Жанр: Электронное издание
Step-t12
...емности своего темперамента мог
влипнуть в нечто подобное. Мог! Авантюризм у него в крови. Лыковы все бешеные были,
на шести шагах через платок стрелялись. И потом, Ванька сейчас, судя по всему, сильно
на мели. Я даже не знаю толком, работает ли он. Аня работает, зарабатывает, а он". Но
все равно - все это так дико...
- Лыков постоянно нигде не работает, - заметил Колосов. - Мы справки начали
наводить, уж извини.
- Ну вот, - Мещерский поник. - Черт, как же все это неприятно. Насчет Ивана я еще
допускаю, чтобы он в черные археологи подался. Но чтобы Салтыков этим занялся - нет"
хоть зарежь меня. В это я не верю. Отказываюсь верить.
- Знаешь, Сережа, я прежде тоже как-то от всего этого отмахивался. Катя вот мне
рассказывала - легенда, сокровища, пятое-десятое... - Колосов встретился глазами с Катей.
- Я даже эту фигню в расчет не брал, но...
- Что? - спросила Катя с любопытством. - Что-то изменилось?
- Металлоискатель на сцене появился, вот что изменилось. - Колосов крутил на
столике пустой пивной стакан. - Металлоискатель... Видели бы вы его. Я специально с
нашими спецами из оперативно-технического управления проконсультировался. Это не
просто магнитная пищалка для профанов. Это новейшее многофункциональное
устройство. Стоит, между прочим на нашем рынке от восьми до десяти тысяч баксов в
зависимости от. комплектации.
- Что ты хочешь этим сказать? - спросил Мещерский.
- Я хочу сказать, что этот металлоискатель и стал для меня своеобразным пунктом
поворота. Мерилом веры, если хотите, - Колосов вздохнул. - Если бы все это была игра,
любительство или чья-то прихоть, купили бы оборудование подешевле и попроще. Не
такое навороченное и профессиональное, понимаете?
- Салтыков может себе позволить дорогие игрушки.
- Авто - да, допускаю, самолет даже - пусть, - Колосов стукнул ладонью по столу, - но
ты же сам говоришь - он человек дела, бизнесмен. Такие зря на ветер денег не бросают. И
бесполезных вещей не приобретают. Они точно знают, что, зачем и почем.
- Значит, металлоискатель убедил тебя, что бестужевский клад все-таки существует? -
спросила Катя.
- Он меня убедил... почти уже убедил, что в Лесном есть люди, которые верят в то, что
он существует. И сегодняшние откровения Лыкова - лишнее тому подтверждение.
- Ну а Малявин, у которого ты непосредственно и обнаружил его в багажнике? Он ведь
категорически отрицал, что...
- Катя, он кричал и разорялся, что все это чушь и брехня, но... - Колосов помолчал, -
орал как-то уж чересчур. Слишком уж открещивался от всего - и от этой дорогой вещицы,
и от Салтыкова, своего нанимателя. Разыгрывал передо мной полное неверие и полный
собственный нейтралитет. А выходило фальшиво.
- Но как же все это может быть связано с убийствами отца Дмитрия и Филологовой? -
спросила Катя. - Как, по-твоему? У тебя какие-то мысли появились?
Колосов молчал.
- А как быть с тем, что наговорил тебе этот психиатр? - растерянно спросил
Мещерский. - Это вообще что-то нереальное.
- Почему это нереальное? - Колосов усмехнулся криво. - Убийство-то в Лесном было в
ноябре 82-го. Больной Кибалко убил главврача Луговского. Это вполне реальный,
достоверный факт.
- Но мотив этого убийства, названный психиатром... Голоса...
- Психически больные, как они сами это часто говорят, слышат некие голоса,
заставляющие, их делить то или другое, в том числе и убивать, - заметила Катя. - И ты сам
это, Сережечка, отлично знаешь. Сколько таких случаев! Вот в Швеции женщинуминистра
убили. Убийца объяснил все голосами - сделал, как они велели.
- Чушь все это. Притворяются они,- Мещерский брезгливо поморщился. - Все это не
доказано, это домыслы? Но не в этом сейчас дело... Ну я не знаю, ребята. Это все так
странно. Просто фантасмагория какая-то!
- Значит, тебя заинтересовали степень их веры в легенду? - спросила Катя Колосова
после некоторого молчания. - Вот уж не думала, что ты об этом заговоришь... Кто угодно,
Никита, но только не ты.
- Почему это? - спросил Колосов.
- Да так, - Катя пожала плечами. - Но нам-то что с Сережей теперь делать в этой
ситуации? Ехать в Лесное или не ехать?
- Ехать, - твердо оказал Колосов. - Обязательно. Сережа, ты поможешь?
- Конечно, зачем спрашивать? - Мещерский начал горячиться. - Я и Роману Салтыкову
чисто по-человечески хочу помочь. Прояснить все. И Ане. И хочу сказать тебе, Никита,
они глубоко порядочные люди, уверяю тебя. Иван тоже парень неплохой. Отчаянный,
правда, силу свою иногда не соизмеряет, но... В общем, я готов помочь разобраться в этом
деле. Когда нам с Катюшей ехать? У меня в делах сейчас на фирме застой полный, ничего
срочного. Так что смело располагай мной.
- Я думаю, вам лучше всего появиться в Лесном, когда туда и мы с Кулешовым
нагрянем. В отделение выдернем этого пацана - Изумрудова, которого так кстати вдруг
"вспомнил" Волков.
- Ты хочешь его задержать? - спросила Катя тревожно.
- Я хочу его допросить. Узнать, зачем он приходил к отцу Дмитрию в тот день. Сейчас
на данном этапе эти самое главное. Мы приедем забирать Изумрудова. Поведем себя как
утюги, - Колосов усмехнулся. - Немногая всколыхнем атмосферу.
- Никита, только я тебя прошу... - испугался Мещерский.
- Легонько, Сережа, легонько, в интересах дела исключительно. В критические
моменты как раз ярче всего и высвечиваются характеры и обостряются противоречия.
Классический ведь пассаж, - Колосов покосился на Катю. - Мы их слегка проутюжим, а
вы понаблюдаете их реакцию. Как они воспримут наше вторжение. Кто испугается, кто
запаникует. В прошлый раз, когда мы туда явились, там одного, Журавлева, чуть с горшка
не сдуло.
- От таких подробностей меня уволь, - Катя состроила гримаску - фу! - И когда же ты
намерен выдергивать Изумрудова?
- Как только узнаю наверняка, что Салтыков в Лесном. Честно говоря, он меня больше
остальных интересует.
- Почему? - спросил Мещерский. - Ты его все-таки подозреваешь?
- Я подозреваю всех и никого, Серега. Эхма! - Колосов сокрушенно покачал головой. -
Когда такое было-то, а? Дожили, называется, доработались в славном краснознаменном и
легендарном областном уголовном розыске - всех и никого! Салтыков после нашей с ним
встречи мне очень любопытен и пока непонятен. Ясно лишь то, что он главная
направляющая всего, что происходит в Лесном.
- Ты имеешь в виду реставрацию усадьбы?
- И реставрацию, и эти фокусы с осушением парка. И воскрешение старых легенд...
Интересный человек этот твой родич, Сережа.
- А остальные там тебе, менее интересны? - задумчиво спросила Катя.
- Я не знаю, - Колосов вздохнул. - Суди об этом сама.
Глава 19
ОТСТОЙ
Плохо стало в доме. Ой плохо. Отстой, полный отстой! Леша Изумрудов ощущал это
всем своим существом - и умом, и сердцем, и кожей. О смерти в доме не говорили. Но все
ощущали ее присутствие.
Леша Изумрудов, со школьных лет писавший стихи, сравнивал жизнь человеческую с
искрой, вспыхнувшей и погасшей. Сравнение было избитым, но он этого не замечал.
Наверное, потому, что собственную тлеющую искорку внутри себя он ощущал дочти
реально. И всячески старался поддержать ее горение. Поддержать любыми доступными
способами, вплоть до самых радикальных.
До недавнего времени свою жизнь в Лесном и близкую дружбу с Романом
Валерьяновичем Салтыковым он считал редкой удачей. Прежде ему везло не всегда и не
во всем. С семнадцати лет он пытался жить так, как подсказывали ему его желания и
возможности. Но получалось это не ахти как, потому что желания сильно опережали
возможности.
Леша Изумрудов перебрался в Питер из Выборга, где родился, вырос и закончил школу,
где учился играть в клубном музыкальном кружке на фортепьяно и гитаре. Перебрался в
надежде устроиться в какую-нибудь начинающую молодежную рок-группу, пусть и не
раскрученную, но продвинутую. За хорошие музыкальные данные его с ходу взяли сразу в
две. Но питерские рокеры были нищие, как церковные крысы. У них не было пока ни
спонсоров, ни приличной аппаратуры, ни приглашений в ночные клубы. И случилось так,
что на этом отрезке своей молодой жизни Леша Изумрудов от всех городским соблазнов
вкусил лишь горечь разочарований. Питался основном сухими суповыми концентратами и
китайской лапшой из пакетиков и, когда все это стало у него поперек горла, решил, что
так существовать больше нельзя и начал искать иные пути, по мере сил приспосабливаясь
к окружающему неласковому миру.
Объявление в интернетовском чате с фотографией в полный рост свело его с
рекламным агентством "Балтия". Однако предложение, поступившее оттуда, не было
связано ни с рекламированием товаров, ни с демонстрацией одежды.
В принципе, до этого момента Леша Изумрудов не рассматривал свою внешность как
нечто такое, что поможет ему как-то устроиться и пробиться наверх. Но в "Балтии"
сидели дальновидные многоопытные деловые циники. И они сразу сбили с Леши
Изумрудова этот постмладенческий флер невинности, объяснив все по бук вам: вот так и
вот так. Вот так одна ставка в у..., а вот так - совсем другая.
Но с Салтыковым Леша познакомился не через агентство. Случай свел их или судьба -
как знать? Словно в безбрежном океане отыскали они друг друга в Интернете. Салтыков в
каждый свой приезд в Россию из Франции обязательно посещал Северную Пальмиру.
Программа у него была обширной - Эрмитаж, Мариинский театр, филармония, Царское
Село, Петергоф, где его предок некогда был так счастлив объятьями юной Екатерины... И
непременно Михайловский замок. Салтыков изыскивал возможности его посещения, даже
когда он был закрыт для туристов. В роду Салтыковых среди многочисленных легенд жил
и миф о прямом родстве с Павлом Первым.
Михайловский замок в Петербурге, как и Лесное под Москвой, всегда притягивали
Салтыкова как магнитом.
В Интернете он с завидной настойчивостью искал для себя "спутника и друга,
молодого, интеллигентного, обладающего вкусом и тактом, привлекательного внешне и
желательно блондина, чтобы разделить всю сладость путешествия по Северной Пальмире
и приятно провести время".
Когда они вот так случайно встретились в Петербурге год назад, Леша Изумрудов и не
предполагал, что это начало больших перемен в его маленькой жизни. Понимать он
начал, когда они с Салтыковым переехали сначала в Москву, потом в Лесное и когда
Салтыков объявил, что принял окончательное решение развестись с женой. Это были
памятные дни для них обоих. Майские, июньские, июльские ночи, жаркие, слишком
короткие...
Их было так отрадно и так больно вспоминать особенно теперь, когда нормальной
жизни в Лесном практически не стало. Леша Изумрудов все чаще обращался мыслями к
тому времени, когда здесь, в стенах усадьбы, была психиатрическая больница. Психушка.
Все знали, что в этой больнице когда-то было совершено убийство. Леша Изумрудов
порой пытался представить себе, как именно это было, где - в центральной ли части дома,
в левом ли флигеле, где все еще продолжались реставрационные работы, или же...
Однажды ночью он проснулся от странного ощущения. Ему приснился кошмар, но он
никак не мог его вспомнить, хотя и пытался. Напрягал память изо всех сил.
Сосредоточивался - казалось, это так важно, просто необходимо. Казалось - вот-вот он
уловит то, что ускользало, увидит то, что видел перед тем, как очнулся в кромешной
темноте с бешено колотящимся сердцем и испариной на лбу, но...
Сон не позволял вспомнить себя. Уходил. И это Лешу Изумрудова почему-то сильно
беспокоило и даже пугало.
А затем несколько раз по ночам случалось так, что он опять и опять просыпался в
холодном поту. Лежал, дышал, чутко прислушивался к тишине и темноте. Все чудилось
ему - он не один в комнате. Вот скрипнет пол, колыхнется штора, хлопнет незакрытая
форточка...
Но все было тихо в доме. И от этой могильной тишины сердце Леши начинало
колотиться так, словно он, распростертый на кровати, полусонный и неподвижный,
бежал, мчался как марафонец, спасаясь и прячась от кого-то. Кого?
Однажды он не выдержал этой ночной гонки - это было в такую же дождливую и
непроглядную осеннюю ночь, - сделал над собой усилие. Буквально сбросив себя с
постели, поднялся, вышел в коридор и... наткнулся в темноте на белую фигуру, безмолвно
припавшую к соседней двери.
Леша пережил шок" новее разъяснилось мгновенно. Привидение обернулось Долорес
Дмитриевной Журавлевой, одетой в белую ночную пижаму и шлепанцы. Она стояла у
двери в комнату своего сына Вали.
Наутро Изумрудов рассказал обо всем приятелю. От Вальки у него не было секретов.
Они как-то сразу подружились, сблизились. У Вальки был деятельный характер - по
крайней мере, так считал Изумрудов. И еще его подкупало в Вальке то, что тот относился
к нему абсолютно нормально, по-мужски, как к равному. Выслушав рассказ о ночном
происшествии, Валька только хмыкнул и совершенно спокойно пояснил, что "мать
сильно переживает, потому что догадывается о вас с патроном".
- Она и за меня поэтому боится, - сказал он насмешливо. - Как бы и меня патрон, когда
тут, в Лесном бывает, не охмурил. Вот она и проверяет, где я ночью - у себя ли в кроватке
бай-бай.
Несмотря на всю дружбу, это объяснение произвело на Лешу гнетущее впечатление. И
он дал себе слово, что и с Журавлевой теперь будет вест" себя предельно осторожно.
С женщинами вообще следовало быть начеку; Женщины, по мнению Изумрудова,
вились вокруг Романа Валерьяновича как мясные мухи, с ними все было ясно. Они
жужжали, гундосили, ныли о своей любви, а хотели денег и только денег. В них не было
ничего высокого, благородного, жертвенного. Ничего привлекательного. И музыку
современную продвинутую они не переваривали. Леша помнил, как зло отозвалась
однажды покойная Наталья Павловна о его любимейшем клипе группы "Ногy свело". Он
и Валька фанатели от "Ноги". Особенно от этой их песни - помните? "Люди больше не
услышат наши юные смешные голоса..." Валька, например, мог раз по пятьдесят вдень
прокручивать этот диск, уплывая мыслями куда-то далеко-далеко...
Но то был Валька. А то были женщины. Они как курицы рылись вдвоем домашнем
хозяйстве, в тряпках, в сплетнях, в мужиках, в диетах, модных журналах. Музыки, стихов,
новых пьес они не понимали. И вообще в них было что-то такое, что Лешу отталкивало,
возможно, все они были заражены слепой жаждой обладания мужчиной и тем, что ему
принадлежало.
А еще отталкивала, пугала Изумрудова женская ненависть. С ней он сталкивался и
прежде не раз. Но в Лесном ему пришлось особенно солоно. У каждой обитательницы
Лесного, как он считал, ненависть эта проявлялась по-разному. Покойная Филологова,
например, внешне относилась к нему невозмутимо, но очень уж им командовала: принеси
то, подай это, рабочие ждут, съезди за этим. Она помыкала им как рабом. Долорес
Дмитриевна им тоже командовала вовсю и вдобавок еще "оберегала от его дурного
влияния" Вальку. Может быть, ничего этого и не было на самом деле, но ему это
чудилось, казалось, а значит...
Анна Лыкова - частый и желанный Салтыкову гость в Лесном, его просто не замечала.
В упор не видела. А если и видела, то на долю секунды - не больше. "Привет, хорошая
погода, где Роман Валерьянович?" - это было обычно все, чем она удостаивала его при
встрече. А ведь именно к ней он ревновал Салтыкова сильнее и мучительнее всего.
Еще более частый гость в Лесном, почти ежедневный завсегдатай, Марина Аркадьевна
Ткач тоже, как он считал, ненавидела его всеми фибрами души. Прежде тайно, а сейчас,
после смерти Филологовой, открыто давала это ему почувствовать.
Леша знал, что и она маячит в Лесном только ради Салтыкова. И терялся в догадках -
знает ли об этом Денис Малявин, чьей женой Марина Аркадьевна фактически была. А
если знает, почему не положит этому конец? Почему не вмешается и, как мифический
Персей, не срубит этой Медузе, этой обольстительной стервозной гидре, ее
золотоволосую голову?
Правда, раньше с Мариной Аркадьевной открыто он не сталкивался. Возможно, что-то
про них с Салтыковым она, как и всезнайка Долорес Дмитриевна, подозревала. Но
возможно, не верила своим догадкам. Ведь женщины - и это Леша считал их
непростительным минусом - в отличие от мужчин никогда не осмеливаются взглянуть
прямо, без предрассудков в глаза реальности, а забивают себе голову разными
фантазиями. А затем случилось так, что она их застукала. Момент был не самый
подходящий: наутро после убийства Филологовой Марина Аркадьевна примчалась в
Лесное ни свет ни заря - якобы потрясенная происшедшим. Якобы...
Леша не очень любил вспоминать, какое выражение приняло ее холеное лицо, когда
она переступила порог офиса-кабинета, явно намереваясь броситься на шею Салтыкову со
своими утешениями и соболезнованиями, (ведь так поступают в такой трагический
момент все они), и увидела их на диване вдвоем. Воспоминания ночи были все еще
сильны у обоих. Им так не хотелось разлучаться ради соблюдения приличий - ведь день,
это ужасный послеубийственный день обещал быть тяжелым и жестоким. Поэтому они
так старались быть особенно нежными друг с другом. Это было так естественно! Но не
для женщины в лице дражайшей Марины Аркадьевны. Леша вспомнил как она
остолбенела на пороге кабинета, глядя на них. Словно шаровая молния поразила ее
навылет, они тоже молчали, сразу же отпрянув друг от друга. Потом Марина Аркадьевна
попятилась, хрипло сказала "простите" и хлопнула дверью.
Изумрудов надеялся, что она тут же уедет, смоется из Лесного. Но она не уехала. Нет,
она осталась завтракать! Обращение ее с Салтыковым вроде бы даже и не изменилось, А
вот он, Леша, почувствовал за тем завтраком, когда все только и говорили об убийстве
Натальи Павловны, а Долорес Дмитриевна безутешно рыдала за чашкой какао, что ему,
лично ему с этой минуты объявлена Мариной Аркадьевной беспощадная война на полное
истребление.
Люди больше не услышат наши юные смешные голоса. Теперь их слышат только
небеса...
Музыка. Приглушенная музыка из колонок. Песня. Леша был рад ей. Без музыки, без
"Ночных снайперов", без "Смысловых галлюцинаций", без этого божественного хита
"Ноги" в Лесном в этом воцарившемся могильном отстое было бы совершенно
невозможно существовать.
Музыка доносилась, конечно же, из комнаты Вальки. Леша хотел побыть у него. Но
Валька был не один. Приоткрыв дверь, Леща увидел в комнате и Долорес Дмитриевну.
Она сидела на диване рядом с сыном. За дни, прошедшие со смерти Филологовой, она
сильно изменилась: осунулась, похудела. Стала какой-то рассеянной, суетливой, часто
плакала и пила успокоительное.
- Валя, я тебя прошу, я умоляю... Мама тебя на коленях умоляет, - донесся до
Изумрудова ее тревожный шепот.
- Ну, ма! Ну что ты в самом деле? Что я - маленький, что ли? - Валька был чем-то
крайне недоволен.
- Валечка, я прошу тебя. Мама просит тебя. Ты видишь, что здесь творится. Убивают
людей. Наташа вот погибла... Я прошу тебя - с территории усадьбы ни шагу. Не ходи
никуда.
- И даже в магазин, что ли?
- Никуда. Слышишь?
- И в дом отдыха? Но там же Интернет-кафе! Ну, ма, ну ты что совсем уже? Тут же от
скуки подохнешь!
- Что за выражения, Валя? Следи за своей речью, - голос Долорес Дмитриевны звучал
жалобно и плаксиво. - Если тебе дорого мое душевное спокойствие, если, наконец, ты
меня любишь, ты... будешь на этот раз послушным. Слышишь? Я не разрешаю тебе никуда
ходить! Пока не кончится весь этот ужас, Пока милиция не поймает это чудовище...
-Да тут в этом вашем Лесном хуже, чем там, в деревне! - выпалил Валька. - Вы ж тут
все ненормальные. От собственной тени шарахаетесь!
Леша со вздохом притворил дверь в комнату друга. Мать на Вальку наседает. А насчет
теней он, в сущности, прав...
В этот час во всем большом доме было тихо. Работы в парке по-прежнему шли, на
берегу пруда. Но как-то вяло. Утром Леша видел Малявина - тот был мрачнее тучи. Орал и
ругался матом на рабочих. О чем-то долго совещался с Салтыковым в кабинете. Салтыков
в Москву не уехал, остался. И Леша был этому несказанно рад. Более того - даже
благодарен, так же как и музыке, которая жила; не умирала благодаря Вальке Журавлеву в
этом отстое.
Если посмотреть в окно, можно было увидеть Романа Валерьяновича. В куртке,
толстом свитере и твидовой английской панаме он прохаживался по аллее под руку с
Анной Лыковой. Она приехала в Лесное одна на такси, без брата.
Если же спуститься вниз в гостиную, можно было бы увидеть и Марину Аркадьевну
Ткач. Она сидела под праздно горящей в свете дня настольной лампой - бронзовый сатир,
умыкающий нимфу. Курила - перед ней на столике стояла яшмовая пепельница, полная
окурков. Что-то читала.
Завидев Изумрудова в дверях гостиной, быстро перевернула это "что-то" обложкой
вверх. Леша успел заметить только, что это была вроде как толстая тетрадь. Переплет
обтянут поблекшим от времени сиреневым атласом, испещренным пятнами.
- Тебе что здесь надо? - тихо спросила Марина Аркадьевна.
- Ничего, - Леша не знал, как себя теперь с ней держать.
- Поди скажи Салтыкову - только что звонил его родственник Сергей Мещерский, -
Марина Аркадьевна кивнула на телефон на диване. - Он собирается приехать сюда.
Спрашивал, удобно ли. Ну чего же ты застыл? Иди.
ВНЕШНИЙ ФАКТОР
- Знаешь, а я бы тоже, наверное, все-таки не отказался от шанса найти легендарное
сокровище, - объявил Сергей Мещерский Кате на следующий день уже на пути в Лесное. -
Даже если бы этот шанс был один из тысячи, все равно бы, наверное, попробовал. Вчера я
был, пожалуй, не прав. Даже если у человека есть все, что он хочет, он не устоит против
такого шанса испытать судьбу. Все дело в азарте и во врожденной...
- Алчности? - подсказала Катя.
- Но Салтыков вовсе не алчен по натуре! - Мещерский покачал головой. - Нет, нет, я не
об этом хотел сказать, а о его врожденной тяге к рискованным предприятиям. В его затею
с возрождением усадьбы никто не верил, даже его отец считал это" чистым
сумасбродством. А он в это поверил, рискнул, взялся и почти уже воплотил свою мечту в
жизнь. Может быть, так же обстоят дела и с поисками этого клада... А это что у нас
такое? Посмотри-ка, Катюша, у нас на хвосте, кажется, кто-то завис, - Мещерский
мельком глянул в боковое зеркало машины. - Я уж с самого поворота с шоссе на это чудо в
перьях любуюсь.
Катя оглянулась: позади них на приличном расстоянии шел пыльный "Форд",
помятый, видавший виды. Эту машину Катя уже однажды видела в Лесном.
- Иван Лыков на сельских ралли с препятствиями, - прокомментировал Мещерский,
высунул руку в окно и показал догоняющему их Лыкову рожки "виктории".
Преследуемые по пятам таким "эскортом", они и зарулили на территорию усадьбы.
Аллеи парка, старые липы с желтом мертвой листвой, пруды, лужи, пирамида бетонных
блоков, сложенных на берегу, кучи гравия - все это промелькнуло перед Катей в
мгновение ока и словно растаяло в осеннем сыром воздухе. И остался только дом -
деревянные леса, слепые окна, темные потеки дождя на свежепобеленных коринфских
колоннах.
На этот раз Салтыков встречал их не один. На шум машины он появился из боковой
аллеи вместе с Анной. Они шли под руку, дружно, сплоченно, живо о чем-то между собой
беседуя. Салтыков приветственно помахал Мещерскому. Подойдя, вежливо и
непринужденно поздоровался с Катей. Тут же извинился, подхватил Мещерского под руку
и повлек в дом - "на пару слов". По его взволнованному лицу Катя поняла, что речь у них
с Мещерским пойдет сейчас не только об общих семейных новостях и реставрации
усадьбы. Судя по всему, Салтыков воспринял этот неожиданный визит Мещерского как
жест родственной поддержки в трудную минуту. И был за это ему признателен. Катю он
оставил на попечении. Анны.
- Быстро доехали? - спросила она, провожая Салтыкова взглядом. - Дорога сюда в
будни намного свободнее, чем в выходные, правда?
Катя не успела ответить на этот чисто риторический вопрос. Во двор на бешеной
скорости въехал помятый "Форд". Иван вышел, сильно хлопнув дверью. "Бедная дверь, -
подумала Катя. - Так ей долго не продержаться". Лыков медленно направился к ним. Был
он все в той же потертой кожаной куртке. И серьга его, что в прошлый раз так позабавила
Катю, была на своем месте - в ухе. Но вот вид Ивана в этот раз был совсем не геройский.
Пирата явно списали на берег. Или и того хуже - вот-вот должны были вздернуть на рее.
- Идемте чай пить с медом, - Анна сказала это Кате так, словно никакого пирата с
серьгой и не было на свете.
- Привет, - Лыков подошел к ним вплотную.
- Здравствуйте, Иван, - Катя почувствовала себя чисто инстинктивно маленьким
громоотводом. - А вы, оказывается, прямо за нами ехали. Я вашу машину сразу узнала. А
мы с Сережей к Роману Валерьяновичу, Сережа настоял: поедем да поедем. У Романа
Валерьяновича несчастье. Жуткое событие. Мне Сережа рассказал про убийство Натальи
Павловны. Ведь всего каких-то три дня назад она тут была, жива-здорова, и вот нате вам.
Как это ужасно, правда?
- Правда, - ответил ей Лыков, сверля глазами молчавшую сестру. - Аня, я... в общем, я
здесь.
- Новость какая. Я вижу, не слепая. - Анна пожала плечами. - И дальше что?
- Ничего. Я просто приехал к тебе, - Иван через силу улыбнулся. - Вот, И вообще - я
сволочь. И дурак.
Катя, разыгрывая святую простоту, с любопытством уставилась на него. Из рассказа
Мещерского о встрече с Лыковым в баре она сделала собственные выводы. И сейчас
смысл происходящего был ей ясен: Лыков явился в Лесное мириться с сестрой после
ссоры. Однако Кате неясна была причина этой ссоры. Странен был и тон Лыкова. Не
братский какой-то тон. В последней фразе, например, было все, что угодно, только не
раскаяние.
- Иди-ка ты, Ваня, умойся, - устало сказала Анна. - На кого ты только похож? Катя, ну
что же вы, идемте в дом, чаевничать.
За чаем - та же комната-столовая, как и в прошлый раз, тот же старинный овальный
стол из карельской березы с тугой крахмальной скатертью, те же вазы с фруктами, только
вот камин дотушен, серый день сочится в окна, и один стул за столом навсегда уже
останется незанятым -за чаем они оказались не одни. Приплелась, зябко кутаясь в
шерстяную кофту, Долорес Дмитриевна, пришел
...Закладка в соц.сетях
