Жанр: Электронное издание
Step-t12
...ые русалочьи волосы,
свой искусственный загар Роману Валерьяновичу Салтыкову.
Долорес Дмитриевна была в этом уверена также твердо, как и в том, что и милейшая
Анечка Лыкова, зачастившая в Лесное вместе со своим братом, делает это же самое тоже
ради одного Салтыкова. Что ж, обеих женщин Долорес Дмитриевна понимала. Она и сама
когда-то была страстно влюблена в своего бывшего мужа, отца Вали, бросившего ее ради
молоденькой аспирантки.
В принципе, что скрывать, Салтыков был блестящей партией для обеих, такой, о
которой они и мечтать-то не могли. В Лесном уже ни для кого не было секретом, что он
разводится со своей женой. Та ни разу за все это время не побывала в России, а если и
звонила Салтыкову из Парижа, то только по финансовым вопросам, связанным с
расторжением брака.
Однако было во всей этой весьма житейской ситуации и нечто такое, что
наблюдательную Долорес Дмитриевну крайне тревожило и даже пугало.
Долорес Дмитриевна снова выглянула в окно и увидела, как Валя идет вдоль фасада
дома по направлению к флигелю. Через минуту хлопнула входная дверь. А еще через
минуту на аллее показался желто-синий милицейский "уазик". Взвизгнув тормозами, он
остановился у центрального подъезда усадьбы, и из него выпрыгнули двое крепких
парней. Один из них в форме капитана милиции был начальник местного отделения
Кулешов, которого Долорес Дмитриевна видела в Воздвиженском, где все знали всех; А
вот второй, похожий на спортсмена, был Долорес Дмитриевне незнаком.
- Марина, к нам вроде милиция зачем-то, - воскликнула Она. - Почему к нам? Неужели
что-то опять случилось?
Марина достала из сумки телефон и быстро, в одно касание набрала номер. Долорес
Дмитриевна догадалась, что она звонит Малявину - кому же еще в такой ситуации? Но
телефон Малявина был отключен. Как отметила наблюдательная Долорес Дмитриевна, в
последние недели это случалось что-то слишком часто.
Все утро понедельника Никита Колосов провел вместе с сотрудниками отдела убийств
в Сбербанке в Бронницах и в пятом автобусном парке, обслуживавшем междугороднее
сообщение на участке Бронницы - Воздвиженское - Старогряжск. Среди опрошенных
сотрудников Сбербанка сразу трое кассиров-операторов, работавших в день убийства,
опознали по фотографии в отце Дмитрии своего клиента и подтвердили, что он снял со
своего счета деньги в сумме сорока трех тысяч рублей.
В Сбербанк, по показаниям, свидетелей, отец Дмитрий пришел один, без спутников и
покинул банк около 16.30. В автобусном парка. Колосов разыскал водителя 214-го
маршрута и контролера, вспомнивших священника среди пассажиров автобуса, ехавшего
днем в Бронницы. Отыскали и водителя автобуса, который по расписанию должен был
прибыть на остановку, где сошел отец Дмитрий в 17.20, но водитель показал, что из-за
дождя и мокрого дорожного покрытия он в тот вечер в расписание не укладывался,
опаздывая по всему маршруту в среднем на четверть часа. Священника он среди своих
пассажиров не припоминал - по его словам, по вечерам автобусы идут битком набитые:
народ возвращается с работы. По времени данные, полученные в ходе осмотра места
происшествия и опроса сотрудников Сбербанка и водителей, в принципе совпадали. Но
по-прежнему оставался невыясненным вопрос о неизвестном молодом спутнике отца
Дмитрия, о котором говорил доктор Волков!
Когда Никита прибыл в отделение в Воздвиженское, он предложил Кулешову нанести
визит в Лесное, чтобы детально допросить проживавших там Валентина Журавлева и
Алексея Изумрудова. О том, что Катя побывала в эти выходные в Лесном, он еще не знал,
потому что с утра даже не заезжал в главк, а отправился из Москвы прямо сюда.
Усадьба восемнадцатого века со всеми ее реконструкциями и строительными работами
не произвела на него впечатления. Дом с допотопными коринфскими колоннами и два
флигеля, несмотря на новую крышу, европейские окна и свежую штукатурку,
воспринимался им все еще через призму размещавшейся там некогда психиатрической
больницы. Подобные заведения Никите доводилось посещать по долгу службы, и ничего
хорошего он там не видел.
То ли настроение было виновато, то ли всякое отсутствие хоть каких-то
положительных результатов по раскрытию убийства, но Лесное Колосова, прямо сказать,
просто раздражало. Дом похож на сарай, его еще отделывать и отделывать, парк -
сплошной бурелом какой-то - весь буграми изрыт и ямами. Пруды грязные, вонючим илом
затянутые.
В парке копошились рабочие. А что делали? Черт их разберет - что-то рыли,
раскидывая сырую тяжелую глину лопатами. Было и еще одно обстоятельство, резко
испортившее Никите настроение, - его "девятка" на обратном пути из Бронниц всерьез
забарахлила. И ему с Кулешовым пришлось как идиотам мчаться в Лесное на дежурной
"канарейке". В моторе же родной черной "жужелицы" предстояло еще вечером всерьез
покопаться вместе с отделовским механиком, устанавливая причину поломки.
Кулешов, примерно владевший обстановкой в Лесном, сообщил, что "живут вон в том
флигеле - кажется, обслуга и реставраторы, центральная часть усадьбы пустует, хотя
отопление и электричество уже полностью подключены". К этому жилому флигелю они
сразу же и направились. И там их встретили две женщины, а также, вот удивительно,
тишина и домашний, обжитой уют. Между Лесным снаружи и Лесным внутри,
оказывается., была большая разница. Это Колосова удивило. Снаружи был ремонт, корыта
цемента, ведра с известкой, битый кирпич, ямы, древесная стружка, грязь и пыль. Внутри
же флигеля обстановка свидетельствовала о хорошем вкусе и солидных средствах его
владельца, хотя ничто здесь пока не напоминало ни загородный клуб, ни гостиницу, ни
тем более музей.
Женщин, встретивших их в доме, Кулешов знал - паспорта проверять не пришлось.
Таким образом, Никита и познакомился с Мариной Ткач и Долорес Дмитриевной
Журавлевой. Вторжение в частную жизнь породило некоторое замешательство с обеих
сторон, но Никита быстро нашелся:
- Господин Салтыков здесь? Мы бы хотели переговорить с ним. - Произнося это вполне
официально и вежливо, он невольно обращался больше к красивой, похожей на
рекламную диву Марине Ткач, чем к увядшей, рыхлой, очкастенькой Журавлевой.
- А Романа Валерьяновича нету. Он, возможно, только к вечеру будет, а может, и не
приедет совсем сегодня, - ответила Журавлева и окинула его строгим, испытующим
взором поверх очков. - А в чем дело, что случилось, можно узнать?
- Вы знаете, что случилось. Настоятеля отца Дмитрия в четверг убили, - мрачно изрек
Кулешов. - Мы всех в округе опрашиваем в связи с эти делом.
- Да, конечно, мы в курсе, это ужасно, - Журавлева сняла очки, затем суетливо снова
водрузила их на нос. - Мы потрясены до глубины души. Я сама только что с панихиды. Но
мы ничего толком не знаем, правда, Марина?
- Мы ничего не знаем, - подтвердила Марина Ткач, - Вряд ли мы сможем вам чем-то
помочь.
- Накануне убийства, в среду, отец Дмитрий был здесь у вас, в Лесном, - сказал
Колосов.
- Да, он был здесь, освящал фундамент павильона "Версаль" в парке, - Марина Ткач
кивнула. - Но я при этом не присутствовала.
- Я присутствовала. Но я тоже ничего такого сказать не могу, - Долорес Дмитриевна
пожала плечами. - Этот был традиционный обряд по православному чину. Денис
Григорьевич, наш управляющий, привез отца Дмитрия. Мы пошли в парк к месту, где
когда-то был павильон, где он прочел молитвы, окропил камни фундамента. Ну и все. Мы
думали, что он останется у нас обедать, но он торопился вернуться - сказал, что ждет
какой-то важный звонок из управления делами епархии. Его должны были известить с
почты, с коммутатора. Он и уехал. Денис Григорьевич его отвез.
- Только не Малявин, вы забыли, - поправила Ткач.
- Ах да, виновата. Лыков Иван - приятель Романа Валерьяновича, он отвез отца
Дмитрия домой. Ехал в Москву и по пути подбросил, - поправилась Долорес Дмитриевна.
Колосов отметил: красотка Марина Ткач, хотя и утверждает, что не присутствовала в
ту среду в Лесном, но знает такие подробности. Интересно, от кого?
- Отец Дмитрий получал денежные пожертвования на церковные нужды от Салтыкова?
- спросил он.
- Да, Роман Валерьянович считал; что и церковь в Воздвиженском, с которой связана
история его рода, тоже нуждается в активной поддержке. Только об этом вам лучше
поговорить с ним самим. Я не занимаюсь финансовыми вопросами, я специалист по
интерьерам и музейному делу.
- Или расспросите Наталью Павловну Филологову, - вмешалась Марина Ткач, - Она
возглавляет здесь все реставрационные работы в комплексе. И с отцом Дмитрием, как
знаю, у них были общие взгляды на ремонт храма. Она что-то там хлопотала даже по
поводу приглашения специалистов... Ведь так, Долорес Дмитриевна?
- Совершенно верно, - Журавлева кивнула, сверкнув очками. - Только ее тоже сейчас
нет. Она уехала в Москву по делам. Вернется к вечеру.
- А граждане Изумрудов Алексей и Журавлев Валентин сейчас здесь? - сурово спросил
Кулешов.
Долорес Дмитриевна тревожно воззрилась на них:
- Леши нет, он куда-то отъехал, а Валентин, мой сын, здесь. А при чем здесь мальчики?
При чем тут Валя?
- Будете добры, пригласите сюда вашего сына; - попросил Никита. - У нас к нему есть
несколько вопросов.
- Да какие могут быть у вас, у милиции у к мальчику вопросы? - воскликнула
Журавлева. - Ну хорошо, я позову. - Она открыла дверь в холл крикнула:
- Валя, спустись, пожалуйста! К тебе приехали из милиции.
Они ждали.
- Да вы сядьте, что же вы стоите? - Марина Ткач указала на диван и кресла, достала из
сумки пачку сигарет, зажигалку, закурила. - А можно нам узнать, есть какие-нибудь
новости по убийству?
- Мы проводим оперативно-разыскные мероприятия, - отчеканил Кулешов. - Долорес
Дмитриевна, будьте ласковы, поторопите сынка. У нас время ограничено.
- Валя, спускайся вниз, тебя ждут! - снова позвала Журавлева.
Они подождали еще - никакой реакции.
- Пойду посмотрю, где он. Может, на улицу вышел? - Журавлева направилась в холл,
поднялась по лестнице на второй этаж. Почти сразу же сверху донеслись ее изумленные
растерянные возгласы.
- Что там еще такое? Почему он не идет? - Марина Ткач прислушалась. - Ругаются они,
что ли?
- Что - парень с характером? - спросил Никита.
- А, - Марина изящно и презрительно махнула рукой, - бросьте. Какой характер может
быть у мальчишки, маменькиного сынка?
-А этот, Изумрудов, где? - недовольно спросил Кулешов.
Марина Ткач затянулась сигаретой.
- У вас что, вопросы к ним в связи с убийством? - спросила она.
- Да, почти, - ответил Никита: у красотки-блондинки сейчас было такое загадочное
лицо, что стало ясно - интересуется она неспроста.
- Тогда я бы на вашем месте повнимательнее пригляделась именно к Изумрудову, -
сказала Ткач.
- Вы его в чем-то подозреваете? - спросил Никита.
- Нет, что вы. Не подумайте плохого. Просто... это тип не совсем то, чем старается
казаться.
- Как это понять? - спросил Кулешов. Но тут наверху снова послышался раздраженный
голос Долорес Дмитриевны. Колосов поднялся, покинув гостиную, быстро вбежал наверх
по лестнице, и попал в коридор, застеленный бежевым ковролином. По стенам - панели
"под дуб", двери тоже темного дерева, как в хороших европейских отелях. Шум сильной
струи я крана и урчанье бачка унитаза...
Долорес Дмитриевна, растерянная и красная, стояла перед закрытой дверью в самом
конце коридора.
- Валя, пожалуйста, поскорее, неудобно, - она увидела Колосова и совсем смутилась. -
Он сейчас; Он в туалете. Маленькая оказия приключилась - расстройство желудка.
Никита смотрел на закрытую дверь.
- Он с утра неважно себя чувствовал. Наверное, съел что-нибудь, - Долорес
Дмитриевна развела руками.
За дверью снова Ниагарой низверглась вода в унитаз. Колосов вернулся в гостиную.
Валю Журавлева с его расстроившимся желудком они прождали еще четверть часа.
Наконец мать привела его. Колосов увидел бледного парня довольно ординарной
внешности. Вид у него был, прямо скажем, неважнецкий.
- Тебе плохо, сынок? - обеспокоенно спросила Долорес Дмитриевна.
- Меня тошнит и живот схватывает, - Валентин Журавлев страдальчески сморщился. -
А вы из милиции? Ко мне? А почему ко мне?
- Потому что у нас к вам есть вопросы, - сказал Никита, внимательно его изучая. - Вам
девятнадцать исполнилось?
- Да, в мае.
- Извините, сын ваш давно уже совершеннолетний, и мы бы хотели поговорить с ним
наедине, - Никита обернулся к Журавлевой.
Марина Ткач, захватив сигареты, тухлее вышла. Журавлева помешкала, но затем тоже
покинула гостиную и прикрыла за собой дверь.
- Что с животом-то, а? - спросил Колосов, когда они остались одни.
- Не знаю. Болит.
- Не приступ ли медвежьей болезни, часом?
- Чего? - Валентин Журавлев вскинул голову.
- Милиция на порог, а ты со страха в клозет?
- Почему со страха? Чего это мне вас бояться? С какой стати?
- Ну это уж тебе виднее, с какой стати, - Колосов смотрел на парня. Да, пожалуй, эта
Марина права: типичнейший маменькин сынок. На такого и давить не надо - сразу
поплывет, если что.
- Я ничего не сделал, чтобы мне вас бояться,- сказал Журавлев. - А с желудком у меня
вообще с детства проблемы. Несварение бывает. Спросите у матери.
- Ты священника из церкви в Воздвиженском когда видел в последний раз? - Никита
решил переходить к сути дела.
- Священника? Которого убили - отца Дмитрия?
- Да, которого убили. Так когда?
- Он на той неделе к нам сюда приезжал. Патрон... то есть Салтыков, его приглашал.
Тогда и видел.
- А еще когда? В четверг, в день убийства, ты днем отцу Дмитрию приходил?
- Я? Днем? Никуда я не ходил.
- Тебя свидетели видели, Валя.
- Меня? Какие свидетели?
- Какие надо, такие и видели, - парировал Кулешов. - Чего ты там делал, у отца
Дмитрия?
- Да не был я у него! И в церкви не был, - Журавлев посмотрел в глаза Колосову и вдруг
согнулся, приложи руку к животу. - Вот черт, опять... Не был я там. Я дома был, здесь. У
матери спросите.
- Ну мать, Валя, что хочешь скажет ради тебя, на то она и мать тебе, - Никита вздохнул.
- Значит, категорически отрицаешь, что приходил к отцу Дмитрию в четверг примерно
около часа дня и шел с ним до автобусной остановки?
- Да не ходил никуда. Эти ваши свидетели лгут и ошибаются. Вы их давайте сюда. Чего
они вас в заблуждение вводят? Давайте их сюда, я их сам спрошу, когда это они меня
видели? Где?
Колосов усмехнулся.
- Ну ладно, не разоряйся так, - сказал он примиритеяьно. - Не был - разберемся. Ты мне
тогда вот скажи...
- Ой, подождите, не могу, - Журавлёв схватился живот. - Я сейчас!
Он вылетел из гостиной как пушечное ядро - и наверх по лестнице!
-Что, что здесь такое? - в гостиной тут же очутился Долорес Дмитриевна.
- Ничего страшного. Снова расстройство желудка, - ответил Никита. - Беречься ему
надо. Особенно в таком нежном возрасте. В армию вот забреют - не очень-то вот так с
расстройством побегаешь из строя.
- Ох, не говорите мне про армию. У него отсрочка.
- Тогда у меня другой вопрос: припомните, днем в четверг где находился ваш сын?
- Валя? В четверг? А где он мог находиться? Здесь, конечно, в Лесном. Это вы про день
убийства спрашиваете, - очки Долорес Дмитриевны гневно сверкнули. - Понятно. Вот
оно, значит, как. Где мальчик находился... Дома он находился. Мы все были тут. Вечером
поздно видели, как туда-сюда милиция ваша ездила. А что толку, что вы ездили? Поздно
было уже ездить-то. Вы вот, уважаемый, - она обернулась к. Кулешову, - вы ведь
начальник тут. Так что же сотрудники ваши так скверно работают? Убили настоятеля
храма, уважаемого, пожилого человека, а вы... Вы палец о палец не ударили, чтобы нас
здесь как-то защитить! Мы тут одни в музейном комплексе - хоть кто-то из ваших
сотрудников поинтересовался, как мы тут, что? По вечерам темень, хоть глаз выколи!
Фонарей и в помине нет, дороги не освещаются. С автобуса идешь в темноте, со станции
идешь тоже в темноте. Милиции вообще нет нигде. Я, например, с мая тут живу, а кроме
вас, никого не видела!
- Ну вот мы перед вами, - сказал Никита.
- Поздно, молодой человек, - Долорес Дмитриевна покачала головой. - Поздно
хватились. Тут уже до того доходит, что вот решетки снова хотим, в Лесном на окна
ставить. Боимся! Роман, Валерьянович понять не может - зачем, почему? У них во
Франции такой дикости, наверное, с эпохи Столетней войны нет!
- Ну и оставался бы в своей Франции, - буркнул Кулешов. - Что вы все с претензиями к
нам? Мы, между прочим, тоже не...
Но тут у него сработал мобильный. Он коротко ответил и стал слушать, лицо его
менялось - светлело и одновременно ожесточалось.
- Готово дело, стриптизника нашего мои орлы взяли, - шепнул он Колосову.
- Мячикова? Да ну? Где?
- Недалеко от станции, на дороге. Вроде сопротивление оказал, вырывался. Едем в
отделение?
Колосов посмотрел на разгневанную Журавлеву. Ош как ему казалось, словно наседка
защищала, прикрывал от них крыльями девятнадцатилетнего цыпленка своего утонувшего
в европейски отделанном ватерклозете.
- К сожалению, нашу беседу придется отложить. Нам пора ехать, - сказал он как можно
вежливее. - Но мы еще вернемся. Когда, вы сказали, появится Салтыков?
- Сегодня вечером. Возможно. Только вряд ли он сумеет уделить вам время. У нас
много дел запланировано связи с реставрационными работами, - Журавлева поджала
губы.
Когда они шли к милицейскому "уазику", она смотрела вслед им из окна. А из
парковой аллеи доносился рев мощного двигателя: в Лесное пригнали экскаватор.
Земляные работы в парке шли полным ходом.
Глава 11
МЯЧИКОВ
То, что гражданин Мячиков Кирилл Федулович, как значилось в анкетных данных, не
пользуется бешеным успехом у женщин, Никите стало ясно с первого взгляда.
В тесной, пропахшей мокрыми кожанками дежурке отделения милиции было не
повернуться: Мячикова охраняли "от самого себя" двое молоденьких патрульных и сам
дежурный. Его помощник, чертыхаясь, рылся в аптечке - искал йод, чтобы прижечь
укушенный в пылу задержания гражданином Мячиковым палец.
- Сопротивление оказал, товарищ майор. А здесь из окна пытался кинуться, - тоном
ябеды доложил Колосову дежурный.
- Так у вас же тут первый этаж, - хмыкнул Никита. - Откуда его доставили, со станции?
- Нет, случайно вышло - патруль в населении пункт Торопцы следовал на машине.
Сигнал у нас был о незаконной продаже алкоголя. А тут видят - человек впереди идет по
дороге. Заметил милицейскую машину и в кусты сиганул. Ну они решили документы
проверить. Бдительность у нас среди личного состава всегда на должном уровне, -
дежурный обменялся взглядом с Кулешовым. - Ну вот, значит, задерживать стали, а он в
драку. Пришлось скрутить и доставить сюда. Оказалось, личность нам всем очень хорошо
известная, - дежурный покосился на сидевшего между патрульными гражданина
Мячикова. - Вы только гляньте, товарищ майор, у него ж под пальто ничего нет. А
ширинка вовсе не застегивается - он себе все пуговицы оттуда срезал.
Мячиков с презрением посмотрел на дежурного. Вслух он не произнес ни единого
слова, но губы его зашевелились. И по ним прочесть было нетрудно: мать вашу так и
разтак!
- Я с ним сам потолкую, - сказал Колосов Кулешову, подошел к Мячикову, поднял его
за шиворот, так как тот упирался изо всех сил, и повлек в "предбанник", где задержанных
подвергали личному досмотру и оформляли. - Ну ка, красавец, пойдем со мной.
- Руки, руки, руки прочь от нас! - шипел Мячиков, пытаясь лягаться. - Нам к произволу
и поклепу не привыкать, мы так просто не сдаемся!
Колосов бережно опустил его на стул в "предбаннике", толкнул дверь ногой -
захлопнул, чтобы не беспокоили. Сам сел на угол стола, закурил, протянул сигареты и
Мячикову.
- Отраву не употребляем, - коротко бросил тот.
Никита разглядывал его с неподдельным любопытством. Про эксгибиционистов, как
злостных нарушителей закона и приличий, можно прочесть в любом учебнике по
судебной психиатрии, а вот увидеть этих отпетых созданий вживую удается не так уж и
часто. Кого-то этот типчик ему сильно напоминал. Хлипенький, белобрысенький, с
цепкими ручками, острым птичьим носом, костистым редковолосым черепом, голыми,
почти лишенными ресниц красными веками.
На Мячикове было мешковатое, измызганное пальто на синтепоне. Тощие ноги
болтались как прутики в мятых штанинах брюк, ступни утопали в кроссовках без шнурков.
Пальто при резких движениях спереди расходилось, и видна была впалая грудь, поросшая
рыжеватыми волосками.
- Чего от милиции бегал, прятался? - прямо спросил Никита.
- Мы от ментяры не бегаем, мы ни от кого никогда не бегаем. Это нам ни от кого ни
сна ни покоя нет, каждая гнида большого начальника из себя корчит, репьем цепляется!
- Не бегал, значит, кого-то в кустах поджидал, а? Было?
- Ничего мы не знаем, никого мы не поджидали, сил наших больше нет, понятно? Что
когда кому мы сделали дурного? Осуждены ни за что были, по злобе людской, срок
тянули, прокурорам, правозащитникам письма зоны пачками слали. И хоть бы одна
собака, один мутант гнойный снизошел, разобрался!
И Колосов наконец вспомнил, кого до боли напоминает ему Мячиков. Казалось, вотвот
он щелкнет зубами облизнется и загнусит, заноет: "Прелес-с-с-сть, моя прел-л-лес-ссть!"
- и тогда последние сомнения в сходстве отпадут.
- Баб не пугал бы по закоулкам, не обнажался публично, жил бы себе и жил, - сказал
Никита. - Тебя не мы, дорогой, тебя население местное невзлюбил! Народ.
- Бабам верить последнее дело, а тем более в суд их свидетельствовать тащить, - шипел
Мячиков злобно. Оклеветали тогда нас. Хищницы ненасытные, садистки! Сами-то уж
забыли небось, когда им их мужья-алкаши в последний раз и...
- Но-но, потише, не выражаться в стенах госучреждения, - Колосов погрозил пальцем. -
Меня твои прошлые художества не интересуют. Кайф словил и хрен тобой - дело прошлое.
И задержали мы тебя не за это, не обольщайся.
Мячиков наморщил лоб, пытливо изучая Колосова.
- А за что же нас задержали? - прогнусил он. - За что?
- А чего это ты все время о себе во множественном числе говоришь?
- А чего мне каждая гнида тыкает?!
- Ага, мне, это уже лучше. - Никита кивнул. - Уже прогресс. А ты не догадываешься?
- Мы не догадываемся. Привычки такой не имеем - догадки строить.
- И о том, что в четверг отца Дмитрия вашего убили, - тоже не знаешь?
Мячиков подскочил. Полы его пальто разошлись. Под пальто действительно было
голое тощее тело. Мешковатые брюки на животе были схвачены старым ремнем.
Ширинка не застегивалась. Зияла.
- На кого ты похож, - укоризненно сказал Никита. - Тоже мне - король стриптиза.
Чучело.
Мячиков на этот раз на обидное сравнение не отреагировал.
- Отца Дмитрия убили? - воскликнул он тонким голосом. - Кто?!
- Кто... Не ты ли, Кирилл Федулович?
Мячиков издал странный горловой звук, словно подавился хлебной коркой. Согнулся,
закрыл руками лицо. Колосов невозмутимо следил за этими метаморфозами.
- Святой был... бессребреник, святой, - Мячикова, судя по голосу, душили рыдания.
- Ну ладно, хватит... Хватит придуриваться, я сказал! - прикрикнул Никита.
Мячиков вскинул голову. Взор его снова сверкал гневом и ненавистью, но в тусклых
красных глазках не было ни слезинки.
- Тихо, тихо, не ори только, - Никита опередил его яростную отповедь. - Значит, не в
курсах ты про убийство, так я понял? И сам, конечно, не убивал, так?
- Да вы что, совсем уже? - Мячиков стукнул себя кулаком в грудь. - Ну нате возьмите
нас, посадите опять, хоть расстреляйте!
- Про четверг расскажи всю правду, Кирилл Федулыч. Очень прошу. Всю правду. Что
делал, где был, когда настоятеля в последний раз видел. Ведь ты его видел в четверг?
- Видел, врать не стану, к чему нам врать? Видели его. Утром, - Мячиков уже
непритворно всхлипнул. - Мы работать пришли. А они еще там раньше были - отец
Дмитрий и Захаров, церковь отпирали.
- А что у вас за спор вышел с отцом Дмитрием? По какому вопросу характерами не
сошлись?
- Мы работу не закончили, бочки не докрасили, не здоровилось нам. А он нам велел
сделать.
- И не только о бочках речь шла. Еще об отлучках твоих.
- А мы не на цепи сидим прикованные, чтобы всем и каждому о своих отлучках
отчитываться!
- Вот-вот, ты, наверное, так и отцу святому баки заколачивал, дерзил. Он тебя умуразуму
учил, просвещал, а ты его послал.
-Я его не посылал, - Мячиков снова сказал о себе "я". - Он мне работу дал - спасибо. Я
эту работу сделал - он мне жить позволил при церкви, в сараюшке, так я сторожем был
верней собаки. Я ему благодарный был. За все благодарный. За все его благодеяния.
- Был благодарный, а слов его не слушал.
- Вот где нам ваши нравоучения, - Мячиков двумя тощими пальцами как вилкой ткнул
себя в горло, - И миску супа не нальют просто так, от души, от сердца - все с проповедью.
Благодетели! А нам проповедей надо, даже от святых не надо. Мы своим умом как-нибудь
дотумкаем, что к чему.
- Ну и как же вы расстались в тот день, в каких отношениях?
- Он нас выгнал - отец Дмитрий. Мы ушли.
- Куда ж ты ушел?
- На кудыкину гору.
- В разнос, что ли, полный? - спросил Никита. - Ты пьешь?
- Грамма не употребляем отравы.
- Во сколько вы расстались?
- У нас циферблатов нету, - Мячиков вытянул вперед руки так, что задрались рукава
пальто. - Из принципа не носим.
- И что ты делал все эти дни? Где бродил?
- Не ваше дело, - буркнул Мячиков. - Ничего плохого мы не делали.
- А тот день, четверг, как ты провел?
- Никак.
- Вечером где находился?
- Дождь шел, лило как из ведра, мы спали. Когда сыро - мы не выходим. Нам здоровье,
в тюрьме подорванное, не позволяет.
- Где спал-то?
- Дома. У нас дом, между прочим, собственный имеется. Мы не какие-то там бомжары,
у нас и прописка, и паспорт законный, недавно обмененный.
Колосов хотел обыскать его лично, осмотреть одежду - нет ли пятен крови, но тут за
дверью послышался шум. По коридору загромыхали чьи-то шага. В "предбанник" влетел
взволнованный Кулешов.
- Что? - спросил его Колосов. - Ну? Что?
- Только что звонили. Труп, Никита Михалыч. Женщина убита по дороге на станцию!
ПЕРЕГОВОРЫ
Мещерский привез Катю из Лесного, пр
...Закладка в соц.сетях
