Жанр: Электронное издание
Step-t12
...оводил до лифта и отчалил, предоставив ей
самой объясняться с "драгоценным В...". Катя опять проигнорировала звонок и открыла
дверь квартиры своим ключом - и здесь темно как в погребе. Свет в прихожей
демонстративно погашен. А в комнате работает телевизор - солнце полуночников.
"Драгоценного" она обнаружила на полу, восседавшего на сброшенных с дивана
подушках, вперившего взгляд в экран. При появлении Кати ни один мускул дрогнул на его
лице - гордый профиль был точно изваян в граните. Рядом с креслом на полу несла
лукавую горькую вахту полупустая бутылка армянского коньяка. А вокруг на ковре были
разбросаны фотографии.
Кати нагнулась, собрала их. Это все были снимки разных лет: черно-белые и цветные.
И на всех была она - маленькая, большая, ясельного возраста, школьного, после
выпускного вечера, после сдачи госэкзаменов в университете, в летнем сарафане, в
купальнике, в милицейском мундире, в шортах, в вечернем платье, с "драгоценным" и без
него.
Он пошевелился, поднял взор - в глазах сплошное коньячное араратское море,
захлестнувшее берега. Катя опустилась на пол рядом с ним, прижалась щекой к плечу.
- Ну хочешь, совсем больше никуда не поеду, - сказала она тихо.
Он молчал.
- Из дома ни ногой, хочешь?
Он молчал.
- И зачем мне все это? Толку никакого. Он молчал.
- И правда, кому какое дело, кто убил того священника, - Катя вздохнула. - Как ты
говоришь? Ну убили и убили. И земля пухом. Верно?
Он упорно не раскрывал рта.
- Смотри какие мы с тобой на этом фото. Особенно ты, - Катя взяла свадебную
фотографию. Плотнее прижалась щекой к плечу "драгоценного". - Ты тут мужественный.
Сильный.
- Не подлизывайся ко мне.
- Я не подлизываюсь, - Катя старалась изо сил. - И вообще, если подумать хорошенько,
ты абсолютно прав. Ты всегда оказываешься прав. А у меня просто такой характер
дурацкий. Ты же знаешь - я с детства ненормальная. Если что-то меня зацепит, я теряю
покой, до тех пор, пока...
- Ну узнала что-нибудь для себя полезного у Серегиного кузена из Парижа?
Катя внутренне поздравила себя с маленькой победой. Так держать!
- Нет, ничего не узнала. Ты и тут оказался прав, Вадичка. Пустая, бесцельная поездка.
- А я всегда прав, - тон Кравченко смягчился. - Ты бы поменьше разных обалдуев
слушал вроде своего горе-пинкертона из угро и побольше со мной советовалась, со своим
мужем.
- Да, Вадичка, да, - Катя дотянулась до его решительного подбородка и поцеловала,
попав губами в любимое место - ямочку, составлявшую одну из ярких примет
"драгоценного", - ты только не сердись, когда я спорю с тобой, ладно? Это у меня такой
нрав, мне трудно бывает справиться с собой. И потом ты же знаешь - я такая любопытная.
А это, говорят, вроде болезни...
Кравченко тяжко вздохнул. Поднялся, достал бокалы (без Кати они вдвоем с
пятизвездочным обходились без лишних посредников), разлил остатки.
- Ну все? - кротко спросила Катя. - Мир?
Звон бокалов возвестил перемирие - хрупкое и недолговечное, как семейное счастье.
Хотя в сельской местности слухи распространяются со скоростью звука, Марии
Аркадьевна Ткач, о новом убийстве еще ничего, не знала. Понедельник, как известно,
день неблагоприятный и неудачный. И неудачи самой Марины Аркадьевны начались с
того, как она приехала в Лесное с твердой надеждой застать там Салтыкова и не застала
его. Хотя он должен был быть именно там, а не где-то еще, он уехал, исчез, испарился. А в
результате рухнули и все надежды, которые возлагала Марина Аркадьевна на эту
"нечаянную" встречу.
Немало треволнений принес и неожиданный визит в Лесное милиции. Марину
Аркадьевну, и без того нервничавшуюся, этот визит окончательно выбил из колеи. Только
милиции еще сейчас в Лесном и не хватало.
Однако обсуждать все эти неприятности, с не менее встревоженной Долорес
Дмитриевной Журавлевой Марина Аркадьевна посчитала лишним. Мнение Журавлевой
ее вообще интересовало мало. Можно было бы обсудить это с Малявиным, но...
Марина Аркадьевна и это посчитала лишним. С Денисом Малявиным с каждым днем
разговаривать, а тем более что-то обсуждать ей становилось все труднее, он менялся
прямо на глазах. И порой Марина Аркадьевна спрашивала себя: да полно, он ли это,
Данька ли ее верный ибезотказный? Или это близнец его, двойник из зазеркалья, о
существовании которого она раньше и не подозревала?
То, что даже очень близкие вам люди временами становятся совершенно
неузнаваемыми, стало для Марины Аркадьевны открытием болезненным и тревожным,
же тогда говорить о людях неблизких? Тех, которых, экзотических зверей, вы только
пытаетесь приручить?
То, что Салтыков покинул Лесное как раз в тот момент, когда она собиралась
встретиться с ним и поговорить - не как обычно в общей сутолоке за столом, полным
шумных гостей, под перекрестными взглядами этих Наталий Павловн, Долорес
Дмитриевн, Анечек Лыковых и скверных развратных мальчишек, а приватно глазу на глаз,
уязвило Марину Аркадьевну до глубины души. Но отступать было поздно. А сдаваться она
не любила. Вообще она всегда верила, что к любой, самой безвыходной, несчастливой,
патовой ситуации есть ключ. Только надо уметь найти его, подобрать.
Салтыков не мог не заметить того, что она дела Лесного. Сколько раз он повторял ей,
что высоко ценит ее участие и помощь. Он был не слепец и не поле идиот и должен был,
по крайней мере; догадываться, она старается, буквально из кожи вон лезет отнюдь не
ради упрочения положениям в Лесном Малявина. Конечно, он все это видел и все
отлично понимал. И вот взял и уехал. Демонстративно, бессердечно уехал. Хотел таким
способом дать ей понять, как мало дорожит он ею как женщиной? Или же у него были
какие-то особые причины для того, чтобы еще в воскресенье покинуть Лесное и, не
появляться в нем?
Марина Аркадьевна сидела, курила, размышляла и взвешивая факты. Что ж, раз так,
будем искать новый ключ к новой ситуации, которая как ларчик с секретом. Да уж, чегочего,
а секретов в Лесном хватает...
Марина Аркадьевна раздавила окурок в бронзовой пепельнице: выход есть, и он,
пожалуй, единственный в том положении, когда Салтыков назло ей покинул Лесное, а
туда так некстати нагрянула милиция. Она достала из сумки телефон. Вышла на улицу.
Здесь никто не услышит, не подслушает. Шум мешает - в глубине парка громыхает
экскаватор, там продолжаются земляные работы. Пусть они идут своим ходом.
Марина Аркадьевна быстро набрала номер, который до этого уже набирала несколько
раз раньше. Терпеливо ждала ответа - гудки...
- Алло, - наконец ответил мужской голос.
- Михаил Платонович, это я, Марина. Узнали меня?
- Узнал, здравствуйте. Но что-то слышно неважно, связь плохая. И вообще, вы бы не
могли позвонить через полчаса? Я еду в машине.
Это был доктор Волков.
- Нет, перезвонить я не могу. Это срочно. Я хочу, чтобы вы знали - я согласна купить у
вас то, о чем мы говорили прежде.
- Неужели? Я так и знал. Цена вас устраивает?
- Нет, семьсот долларов за старый, никому не нужный дневник - это слишком жирно.
- Так уж и не нужный? Для кого-то эта вещь окажется весьма интересной.
- Я уже говорила вам - я покупаю этот дневник в подарок, - резко сказала Марина
Аркадьевна. - Мне самой он ни к чему, так же как и вам. Салтыкову он будет интересен
как фамильная вещь - не более того. Я хочу сделать ему приятное. Но за одну фамильную
памятью семьсот баксов - это слишком. За семьсот я не куплю, можете топить им печку
на вашей даче.
- Хорошо, пятьсот. Это мое последнее слово. Черт... тут какая-то заваруха на дороге,
милиция, проезд перекрыт, всех в объезд посылают до станции... Алло, Марина,
позвоните мне позже, договоримся окончательно.
- Я позвоню вам, когда у меня будут деньги, - жестко сказала Марина Аркадьевна. -
Сейчас у меня и сотни свободной нет. Мне потребуется день два, три, чтобы достать. Я
извещу вас.
- Хорошо, жду, - доктор Волков отключил связь.
"Сволочь, - злобно прошептала Марина-Аркадьевна. - Жадная хитрая сволочь!"
Глава 13
УБИЙСТВО ПОД НОМЕРОМ ДВА
Тело наполовину тонуло в луже - в глинистой, сырой, пузырящейся от дождя. Дождь
пошел по извечному и непоколебимому закону подлости, едва лишь место происшествия
было оцеплено милицией. С серого неба сначала капало, потом лилось, хлестало косыми
струями, затем снова лилось и капало, смывая все подчистую кровь, грязь, следы, улики.
- Черепно-мозговая травма, - доложил Колосову патологоанатом. - На этот раз
повреждений гораздо больше, чем у священника. Взгляните сами.
Никита нагнулся над телом. Это была мертвая женщина, которую он никогда прежде
не видел. Женщина лет сорока восьми - темная крашеная шатенка, средне роста и
удовлетворительного питания, (как значилось в протоколе осмотра), одетая в черный
брючный костюм и кожаный плащ. Под пиджаком у нее была белая шелковая кофточка с
жабо. Вся одежда была окровавлена пропитана водой. Никита невольно отвел взор -
обезображенное ударами лицо, застывшая гримаса ужаса, боли и удивления.
- Кто она такая? - тихо спросил он.
- Филологова Наталья Павловна, - ответил Кулешов. - Она из Лесного. Научный
работник. Вот ее сумка, - показал черную дамскую сумку, открыл. - Кошелек, паспорт,
телефон, ключи. Все мокрое, и все, кажется, цело.
- Это точно Филологова? - спросил Никита. - Ошибки нет?
- Я ее лично знаю, - Кулешов смотрел на труп. - Когда в Лесном только начались
работы, я туда сам ездил, смотрел. Она со мной говорила - Салтыкова тогда не было. Она
там всей реставрацией ихней заправляла, я же докладывал информацию:
- Было нанесено несколько последовательных ударов, - патологоанатом жестом
подозвал криминалиста фотографировать и снимать на видео труп. - В затылочную
область, то есть сзади, а затем в лобно-височную справа и в лицевую. Думаю, сначала ее
ударили именно сзади, а когда она упала, ее ударили для верности еще несколько раз в
висок и в переносицу. Лицевые кости раздроблены. Давность смерти же...
- Какая? - Колосов дотронулся до гематомы на лице Филологовой.
- Шесть-семь часов. Она убита еще утром.
- Труп перемещали? - Колосов оглянулся по стронам.
- Следы волочения, если они и были, смыты. Думаю, труп перемещали, хотя и на
небольшое расстояние, - показал патологоанатом. - Отсюда до середины дороги примерно
два метра, если она шла по дороге, то шла по обочине, не посредине же. Сюда, в кювет,
тело оттащили и бросили в лужу.
- Если она шла по этой дороге на станцию, - сказал Кулешов. - А никуда, кроме как на
нашу платформу, дорога эта не ведет. Как раз все и совпадает с примерным временем
наступления смерти. По расписанию последняя утренняя электричка у нас на Москву
останавливается в 10:10. А потом большой перерыв - почти до 17:00.
- А другая дорога на станцию есть? - спросил Никит
- Есть, как же... Только он" мимо склада удобрений совхоза "Луч", который теперь
обществом акционерным стал, проходит. Наши, здешние ню пользуются" а дачники,
городские - ни в жизнь. Навозом там за километр несет и селитрой, - Кулешов вытер
выступившую на влажную испарину. - Так что получается - эта дорога основная.
Никита оглядел окрестности: в пелене дождя разбитая бетонка уводила в поля.
Местность была открытой. Совсем неподалеку отсюда за холмами и парком-лесом было
Лесное.
- Труп почти семь часов лежал в кювете проезжей дороги, что же его никто не заметил
так долго? Тут транспорт постоянно ходит, - сказал он хрипло.
- Транспорт, конечно, ходит, да малого, с гулькин нос. Уборочная в основном
закончилась, день сегодня будничный, так что дачников нет, - Кулешов поманил Никиту к
милицейскому "уазику". - Проверим - видно тело или нет, если ехать мимо?
Они сели в машину, развернулись, отъехали мет на сто, затем на скорости шестьдесят
поехали мимо тог места, где все еще лежал труп.
- Спокойно могли не заметить, кто тут ехал, - подытожил Кулешов. - Я нарочно
приглядывался, и то увидел только ленту нашего ограждения. А обнаружили ее - так это
случайно вышло. Шофер молоковоза ехал с "Луча" и пассия его, ну то есть подружка. У
молоковоза камера спустила, потому-то они тут и встали на дороге.
- Давай их сюда - поговорим, - приказал Колосов.
Поговорили. Водитель молоковоза был молодым парнем, девушка еще моложе его. Оба
были взбудоражены страшной находкой. Но, кроме рассказа, как колесо у него
"ткнулось", как они вышли его менять, как "домкратить" и тут совершенно случайно
увидели в кювете что-то, оказавшееся мертвецом, каких-то иных сведений добиться от
них было невозможно. Никита забрал у Кулешова карту района, какое-то время изучал ее.
- У вас тут недалеко железнодорожный переезд со шлагбаумом, - сказал он. - Эта
дорога и туда идет. Когда с осмотром закончим здесь, отправимся туда. Там дежурный
есть на переезде?
- Имеется, даже двое, посменно вахту несут. Муж и жена Дули. Старожилы здешние.
Дом их рядом с железной дорогой, стоит недалеко от переезда. Едем, кого-то из них
обязательно застанем - либо самого Прохора Дулю, либо жену его Марью Никифоровну.
- Допросим их. Меня интересуют все машины - грузовые, легковые, которые они
вспомнят, что прошли сегодня через переезд в период с девяти утра... нет, даже раньше, с
восьми утра и до того часа, когда было обнаружено тело.
Осмотр опять заканчивали в сумерках при свете автомобильных фар. Движение на
дороге пришлось перекрыть. И снова самой последней Никита осматривал сумку
Филологовой. Обычная, не слишком шикарная дамская сумка с шелковой подкладкой,
пахнущая старыми тонкими духами. Из вещей, кроме традиционных ключей и
мобильника, - портмоне с двумя тысячами рублей сотенными купюрами, паспорт, пачка
цитрамона, бумажные салфетки, столбик нитроглицерина, губная помада, пудреница,
пинцет для бровей, пропуск в Центр хранения рукописей Российской центральной
библиотеки, мелочь по пятьдесят и десять копеек на дне.
Все. И все на месте. Ничего не тронуто, не взято.
- Снова не ограбление, - тихо сказал Колосов. - Не ограбление, просто убийство.
Убийство под номером вторым? Этого хмыря, стриптизера как далеко отсюда взяли?
- Вон там, - Кулешов махнул рукой в направлении станции, - примерно в километре
отсюда.
- Всю одежду с нее и все его шмотки - на экспертизу. На кровь, на микрочастицы и на
все остальное.
- Сделаем немедленно. А мы с тобой, Никита Михайлович, на переезд? - Кулешов
вытащил телефон - звонить в Воздвиженское в отделение, чтобы там изъяли верхнюю
одежду у задержанного Мячикова.
Шлагбаум на переезде, когда они подъехали, был закрыт. Сигнал семафора - красный.
А шоссе в ту и другую сторону было совершенно пустым. Зато из окна сторожки
железнодорожников сочился на улицу тусклый свет. Рельсы блестели под дождем как
лакированные. Вдалеке слышался шум приближающегося поезда.
- Марья Никифоровна! - Кулешов забарабанил кулаком в дверь сторожки.
Наплывающий грохот колес, лязг - тяжелый товарняк переезжал переезд. Никита на
секунду совершенно оглох. Вагоны, вагоны, груженные лесом, углем, цистерны, цистерны,
контейнеры с песком...
- Марья Никифоровна!!!
- Хто там еще? Хто тепается? Хто такие? - послышалось из-за двери.
- Марья Никифоровна, милиция. Откройте, пожалуйста.
Дверь приоткрылась, затем распахнулась, и они вошли. В железнодорожной сторожке
была всего одна комната и один обитатель - дежурный Марья Никифоровна Дуля.
Примерно так, судя по звучной фамилии, Колосов эту царицу поездов себе и представлял:
рост ниже среднего, вес выше нормального, волосы седые, собранные в пучок, лицо
мясистое, в красных прожилках, руки крестьянские, привычные к тяжелому труду. На
литом торсе - традиционная оранжево-дорожная безрукавка.
- Заходьте, заходьте, товарищи, сырости мне не напустите, - басом пригласила их
Марья Никифоровна.
В комнатке всю стену занимал электрический щит-переключатель семафора. У окна
оставалось место лишь для маленького стола и двух табуреток. Зато на столе свистелзакипал
электрический чайник, стояла початая бутылка пива "Арсенальное" (с мужским,
естественно, характером) и покоилась на тарелке с голубой каемочкой обезглавленная
копченая скумбрия.
- Заходьте, дверь плотнее прикрывайте, - Марья Никифоровна сложила руки на груди. -
Ну?
- Убийство у нас, - не таясь, сообщил ей Кулешов.
- Ну! - Марья Никифоровна всплеснула руками. - Далече?
- Недалеко от платформы, - сказал Колосов. - Мы бы хотели узнать у вас - вы с какого
часа здесь, на переезде, сегодня дежурите?
- Как по графику положено, с семи тридцати. Я своего Митрича сменила, - Марья
Никифоровна повернулась к Кулешову - человеку здешнему. - Митрич-то мой захворал.
Прострелило ему всю поясницу.
- Сегодня, примерно с восьми часов до двенадцати, какие машины здесь у вас
проезжали, останавливались? - спросил Никита.
Марья Никифоровна как рентген сверлила его взором.
- Утром-то? Да в двенадцать колонна воинская проходила. Одни грузовики.
- А до этого? Раньше? Часов в девять-одиннадцать?
- Милый, а кого убили-то? - спросила Марья Никифоровна.
- Профессоршу из Лесного, реставраторшу, - ответил Кулешов.
- Это полную-то такую, в очках, что в церковь нашу все ходила, к отцу Димитрию?
- Нет, подругу ее, Наталью Павловну, которая профессор-искусствовед из Москвы, -
сказал Кулешов. - Она на станцию шла утром, видно, на электричку спешила.
- Видала я ее, тоже в церкви нашей видала, - Марья Никифоровна покачала головой. -
Представительная женщина, солидная... Ох, горе-то. И что же это такое тут у нас
делается-то? Прямо оторопь берет. Кто ж это у нас тут такой завелся-то? Нелюдь-то?
- Ищем мы, Марья Никифоровна. Видишь, только с места, оттуда. Промокли все до
нитки.
- Так чайку, может, горяченького? Или пивка вон - согреться?
- Нет, спасибо, некогда нам,- сказал Колосов. - Так вспомните, пожалуйста, какие
машины тут утром проезжали?
- Да проезжали, разве все вспомнишь? Военные, а потом перед ними-то самосвал был
перхуровский, почтовая одна была. Продуктовая в магазин, в Воздвиженское. И эта была
тоже - та, на которой профессорша-то ваша тут прежде ездила.
- Какая эта? Чья? - спросил Никита.
- Да Малявина. Иномарка-то иностранная которая. Она самая и была. У шлагбаума тут
стояла - я- как; скорый пропускала пятьдесят седьмой в десять десять.
- В десять минут одиннадцатого? - переспросил кита, - И Малявин останавливался тут
на переезде? И его самого видели за рулем или только его машину?
- А как же? И машину, и его самого видала. Курил папироску все в окно, пока поезд-то
ждали, - Марья Никифоровна покачала головой. - Ой-ей, как теперь ходить-то нам тут,
как жить? Кто ж это творит-то все? А мы со стариком-то моим Митричем одни ведь в
доме. И oн с утра пластом уж лежит, поясница у него.
- А куда Малявин ехал? В какую сторону? - спросил Никита.
- Туда, куда ж еще? Тут одна дорога - прямо все, прямо, - Марья Никифоровна Дуля
ткнула рукой в окно. - Назад-то он, видно, другим путем вертался, не здесь. А машина-то у
него приметная, солидная. С нашими замухрышками не спутаешь.
ИДЕАЛИСТЫ И ПРАГМАТИКИ
В этот понедельник Анна Лыкова работала в антикварном салоне с трех часов дня.
Антикварный мирок в Сивцевом Вражке в последнее время стал дли нее последним
прибежищем. Здесь, на работе, она была день-деньской на людях и одновременно
предоставлена сама себе. Анна Лыкова - ведущий артдилер салона "Галантный век".
Антикварный бизнес - дело прибыльное, торговля шла неплохо, но для Анны все эти
вещи, что проходили через ее руки и оседали на витринах за пуленепробиваемыми
стеклами в ожидании покупателей, были не просто товаром на продажу. Во многих из них
она словно узнавала старых знакомых, которых уже видела однажды - давно, в какой-то
другой жизни.
Антикварный салон на Сивцевом Вражке за скромной вывеской своей скрывал
первоклассные, редкие вещи. Хозяин салона Навроцкий - стреляный антикварный
воробей, выходец из некогда знаменитой, давшей антикварному миру десятки громких
имен коллекционеров, скупщиков и оценщиков системы Ленкомиссионторга, обладал
двумя главными профессиональными достоинствами, столь редкими в мире бизнеса -
безошибочным чутьем и безукоризненной репутацией.
На маленьких витринах салона, подсвеченных серебристым светом, бывало
встречались друг с другом и будущими своими владельцами ювелирные украшения фирм
"Фаберже" и "Кехле", колье и броши "французские цветы", великолепные камеи и
медальоны восемнадцатого века, В сейфах-шкафах искушали коллекционеров обширные
нумизматические коллекции, жемчужиной которых был серебряный динарий Нерона,
отчеканенный в год пожара Рима, старинная бронза, фарфор, стекло и мозаика.
Выходец из знаменитой системы Ленкомиссионторга Навроцкий не уставал повторять
Анне Лыковой, которую в свои шестьдесят пять ценил и как дельного специалиста, и как
молодую симпатичную женщину, что все новое - это хорошо забытое старое, и поэтому не
стоит гнаться за изменчивой модой, а надо самим формировать ее среди своих
потенциальных клиентов. Он располагал обширными связями как среди собирателей и
коллекционеров, так и среди нуворишей-толстосумов, а также среди сдатчиков, между
которыми было немало владельцев наследственных собраний - племени, как известно,
почти совершенно исчезнувшего.
Когда в антикварном салоне "Галантный век" раздался этот телефонный звонок, Анна
с Навроцким были заняты осмотром только что сданных на комиссию парных бронзовых
ваз. Вазы эти стали предметом жаркого спора.
- Анна Николавна, вы взгляните на это клеймо непредвзято, - говорил старый
Навроцкий, осторожно поворачивая в руках маленькую вазу стиля ампир. - Эта клеймо
петербургской ювелирной фирмы "Никольс и Плинке".
- Да, но это их стандартное фабричное клеймо, - возражала Анна. - А на этой вазе,
парной, заметьте, помимо этого фабричного, есть еще именное клеймо Роберта Кохуна. А
он был ведущим мастером этой фирмы.
- Вот это меня и смущает. Даже более скажу - настораживает, Анна Николавна. Отчего
же тут два клейма? Вазы изготовлялись как парные видимо, для одного владельца, -
Навроцкий бережно взял в руки вторую вазу и сравнил. - Да, похоже на именник Кохуна.
А он, насколько мне известно, никогда не ставил свое именное клеймо рядом с клеймом
фирмы.
- А может быть, эта ваза в конце века не была продана на через их ювелирный магазин
в Петербурге, - возражала Анна. - А ушла к заказчику прямо с фабрики, из рук мастера.
- Возможно, но меня это несоответствие все же смущает. Посмотрите в ваш верный
компьютер, я не могу обращаться с этой новой техникой, вы знаете, - во сколько эти вазы
у нас были оценены первоначально?
- Анна Николаевна, вас к телефону, - в кабинет Навроцкого, где они сидели, заглянул
охранник из зала.
- Павел, я сейчас занята. Пусть перезвонят минут через двадцать, - ответила Анна.
- Вас спрашивает Роман Валерьянович Салтыков.
Анна резко поднялась с мягкого кресла. Навроцкий оторвался от изучения клейм.
- Анна Николавна, дорогая, что с вами? - спросил он.
- Ничего... голова что-то вот... закружилась.
- Идите, идите скорее. Он ждет на телефоне. Это наш лучший клиент. Передайте ему от
меня, пожалуйста, что, если он, как и было условлено, приедет взглянуть на камеи, я
закрою магазин. Мы будем договариваться с ним приватно.
- Хорошо, я передам, - Анна направилась в зал. Походка на зоркий опытный глаз
Навроцкого у нее была какой-то неровной. Словно ей сейчас немилосердно жали
замшевые итальянские туфли на высокой шпильке.
Она взяла трубку телефона на пульте охраны:
- Алло, я слушаю.
- Анечка, это я, - голос Салтыкова был глух и отрывист. - Я звонил вам на мобильный,
но он не отвечает.
- Я просто забыла его включить: Здравствуйте, Роман, - Анна Лыкова чувствовала, что
все внутри ее словно сжалось от сладкой мучительной боли. Он позвонил ей... Он сам,
первый позвонил ей. Взволнован, что-то спрашивает... Какая же это пытка - слышать его
голос так близко и не говорить ему самого главного, от чего так сильно бьется сердце в
груди,
- Анечка, я знаю, вы мой самый верный, самый преданный друг. Анечка, я совершенно
потерян - случилось страшное несчастье, я просто не знаю, к кому мне еще. обратиться,
кроме вас!
Его голос доносился словно из тумана. Усилием воли Анна стряхнула с себя этот
морок - нет, нельзя поддаваться, нельзя раскисать!
- Роман... Роман Валерьянович...
- Анечка, сегодня утром убита Наталья Павловна! Вы слышите меня? Ее нашли мертвой
на дороге, что ведет от нас на станцию. Я не знаю, что делать. Мне только что звонили из
милиции, требуют, чтобы я немедленно приехал, - голос Салтыкова вибрировал как
струна. - Анечка, я никогда в жизни не имел дела с полицией, тем более здесь. Я знаю, вы
мой самый верный друг, Анечка, помогите мне...
- Вас вызывают в Лесное? Я сейчас же беру такси и еду! - Анна уже не грезила наяву и
более не раздумывала.
- Нет, меня вызывают в полицейское управление здесь, в Москве. Вот я адрес записал
под их диктовку, Никитский переулок, какое-то Гэ У Вэ Дэ - ГУВД Московской области.
Я понятия не имею, что означает эта аббревиатура.
- Вам ничего не нужно понимать, я поеду с вами Я уже выхожу, встретимся у метро
"Кропоткинская", заберите меня оттуда... Может быть, вам стоит позвонить во
французское консульство, поставить их в известность?
- Нет, нет, их это совершенно не касается, я сам... то есть мы с вами, Анечка...
- Через четверть часа на "Кропоткинской". Вы успеете добраться?
Она бежала до метро бегом - благо от Сивцева Вражка недалеко. Салтыков приехал
только через двадцать пять минут - пробки. Анна сразу узнала в потоке машин на
бульваре знакомый черный "Мерседес". Машина принадлежала Салтыкову и 6ыла
пригнана им из Франции, но по Москве сам он за рулем не ездил, так как страшно
путался в московских улицах и нанимал шофера от отеля "Амбассадор", где снимал
номер.
В машине на заднем зренье, чувствуя его подле себя, Анна на секунду закрыла глаза:
вот так бы и ехать, мчаться в неизвестность - сквозь вечерние огни и уличного шум, вечно,
бесконечно, пусть даже бесцельно, пусть гибельно, только бы вместе...
Салтыков схватил ее руку, прижал к губам:
- Ане
...Закладка в соц.сетях
