Жанр: Электронное издание
Step-t12
...рабатывавшего свой нелегкий хлеб
в качестве начальника личной охраны небезызвестного в столице предпринимателя
Василия Чугунова, был скользящий график выходных. И это создавало большие проблемы,
потому что очень часто его выходные не совпадали с выходными Кати. Когда
"драгоценный" отдыхал, это обычно выливалось у него в шумную расслабуху в компании
закадычного друга детства Сергея Мещерского.
Мещерский недавно вернулся из Питера и уже настойчиво подавал признаки жизни:
звонил другу Кравченко и отдельно, особо - Кате. Было решено встретиться в первый же
общий выходной, и каждый предлагал свой собственный план посиделок. Катя предлагала
мирно и скромно собраться дома за столом (благо Мещерский и сам обожал возиться на
кухне, а посуду могла вымыть и посудомоечная машина). Кравченко, любивший сорить
кровно заработанными на ответственной должности телохранителя деньгами, звал
скоротать вечер в ресторане - в "Кавказской пленнице", например, или же в грузинском
погребке на Остоженке. Мещерский, хорошо помнивший, чем закончилось последнее
коротание времени в погребке (Кати с ними не было), деликатно намекал, что лучше и
безопаснее всего совершить выезд на природу, если, конечно, погода позволит.
Полюбоваться, как лес теряет багряный свой убор, потомить шашлыки на мангале,
прокатиться на нанятой моторке по каналу имени Москвы и вообще вдохнуть полными
легкими свежего воздуха, аппетитно приправленного ароматом дыма походного костра и
коньяка из заветной фляжки. Катя знала: "драгоценный" со своим дружком детства все
равно переспорят ее, но особо не переживала. До выходного еще надо было дожить. А
пока больше всего на свете ее занимал вопрос: кто же убил старого священника в этих
безобидных дачных Тутышах и что из всего этого расследования получится?
Всем этим она попыталась поделиться с "драгоценным В...", но он только плечами
пожал: "Убили? Ну и земля пухом. Мало ли этих убийств? Каждую неделю вон строчишь -
только успевай. Чего ж так переживать-то?"
Казалось, "драгоценный" мыслил крайне примитивно, но на деле всегда оказывалось -
здраво, дальновидно и, что называется, житейски мудро. Катя часто в этом убеждалась, но
все равно это его равнодушие порой ее сильно раздражало. Но через секунду она уже
говорила себе: а ты сама разве не черствая, не равнодушная? Разве так уж тебе жаль этого
несчастного отца Дмитрия? Тебе просто интересно, потому что это новая тема, новое
событие, новый материал. А насчет жалости - это все пустые слова. Шелуха.
Шелуха?
Катя увидела, что Колосов спускается по лестнице. Неужели и для него все это тоже
шелуха? Издержки профессии?
- Ой, Никита, привет. А ты почему опаздываешь? Я тебя жду.
"Ой, Никита" - это было уже традицией. Колосов замер на ступеньках. Таким тоном
вас упрекают, когда вы опаздываете на любовное свидание. Но ему лично вроде бы
сегодня утром в вестибюле главка под недремлюще-зорким взглядом дежурного никто
любовных свиданий не назначал. Или все же назначили вполнамека - вчера, темным
дождливым вечером в машине по дороге с места происшествия?
- Новости есть? - алчно спросила Катя. - Может быть, там уже кого-то задержали?
Подозреваемого?
- Никого пока не задержали. А ты куда же это... - Колосов едва не произнес
"намылилась", но вовремя прикусил язык, - собралась?
- Как куда? С тобой в Тутыши, - Катя доверчиво просунула руку ему под локоть и
повлекла на улицу. - Название какое, а? Словно глупыши. Ну что ты такой сумрачный,
Никита. Ты совсем-совсем не рад, что я с тобой еду?
- Зачем едешь-то?
- Смотреть, как ты... как вы все там работаете, как ты гениально раскрываешь зловещее
убийство. Ты же вчера сам сказал, что ты не против, чтобы и я тоже участвовала, собирала
материал.
- Я пошутил. Вчера.
- Иногда я просто ненавижу тебя, - Катя остановилась. - Будешь так с людьми
обращаться, один останешься. Один как пень.
- Я и так один, - Колосов открыл свою "девятку". - Ну что стоить, садись. Только учти -
это прогулка на целый день. Работы полно. Дело умники из министерства на особый
контроль взяли. Допоздна, может, задержимся. Муж твой как, не забеспокоится? Еще
телефон обрывать начнет.
- Насчет мужа можешь не волноваться так сильно, - отрезала Катя, усаживаясь на
заднее сиденье. - И вообще, если будешь говорить со мной таким тоном, то ...
- Что? - спросил Колосов, включая зажигание, - Ну что будет?
Катя не ответила. И этот еще туда же! Чего только не вытерпишь, стремясь узнать
самое главное на данный отдельный момент: кто и почему убил скромного служителя
культа на сельской дороге?
Но долго не разговаривать она не могла. А потому уже спустя минут пять спросила
сама:
- А что за место такое эти Тутыши? Ты вчера говорил - там кругом люди живут. Кто
живет-то?
- Тутыши - деревня. Летом в основном дачки приезжают, осенью одни старики
остаются. Воздвиженское - поселок неподалеку. Там мебельная фабрика, молокозавод,
детский летний лагерь, дом отдыха. Дач в округе полно, железнодорожная станция.
Автобусы ходят из Москвы, Бронниц, Коломны. Ну и потом Лесное.
-Что Лесное? - спросила Катя.
- Место такое.
- Тоже поселок?
- Да нет, не поселок. Больница, я знаю, там раньше была. Общеобластная.
- Какая больница?
- Психиатрическая, - ответил он. - Психушка на отшибе. Ее в начале девяностых за
нехваткой денег закрыли, больных по другим местам рассовали. Здание какое-то время
было заброшено, пустовало. А сейчас его кто-то арендует.
- Бывшую психбольницу?
- Это старинная усадьба. Больницу там после войны устроили. Усадьба, конечно, в
полном упадке. Но вот кто-то нашелся - арендовал.
- Интересно взглянуть на человека, который захотел жить в таком. Я бы, наверное, не
рискнула, - усмехнулась Катя.
- Почему?
- Так. Сельский бедлам.
- Глупости. Но шанс взглянуть на Лесное у тебя будет, обещаю. Сегодня утром мне
Кулешов звонил: они выяснили у родственников отца Дмитрия, что как раз накануне
убийства тот был приглашен в Лесное, чтобы освятить реставрационные работы. Так что с
обитателями Лесного, как ты называешь, бедлама нам все равно придется встретиться.
В Воздвиженском в местном отделении милиции на оперативной летучке,
проведенной Колосовым, все было как обычно: что, кто, где, когда. Катя вела себя тихо,
как мышка, ни во что не вмешивалась. Слушала, смотрела, запоминала. Она давно уже
убедилась, что есть две большие разницы: писать очерк о расследовании того или иного
дела с чьих-то слов (пусть даже об этом наперебой досказывают непосредственные
участники и очевидцы) и писать тот же очерк, лично наблюдая за процессом с самого
начала. Правда, во втором случае всегда имелся риск оказаться в конце всех трудов у
разбитого корыта. Ведь в начале процесса расследования никто, даже самый опытный
профессионал, не может сказать, что случится в конце и будет ли в деле толк и смысл.
Угадывать легко лишь в бульварных романах, а жизнь обожает разочаровывать даже
самых искушенных угадывателей истины.
После летучки, очертя вкратце пока еще зыбкие и размытые рамки поиска, Колосов
решил съездить к родственникам отца Дмитрия. Точнее, к его родной сестре, потому что
остальные проживавшие в его доме "бабки", как выразился начальник отделения
милиции Кулешов, "в силу своего преклонного возраста и умственного состояния оказать
помощь в раскрытии убийства вряд ли смогут".
Колосов решил насчет помощи и умственного состояния гражданок выяснить все сам.
Надо же было с чего-то начинать.
Катю же больше всего занимали окрестности. При дневном свете все здесь выглядело
совсем не так угрюмо, как показалось вчера. Но весь пейзажик укладывался в строчки:
"нивы сжаты, рощи голы". День был к тому же хоть и теплый, но серенький и скучный. В
Воздвиженском по главной (и единственной) улице бродили козы, а жизнь каким-то
образом проявляла себя лишь у опорного пункта милиции (оно и понятно - ЧП, убийство!)
и у продуктового магазина.
Дом отца Дмитрия располагался не в самом Воздвиженском, а рядом с церковью
мучеников Флора и Лавра, которая, в свою очередь, была построена в незапамятные
времена у местного кладбища. Ехать было недалеко. За окном машины мелькали пейзажи
Левитана. После Москвы все выглядело пришибленным и грустным, набухшим дождевой
влагой.
Церковь возникла неожиданно из-за поворота дороги. Вокруг росли сосны и ели. За
церковной оградой лежало маленькое кладбище. На другой стороне дороги на склоне
холма виднелись дома.
Сама церквушка, приземистая, вросшая в землю, хранила на себе следы недавнего
ремонта и была совсем простенькой, без затей: зеленые купола-луковки, низенькая
колокольня, побеленные известкой стены. Чуть в стороне - тоже приземистый
одноэтажный кирпичный дом под оцинкованной крышей. Катя насчитала ровно шесть
окон, и в каждом - кружевной старозаветный тюль и герань, голубая гортензия и фикус на
подоконнике. Впечатление от этой сельской Палестины было такое, словно вы уже были
здесь когда-то и все это видели, уехали, не обещая вернуться, и вот неожиданно для себя
вернулись.
Сам дом отца Дмитрия Катю очень заинтересовал. Двери им открыла согнутая
старушка вся в черном. Увидев удостоверение, она всплеснула руками и запричитала:
"Убили, ой, убили!" Это, как оказалось, была одна из дальних родственниц покойной
жены священника, восьмидесятитрехлетняя бабушка Соня. За бабушкой Соней в
прихожую, где было не повернуться от отягощенной одеждой вешалки, источавшей запах
воска и ладана, высыпали семидесятипятилетняя бабушка Маша и восьмидесятилетняя
бабушка Павлуша (по паспорту Паулина Дементьевна Малинович-Лансере). На шум из
боковой комнаты на костылях выползла и совсем ветхая девяностопятилетняя бабушка Ля
(по паспорту Леокадия Платоновна Сварожич, приходившаяся тещей покойному).
Старушки обступили Колосова и Катю со всех сторон и, заливаясь горькими слезами,
начали наперебой давать путаные и противоречивые показания. Иначе эту сцену
казенным милицейским языком и описать было нельзя. И вообще этот дом, с узкими,
точно пеналы, комнатками, высокими потолками, крашенными охрой полами, огромной
жарко натопленной печкой и клеткой с волнистыми попугайчиками на крышке старого
пианино, был таким до боли несовременным, беззащитным, осиротевшим и уютным, что
у Кати вдруг сжалось сердце. Отец Дмитрий - и это было ясно с первого взгляда - был
обожаемым центром этой крохотной, обособленной от остального мира вселенной. И он
же был ее главным стержнем и опорой. И вот этой опоры не стало.
Сестру отца. Дмитрия шестидесятилетнюю Зою Ивановну известие об убийстве брата
довело до сердечного приступа. Она лежала в своей комнате, Колосова впустили туда
одного. С Зоей Ивановной он беседовал около часа. А Катя пыталась разговорить
старушек, но они вели себя как-то странно. Например, восьмидесятилетняя бабушка
Павлуша - Паулина Дементьевна Малинович-Ланвере твердила сквозь слезы: "Говорила,
говорила я Митьке - не дело затеял. А он все свое, все свое. Упрямый стал, старый, вот и
доупрямился, эх!" На что семидесятипятилетняя бабушка Маша с горечью возражала:
"Бога побойся, он по-христиански поступал. А как надо било? Все камни бросали, и он
бы свой бросил?"
"Тетерки! Как есть тетерки глухие, опять за свое: надо было, не надо было, - сердилась
девяностопятилетяяя бабушка Ля, теща, дергала слабенькой высохшей ручкой Катю, за
рукав куртки. - Наклонись-ка ко мне, девочка. Ты их не слушай, они из ума выжили. Ты
меня слушай. Кто сотворил зло, тот и ответит. Вы его арестуйте только, сей же час
арестуйте!"
- Да кого надо арестовать-то, бабушка?- осторожно спросила Катя.
- Да Кирюшку Мячикова - развратника, душегуба! - хором гневно вскричали старухи. -
Кирюшку - бестию бесстыжую! Он это, он - больше некому. У кого б рука на отца нашего
благочинного поднялась?
Катя отметила, что для кого-то отец Дмитрий в этом доме был "отец благочинный", а
для кого-то просто Митька. Но в деле что-то сдвинулось с мертвой точки. И это было так
неожиданно, что и верилось с трудом. Но по крайней мере, уже трое свидетелей прямо
называли фамилию первого подозреваемого в убийстве - некоего гражданина Мячикова.
- Где можно найти этого Мячикова? - спросила Катя: эх, где наша не пропадала? А
вдруг? Пока Никита разговоры разговаривает, она возьмет и лично задержит преступника!
- Щас, как же, найдете вы его, проклятого... Его, наверное, и след уж давно простыл, -
обнадежили ее старухи, заволновались не на шутку. - Прежде-то он все при церкви терся -
плотничал, столярничал. Наш-то, наш-то отец благочинный такую змею пригрел на груди!
Катя решила, не откладывая, пойти к церкви - а вдруг этот Мячиков все еще там?
- Будьте добры, выпустите меня, - попросила она. И старушки (даже
девяностопятилетняя теша, громко стуча костылями) повлекли ее через весь дом к выходу.
Миновали комнату отца Дмитрия, и Катя невольно остановилась: сколько книг! Стеллажи
от пола до потолка везде. У настоятеля была обширная библиотека. А кроме книг, в
комнате был только простой письменный стол с пишущей машинкой, икона Заступница
Казанская в красном углу, вытертый ковер на полу да картина а духе передвижников на
какой-то духовный сюжет...
Время в этом доме словно остановилось. Вот только когда именно? Машинка
"Роботрон" на письменном столе была из семидесятых, коричневые с золотом корешки
"Церковной истории" из девятисотых? А пожелтевшие военные фотографии в рамках? А
православный календарь на стене с многолетием еще патриарху Пимену и русским
иерархам? Он из каких времен?
Катя, сопровождаемая старухами, прошла и мимо комнаты, где Колосов, сидя на
краешке кровати, беседовал с лежавшей на высоких подушках сестрой отца Дмитрия. Из
комнаты пахло валокордином и мятой.
- Нет, нет, что вы, - донеслось до Кати. - У него не было врагов. Никогда. Мы живем
тут уже тридцать лет. Всех знаем, все нас знают. У него никогда не было врагов, он любил
людей, и люди платили ему тем же.
Любил людей... Катя вздохнула: кто вообще сейчас говорит так? Никто, кроме больной
сестры священника - старой девы с бледным фарфоровым личиком. Катя вышла на улицу.
За домом располагался хозяйственный двор, огород: пустые, аккуратно вскопанные
грядки - урожай с них давно уже был собран, поленница дров, баня. В птичнике за сеткой
квохтали куры, гоготали гуси. Из зеленой будки вылезла лохматая собачонка и, не
обращая никакого внимания на Катю, начала ловить у себя зубами блох.
Церковь была совсем рядом. Кате надо было сделать каких-то двадцать шагов, но ее
опередили. На дороге перед церковью остановился невзрачный серый "Москвич". Из тех,
что, кажется, именуются "Святогорами". Из него гремела музыка "Король и шут",
облачком взмывала над куполами-луковками. За рулем Катя увидела парня лет двадцати -
симпатичного блондина в яркой красной куртке. Рядом сидел его ровесник, он
наклонился, видимо, меняя кассету в магнитоле, а когда выпрямился, оказался тоже
блондином - на вид не по возрасту серьезным. Хлопнув дверцей, из "Святогора" вышла
женщина - высокая, стройная - и опять-таки блондинка - лет тридцати с небольшим,
одетая изящно и стильно. Даже слишком стильно - в замшевую куртку, твидовую юбку и
бежевый свитер. От осеннего ветра блондинка грациозно куталась в кашемировый
палантин из тех, которые предложил в этом сезоне модницам дом "Кристиан Диор".
- Если не окажется чего-то, что есть в списке, - позвоните мне из магазина, - донесся
до Кати громкий уверенный голос блондинки. - Мы прикинем, чем можно будет
заменить. Леша, ты слышишь меня? Обязательно мне позвоните, чтобы я знала. И вообще,
возьмите там каталог.
- Марина Аркадьевна, они каталога на руки не дают, - возразил парень, что сидел на
пассажирском сиденье.
- Какие глупости, Валя, почему не дают? Обязаны дать. Короче, звоните мне оттуда,
если что. Я сама договорюсь. Ну все, пока. Езжайте осторожно, не гоните сильно. -
Блондинка Марина Аркадьевна, подхватив замшевую сумочку и запахнув разлетающийся
палантин, кивнула парням и направилась прямо к церкви. "Святогор" газанул и умчался.
Марина Аркадьевна взглянула на купола-луковки, извлекла из сумки шифоновый
золотистый шарфик, набросила себе наголову, затем, словно вспомнив о чем-то важном,
достала телефон и кому-то позвонила.
- Между прочим, я торчу здесь уже полчаса, где тебя носит, Данька? - донесся до Кати
ее голос, из повелительно-веселого, каким она разговаривала со своими молодыми
спутниками, ставший повелительно-злым. Неведомый Данька получил выволочку
пополам с явной ложью: с момента, как Марину Аркадьевну высадили у церкви, прошло
минуты две, не более. - Короче, мне ждать или не ждать тебя? - раздраженно спросила
она, и неведомый Данька на том конце, видимо, горячо заверил: ждать.
Марина Аркадьевна сунула телефон в сумку и с видом человека, выполнившего свой
долг, вошла под тихие церковные своды. Катя поспешила следом. Сумрак, прохлада,
верхний свет погашен, и ни души. Никто не караулил свечной ящик и церковную копилку
от воров. Следов подозрительного гражданина Мячикова тоже не было видно, и спросить
было некого.
Блондинка Марина Аркадьевна положила на стол для записок деньги и взяла свечи.
Катя подождала - не появится ли кто в церкви, но никто не появился. Марина Аркадьевна
подошла к иконе Жен-мироносиц. Она явно не торопилась. Задумчиво смотрела на огонек
свечи. "Интересно, знает ли она, что настоятель этой церкви мера убит?" - подумала
Катя.
Хлопнула дверь - сквозняк. Но Катя все же пошла взглянуть - сквозняк ли? На дороге,
взвизгнув резиной, затормозил пыльный черный джип. Из него выскочил как ошпаренный
солидный краснолицый мужчина. Озабоченно огляделся по сторонам, явно кого-то ища.
Вид у него был растерянный, и эта растерянность, почти испуг, совсем не вязалась с его
мощной фигурой и увесистыми кулаками. И тут появилась Марина Аркадьевна.
- Сколько можно ехать? - с ходу набросилась она на него. - Я уже хотела попутку
ловить!
- Мариночка, милая, но в чем же я виноват? Меня рабочие задержали, и потом, ты
сказала, что позвонишь, я и ждал, - нервно ответил незнакомец по имени Данька - это был
явно он. - Ну все, все, садись, пожалуйста.
Блондинка хлопнула дверью джипа с такой силой и злостью, словно хотела отомстить
бедной иномарке и ее хозяину за что-то. Хотя было неясно за что. Данька, словно
невольник, с убитым видом плюхнулся за руль. И они уехали.
Катя вновь осталась одна. Дом священника, церковь, вековые ели, дворняжка на цепи у
будки...
Кто были все эти люди, только что появившиеся и исчезнувшие? Здешние, приезжие,
местные, чужие? Пригодятся ли в будущем в деле об убийстве хотя бы их имена?
Не успела Катя это подумать, как появился еще один незнакомец. Старческой
прихрамывающей походкой он почти бежал со стороны огорода - седенький, пожилой,
похожий на гнома в кепке. Задохся, остановился, истово перекрестился на купола-луковки
и точно в прорубь нырнул в дом. Катя обогнула церковь - нет ли кого-нибудь на заднем
дворе? Нет. Сарай, запертый на замок, верстак, поленница дров, какие-то бочки. Она
хотела вернуться снова в дом, переговорить с Колосовым, но он вместе со стариком
вышел на улицу сам.
- Нет, ну что вы, помилуй бог, - донесся до Кати взволнованный голос старичка. - У
отца Дмитрия здесь не было врагов! Более уважаемого человека трудно было найти во
всей нашей округе.
- Вот, Екатерина Сергеевна, познакомьтесь. - Колосов чинно и официально представил
Катю. - А это Захаров Алексей Тимофеевич, друг потерпевшего.
- С давних времен дружили. Сам-то я был директором школы в Воздвиженском - почти
четверть века был, да... Сейчас на пенсии, школу закрыли. А отец Дмитрий все эти годы
был нашим пастырем, кормчим в бурном море житейском. Совета, помощи, утешения
многие у него искали. И находили, да... И вот такое горе, такая беда. - Захаров смахнул
ладонью с глаз слезы. - Я вчера вечером, как узнал от милиции, прямо не знал, что делать,
куда бежать...
- Алексей Тимофеевич, а что за человек был отец Дмитрий? - спросил Колосов.
- Хороший, замечательный человек, истинный духовный пастырь. Его все знали,
любили. Как праздник какой - все из районной администрации, из города к нам сюда. А
на Пасху, на Рождество - вы бы поглядели... И больницы он посещал, и дома престарелых,
и православно-просветительские лекции читал, и в тюрьме сидевших поддерживал - раз в
месяц обязательно ездил. А крестил как - душа радовалась смотреть. Милицию всю
крестил, пожарную команду нашу. Я вот у него внуков крестил, Притворовы - соседи мои
- вообще всей семьей. Язычники же мы все были, безбожники, и край наш
благословенный, увы, в язычестве и неверии погряз.
- При отце Дмитрии обнаружена крупная сумма денег в портфеле, - перебил его
Колосов. - Не знаете ли вы, что это за...
- Бандиты не взяли деньги? - Захаров испуганно-изумленно воззрился на Колосова. -
Как же это? Неужели они не взяли?!
- Нет, деньги мы обнаружили в портфеле возле тела. Сорок три тысячи рублей.
- Конечно же, я знаю, я скажу вам, но как же это странно... Что же это, а? За что же его
тогда убили? - Захаров тревожно моргал. - А деньги... это пожертвование. Точнее, часть
пожертвования. Другая часть лежит в банке на счету храма. Он в город-то поехал - как раз
за деньгами и поехал.
- Отец Дмитрий поехал в Коломну?
- Нет, нет, в Бронницы. Там отделение Сбербанка. Там и счет нашего храма. Дело в
том, что все это пожертвование в шестьдесят тысяч рублей на реставрацию внутреннего
убранства церкви сделано лично Романом Валерьяновичем Салтыковым, тем, который из
Франции приехал и занялся восстановлением имения своих предков в Лесном.
- Так там же у вас вроде психбольница была раньше, - сказал Колосов.
- Была, сколько лет была, но лет десять уж как закрыли ее. Больных там уже никакой
возможности не было держать - все просто рассыпалось от ветхости. И вот два года назад
мы с отцом Дмитрием новость узнали: вроде приезжает из-за границы, из Франции
аристократ, потомок последних владельцев усадьбы, которые после революции сбежали.
Мы думали - старик какой-нибудь. Оказалось, нет - молодой мужчина. Русский по
происхождению. В Лесное комиссии приезжали из Министерства культуры и Фонда
возрождения. Даже от монархического какого-то союза делегация была - все вместе с
Салтыковым Лесное осматривали. Отец Дмитрий от епархии приглашен был. У этого
Салтыкова средства большие, капитал за границей, вот он на свои деньги и пожелал
отреставрировать Лесное, с тем чтобы сделать там что-то вроде музея семейного или
заповедника, уж и не знаю, как это теперь называется по-новому - культурный центр по
связям с зарубежьем, что ли. Работы в апреле этого года начались. А сейчас там уже и не
узнаешь места. А ведь было-то страх, ужас - разруха, запустение, лебеда да чертополох. Ну
а церкви нашей, приходу Салтыков тоже решил деньги пожертвовать - у него на нашем
кладбище, кажется, прадед троюродный схоронен и еще кто-то из родственников. Как раз
в среду накануне кончины своей трагической отец Дмитрий в Лесное приглашен был
освящать начало восстановительных работ в парке. Там ведь когда-то в оные времена парк
был чудесный старинный - пруды, гроты, павильоны восемнадцатого века. Теперь все в
руинах лежит. Так вот там, в Лесном, и узнал отец благочинный наш от Малявина, что
деньги на счет храма уже перечислены. Ну и вчера после обедни собрался и поехал на
автобусе в Сбербанк. Наталья Павловна Филологова при мне с ним разговаривала - мол, в
эту субботу из Москвы художница-реставратор подъедет. У нее, у Филологовой-то, много
реставраторов знакомых. Поэтому отец Дмитрий и поспешил за деньгами, чтобы было
чем реставратору задаток дать, если бы они через посредство Натальи Павловны
договорились насчет работ и для храма.
- Понятно, - сказал Колосов.
- А кто такие Малявин и эта Наталья Павловна? - спросила с любопытством Катя.
- Наталья Павловна всеми реставрационными работами в Лесном руководит. Она из
Москвы, Салтыков ее пригласил. Доктор она искусствоведения, профессор. Очень умная и
образованная женщина. А Малявин Денис Григорьевич наш, здешний, из
Воздвиженского. Я его родителей еще знавал. Он предприниматель был. Хорошо начал,
широко замахнулся, да что-то дело не пошло у него. Сейчас он у Салтыкова управляющим
стройкой работает. Этот-то, из Франции, эмигрант, барин, одно слово, с Россией-то
только по книгам знаком да по фильмам. Разве ему разобраться с нашими-то? Что, как?
Ведь он как дитя малое, обдерут его как липку тут. А Малявин парень пробивной.
Разорился не по глупости, не по дури, а, говорят, через любовь. Женщина ему попалась с
характером, с запросами большими. Вот он сейчас в Лесном всем и заправляет.
- А откуда вы сами узнали, что отец Дмитрий поехал в Бронницы в Сбербанк? Он вам
сам об этом сказал? - спросил Колосов.
- Сам утром. Радостный был такой, довольный. Я, говорит, Алексей Тимофеевич,
съезжу, а в субботу, дай бог, с реставратором договоримся о ремонте. А кому ж ему
говорить больше, как не мне? Я ведь тут староста церковный.
- Он один поехал?
- Наверное, один, а с кем же? Автобус в полтретьего по расписанию, - Захаров
вздохнул. - Эх, если бы знать, а то... По времени туда минут сорок, там, в Сберкассе - если
очередь, столько же, да обратно. Как раз около шести где-то только на остановке нашей
сойдешь, а оттуда ещё пешком.
- Машины у отца Дмитрия не было?
- Нет, не имел он машину. Велосипед имел, катался. Вот он в сарае стоит. Он, отец наш
благочинный, как, академик Иоффе, здоровье укреплял.
- А он часто ездил к этому вашему спонсору в Лесное? - хмуро спросил Колосов.
- К Салтыкову? Нет, зачем часто? Там стройка ведь идет, потом, и Салтыков человек
занятой, и отец Дмитрий тоже занят был делами церкви, прихода. В апреле, когда начало
восстановления дома освящали - был, и во эту среду, когда в парке работы начались, тоже
освятить был приглашен. Из Лесного сюда в нашу церковь они сами чаще приезжают,
женщины особенно - Пасху были, потом на Троицу.
- Да что там, в Лесном, то и дело освящать-то? - перебил Захарова Колосов.
Старик как-то замялся - и
...Закладка в соц.сетях
