самыми знаменитыми нефтяными корпорациями то сотрясали, то,
наоборот, успокаивали мировые фондовые биржи. "Шелл" давал кредиты российским
предпринимателям только под поручительство Белоключевского, а "Де Бирс" долго
интриговал, чтобы именно он подписал контракт на добычу якутских алмазов, и остался ни с
чем - победить олигарха на уровне интриг было невозможно. Он то сдерживал, то отпускал
цены на нефть и позволял ОПЕК думать, что это именно ОПЕК диктует цены. Американский
президент встречался с ним во время официального визита в Россию. Их было всего трое,
русских, допущенных до "первого" американца - Тимофей Кольцов, Ахмет Баширов и
Дмитрий Белоключевский, и ни один из них потом не сделал ни одного заявления для
прессы. Каждый в свое время вяло промямлил, что встреча прошла в деловой, но
дружественной обстановке, и только.
Его стиль жизни пытались копировать бизнесменчики помельче и поуже, потому что
именно он и был тем, что называется "гордостью отечества", - молод, хорошо образован,
очень богат, деловит и умен. Его благополучно миновали малиновые пиджаки и зауженные
брюки из блестящей ткани, а также перстни с бриллиантами и рубашки с
воротником-стойкой. Он одевался в Лондоне и был консервативен от макушки до шнурков
на ботинках. Он охотно общался с прессой, казался совершенно открытым и доступным, но
почему-то всегда чудилось, что он смеется над журналистами и над теми, для кого
предназначены его интервью. За этот его тон, которому невозможно научиться, за легкую
насмешку в черных прищуренных глазах те самые бизнесменчики готовы были отдать
полжизни. Но угнаться за ним было невозможно. Твидовые пиджаки, гольф и "Мэйбах",
подаренный жене вместо банального "Мерседеса", как будто стеной отделяли его от всех
остальных "самых богатых". Его шашни с самыми сказочными красотками мира
обсуждались серьезными и именитыми журналистами в их серьезных и знаменитых
программах - тоже абсолютно серьезно. Репортажи с его свадьбы - очевидно, номер два,
если третьей женой должна стать Лиза! - занимали первые полосы всех глянцевых
журналов. Репортеры и особенно репортерши взахлеб описывали наряд невесты, оценивали
количество и стоимость каратов, а также количество и стоимость гостей. До покупки
футбольных клубов и теннисистов с мировым именем он никогда не снисходил, но однажды
купил на аукционе в Лондоне и подарил Русскому музею коллекцию картин стоимостью в
несколько миллионов фунтов стерлингов.
А потом его посадили и разорили. Причем разоряли, именно когда сидел, - останься он
на свободе, ничего с ним поделать было бы нельзя, только убить, а убить его тогда все-таки
не решились.
Лиза как-то обо всем этом подзабыла и вспомнила только теперь, когда он сказал этим
самым тоном "я отведу тебя домой".
- Я отведу тебя домой, и ты останешься там, что бы ни случилось. Сначала я все
осмотрю, потом запру тебя и ключ заберу с собой. А потом я за тобой приду. Поняла?
- Дима, я не хочу оставаться одна! Я боюсь одна!
- Нет. Это ненадолго. Потом я приду и заберу тебя. Машина свернула в лес - как раз в
том месте, где, если пойти направо, придешь в лесничество, к Кузьмичу.
- Ты не знаешь, как зовут нынешнего лесника? - вдруг спросил Белоключевский,
которому это показалось очень важным.
- Знаю, - уверенно ответила Лиза, - Кузьмич. То есть это отчество у него такое, а как
его зовут, я не знаю. Он нам в прошлом году елку привозил. Ему лет сто, наверное, может,
сто пятьдесят. А что?
Белоключевский был очень рад, что лесника зовут Кузьмич, просто счастлив.
Все будет хорошо, если лесника по-прежнему зовут Кузьмич и ему сто пятьдесят лет.
По-другому и быть не должно.
- У тебя есть телефон, и ты можешь звонить хоть каждые пять минут, - сказал
Белоключевский. - Хочешь звонить мне каждые пять минут?
Дело было абсолютно безнадежным именно из-за того, что она секунду назад
вспомнила из его биографии, она очень хорошо это понимала, но все же проскулила, очень
жалобно:
- А можно я тобой? - Нет.
Сказано это было так, что больше настаивать она не стала. Зачем?..
- А Макс? Он приедет, и что я ему скажу?
- К тому времени я уже за тобой приду, и мы поговорим вместе. Ты только должна
пообещать мне, что ни за что не выйдешь из дома.
- Я? - удивилась Лиза. - Пообещать?! Вот странно.
В ценах на нефть и в большом бизнесе он все понимал, а в женщинах, видимо, не
особенно. Если бы он попросил ее поклясться в верности до гроба или вечной любви без
конца и без краю, она поклялась бы и непременно сдержала слово - это же так легко
выполнить!..
Пообещать оставаться дома, когда он улаживал бы свои "мужские дела", тоже очень
просто. Но кто сказал, что она выполнит это обещание?!
- Повторяй за мной: клянусь тебе, что не выйду из дома, пока ты за мной не придешь.
- Я ни за что не выйду из дома, пока ты за мной не придешь.
- Честное слово, - подсказал Белоключевский.
- Честное слово, - глядя на него очень правдиво, проговорила Лиза. - Так сойдет?
- Сойдет, - согласился Белоключевский. Видимо, с нефтью дела в его жизни обстояли
все-таки лучше, чем с женщинами!
Они заехали в их общий гараж - она быстро отвернулась, когда увидела в калитке
дырки от пуль, - и гуськом по тропинке двинулись в сторону Лизиного дома.
Она долго возилась с ключами - была у них с Дунькой такая особенность, никогда у
них не получалось найти ключи сразу! - и едва их отыскала. Белоключевский отобрал их и
сам открыл.
В доме было тепло и тихо. Пахло хорошо и уютно. Лиза очень любила, когда в доме
хорошо пахнет, и везде расставляла маленькие открытые пакетики со всякими сушеными
листьями. Иногда насыпала в плоскую расписную тарелку молотый кофе и тоже оставляла -
для запаха.
Почувствовав себя дома, Лиза моментально приободрилась. Как-то сразу все стало на
свои места.
- Хочешь есть? У меня есть мясо, сейчас я быстренько его пожарю, а ты пока можешь
покурить или посмотреть новости. Вдруг опять какой-нибудь грузовик перевернулся, и ты из
этого сделаешь какие-нибудь сногсшибательные выводы!..
Она торопливо сбросила ботинки и сразу помчалась на кухню и стала там шуровать:
включила чайник, полезла в холодильник, стянула с пальцев кольца и побросала их в
пепельницу, чтобы не мешали.
Белоключевский вышел на кухню, приблизился к ней сзади и обнял. Она замерла. Его
ладони оказались у нее на груди - не гладили, а будто подрагивали, то ли от напряжения, то
ли от нежности.
- Дима?..
- Не надо ничего готовить, если ты готовишь для меня. Я сейчас уйду и вернусь, только
когда... все улажу.
Она перехватила его руки - невозможно выносить, что они лежат у нее на груди, что-то
надо с ними сделать, раз уж никак нельзя немедленно броситься в постель и там получить
его, всего сразу, сильно, надолго. Лучше навсегда.
- Дима, я не хочу оставаться одна.
- Лиза, - прикрикнул он, - мы обо всем договорились. Да или нет?
- Да, - промямлила она.
- Вот и отлично.
- Ничего отличного.
- Лиза, ты не должна мне мешать, ты это понимаешь или не особенно?
- Понимаю, но это ничего не меняет.
- Меняет.
Он повернул ее к себе и поцеловал - сначала легко, потом сильнее, потом глубоко, а
потом...
Они целовались как безумные, словно от того, как они целуются, зависит их жизнь, и
он тяжело и бурно дышал, и Лиза была счастлива, что заставила его дышать так тяжело и
бурно. Он трогал ее плечи и руки, потом залез под блузку и там тоже трогал все, что мог, и
прижимал ее к себе, и укусил за ухо. Как будто в тумане она подумала, что такого с ней не
было никогда - мужчины казались просто приятным дополнением к ее самостоятельной
жизни, а вышло, что это ничуть не приятно, а страшно, и даже болезненно, и непонятно, как
справиться с собой, потому что сейчас ничего нельзя, и будет можно, только когда он
"уладит свои дела"!
А если он не уладит и его убьют?! "Пусть тогда вместе со мной, - вдруг совершенно
всерьез подумала она, вдыхая его запах - "Фаренгейта", разогретой кожи, сигарет и какой-то
автомобильной парфюмерии, витавшей в салоне его машины. - Если его не будет здесь, по
эту сторону времени и пространства, как же я останусь одна?! Я не смогу. Мне станет
неинтересно жить".
Она именно так и подумала, этим словом - неинтересно.
"С тобой мне так интересно, а с ними не очень.
Не очень. Не очень".
Она думала, а он безумствовал рядом с ней, и казалось, именно его безумие рождает
эти ее мысли.
Потом он остановился.
Он оторвался от нее и моментально ушел в дальний угол кухни и застыл там и
уставился на нее.
Она тоже уставилась на него.
- Что нам делать?
- Не знаю, - сказал он сердито.
- Почему не знаешь?
- Потому что не знаю. Мне... плохо.
- Мне тоже нехорошо, - призналась Лиза. Они помолчали. Белоключевский закурил.
- Димка, тебя не убьют?
- Нет, - сказал он злобно. - Как меня могут убить, черт побери, если ты этого не
переживешь?
- Откуда ты знаешь?
- Что знаю?
- Что я не переживу.
- У тебя на лице это написано, - буркнул он. Лиза потерла лицо руками, словно
пытаясь стереть то, что там было написано.
Он наблюдал за ней и потом усмехнулся:
- Мы победим?
- Конечно.
Это был очень глупый и бессмысленный разговор, бессмысленней не придумаешь, но
они разговаривали так, будто от этого зависела их жизнь.
Или на самом деле зависела?
- Я пошел.
- Иди.
Из разных углов кухни они посмотрели друг на друга.
- Только не подходи ко мне, - попросил Белоключевский.
- И не подумаю, - пообещала Лиза.
Артем Хасанов дождался лифта и только вознамерился было поместиться в него вместе
со всеми своими сегодняшними покупками, которых оказалось много - он заезжал в
супермаркет купить все необходимое для того, чтобы отпраздновать первый рабочий день, -
когда с улицы ввалился сосед с третьего этажа со своим бобтейлом.
Артем ничего не имел против бобтейлов как таковых, но у него была сильная аллергия
на шерсть, и, поулыбавшись соседу, он потащился по лестнице. Сосед был стар и
громогласен, кроме того, у него было такое красное апоплексическое лицо, что "становилось
за человека страшно" и лифт пришлось уступить ему "из уважения".
Артем тащился - на седьмой этаж, черт возьми! - и неудобный супермаркетовский
пакет, в котором болталась бутылка виски, все время бил его в коленку, и Хасанов то и дело
перехватывал его. Ему не хотелось разбить драгоценную бутылку на подступах к дому!
Первый день на работе прошел исключительно успешно - по крайней мере ему
хотелось так думать.
Утром, собираясь в свой новый офис, он трусил так, что даже галстук не смог завязать
- все выходила ерунда какая-то, - и галстук пришлось отменить. Кто их знает, этих
проклятых журналистов с их проклятыми штучками! Как-то они его встретят.
Ему давно хотелось приобрести журнал, и он его купил, отчасти, чтобы потешить
самолюбие, отчасти потому, что журналистская работа всегда представлялась ему какой-то
особенной и непохожей на все остальные работы, и только купивши, он вдруг задумался о
том, как именно станет им руководить.
Руководить журналистами он не умел.
Хасанов понимал, конечно, что скорее всего ими будет руководить главный редактор, а
не он сам, но с первого дня следовало сделать вид, что он тертый калач и никакими их
штучками его не проймешь. Он так и сделал.
Ему понравилась соседка, оказавшаяся его подчиненной. Она ему и раньше нравилась,
когда попадалась во дворе или на лестнице, и он даже подумывал, не предпринять ли
некоторые пассы в ее сторону, а потом вдруг обнаружил, что у нее имеется приходящий
муж.
Артем Хасанов никогда не связывался с замужними - не потому, что был чрезвычайно
щепетилен, а потому, что с ними больше проблем. С ними и с их мужьями, будь они
неладны.
Пассы пришлось отменить, а соседка с ходу ему нахамила.
Он любил таких, боевых и активных, нравились они ему!..
Артем тащился по лестнице, оберегая свою бутылку от возможных неожиданностей, и
раздумывал, не отказаться ли ему от своих принципов относительно незамужних, и не
завести ли романчик, который очень скрасил бы его новую работу, когда на площадке
очередного взятого штурмом этажа вдруг обнаружил настежь распахнутую дверь.
Он знал, что это дверь именно той соседки, и в первую секунду ему стало смешно. Вот
думал он про романчик, а тут - нате вам, и дверь открыта, как по волшебству - заходи, мол,
чего ты там раздумываешь про свои принципы!
За дверью было темно, свет не горел, и Артем насторожился. В их доме всегда все было
спокойно, как в Багдаде из фильма про Аладдина, никто "в нетрезвом виде" не забывал
дверь нараспашку, да и про жуликов и грабителей ничего не было слышно.
Артем постоял на площадке. В конце концов, мало ли что, и распахнутая дверь -
совсем не его проблемы, и вмешиваться в чужую жизнь он не собирался, и может, они
просто так позабыли ее запереть, а свет погасили, потому что у них любовь на кухонном
столе или где там еще может быть любовь...
Он пристроил пакет на чистый пол и почесал бровь.
Нет, все-таки надо узнать, что там происходит. Артем Хасанов не любил положений,
которые были бы ему до конца неясны, и знал, что, если не выяснит, в чем дело, будет
мучиться весь вечер, и даже бутылка не поможет.
- Але! - сказал он в дверной проем. -
...Закладка в соц.сетях
