Жанр: Электронное издание
Step-t14
...то доставать. Так что... Такие сделки, Катя, не совершаются в один день
с бухты-барахты. Потребуется несколько встреч, ну и... Пользуйся. Изучай обстановочку.
Собственно, ради кого я всю эту бодягу затеял?
В вестибюле выставочного зала было пусто и безлюдно. Катя помнила времена, когда
сюда, на Крымский вал, в былые дни модных нашумевших вернисажей выстраивались
хвостом длиннющие очереди. Но дни эти, видно, канули в Лету. Сейчас здесь торговали
книгами, видеокассетами, слайдами и открытками. А у дверей бара помещалась "Лавка
художника", где на стендах красовались рамы для картин, багет, коробки масляных красок
и пастели, кисти и многое другое.
Белогуров заметил их первый. Странно, но он сразу понял, что они те, кого он ожидает.
Катя взглянула на него и... Лицо этого человека она так мучительно припоминала все
последние дни. Но даже сейчас, когда он находился рядом - знакомился, здоровался с
Кравченко за руку, - она еле-еле его вспомнила. Совершенно непримечательный тип:
усталый, погасший какой-то, серый как пепел. И эти отечные мешки под глазами... Почки,
что ли, больные? Самое яркое в его внешности - одежда, дорогая и модная. Серый в
полоску костюм, изящная рубашка, галстук - такие, кажется, в новой коллекции бутика
"Хьюго Босс" в Пассаже, портфель-папка из сафьяна с серебряным вензелем, аромат
первоклассной мужской парфюмерии...
- Здравствуйте. - Белогуров вежливо кивнул Кате. Ничего не отразилось в его глазах.
Он ее просто не узнал. - Пойдемте. Здесь сносный бар. Полупустой в будние дни. Там нам
никто не помещает.
В Тесном баре, где из невидимого динамика хрипло и проникновенно пел Рей Чарлз,
они оказались почти единственными посетителями. Белогурова тут, видимо, хорошо
знали: бармен приветливо кивнул ему, как старому знакомому.
- Что вам заказать? Клиенты - всегда мои гости. - Белогуров достал из кармана
пиджака пачку сигарет и предложил Кравченко.
- Мне нарзан, я за рулем, - тот угостился сигаретой, глянув на этикетку - дорогие
"Давидофф".
- А что хочет ваша жена?
Катя поняла: раз Вадька избрал себе роль трезвенника-телохрана, то ей она уже не к
лицу.
- А мне.., мне джин с тоником или шерри - ну что есть, без разницы. - "Пусть думает,
что я люблю, в отличие от своего муженька, выпить!"
- Паша, значит, джин с тоником, минералку, а мне как обычно. - Белогуров
благосклонно кивнул бармену.
Когда принесли заказ (бармен сделал это лично), Катя отметила, что у Белогурова в
бокале что-то крепкое: коньяк или бренди. Причем весьма солидная порция. "Как обычно,
привычка, значит..."
- У вас тут какой-то аукцион, что ли, был с утра? - спросил Кравченко.
- Должен был быть. Люди съехались, а торги отменили. Кризис. - Белогуров пригубил
коньяк. - Жизнь замирает. Ну-с, я так понял, вас, точнее, господина Чугунова интересует
творчество Бориса Григорьева. Это радует. Такие большие люди проявляют интерес к
искусству. Значит, мне и моим коллегам еще будет где Заработать на кусок хлеба. - Он
обернулся к Кате:
- Извините, ча вы, как и ваш муж, тоже работаете у Василия Васильевича, неужели и вы
- телохранитель?
- Я юрист, - ответила Катя, - Василий Василич решил, что на встречу с вами моему
мужу будет удобнее ехать вместе со мной.
- Все должно выглядеть так, - Кравченко кашлянул, - что это мы - ваши клиенты. Имя
моего шефа нигде в документах на вещь не должно упоминаться.
- Этот альбом нельзя вывозить за рубеж, - Белогуров усмехнулся краешком губ. - Если
под всем этим вы это имеете в виду - то должен предупредить вас сразу. Альбом внесен в
специальный запретительный перечень. Возникнут серьезные проблемы. И не только на
таможне.
Кравченко хмыкнул - вроде он такого поворота "не ожидал".
- Значит, вещь запрещена к вывозу?
- Я честно предупредил вас, - Белогуров отпил глоток коньяка.
- Ну ладно... С этим пока ладно, там решат... - Кравченко "колебался". - А на каких же
условиях вы беретесь достать эту вещь?
Белогуров облокотился на столик.
- К сожалению, у меня лично этого альбома нет. Возможны два пути сотрудничества:
либо за определенный процент комиссионных я навожу для вас справки, ищу продавца и
владельца и участвую в сделке в качестве посредника и вашего доверенного лица. Либо вы
делаете мне предоплату, а я выкупаю вещь у ее нынешнего держателя или приобретаю ее
на аукционе, если узнаю, что она выставляется на торги. В случае аукциона, опять же
должен сразу предупредить вас, ваши расходы возрастут. Сами понимаете, что такое
аукцион.
Катя смотрела на Белогурова. Он говорил все это тихо, внятно, по-деловому и вместе с
тем.., с каким-то полнейшим равнодушием к происходящему. Словно ему было наплевать
- согласится ли клиент на его
условия - нет ли... "Он же профессионал, делец, коммерсант, - подумала она. - А тут
реальная сделка и барыш крупный, а он ведет себя словно настоящий "пофигист". Или он
раскусил, что мы снова валяем дурака? Да нет, он же встретился с нами. Имя Чугунова тут
явно сыграло нам на руку. Он встретился с нами, а ведет себя так, словно и мы, и сделка
его абсолютно не интересуют. Это факт. И потом, почему он столько пьет? Коньяк
"наперстками" пьют, а у него вон какой фужер! Разве такие сделки обсуждают
нетрезвым? А впрочем, - тут Катя про себя вздохнула, - это у тебя, дорогуша, чисто
женская логика. У них, мужчин, логика иная. И для них ведро коньяка в таких делах - не
помеха, а подспорье. Наоборот, мысль "на сухую" не идет".
- Я передам Чугунову ваши условия, Иван Григорьевич. - Кравченко кивнул. - Сегодня
же. А из какого же процента вы согласитесь выступить в роли нашего посредника?
- Обычно я работаю из десяти-пятнадцати процентов комиссионных от стоимости
вещи.
- Дерете три шкуры, - Кравченко усмехнулся.
- Кризис. Все хотят жить, я тоже, - Белогуров вертел рюмку, словно разглядывая
остатки коньяка на свет, - тяжелые времена. - И вдруг обернулся к Кате:
- А что вы на меня так смотрите?
- Я? А мы ведь с вами встречались. Не помните? Вот, вы даже визитку мне свою дали. -
Катя достала из сумочки белый кусочек картона с виньеткой.
- Встречались? Где же?
- А магазин такой восточный на Варшавке - сувениры, благовония, пряности.
- А-а, - он смотрел на Катю и.., она видела - не мог (или не хотел) ее вспомнить.
"Странные какие глаза у него, - подумалось ей. - Уплывающие, словно дым..." - Извините.
Память коварные шутки шутит в последнее время. Старею, что ли?
Она чувствовала: между Белогуровым и ею - словно непроницаемая стеклянная стена.
Он отгорожен этой стеной от них ото всех - и от клиентов, и от бармена, и от Рея Чарлза,
и от той вон парочки каких-то полубогемных прикольщиков, что гнездились за угловым
столиком и посасывают пиво... Он смотрит на них, слушает их, отвечает на их вопросы
разумно и по-деловому, но при всем этом - он словно никого из них не видит в упор.
Смотрит сквозь них, сквозь эту призрачную стену, различая за ней лишь... Что? Этого
Катя не знала. Возможно - свой собственный смутный силуэт, свое отражение в стекле,
свое второе "я", как тот его блистательный компаньон Егор Дивиторский, которого
словно Нарцисса из мифа завораживают гладкие полированные поверхности и зеркала.
"Почему же он пришел тогда в милицию? Зачем сдал нам этого иконокрада? Что
заставило его так поступить? - снова подумала Катя. - Что же?"
- Сегодня вечером вам позвонят. - Кравченко был сама деловитость. - Личный
секретарь господина Чугунова - она сообщит окончательный ответ. Думаю, он согласится
на ваши условия. Они, мне кажется, вполне приемлемы. Конечно, не хотелось бы
связываться ни с какими аукционами, Иван Григорьевич. Сыскали бы вы нам по своим
каналам какого-нибудь тихого старичка-коллекционера с этим альбомчиком,
потолковали бы с ним по душам, уговорили... Вот скажите, этот альбом Григорьева - ваш
компаньон, кажется, в прошлый раз уточнил: у этой книги был ограниченный тираж... Но
это реально найти эту вещь тут, у наших коллекционеров, а не за бугром?
- Думаю, что да. Я наведу справки, как только получу от вашего шефа конкретный
ответ - согласен ли он.
- Но это не совсем пристойная вещь, не так ли? - кротко спросила Катя.
Белогуров покосился на нее.
- Ну, я бы так не сказал.
- Мне в тот раз показалось - нечто в духе Тулуз-Лотрека.
- У Тулуз-Лотрека было много работ. Какие конкретно вы имеете в виду?
- Те картины, например, что находятся в частных собраниях и никогда не
выставлялись.
- Откровенная порнография? Таких вещей у этого карлика с герцогским титулом было
немного. Даже полотна, написанные им в парижских публичных домах с натуры, в
большинстве своем вполне невинны. Григорьева же вообще не интересовала такая
постановка вопроса. Он не ставил себе задачу эпатировать зрителя непристойностью. Его
просто интересовал интимный мир женщин.
- А вас не удивляет, что шеф моего мужа остановил свой выбор именно на этом
альбоме? - спросила Катя.
- Нет.
Она видела: это его действительно не удивляет. Он привык. Или опять-таки - ему
наплевать?
- Ну, значит, так, - Кравченко широко улыбнулся Белогурову. - Я информирую Василь
Василича, а вы ждете нашего звонка. И уж исходя из его содержания... И самое последнее,
пока не забыл: если договоримся, и вещь окажется у кого-то из известных вам
коллекционеров, и вы ее отыщете для нас - прежде чем с ее приобретением что-то решить
окончательно, вы позволите нам с женой взглянуть на нее, прежде чем ввязывать в дело
эксперта-оценщика?
- Конечно. Я не продаю кота в мешке. Я привезу вас к продавцу. Или вы и он приедете
ко мне в галерею, - Белогуров кивнул равнодушно. - Рад был познакомиться. Рад буду
помочь. И рад буду впредь сотрудничать. Поклон от меня Василию Васильевичу. Кстати,
как его здоровье? Слышал тут как-то в одном месте, что с ним что-то...
Кравченко развел руками: мол, без комментариев. Пойми меня правильно, уважаемый.
Белогуров понял; Они вышли из бара вместе (расплачивался Белогуров) и расстались в
вестибюле.
- Я хочу посмотреть, куда он отсюда тронется, - сказала Катя, когда они сели в машину.
- Давай-ка встань во-он там. Подождем его.
- Ну, и каковы впечатления? - Кравченко прикурил. - Довольна? Или тебе все мало? -
Ничего необычного в поведений вроде бы нет. Только вот какая-то странная апатия ко
всему, и пьет... Первый раз видит клиентов, сделка вроде бы крупная замаячила, а он... В
таком фужере - он ведь, кажется, для шампанского - сколько грамм?
- Двести пятьдесят.
- Двести пятьдесят граммов коньяка?! Целый стакан?!
- А что, много, что ли? - Кравченко хмыкнул. - Этот Белогуров - парень здоровый.
Только рыхлый. Мускулы как кисель. Интеллигентик!
Они ждали минут двадцать. Потом увидели его. Белогуров спустился по ступенькам,
подошел к припаркованной на углу вишневой иномарке с тонированными стеклами. "Та
самая, - отметила Катя, - "Хонда" вроде - Воронов говорил". Белогуров сел за руль.
- Поехали за ним! - Катя так и загорелась. - Надо же какой, напился и едет. Еще задавит
кого-нибудь. Поехали скорее!
- Нет, - Кравченко не тронул машину с места. - За ним мы не поедем.
- Почему? Я хочу узнать, куда он такой пьяный! собрался? Ну, пожалуйста, давай за
ним!
- За ним не поедем. Почему - подумай сама. Этом был бы неверный ход.
- Он нас, точнее, тебя заметит?
- Не думаю. Но рисковать не стоит. Можем только все испортить. А потом такая
слежка,. Катька, это игрушки для дефективных.
Катя сначала надулась, но потом решила: а может, Вадька и прав. Нечего пороть
горячку, действительно можно навредить.
Она была бы чрезвычайно удивлена, узнав, куда именно направился Белогуров после
беседы с ними. Через четверть часа он уже парковал "Хонду" на углу Никитской улицы..,
возле здания ГУВД. Дело в том, что на руках у него была повестка с вызовом на 14.00 к
следователю со смешной фамилией Ластиков.
Вчера вечером он звонил Белогурову в галерею, просил приехать для "оформления
процессуальных документов". Ведь в деле иконокрада Могильного Белогуров попрежнему
оставался главным свидетелем обвинения.
Ластиков заказал ему пропуск и ждал на вахте у патрульного милиционера у бюро
пропусков.
- Иван Григорьевич, и вы здесь, день добрый! Белогуров медленно обернулся: кто-то
тронул его за плечо. А, это тот майор из розыска - Колосов его фамилия. Он только что
вошел с улицы. Улыбается дружески, руку жмет... Рядом с ним какой-то тип в джинсах и
черной щегольской рубашке с золотой цепочкой на шее (то был Свидерко), и с ними же...
Белогуров неожиданно для себя узнал в человеке, который пришел вместе с
Колосовым... Константина Крайнева. Последний раз, помнится, они встречались в
"Колорадо". И Шурка Марсиянов, и Пекин еще тогда были живы...
- Иван Григорьевич, нам с вами на второй этаж. Следственное управление там, -
следователь Ластиков вежливо пропустил его вперед, - я вас не задержу, не беспокойтесь.
Формальность!
Белогуров видел: Крайнева эти двое уводят куда-то по коридору. Племянник
Салтычихи вдруг оглянулся. Потом оглянулся и во второй раз. Они встретились с
Белогуровым взглядами.
Глава 26
В ПУСТЫНЕ
Кравченко довез Катю до Охотного ряда и умчался. Она заторопилась: столько дел
брошено на самотек - пожалуй, до вечера теперь не управиться. Однако мыслями она все
время возвращалась к Белогурову и...Вот увидела она этого человека, задала пару
вопросов, и он своими безучастными ответами и апатичным поведением словно
разочаровал ее. Усталый, равнодушный, холодный. Запах алкоголя и дорогой
парфюмерии, яркий фирменный галстук. Это все, что ей запомнилось в нем. А лицо его,
которое она всего час назад так внимательно изучала, снова ускользало из памяти.
Катя поднялась в кабинет, занялась текущими делами, но думала по-прежнему о своем.
Ее уже начинали терзать сомнения: а не напрасно ли они с Вадькой затеяли всю эту
глупую "инсценировку"? Она злилась на себя за подобное непостоянство: надо же,
легкость мысли необыкновенная! Однако... Разочарование завладевало ее душой все
сильнее и сильнее. Этот человек ее разочаровал. Он совершенно не был похож на...
Неожиданно Катя вспомнила свой последний разговор с Мещерским. Ее в тот вечер
обескуражила и тоже разочаровала странная Сережкина апатия: поначалу вроде бы
заинтересовавшись необычным делом, он вдруг разом охладел к нему. Когда же
произошла в нем эта разительная перемена? В момент, когда она, Катя, с упорством
одержимого начала внушать ему, что с "Жигулями" Белогурова и компании что-то не так.
Сережка же, едва она заводила речь об этих своих подозрениях, начинал явно скучать. А
ведь перед этим он немало вечеров просидел в Ленинке, что-то искал там в книгах (каких,
интересно?). Искал ответ на какой-то вопрос, который, возможно, возник у него в
процессе ознакомления с результатами судебно-медицинской экспертизы обезглавленных
трупов. Мещерский искал ответ, быть может, не точный, а примерный, пытался провести
некие параллели (между чем и чем, интересно?) и... Катя тогда сделала вывод: не нашел
ничего, поэтому и отступился. Но, быть может, она ошиблась? Ведь Сережка - уж такой
он человек, - раз за что-то взялся, обязательно доведет до конца... Ответ он, возможно, все
же нашел, но... Но, видимо, этот ответ совершенно не вписывался в некую новую
логическую схему, предложенную...
Катя вздохнула: а ведь она в тот вечер не желала ни слушать, ни говорить ни о чем,
кроме тех "Жигулей", Белогурова и его галереи. А Мещерский слушал ее идеи неохотно.
Почему? Не потому ли, что просто не мог соотнести свои собственные идеи и версии по
этому делу с версией о личности подозреваемого, столь необоснованно и
бездоказательно, на почве лишь каких-то смутных домыслов и фантазий, предложенных
Катей. Мещерский - и это было Кате отлично известно - не любит спорить и
противоречить ей и предпочтет всегда лучше отмолчаться, чем...
Катя полезла в стол, порылась среди бумаг. Достала распечатку заключения
комплексной судебно-медицинской экспертизы, возвращенную Мещерским. В который
раз, внимательно прочла от начала до конца выводы патологоанатома: ужас, прямо мороз
по коже. Сережку, помнится, поразило, "как низко подрезаны" эти несчастные: вместе с
головами у всех жертв удален и почти весь шейный отдел...
Она оторвалась от заключения. Садизм, дикость, варварская жестокость, лужа крови на
траве, полуголые изуродованные тела и... Этот человек? Ну что между ними общего?
Ничего. На чем же строились ее смутные, чисто "интуитивные", как пишут в дешевых
детективах, подозрения? Неужели только на одной старой машине, которых в Москве
тысячи? А машина эта до сих пор - призрак...
Мещерский осознал это сразу: крайняя неубедительность и шаткость ее доводов. Если
он уже отыскал для себя какие-то "параллели", которыми отчего-то так упорно не желает
поделиться с ней, они, видимо, близко не стоят с личностью хозяина "Галереи Четырех" и
той средой, той аурой, которая окружает этих столичных торговцев антиквариатом,
привыкших считать товаром все то, чем обычные люди любуются лишь в музеях. Но если
все это на самом деле так, то выходит, что все их с Вадькой сегодняшние усилия
потрачены впустую? И эта инсценировка под "солидных клиентов от Чугунова", которую
ради нее затеял Вадька, - блеф? А кстати, что будет, если Белогуров, так и не дождавшись
от них звонка, сам по своим каналам (человек-то он богатый и со связями) выйдет на
Чугунова и поинтересуется, "как обстоят дела с нашим альбомчиком"? Что тогда случится
с Кравченко? Ради чего, собственно, стойло городить весь этот авантюрный огород? Не
ради того ли, чтобы наконец понять то, что еще прежде своим деликатным умолчанием и
отговорками ей пытался внушить Мещерский: нет" никаких оснований полагать, что эти
люди, эта машина и эти обезглавленные каким-то образом связаны между собой. Нет
оснований подозревать их в этом кромешном ужасе...
"Глаза у него как дым костра, - подумалось вдруг Кате. - И ОН помог нам. Бескорыстно
- выходит, так. И это все, что я о нем знаю. И лучше верить человеку просто оттого, что
верится, хочется верить, чем с ходу без всяких на то причин записывать его в садисты и,
чудовища. И правда - "под каждым деревом - маньяки...". А сомнения в отличие от уныния
- не смертный грех, а..."
Зазвонил телефон. Катя машинально сняла трубку.
- Катерина Сергевна, привет, это я. Надо же, Колосов. Сам объявился...
- Ты занята сейчас?
- Вообще-то да.
- Тогда... Слушай, не срывайся сразу домой. Задержись, пожалуйста. Мне очень нужно
с тобой потолковать. Я зайду.
Катя все так же машинально повесила трубку. Он зайдет, надо же - осчастливил! Ему
"надо потолковать". Когда было надо ей, он отмахнулся: "потом, после". А вот она
возьмет и так же с ним поступит!
Смоется, не дождавшись. А потом заявит: извини, брат Никита, дела-делишки.
Но она не ушла. Когда около половины седьмого Колосов заглянул в ее кабинет, Катя
деловито и сердито набирала что-то на компьютере: А Колосова встретила равнодушнолюбезной
улыбкой.
А он пришел к ней после долгого разговора с Андреем Вороновым. Вместе они
тщательно изучали выборки программы "Поиск". Малыш Воронов недоумевал: что это
шеф вдруг так заинтересовался, как он неуклюже пошутил - "чем вы тут с Катериной все
это время занимались". Колосов забрал для себя данные по иномаркам, числившимся по
учетам ГАИ за Белогуровым и Дивиторским, а также по "Жигулям", принадлежавшим
некоему Панкратову из Мытищ. Записал все это в особый блокнот - в розыске знали: туда
попадают лишь те данные, по которым Колосов собирается работать лично и
безотлагательно. Воронов был крайне заинтригован: что происходит? Ведь Колосов
вместе с коллегой из МУРа Свидерко и почти всем личным составом отдела убийств всю
последнюю неделю занимался отработкой какого-то крутого кабака на Киевском шоссе.
Коммерческого директора этого заведения сегодня даже в управление привозили для
беседы.
Однако никаких объяснений Воронов не получил. Колосов лишь пообещал шутливо:
"Старайся, Андрюшка. Скоро новую технику на отдел получим. А поскольку ты у нас
молодой компьютерный гений, тебе и карты в руки".
Колосов присел на уголок письменного стола. Катя, как и малютка Воронов, явно ждет
пояснений. А он вроде бы не знал, с чего начать...
Всего каких-то четыре часа назад случилось одно происшествие, которое... Колосов
слушал себя: ну что же ты? Продолжай: которое... Но выводов никаких не рождалось.
Просто, когда сегодня днем они со Свидерко завели Константина Крайнева в кабинет
(предполагалось всего-навсего ознакомить его там с некоторыми фрагментами
видеокартотеки розыска "Исполнитель заказа", на пленках которой были засняты многие
преступные авторитеты, а также лица ранее судимые, проходившие по делам о заказных
убийствах, - словом, тот "спецконтингент", среди которого Крайнев вполне мог опознать
некоего Годзиллу, встречавшегося в ресторане с Салтыковым и, возможно, причастного к
расстрелу Марсиянова-Пришельца), - когда они завели его в кабинет, Крайнев обернулся к
Свидерко и вдруг выпалил:
- Это противозаконно, я буду жаловаться! Такие вещи должны проводиться только в
присутствии моего адвоката! Я знаю закон - это мое конституционное право! Без
адвоката, я категорически отказываюсь участвовать в подобной очной ставке!
- То есть? - Свидерко опешил. - В какой еще очной ставке?
- Как в какой? Да с этим типом, с которым вы нас намеренно столкнули в вестибюле!
Вы же спрашивали у меня про.., тех, кто бывал в моем ресторане. Я назвал его, и вы... Не
прикидывайтесь дурачками! Я все понял! Такие вещи должны происходить в присутствии
адвоката! Я знаю свои конституционные права!
Колосов вдруг наклонился (Катя с удивлением наблюдала за ним) и.., выключил
телефон из розетки.
- Так нам и совсем никто не помешает. - Он смотрел на нее. - Ну, и что ты, Катерина
Сергеевна, в прошлый раз хотела мне рассказать о Белогурове и каких-то белых
"Жигулях"?
- Тебя Андрюшка проинформировал?
- Почти что. - Колосов отвечал мягко, но уклончиво. - Так в чем там дело?
Она пожала плечами: надо же, у нашего гениального сыщика пробудился
профессиональный интерес! Однако поздновато спохватились, Никита Михайлович. Но
он все смотрел на нее и... Катя изложила эпопею о поездке в Мытищи неохотно и кратко.
И Никита, кажется, остался недоволен ее лаконизмом.
- А откуда ты вообще про Белогурова узнала? - спросил он.
Катя опять же сухо "проинформировала" Колосова, как они заинтересовалась делом о
краже икон из стахановского храма, о беседе со следователем Ластиковым. Но умолчала,
однако, о том, что фамилия Белогурова была ей уже знакома. Намеренно умолчала о
встрече в магазине восточных сувениров.
- А для чего ты отправилась в галерею? - не унимался Колосов.
- Хотела сделать интервью с очевидцем, точнее, с добровольным помощником,
оказавшим содействие правоохранительным органам в обезвреживании опасного
рецидивиста и возвращении ценностей, - она отбарабанила это без запинки.
- И ты там говорила с Белогуровым?
- Нет. Он отсутствовал. Когда мы.., когда я, - Катя твердо посмотрела в глаза Никиты, -
уже уходила из галереи, увидела возле дома старые "Жигули" первой модели. Машинальна
записала номер. Рефлекс милиционера - это же так просто!
- А кто был в галерее? С кем ты там беседовала?
- С компаньоном Белогурова - его фамилия Дивиторский, зовут Егором. Неужели
Воронов тебе не сказал - он в курсе.
- А кроме него, там еще кто-то был? Катя помолчала секунду, а потом ответила:
- Там больше никого не было, Никита.
Она не могла объяснить себе, почему она ему солгала. Почему не упомянула ни о той
девочке, ни о том кудрявом парне, похожем на раскормленного купидона... Почему? Не
потому ли, что сама не могла отделаться от ощущения, что Никита не вполне откровенен
с ней? Чтобы проверить, спросила:
- А с какой стати ты вдруг всем этим заинтересовался?
- Это длинная история, Катя. Снова мягкий уклончивый ответ. В ней начинало
нарастать раздражение. Секунду назад она уже была готова рассказать ему о сегодняшней
встрече с этим человеком, но...
- Катя, ты больше ничего мне не хочешь сказать?
- Нет, мне нечего больше тебе сказать, Никита. С машиной - это какое-то
недоразумение, наверное.
- Ты в галерею с Мещерским ездила? - тихо спросил Колосов.
- Нет. Я ездила туда не с Мещерским.
- А с кем?
- Одна, - она снова солгала ему. И на этот раз уже могла себе ответить - почему.
- Тебе правда больше нечего добавить насчет этого всего, Катя?
- Правда. А тебе?
Колосов отвернулся. Он совсем не так представлял себе этот разговор. Ну, видно, сам
виноват... Внизу, в кабинете управления розыска, его уже ожидал Свидерко. С ним еще
предстояло обсудить множество вопросов. Когда за Никитой закрылась дверь, Катя
начала собираться домой. Она чувствовала раздражение, досаду и снова - то сосущее душу
разочарование. И он, этот умник, еще посмел заявить Сережке, что "порой чувствует себя
как в пустыне"! А чьими руками эта пустыня, этот вакуум непробиваемый создан? Не его
ли собственными? Она швырнула сумку на стул. Ну и пусть все идет как идет. И ничего не
нужно менять: он будет в своей пустыне - она в своей. И точка. И каждый сам за себя.
Каждый сам за себя. И точка. Все равно ничего уже изменить невозможно! Белогуров
крепко стиснул бокал с коньяком, ощутил прохладу и хрупкость стекла. Он сидел в баре
"Покровский дворик". Приехал сюда сразу же, как его отпустил тот следователь со
смешной фамилией Ластиков. И коротал за стойкой бара вот уже четвертый час. Сколько
рюмок он выпил? Одна, вторая, пятая, шестая... Все плывет перед глазами - дым, дым,
дым... И машину теперь придется оставить здесь, за руль таким вот не сядешь, ну да
ничего... Сейчас ему было абсолютно наплевать, угонят ли его тачку, оставленную на ночь
у бара без присмотра, - нет ли... Странная какая апатия, а? Белогуров и сам себе
удивлялся, но ничего уже нельзя было изменить. С тех пор как это снова произошло в его
доме, апатия - точнее, Вата, как он называл это про себя, прочно воцарялась в душе. С тех
пор, как сдох Гришка Якин...
Белогуров помнил все. Он, как последний кретин, грох
...Закладка в соц.сетях
