Жанр: Электронное издание
Step-t14
... Ильфа? "Фукс всегда сидел". Он тоже был комдиректор. Твой дядя закон попрал, а
тебя - тебя, не его - лишат лицензии. А ежели чего и похуже накопают, чем твоя телятина,
посадят.
- Да за что?! Почему вы мне угрожаете? Почему я должен выслушивать ваши
оскорбления?!
- Кто убил Марсиянова? Ну? - в лоб неожиданно бухнул Свидерко. - Шевели мозгами -
сразу усечешь, почему мы пришли с инспекцией именно к тебе.
- Я.., я не знаю! Да вы что? При чем тут я? Я сам из новостей только узнал, увидел его...
- Крайнев (и это сразу заметили сыщики) поплыл. Чего-чего, а такого оборота дела он
явно не ждал.
- Но то, что Пришелец - покойник, для тебя не новость. И то прогресс. И ты, значит,
ничего про него не знаешь?
- Клянусь, я ничего не знаю.
- Дядька твой - эта коронованная Салтычиха - гнида первостатейная. - Свидерко
вздохнул. - Утек, а вас бросил кашу расхлебывать. Ты сам-то где был двадцать третьего
числа вечером, а?
- Дома... Точнее, на даче, я...
- Так. Алиби нет. Родственники - не свидетели, учти. И.., тихо, тихо, не прыгай так.
Упадешь со стула - лоб расшибешь. Придется зеленкой мазать.
- Когда вы в последний раз видели здесь Марсиянова? - спросил Колосов.
- Н-не помню. Он часто сюда заходил. И один тоже. Неделю, кажется, был назад или
полторы...
- Он когда-нибудь приходил вместе с Чжу Дэ? Колосов заметил, как Крайнев
вздрогнул.
- Нет. Никогда. Только если они приходили вместе с дядей Васей. А по-дружески -
никогда.
- У них были натянутые отношения?
- Это еще слабо сказано. Они друг друга ненавидели. Но... Этот китаец, он же.., я не
знаю, что случилось. Он перестал приходить. Говорили - не помню кто, - он вроде уехал.
- Ваш китаец пропал, Костя. - Свидерко снова вздохнул. - Сгинул. И тебе это отлично
известно. А сейчас ты назовешь нам имя того, кто его прикончил.
- Но я не знаю!
- Марсиянов? За это его и убили?
- Я не знаю, клянусь! Шурка, он... - Мог так поступить, да? Вполне? Учитывая характер
своих с китайцем отношений, - Колосов кивнул. - Но, может быть, и еще кто-то, с кем
Пекин ваш не ладил?
- Да, кроме Пришельца, он вроде не собачился ни с кем. Он вообще тихий был парень,
малоразговорчивый. Я в их дела никогда не вникал. - Крайнев вдруг густо покраснел. - Он
баб не любил - вот и все, что я про него знаю.
- А среди клиентов были его близкие приятели? - Колосов спрашивал тихо, вежливо.
- Ну, он со многими общался... Но я не в курсе, как и что там у них было.
- Ясно, ясно. Да вы не волнуйтесь так, Константин Михайлович. Это же не вы но
приказу вашего дражайшего дяди расстреляли Марсиянова из автомата?
- Да вы что?!!
- Не ори ты! - огрызнулся Свидерко. - Что за манера такая - чуть что, глоткой брать?
Думаешь, так тебе, что ли, веры больше?
- Среди ваших клиентов в последнее время не появлялись новые люди? Новое лицо, два
новых лица - молодые, со средствами, без особых предрассудков, ну вы понимаете, -
Колосов мягко гнул свое.
- Нет.
- Старые корешки, значит, только заглядывали, - Свидерко хмыкнул, - шобла вся ваша.
Что ж, давай тогда пофамильно о каждом завсегдатае.
- Да я и фамилий-то не знаю!
- Имена, клички - давай пошустрей. - Свидерко вынул из кармана пиджака диктофон,
который уже не хотел скрывать. - Пленки-то на все хватит?
Пленки действительно едва хватило на весь "список" Крайнева. Лиц, когда-либо
общавшихся в ресторане с Салтыковым, Марсияновым и Чжу Дэ, было много. Колосов
прикидывал в уме: проверять всю эту разношерстную компанию - месяц уйдет, а то и два.
Среди названных Крайневым был и некий Иван. "Фамилии я его не знаю, живет где-то в
центре, - говорил Крайнев, - Приезжал несколько раз на "Хонде" - такая бордовая или
вишневая, темно-красная в общем. У них с дядей Васей дела были какие-то, но я не в
курсе. У дядьки со всей Москвой - дела".
Этот "Иван с "Хондой" был в списке восемнадцатым фигурантом. А перед ним шли два
лидера Борисово-Успенской ОПГ - их клички у Колосова на слуху давным-давно:
известный эстрадный певец - владелец казино на Кутузовском проспекте и.., некто с
колоритнейшей кличкой Годзилла. Он второй уже год находился в федеральном розыске
по подозрению в совершении трех убийств (по всем признакам, заказных) в Ростове, в
Нижнем и в подмосковном Сергиевом Посаде. Все жертвы этих преступлений, как и
Марсиянов, были расстреляны в упор из автомата "АК".
Глава 24
У "КАМЕЛЬКА"
- И что ты так прицепилась к этой машине? Что за новые бредовые идеи, Катька?
- Может, это и не беспочвенные фантазии, но, Катюша, посуди сама...
Катя сердито смотрела на Кравченко и Мещерского. Разговор проходил на кухне.
Приятели (как то было издавна заведено по субботам) ездили в сауну на "Динамо", а
затем отдыхали, как говаривал Мещерский, "у камелька". Его роль обычно играл
кухонный электрочайник. Кравченко сам заваривал крепкий "таежный", как он
выражался, чай, куда клал смородиновый лист, сушеную малину или вишню. Спиртного в
такие чайные, посиделки не полагалось. Кравченко считал, что тот, кто глушит после
бани ледяное пиво пополам с водкой, а не малиновый чай, - лимита-периферийник, а не
потомственный житель Белокаменной. На столе, кроме чашек и вазочки с вареньем, был и
огромный спелый сахарный арбуз. Мещерский углядел его у торговки фруктами, когда
возвращались из бани по Ленинградскому проспекту. Кате выдали самое вкусное -
сладкую серединку. Кравченко заботливо вылущил ножом черные семечки: "Блаженствуй,
маленькие любят сладкое".
Однако даже этот арбуз-вкуснятина не улучшил Катиного похоронного настроения.
Кравченко и Мещерский, как и Никита, слушают ее вполуха. Им тоже не до нее. У
Никиты дела, у них - баня...
Мещерский - румяный, разомлевший, пахнущий свежей туалетной водой и душистым
мылом - заметив, что губы Кати обидчиво дрогнули, повторил осторожно:
- Может, это и не беспочвенные фантазии, Катюша, но...
- Сережа, ну какие фантазии! Я же вам объясняю, с этими "Жигулями" что-то нечисто.
Я же собственными глазами видела их в Гранатовом переулке у галереи и даже номер
записала. И Вадька тоже видел.
- Да не помню я. - Кравченко, подобно Винни-Пуху, хищно нацеливался на блюдце с
медом (его, как и варенье, он самолично придирчиво выбирал на Ленинградском рынке у
бабок).
- Я специально ездила в Мытищи к бывшему владельцу машины - Панкратов его
фамилия. - Катя уже устала повторять им, балбесам ленивым, одно и то же! - Сам он
сидит за хулиганство в тюрьме. А сын его... Понимаете - он работу потерял, ему деньги
нужны были позарез. Он и продал машину на авторынке в Свиблове. Задешево. Она же
старая - сколько бы ни дали! И продал, что называется, по-тихому, из рук в руки. Они не
делали перерегистрацию, понимаете? Покупатель просто уплатил деньги, а Панкратов
отдал ему машину и ключи. И все - разбежались. Машина по всем нашим учетам попрежнему
числится за Панкратовым. А прежний ее владелец был его тесть - ныне
покойник. Но у этих "Жигулей" вот уж год как совершенно другой хозяин!
- Кто? - спросил Кравченко.
- Белогуров или кто-то из его... Ты же сам видел: там в галерее еще два парня были и
девчонка.
- Ну да, та кукла несовершеннолетняя, скажешь тоже. Тебе Панкратов так и сказал: "Я
продал машину им"? Или прямо по фотороботу опознал, подсуетился?
- Вадя, я серьезно!
- Я тоже серьезно. Не топайте на меня каблучком. Так прямо и заявил?
- Нет. Фамилии покупателя, естественно, он не знает - они же никаких документов не
оформляли. Покупатель сказал - зачем, мол, эта морока. А Панкратов его запомнил -
говорит, мужик крепкий, средних лет, деловой. Он его наверняка узнать сможет!
- За сколько он отдал тачку?
Катя прикусила язык. За сколько! Эх, хорошо еще, никто не слышал ее беседы в
качестве "налоговой инспекции" с этим Борькой Панкратовым! Ей помогло только
присутствие за дверью любопытных Карповых, да то, что сам Борька был пьян в стельку:
плохо соображал, что к чему. Сначала и понять-то не мог, о чем речь, потом говорить не
хотел, упирался. А затем ему вдруг стукнула в голову идея проявить свое "мужское
обаяние" и поладить с "инспекторшей" полюбовно. И на что только не приходится идти
ради собственного безрассудного любопытства! Катя вспомнила, как он сначала клянчил,
а затем открыто вымогал у нее "телефончик - законтачить-пересечься как-нибудь
вечерком, когда делать нечего" (она всучила ему телефон дежурной части ГАИ города).
Панкратову тогда померещилось, что он в конец обаял молодую "инспекторшу". Однако
точной суммы он так и не назвал - отшутился, что "скинул тачку за гроши". Катя
прикинула - тысячи, наверное, за полторы "зеленых" - больше эта рухлядь не стоила.
- Катька, послушай теперь меня. - Кравченко включил чайник. - Первое: в том, что этот
твой Панкратов продал "Жигули" из полы в полу без бумаг и формализма, нет абсолютно
ничего необычного. Сейчас многие так поступают. И второе: нет никаких оснований
утверждать, что продал он ее именно галерейщикам. Я понимаю, откуда проистекает твой
острый интерес к этим типам. Что, Егория Храброго забыть все не можем, а?
- Прекрати, - Катя начинала злиться. - Я советуюсь с вами о важных вещах. В
столичном регионе ищут старые-светлые "Жигули" первой модели. Как раз такие, как эти.
Поймите вы, дело очень серьезное. Речь идет о серийных убийствах. А тут.., тут что-то
совершенно для меня непонятное. Эта машина принадлежит Белогурову или кому-то из
его людей, не спорьте со мной, я уверена, что видела ее. Но для чего таким снобам
покупать этакую рухлядь? Да еще тайно, без регистрации, без переоформления? Он, этот
покупатель, и: не собирался ездить на этой машине постоянно. Понимаете или нет? Без
документов на машину - это, как говорится, до первого же гаишника. "Жигули" были им
нужны для чего-то другого.
- Чтоб курочить вечерком. - Кравченко хмыкнул. - Хобби такое навроде детского
конструктора. Картины-статуи обрыдли, стели рогожу и лезь под "копейку" гайки
подкручивать.
Катя выдернула шнур из розетки - чайник закипел. Она испытывала острое желание
придушить "драгоценного В. А.".
Мещерский болтал ложкой в стакане чая с лимоном.
- Катюша, послушай теперь меня, - он произнес ту же самую фразу, что и Кравченко,
но на полтона ниже. - В том, что ты нам сейчас рассказала, есть.., ну скажем,
любопытные мысли, догадки, может быть, но... Зыбко все это, Катюша. Чрезвычайно
зыбко и неубедительно. Более того, с точки зрения логики, все твои подозрения не
выдерживают никакой критики.
- Я, кажется, ни о каких подозрениях пока не заикалась!
- Но это так ясно читается по твоему лицу, - Мещерский улыбнулся, - самое главное,
ведь наверняка ты не уверена, что свою машину именно Панкратов продал именно
Белогурову. Ты ее видела всего один раз, мельком... С точки зрения сыскной логики,
конечно, можно было бы кое-что проверить - поспрашивать окрестных жителей в
Гранатовом насчет...
- Я с продавщицей говорила в магазине - он рядом там. - Катя чувствовала: ох, не надо
ей признаваться в этом!
- И что сказала продавщица? Видела она кого-нибудь из галереи на этих "Жигулях"?
- Нет, Сережа. Ни разу. Но это же и доказывает... Понимаешь, доказывает то, что они
по какой-то причине пользуются этой машиной редко и тайно. Может быть, по ночам,
когда переулок безлюден и...
Кравченко и Мещерский переглянулись: женщина! Что поделаешь? Все равно все
перевернет по-своему.
- Ну хорошо, если даже это и так - пользуются тайно по ночам, как тебе кажется. А для
чего им тогда средь бела дня на виду у клиентов ставить эти "Жигули" - призрак у своего
дома? - Мещерский был само кроткое терпение. - Для чего, как ты считаешь?
- Я.., просто не знаю. Но это-то и странно! Зачем им?
Тут Мещерский задал сакраментальный вопрос:
- Что думает обо всем этом Никита? Ты с ним говорила?
Гробовое молчание. Катя низко склонилась над сахарным арбузом, поковыряла его
мякоть, буркнула:
- Он такой же Фома Неверующий, как и вы.
- Что он тебе конкретно сказал, Катюша?
- Ничего. Даже слушать не стал, дурак несчастный!
Мещерский развел руками: что и требовалось доказать. Раз уж Колосов не реагирует на
такие "сигналы", чего ж ты от нас, дорогуша, хочешь?
- Серега, айда хлебнем кипяточку. - Кравченко шумно начал орудовать за столом. - У
меня от всей этой доморощенной криминалистики башка трещит.
Катя попыталась закинуть последний крючок.
- Сереженька, Колосов про тебя тут спрашивал. Я сказала - тебя что-то в материалах
экспертизы заинтересовало. Он хотел вроде тебе позвонить.
- Он мне не звонил, Катя.
ВСЕ. Больше с ними обсуждать эту тему бессмысленно. Они, как и Колосов, просто не
желают ее слушать. Отмахиваются, словно от назойливой мухи. Ее сомнения, ее тревога,
ее любопытство - для них просто глупые женские фантазии. Катя откусила кусочек арбуза
- какой сочный... Эх, мужчины! Думают - одни они умные, остальные все лопух на
лопухе...
Она слушала их беседу "у камелька": политика, прогнозы на будущее (весьма
пессимистические у Мещерского), чей-то телефонный звонок, новая машина общего
приятеля... Вот что их сейчас интересует, а она со своими "идефикс"... Даже Сережка ей в
этом деле не помощник. А она-то на него надеялась! Сначала вроде бы "вник в суть
проблемы", что-то и его заинтересовало в происходящем. Не зря же столько по
библиотекам мотался! А потом.., враз остыл. Не нашел, наверное, ответа. Или нашел, но
такой, что...
- Сереж, а помнишь, мы говорили об орудии, используемом во всех убийствах, точнее,
обезглавливаниях, - она словно за соломинку цеплялась за последнюю "идефикс". - Ты
еще сказал: если его найдут - было бы любопытно кое с чем сравнить. С чем, а?
Кравченко, буркнув: "Каннибалы, ей-богу!", демонстративно отодвинул стул, встал изза
стола и вышел в лоджию. Оттуда потянуло сигаретным дымом. Он явно
продемонстрировал ей свое равнодушие. Что ж - еще одно разочарование жизни. И
"драгоценный В. А." ей в этом деле - не помощник. Правда, на него, в отличие от
Мещерского, она не особо надеялась.
- Не с чем сравнивать, да? - Катя начала собирать со стола чашки.
- Катя, тот предмет, та машина и те люди, о которых ты говоришь, вряд ли связаны
между собой. Извини, что так коряво выражаюсь, но ведь ты именно это сейчас имела в
виду. Про это хотела услышать. - Мещерский удержал ее за руку, когда она хотела отнести
чашки в мойку. - С точки зрения формальной логики, нет ни малейшей связи, понимаешь?
- А с точки зрения неформальной?
Он снова помолчал, потом сказал:
- Не лучше ли тебе переключиться на что-то другое? А это оставить Никите. В конце
концов, это его работа.
- Расхлебывать? Он, Сережа.., он с некоторых пор считает, что их вроде бы и не надо
искать. Вообще.
- Почему он так считает?
- Потому что они и так свое когда-нибудь получат. Когда свистнет рак. Что-то вроде
кары за все грехи. Сразу и оптом.
- С каких пор Никита стал таким фаталистом?
- С тех, же самых пор, что и ты - мистиком, со дня на день ожидающим конца света.
Зачем суетиться, когда все равно хана всем. Да, Сереженька?
- Нет, конец нашего тысячелетия и конец света - разные вещи. В последнее можно
верить или не верить, как кому нравится. Первое же придет независимо от нашей веры и
желаний. Очень скоро, если брать в масштабах Космоса. Только вот доживут не все.
- Я не умею говорить на такие темы. Ни красиво, ни мистически, ни философски -
никак.
- Никита просто устал, Катя, - Мещерский смотрел в окно. - И я знаю корни этой
усталости: он очень одинок. Мы однажды с ним встречались, давно еще - ну ты помнишь
после чего... Посидели у меня дома...Он мне сказал тогда: чувствую порой, что живу в
пустыне. А ведь у него много друзей, Катя.
Она поняла, что Мещерский имеет в виду.
- А мне иногда кажется, - ей очень не хотелось в этом признаваться, но не признаться
уже она не могла, - что из всех вас в этой пустыне живу именно я.
Тихо скрипнула балконная дверь - Кравченко вернулся. Катя начала молча убирать со
стола.
Мещерский уехал домой. Катя перемыла посуду, забралась с ногами в любимое кресло.
Взяла книгу. "Дневник одного гения" - странно, что в этот грустный вечер ей попались в
руки именно эти откровения Дали. Раз никто не хочет ее слушать, она будет молчать как
рыба и только читать, шелестеть страницами. А Вадька...
Он сел на пол у кресла. Она все еще делала вид, что поглощена книжкой.
- Ты сейчас похожа на воробья, - сказал Кравченко. - Я с балкона видел: стайка на
крыше копошилась. Потом подрались. Одному наподдали - только пух летел. Остальные
улетели - веселые, довольные - мошек ловить. А этот гаврик обиделся на весь мир,
надулся, как шарик... - Внезапно он обнял ее колени, уткнулся в них лицом. - Катька моя,
какая же ты еще девчонка...
Его затылок... Катины пальцы запутались в его густых волосах. Перебирали их,
гладили... А ведь она собиралась весь вечер читать - в упор не видеть "драгоценного В.
А.", платя ему равноценной монетой за...
- Я тебе никогда прежде не говорил, - он заглянул снизу в ее лицо, улыбнулся. - Когда я
в первый раз тебя увидел, подумал.., ну, кроме разных прочих приятных вещей - мне с
этой девчонкой никогда не будет скучно. - Он дотронулся до ее лица. - Сколько мы
вместе, столько я и... Словом, я не в пустыне, Катька. Я с тобой. Всегда.
Книжка свалилась на ковер - листы веером... Когда за окном начало светать, Катя
заснула.
Кравченко тихо, чтобы не разбудить ее, встал с дивана. Вышел в лоджию. Закурил.
Она плакала этой ночью... Он все еще чувствовал вкус ее слез на губах. И хотя им было
очень хорошо вместе - знал: это не были слезы счастья.
Кравченко раздавил недокуренную сигарету о перила, вернулся в постель. Катя спала.
Слезы ее давно высохли, волосы разметались по подушке. И вроде все возвращалось на
круги своя. Почти все...
Катя проспала до половины двенадцатого - благо выходной. Ей снились смешные и
глупые сны. Она не слышала, как Кравченко, напевая что-то себе под нос, возился на
кухне с завтраком. Около одиннадцати он позвонил в офис своего работодателя Чугунова,
где дежурила охрана. Затем связался и с личной секретаршей Чугунова Анной. Павловной
- пожилой "домоправительницей"; имевшей, как и все близкие люди, на Чугунова
огромное влияние. Если бы Катя слышала их разговор, он бы ее чрезвычайно
заинтересовал. Затем, оставив записку, что "скоро будет", Кравченко куда-то уехал.
Вернулся через два часа. Катя в фартуке суетилась на кухне; резала лук для рагу и снова
ревела в три ручья.
- Ты чего рюмишь? - Кравченко налил в чашку крепкой заварки. - Иди ко мне.
- Ф-фитонциды.., ед-кие, - Катя всхлипнула. - Лук, мер-зость... Щиплет!
Кравченко нагнул ее голову над мойкой и, как ребенку, начал промывать ей глаза чаем.
- Открой, открой, сейчас все пройдет. Терпи, Катька! Щиплет у нее!
- Ты где был? - Она наконец протерла глаза, захлопали ресницами - еще жжет...
- Где был - там меня уже нет. А ты вот что, душа моя, чтобы завтра никуда с работы не
смела срываться. Чтоб как штык у меня была готова.
- К чему?
- Нужно будет нам подъехать в одно место. Куда и когда - придется еще уточнить. -
Прекрати говорить загадками.
- Сегодня из офиса Чугунова в "Галерею Четырех" был сделан один звонок, -
Кравченко царским жестом подал ей полотенце, - насчет альбома Бориса Григорьева. Да,
да, того самого. Звонил мой напарник. Разговаривал с тем самым красавцем, что тебе так
приглянулся. Потом с ним беседовала и секретарша Чугунова. Сказала, что для
переговоров о покупке вещи в галерею приедут "наши люди".
- Вадя, так ты что же... А твое Чучело в курсе?
- Он на даче. С ним жена и какой-то новый прохиндей экстрасенс. Лечат все еще его,
беднягу. А у меня завтра - законный выходной день. А Чугунов, Катька, мало что сейчас
соображает.
- А как же секретарша...
- Главное - понимание и взаимовыручка. Я попросил - наша старушка Анна Павловна
пошла мне навстречу. Зря, что ль, я ее внука-наркомана из отделения милиции в прошлом
году вызволял! И коллега тоже понял меня с полуслова. Я сказал: мне до зарезу нужен
такой адресный звонок. Завтра мы побеседуем с этими галерейщиками предметно. Ну, что
смотришь так удивленно? Ты же хотела узнать эту теплую компашку поближе. Они
ребятки деловые, ушлые. Сойтись с такими накоротке можно лишь на одной почве -
деловой. Когда они прибыль почуют реальную. Поняла? В прошлый раз мы там дурака
валяли - и этот Егорка нас раскусил, кажется. А вот теперь он поймет, что пришли
настоящие клиенты. Чугунова в Москве знают все. Это имя пока что. И никому не
покажется странным, что это мое запойное чудо в перьях в наши неспокойные кризисные
дни решило вложить кой-какие бабки в нетленку. В то, что всегда в цене, - предметы
искусства и антиквариата. И этот альбом "Интим", или как там эта парижская порнушка
зовется, как раз вещь такого сорта, что придется моему Чучелу по вкусу.
- Вадик, ну ты и авантюрист. - Катя все еще не верила, что дело принимает такой
оборот, лишь цеплялась за руку Кравченко, как клещ. - Ты хочешь завтра взять меня туда с
собой? Серьезно?
- Да. Ты разве не этого от меня давно добиваешься? Участия, вернее, соучастия в этом
балагане?
- Я.., а что я должна буду им говорить? Опять то же, что и прошлый раз, ту же чушь?
- Говорить буду я. - Кравченко (таким его уж Бог создал) снова распускал павлиний
хвост. - Твоя задача слушать, поддакивать мне - твоему мужу и господину, и строить
умные обаятельные глаза. Словом, накапливай впечатления от общения с этими
галерейщиками. Потом нафантазируете вместе с Серегой Бог знает что - знаю я вас.
- А его мы разве завтра с собой не возьмем?
- Он завтра работает. А потом, чем меньше народу - тем интимней посиделки. Егор
этот, Дивиторский, что ли, его фамилия, сказал: чтобы ему завтра перезвонили. Он
скажет, где Белогуров будет нас ждать.
- Значит, мы поедем не в Гранатовый переулок?
- Он сказал, мол, у Белогурова какие-то дела завтра в городе. И Бога ради, не вздумай
завтра задавать ему вопросы про эти чертовы "Жигули"!
Катя поднялась на цыпочки, обвила его шею руками. "Муж и господин..." - это же надо,
а?
- Так-то лучше, - заворчал Кравченко. - Все лучше, чем поливать горючими слезами
мое доброе сердечко.
ВСТРЕЧА
Катя представляла себе эту встречу совсем не так. Почему-то ей казалось, что все
должно произойти вечером, в сумерках, при неярком свете настольной лампы под
зеленым абажуром. Такую она видела в демонстрационном зале дома в Гранатовом
переулке. Лампа стояла на низком столике из прозрачного стекла.
Но все произошло не так. Кравченко позвонил ей на работу не вечером, а в половине
двенадцатого дня.
- Собирайся мигом, через десять минут жду тебя на Никитской. У вашего парадного
подъезда.
- Уже едем? Ты им звонил? - Катя сдернула сумку со стула. - С кем говорил? С
Дивиторским? Что он сказал?
- Катя, отсчет времени пошел. А мне еще нужно до тебя добраться.
Этот звонок Кравченко сделал из офиса Чугунова. Несколько минут назад отсюда же
он связался и с "Галереей Четырех". Трубку взял Егор.
- Галерея. Добрый день, я вас слушаю.
- Добрый, добрый. Вам звонили вчера насчет одной вещички - некоего альбома...
- Да, да, помню. Так вы от Василия Васильевича Чугунова? А с кем именно я говорю?
- Начальник его личной охраны. Кравченко моя фамилия. Зовут Вадимом
Андреевичем.
- Очень приятно, а я...
- А мы уже знакомы с вами, Егор.
- Неужели?
- Угу. Я к вам с женой как-то заезжал. Кстати, именно этим альбомчиком тогда и
заинтересовался.
Дивиторский на том конце провода выдержал маленькую многозначительную паузу.
- Ах это вы... Что же вы сразу-то не сказали, от кого вы, мы бы тогда...
- Мой шеф не любитель афишировать подобные дела. Вы меня понимаете, Егор? Что, у
кого и за сколько - эта информация, по его мнению, должна оставаться строго
конфиденциальной.
- Конечно. Мы всегда самым тщательным образом следим, чтобы интересы наших
уважаемых клиентов не пострадали. Кстати.., а Василий Василич, когда ему нужна
информация насчет вещей такого сорта, всегда сначала посылает вас на них взглянуть? -
Дивиторский не мог удержаться от ядовитого сарказма.
- Угу. Почти что. Я, может, и не очень секу в этих антиквариатных штуках, Егор,
однако.., в людях я разбираюсь неплохо. Должность у меня такая. - Кравченко хмыкнул. -
Меня посылают смотреть не вещь, а продавца. Не проходимец ли, не кидала, не жулик ли
подзаборный. А вещь... Когда решат купить ее у вас, полк специалистов найдется, чтобы
проверить ее подлинность и ценность со всех сторон.
- Я понимаю. Конечно, так и должно быть. - Егор, испугавшись, что своей дерзостью
может оттолкнуть выгодного клиента, заспешил:
- Иван Григорьевич в курсе, я ему все передал. Рад помочь такому уважаемому
человеку, как господин Чугунов. Белогуров будет ждать вас сегодня в двенадцать часов на
Крымском валу - выставочный зал знаете? К сожалению, раньше никак нельзя - там
аукционные торги. А позже он занят и.., вам удобно в двенадцать?
- Сойдет. Где точно он нас будет ждать?
- Он вас встретит в вестибюле.
- Ясно. Мы приедем.
На том и расстались. Кравченко коротко передал суть беседы Кате уже в машине, когда
они ехали по Садовому кольцу. Отметил про себя: Катя сильно волнуется. С чего бы?
А она... Она действительно волновалась и отчего-то ощущала себя не в своей тарелке.
Утром сегодня едва на работу не опоздала - все не могла оторваться от зеркала. Самая
главная мысль, терзавшая ее, была: что надеть на встречу с этим человеком? Какую сумку,
какие туфли выбрать? Заколоть ли волосы? Или пусть они падают на плечи "тяжелой
шелковой волной", как Мещерский говаривает. Какие выбрать духи? И надо ли вообще
ими сегодня пользоваться? Она и сама удивлялась суетности своих помыслов в этот
важный момент, но...
- А если они сразу потребуют деньги вперед? - спросила она, когда Кравченко
закончил. - Это же огромная сумма! Что ты будешь делать - откажешься от переговоров?
- Прежде чем заломить цену, он должен показать вещь, убедить, что она - не подделка,
а подлинник. Альбома, а это Дивиторский еще прошлый раз говорил, у них в галерее нет.
Его надо еще где-
...Закладка в соц.сетях
