Жанр: Электронное издание
Step-t18
...огло проникнуть за кирпичный забор и
крепкие стены виллы! Доклад сразу бы сделался иным. В огромном доме во всех
многочисленных его комнатах был включен свет. На втором этаже в зеленой гостиной
грохотал роскошный широкоформатный телевизор. Но ни единого зрителя не было перед
его экраном. Если бы наблюдение могло видеть сквозь толстые стены, то оно отыскало бы
всех обитателей виллы в подвале.
Подвал был просторным и сумрачным, похожим на бункер бомбоубежища. Тут имелся
и свой винный погреб со стеллажами, заполненными бутылками, и небольшой
тренажерный зал. Имелось и еще одно помещение, отгороженное кирпичной
перегородкой. Вход в по помещение охраняла крепкая стальная дверь с американским
сенсорным замком. Он был настроен на биометрические данные гражданина Стахиса -
Брата Стефана и открывался лишь тогда, когда тот прикладывал к сенсорной панели
указательный палец правой руки.
Но сейчас стальная дверь была распахнута настежь. В подвале, в отличие от второго
этажа, свет был выключен. Только в комнате за стальной дверью с кромешной тьмой
отчаянно боролись тусклые огоньки свечей. Царила напряженная тишина.
Возле открытой двери стояли двое - Иван Канталупов - это он прибыл на бежевой
"Тойоте", засеченной наблюдением, и Антон Брагин. Канталупов никогда прежде не
видел Брагина таким - лицо его было мертвенно-бледно и покрыто мелкими бисеринками
пота. Белая крахмальная рубашка взмокла на спине и под мышками. Ворот был
расстегнут, галстук отсутствовал. Брагин бессильно привалился спиной к кирпичной
стене, словно ноги его - неутомимые, энергичные, хорошо тренированные ноги -
отказывались его держать. Он так сильно, так дико, так панически волновался, что... глядя
на него, и самому Ивану Канталупову становилось страшно. Сердце стискивало, будто
железными клещами. "Что же это такое? - думал он в полном смятении. - Ведь сегодня
только пролог к началу. А мы все так позорно трусим. Ведь мы же сами хотели этого.
Жаждали, добивались... И вот это начинается. Начинается!! Так что же мы, здоровые
взрослые мужики, трясемся, как овечьи хвосты?!"
Он покосился на Брагина - взгляд того был устремлен на высокую крепкую подставку -
аналой в центре этой затхлой, пустой, замурованной комнатушки без окон. Подставка
была покрыта черной тканью. На ней ничего пока еще не было, но Брагин смотрел туда
неотрывно. Губы его дрожали. Оранжевые огоньки свечей, расположенных кругом на
полу и вдоль стен, отражались в его остекленелых глазах.
Стояла могильная тишина. Сюда, в этот подвал, не проникало ни одного звука
снаружи. Не доносился даже грохот боевика из включенного наверху телевизора. Но вот в
темноте послышались шаркающие шаги. Кто-то медленно и осторожно спускался по
винтовой лестнице.
Канталупов увидел знакомую высокую фигуру. Он был снова с ними. Сюда, в эту
потайную подвальную комнату, он принес на руках свою сестру. Она цепко и преданно
обвивала руками его шею. Он был в длинном темном жреческом одеянии, а она
совершенно обнаженной. Ее маленькое хрупкое тело светилось фарфоровой белизной.
Тому, что должно было произойти здесь и сейчас, предшествовал подготовительный
ритуал. Когда Канталупов приехал, этот ритуал уже начался. Он - очень сосредоточенный
и серьезный - сидел в спальне на полу у ног своей сестры. Мыл ее ноги ритуальным
настоем из розового масла и свежей свиной крови, вытирал их куском черного шелка.
Гладил ее, успокаивал, тихо о чем-то просил. Она казалась безучастной ко всему, что он с
ней делает. Нагота совсем ее не стесняла. В глазах было странное отрешенное выражение
- она словно смотрела мимо них, сквозь них.
Кого видела она там, за их спинами, в темноте?
Иван Канталупов почувствовал, как при этой мысли и его охватила нервная дрожь. Он
вспомнил, как они с Брагиным только что присутствовали при ритуале соединения. Он и
его сестра стали единой плотью - это была тоже часть подготовительного обряда. Он
опрокинул ее как неживую целлулоидную куклу на постель и взял подряд несколько раз.
Он стонал и извивался у них на глазах от наслаждения, как от сильнейшей боли. А она -
его сестра - не проронила ни звука. Ее молчание было пугающим. Она смахивала на
мертвую. Она была уже явно не с ними.
Где она была? С кем?
Мысль - нелепая и неотвязная - сверлила Канталупова: вот если бы в Мышкине про все
это узнали... Вот если бы все это и то, другое, что вот-вот случится здесь и сейчас, узрела
Ирина - светлая рыжая королева. Сколько бы еще злых пощечин она бы ему отвесила? А
может, и ее все это затянуло, намертво привязало бы к себе? Кто ведает сердце женщины,
кто знает, что ему на самом деле желанно?
На его глазах он с сестрой на руках приблизился к подставке. Наклонился и опустил
женщину на холодный цементный пол. Она лежала на спине как неживая. Глаза ее были
закрыты.
Он прошел в темноту - в глубь помещения. Там в стенной нише был вмонтирован
несгораемый сейф. Открыть его мог только он - требовались опять-таки биометрические
данные. Сейф был сделан заблаговременно - Иван Канталупов сам, лично по его просьбе
нашел надежную немецкую фирму, которая сделала все точно и добросовестно,
соответственно с пожеланиями клиентов.
Тишину нарушил хриплый вздох Брагина: дверь сейфа открылась. Канталупов
почувствовал, как и по его спине прополз мерзкий позорный холодок. Что же это такое с
ним?! Откуда такой мандраж? Ведь он уже держал это в своих руках. Держал там, в лесу,
возле подбитого им же самим самолета. Он вытащил это из кабины. Поповы уже подохли
- последним выстрелом в упор он добил старшего - Глеба. Они были мертвы и не могли
ему помешать. Он нашел в кабине деревянный ящик, вытащил его и поволок к своей
машине - бегом, через лес, стараясь оторваться от погони, которая его настигала. В его
сердце тогда не было ни малейшего страха - сплошной восторг. Дракон снова расправил
свои крылья и взмыл в небеса, кружа над этим лесом, над этой самолетной гарью, над
трупами приконченных предателей. Так что же сейчас, здесь, в этом подвале, он, великий
дракон, с испуга готов снова забиться в свое тухлое логово? Ведь это только пролог, самое
главное - великая жатва - еще впереди!!!
Канталупов закрыл глаза: тьма, какая же тьма кругом. Открыл - снова тьма и огоньки
свечей, голое женское тело, вытянутое на цементном полу, подставка, накрытая черной
тканью, и на ней...
На вид это был совсем небольшой, но чрезвычайно тяжелый бронзовый ящик. Просто -
ящик. На верхней его выпуклой крышке все еще была земля. "Это оттого, что они,
Поповы, нашли его в земле", - с содроганием подумал Канталупов. Для отвода глаз они
замаскировали его как багаж - спрятали в деревянный ящик из-под авиадеталей. Тогда с
места крушения самолета ему пришлось тащить до машины и эту деревянную оболочкуобманку.
Но дракон справился. Он привез это сюда и передал ему. У него и в мыслях не
было присвоить себе это сокровище по примеру отступников Поповых.
И вот теперь это было перед ним в мерцании свечных огарков.
- Мы стоим на пороге, братья... Великая июньская жатва близка.
Канталупов услышал его голос - обычно спокойный и звучный, сейчас он срывался и
дрожал от волнения. "Неужто и он боится?" - подумал Канталупов.
- Осталось совсем немного. Мы все прошли долгий трудный путь. Путь соблазнов,
свершений, испытаний и жертвоприношений. Мы многое сделали, чтобы достичь нашей
цели. Сделали даже невозможное... Да, невозможное... Но на глазах наших по-прежнему
пелена. - Он надолго замолк.
В тишине потрескивали свечи. Хрипло, как астматик, дышал Брагин. Канталупов хотел
пошевелиться и не смог. В кончиках пальцев он ощущал странное неприятное
покалывание. Такое уже было с ним, когда он тащил ящик с этим от горящего самолета к
своей машине. Потом это ощущение прошло. И вот сейчас, здесь, в подвале...
- Мы спросим и, возможно, услышим ответ. - Голос его снова сорвался. - Все ли мы
сделали... все ли сделали так, как надо... как должно, чтобы снять самую последнюю
печать...
Канталупов увидел, как он, произнеся это, буквально рухнул на колени возле своей
сестры. Положил руки ей на грудь. Темное одеяние соскользнуло с его плеч - он тоже, как
и она, был совершенно голый.
- Я такой, каким пришел в этот мир. У меня ничего нет, кроме тебя! Я служу тебе
духом и плотью. Помоги мне... Помоги же мне... Ответь!
Его голос упал до свистящего шепота. И было непонятно - к кому, собственно, он
обращается, все сильнее и сильнее надавливая ладонями на голые бесстыдные груди своей
сестры. Внезапно ее безжизненное тело выгнулось дугой. Он отшатнулся. Тело обмякло,
затем снова выгнулось. И вдруг она забилась в страшных судорогах, оглашая подвал
глухими стонами. Это было жуткое зрелище - ее головка с белыми кукольными волосами
моталась из стороны в сторону. Пальцы царапали цементный пол, царапали кожу,
раздирали ее в кровь. Они все застыли над ней, бьющейся в конвульсиях, как в ступоре. В
подвале нечем было дышать. Казалось, весь воздух вышел, выгорел, улетучился,
обратившись в вакуум.
- Я... я больше не могу! - внезапно истерически заорал Брагин. - Хватит, довольно!
Довольно! Прекратите! Мне очень плохо, у меня, кажется, сердечный спазм!
Но они словно и не слыхали его. Их взгляды были прикованы к женскому телу,
бившемуся словно в последней агонии. Вот оно снова выгнулось дугой и потом ударилось
об пол. А потом еще раз, еще, еще и еще. Этим щуплым женским телом словно завладела
какая-то страшная сила, которая рвалась наружу, пытаясь...
- О-о-о-о! - раздался нечеловеческий вопль. Тело снова выгнулось и... внезапно
обмякло. Он на коленях подполз к сестре, приподнял ее голову с разметавшимися белыми
волосами. Она хрипела что-то нечленораздельное:
- П-п-п-п... - губы ее прыгали, лицо искажали дикие гримасы.
Канталупов видел, как он нагнулся к самым ее губам. Его самого трясло как в
лихорадке.
- Что? Что? Аня, что?!
- П-п-п-п... - Она словно заикалась, хваталась за его руки, оставляя и на них глубокие
царапины своими ногтями.
- Что тебе открылось? - Он встряхнул ее с силой.
- П-п-п-пя-ать...
- Что? Я не понимаю.
- П-пя-ать, пя-ать...
- Пять? Ты увидела это число?
- П-пять... их... д-должно б-б-б-быть п-п-пятеро...
Она выдохнула это, и голова ее упала - она потеряла сознание. Он быстро поднялся.
Шагнул к подставке. Дотронулся до того, что на ней стояло, рукой и снова медленно
благоговейно опустился на колени.
Прошло полчаса. Ивану Канталупову показалось, что прошла вечность. Все это время
он стоял совершенно неподвижно. Даже боялся громко дышать. Глаза его были
прикованы к голой мужской фигуре, скорчившейся в подобострастной позе перед
подставкой-аналоем, на которой стоял бронзовый ящик.
Но вот он наконец пошевелился, словно стряхивая с себя оцепенение. Поднялся с
колен. Поднял и свое одеяние. Накрыл им то, чему только что так ревностно поклонялся.
- Вы все слышали? - спросил он тихо.
- Да. - Канталупов не узнал ни своего голоса, ни сипения Брагина.
- Наша жертва, наша гекатомба состояла из четырех. Я хотел, чтобы все было как тогда,
много лет назад... В точности как тогда... Чтобы снова все повторилось. Но я ошибся.
Наша жертва принята, но она недостаточна... Недостаточна, чтобы вскрыть последнюю
печать... Их должно быть на одного больше. Пять.
- Да где же мы пятого-то найдем? - просипел Брагин. - Что же это? Мы же не успеем.
Времени совсем почти не остается.
Его голос все еще звучал слабо, болезненно, но уже конкретно и по делу. О сердечном
спазме больше не было и речи.
- Мы обязаны успеть. - Он с усилием поднял с черного аналоя тяжелый ящик, закутал в
ткань и понес его к сейфу.
- Но это невозможно!
- Мы делали и невозможное.
- Но это опасно! Кого мы найдем? Где? - выкрикнул Брагин.
- У Неверовского есть сестра, - хрипло произнес Канталупов.
Он закрыл сейф, установив биометрическую защиту-код. Вернулся, бережно поднял с
пола свою сестру. Заглянул в ее лицо. Странное у него было выражение... Он дотронулся
пальцами до ее закрытых глаз.
- У Неверовского есть сестра, - упрямо повторил Канталупов. - Может быть, она...
На его изумленных глазах он нежно, благодарно поцеловал свою впавшую в глубокий
обморок сестру в губы, а потом спросил:
- А где наша девочка? Где наш ангельский цветок? Она должна быть тут, с нами. Но ее
нет. Что бы это могло значить, а?
- Она должна была достать тот снимок, - ответил Брагин. - Она поклялась мне, что
вернет его нам любой ценой. Первый раз у нее ничего не вышло. Она пытается...
- Она пытается? Но где она? Ты не знаешь? Завтра же найди ее.
Брагин отвернулся к стене. Он долго молчал.
- Я один не справлюсь, - сказал он глухо. И это "не справлюсь" относилось вовсе не к
поиску, а к чему-то совсем другому.
Канталупов почувствовал на себе его взгляд:
- Помоги ему, Дракон. - Это прозвучало как приказ. - Помоги еще раз. Я хочу, чтобы
завтра же наша девочка, наша маленькая Ангелина была снова с нами.
Глава 26
ЧЕЛОВЕК С "РАНЬШЕГО ВРЕМЕНИ"
"Ил-86" компании "Аэрофлот" вылетел из Шереметьева и приземлился в аэропорту
Рузыне. Прага встретила Сергея Мещерского как старого приятеля. Прежде он бывал в
этом городе и зимой, и весной, и осенью. А вот в июне, в начале туристического сезона,
впервые.
Но все было в Праге по-старому, по-привычному. Тот же маленький, страшно уютный
отель в Малой Стране над Влтавской протокой, именуемой пражанами Чертовкой, тот же
обменный пункт, та же монастырская пивнушка "У святого Томаша". Телефоны пражских
партнеров из местной турфирмы, вид на Градчаны с набережной. Ночная реклама,
сумрачные средневековые улочки, звуки гитары и саксофона с площади, желтые чешские
трамваи, каких уже так мало осталось в Москве. Единственно, что портило впечатление, -
это несметные орды туристов, праздных отпускников со всех уголков Европы, которые,
казалось, двигались во всех направлениях не только по улицам и мостам, но и по стенам
домов, по крышам, шествовали вверх ногами по пражскому небу, потому что в самом
городе всем уже не хватало места.
Мещерский с сознанием чувства долга позвонил Кате в Москву с Карлова моста.
Отрапортовал четко и деловито: вот прилетел, устроился, в настоящее время пытаюсь
исполнить, что обещал, - держу курс на отель "Адрия" на Вацлавской площади, где в
настоящее время проживает граф Владимир Всеволодович Головин. Катя вздохнула на
том конце и переспросила: "Граф? Ах! На Вацловской площади?" И снова вздохнула.
Мещерский вспомнил, как он организовал ей с мужем Вадимом Кравченко
рождественский тур в Прагу. Они улетели, а он крепился, крепился, а потом под самый
Новый год не выдержал - сел в самолет, благо виза была еще не просрочена, и через три с
половиной часа уже стоял на этом вот самом Карловом мосту. Они с другом детства
Вадимом Кравченко обошли за два дня все знаменитые пивные. А Катя купила себе такую
смешную розовую сумочку... Каждый поздний вечер они расставались в вестибюле отеля -
Катя и Вадим шли к себе в номер, а он... эх! Что толку было приезжать в эту Прагу
втроем? Вот и сейчас, после романтического вздоха по поводу Вацлавской площади, Катя
радостно сообщила, что утром ей звонил Вадик. У него все нормально. А что может быть
ненормального у такого здоровенного лба, у медведя-командированного?
Мещерский брел по Карлову мосту в разноязыкой толпе. Разглядывал статуи. Вот
святая Луитгарда. Говорят, если подержаться за ее бронзовую ножку и загадать желание -
ну, например, слегка прибавить себе роста и мускулатуры, - оно сбудется. Но пойди сыщи
эту волшебную ножку в складках бронзового одеяния! И про статую Турка, что третирует
Христианина, тоже говорят похожее: заберись вопреки полиции на парапет, коснись
басурманской чалмы, и твое желание - ну, чтобы девушка, которая столько лет тебе
нравится, тебя наконец-то полюбила - исполнится сию же секунду.
На голове бронзового Турка сидел сизокрылый пражский голубь. С живейшим
интересом он наблюдал сверху за людьми. Зыркнул черными бусинками глаз и на
остановившегося Мещерского. Заворковал, заворковал "гули-гули" и внезапно, но метко
выстрелил беленьким, попав прямо на бронзовый нос ввергаемого в узилище
Христианина.
Туристическая река текла к Староместской площади, и Мещерский поплыл с ней
дальше - вот знаменитая ратуша, часы ее показывают половину шестого вечера и советуют
поторопиться, чтобы не опоздать к господину Головину. Но торопиться так не хочется.
Торопиться в Праге вообще невозможно.
В кармане у Мещерского лежала та самая фотография и снимок странного рисунка из
заброшенного дома в Брусках, который накануне отъезда дала ему Катя. В день вылета он
еще раз звонил в Париж Пете Кабишу. Тот подтвердил, что связался с секретарем
Головина, переслал ему по электронной почте копии фотографий и предупредил его о
визите Мещерского.
- Владимир Всеволодович согласен с тобой повидаться, - объявил Кабиш. - Секретарь
сказал, чтобы ты непременно навестил его в отеле "Адрия". Он всегда там
останавливается.
Возле отеля "Адрия" выстроилась вереница дорогих машин. Мещерский прошел мимо
швейцара в холл и направился к ресепшн. Спросил по-английски у портье, в каком номере
проживает граф Головин. В "Адрии" все было на старинный австро-венгерский
имперский лад - кроме современных жидкокристаллических мониторов компьютеров и
телефонов. Портье спросил у Мещерского имя и фамилию, позвонил в номер, уточнил -
желанен ли сей визитер, и, получив утвердительный ответ, предложил подняться на лифте
на третий этаж - в апартаменты В.
Отделанный дубовыми панелями лифт производил впечатление декорации к рассказу
Томаса Манна. В коридоре третьего этажа царила чинная тишина. На красном ковре
сидел пушистый белый кот с голубыми глазами. Навстречу Мещерскому попалась
горничная. Онасгребла кота в охапку и куда-то понесла, что-то щебеча по-чешски.
Мещерский постучал в дубовую дверь и услышал русское "пожалуйста". Апартаменты
состояли из холла, просторной гостиной с камином и спальни. Его встретил секретарь
Головина - смуглый мужчина лет сорока. Он был родом из Аргентины и, как оказалось,
являлся крестником старого графа, который много лет жил в Буэнос-Айресе. По-русски
он говорил бегло, но с сильным акцентом. Звали его дон Мигель, но Головин именовал
его исключительно Мишенькой.
- Мишенька, проводи молодого человека сюда, ко мне, - послышался из гостиной
дребезжащий, однако весьма бодрый старческий голос.
Секретарь сделал жест - прошу. Мещерский переступил порог гостиной. И увидел
старика в кресле у пылающего камина. Лицо старика было крупно, скульптурно и красно.
Лысый череп, как венчик, окружал седой пух волос. Темные глаза светились умом. Нос
был римский с горбинкой, однако, увы, именно он свидетельствовал о том, что его
обладатель предпочитает всем другим напиткам неразбавленное шотландское виски в
больших количествах. На старике был английский пиджак песочного цвета и яркий
шейный платок. Рядом с креслом лежала ореховая трость с янтарным набалдашником.
- Здравствуйте, Владимир Всеволодович, - сказал Мещерский.
- Здравствуйте, милости прошу, - старик окинул взглядом невысокую фигурку
визитера. - Что же... очень рад, молодой человек... Имел честь знать в Париже вашего
троюродного деда князя Федора Федоровича Мещерского-Витгендорфа.
- Я никогда его не видел, не пришлось встретиться, - ответил Мещерский.
- Это печально. Выдающегося ума был человек.
И большой патриот. Да-с, патриот России. А как здоровье Елены Александровны?
- Спасибо, бабушка здорова.
- Она ведь мне ровесница? Нет, моложе меня. Помню, как мы с ней встретились
впервые в 1965 году в Париже. У вас тогда была "оттепель", вашим впервые разрешили
выезжать за рубеж, видеться с родственниками. Мы ведь по моей матушке Леокадии
Николавне - двоюродные брат и сестра. А Варвара Петровна здорова?
- Здорова, ей в марте сто лет исполнилось, - сказал Мещерский. - Ее внуки забрали в
Штаты.
- Подумать только - сто лет... А я ее видел еще в пятьдесят восьмом. Тогда Большой
Балет приезжал в Лондон. Я специально туда примчался - она ведь мне тетка, урожденная
графиня Головина-Щепотинская. А вот стала балериной. Танцевала под второй своей
фамилией, имела в Лондоне бешеный успех. - Старик вздохнул. - Да, молодой человек,
разметало нас всех время, судьба... Вы чем изволите заниматься?
- У меня свой бизнес. Небольшая туристическая фирма.
- Понятно. Мне тоже в юности пришлось самому пробивать себе дорогу. Мой отец
преподавал в университете. Пользовался огромным уважением, как ученый. Но
достаточных средств к существованию, увы, у нас не было. Помню, в сорок девятом году...
- Я, собственно, решил побеспокоить вас, Владимир Всеволодович, потому что вы, как
и ваш отец, - крупнейшие специалисты по истории эмиграции и нашего русского
зарубежья. - Мещерский поймал себя на том, что и сам впадает в разговоре со стариком в
тот самый искусственный "петербуржский тон", на котором разговаривали между собой
эти осколки осколков "раньшего времени" - потомки эмигрантов первой волны.
- Присаживайтесь к огню. - Граф Головин оглянулся на секретаря, и тот подал ему
кожаную папку. - Мне звонили по поводу вас и вашего вопроса в Вену. Этот снимок,
копию которого мне переслали... Как он попал к вам, позвольте полюбопытствовать?
- Совершенно случайно. Видите ли, Владимир Всеволодович, у меня есть знакомая.
Она подруга одной девушки...
- Девушки? Судя по тому, как вы говорите, - это ваша невеста? - Старик улыбнулся.
- Не совсем...
- Что значит "не совсем", молодой человек? Вы потомок такого славного рода! Вам
надо непременно жениться.
- Я не против вообще-то.
- У вас серьезные отношения - понимаю.
- Мы просто друзья. Она замужем за моим другом детства. - Мещерский поник.
- О, - старик покачал головой, - это драма, понимаю. Это такая драма... Я тоже в свое
время... Все говорили: что ты нашел в ней? Кругом столько других женщин. А она - чужая
жена. Я и сам все это отлично понимал. Но... прошло более полувека, а мы, а я... Вот
приехал сюда из Вены повидаться с ней. У нее двое сыновей, шестеро внуков. Но для меня
она нисколько не изменилась с нашей первой встречи. Правда, теперь мы говорим в
основном о болезнях и докторах.
- Эта девушка - журналист, криминальный обозреватель, - сказал Мещерский, - а ее
знакомая - фоторепортер. Случайно в руки к ней попала эта странная фотография. И на
эту девушку дважды покушались с явным намерением убить ее. И вообще, это фото имеет
отношение к весьма темной истории с убийствами. Я связывался с Петром Кабишем из
Русского зарубежного фонда. Он навел справки, но смог узнать только двух человек на
снимке - некоего Мамонова и одного барона, которого убили красные в двадцатом году в
Крыму.
- Кабиш слушал мои лекции в Париже. Толковый молодой человек. Так, значит, вами
движет не праздное любопытство, а желание помочь близкому вам человеку?
- Да. - Тут Мещерский совсем и не слукавил.
- Ну что же, это меняет дело. Тут у меня копия. - Старик показал на папку. - Оригинал
с вами?
- Вот, пожалуйста, - Мещерский достал фото. Старик поднес его близко к глазам.
Бдительный секретарь тут же подал ему очки. Мещерский наблюдал, как старый граф
внимательно изучает снимок - каждую деталь.
- Я не доверяю компьютерным копиям, - промолвил он веско. - Только подлинники
должны фигурировать в таких вопросах. - Его худые пальцы скользили по снимку. - Ну
что же, молодой человек, всех я вам, конечно, не назову, но некоторые лица мне
знакомы... Боже мой... кто бы мог подумать, что они рискнули пригласить фотографа...
- Кто эти люди? - тревожно спросил Мещерский.
- Это вот адъютант генерала Маевского штабс-капитан Довлетов. Это некая Лизавета
Абашкина - она пела в цыганском хоре в Екатеринодаре. Известная личность была в
определенных кругах в то время. - Палец старика остановился на темноволосой женщине,
снятой на переднем плане. Потом медленно двинулся к ее соседке - красавице с
больными странными глазами и хрустальным бокалом. - А это... это княжна Полина
Сереброва-Слащова... Боже мой, я видел ее, когда был мальчишкой. После бегства из
Крыма она приехала во Францию и жила в Блуа. Все считали ее сумасшедшей. Она такие
дикие вещи порой говорила... Бедная, бедная княжна. - Его палец скользил дальше, по
рядам окружавших тот странный невиданный банкетный стол офицеров. - Это вот
ротмистр Ипполит Фендриков, он служил в контрразведке. Это Аркадий Неверовский,
который не умер от своих смертельных ран...
- Как вы сказали, Владимир Всеволодович? Неверовский?! - воскликнул Мещерский.
- Да, это он. Старший офицер штаба главнокомандующего войск юга России, храбрец,
первопоходник, любимец барона Врангеля. - Палец старика застыл на фигуре высокого
военного с полковничьими погонами - третьего в первом ряду. Он стоял как раз рядом с
уже опознанным Викентием Мамоновым.
- Но кто этот, на столе? Вы его знаете? Кто этот мертвец?
Палец старика медленно спустился вниз и на секунду замер на лежащем на богато
накрытом столе среди хрусталя и канделябров покойнике во фраке и лаковых ботинках, а
потом отдернулся, словно обжегся.
- Это Арман Дюкло, - тихо произнес граф Головин. - Боже мой... нет никаких
сомнений... это, конечно же, он!
В ИЮНЕ ГРОЗЫ - ОБЫЧНОЕ ЯВЛЕНИЕ...
Ничто не предвещало грозы в этот субботний день. Солнце светило ярко, с утра на небе
не было ни облачка. Радужную бухту с ревом рассекали мощные катера и скутеры. Берега
были усеяны отдыхающими, старавшимися поймать первый летний загар.
Но на вилле за высоким кирпичным забором царила сонная тишина. Негласное
наблюдение откровенно скучало: ни новых посетителей, ни самих хозяев - господ
Стахисов - не видно, не слышно. Фигурант по фамилии Брагин рано утром уехал на
автомашине "Вольво" черного цвета. И с его отъезда автоматические ворота наглухо
закрыты. Если бы наблюдение могло проникнуть за эти ворота, то ничего
подозрительного на первый взгляд оно опять-таки не зафиксировало бы. Вот стол накрыт
на веранде к завтраку. На ступени крыльца выставлены горшки с комнатными растениями
- навстречу
...Закладка в соц.сетях
