Жанр: Электронное издание
Step-t12
... ее сын Валя с плеером на груди, пришел
Алексей Изумрудов. Он был только что из душа, пахло от него хвойным экстрактом и
мятным лосьоном для тела. Из соседней со столовой гостиной чуть погодя появилась и
Марина Ткач. Высокая и тонкая, как хлыст, замерла в дверях в изящной позе - как на
портрете в обрамлении рамы: кашемировая темно-вишневая шаль Кензо свесилась до
полу с плеча, глаза, затененные ресницами, сторожат всех, замечают все и одновременно
уплывают куда-то вдаль в раздумье. Рядом с Катей был свободный стул, Марина
Аркадьевна бесшумно пересекла столовую и уселась рядом.
- Простите, а вы кто по профессии? - спросила она Катю уже во время общей беседы,
вяло перепархивавшей с одной темы на другую.
- Я юрист, - хоть в этом-то Катя решила пока их не обманывать.
- Да? Неужели? А вы какими вопросами занимаетесь?
- Да как вам сказать, Марина Аркадьевна, разными. И гражданскими делами, и
уголовными... делами, - Катя улыбнулась ей ясной открытой улыбкой.
- Тут кое-кому как раз время к юристу обратиться, - усмехнулся сидевший напротив
Валя Журавлев.
Катя подумала: "Надо же, а у паренька голос прорезался. В прошлый раз они с
Изумрудовым за столом помалкивали, как пай-мальчики". В дверях, столовой возникла
мощная, овеянная трагикомической аурой фигура Ивана Лыкова. Приказу старшей сестры
он послушно внял - умылся, скорее всего подставив голову, судя по мокрым
взъерошенным волосам, прямо под кран в ванной. И куртку рокерскую, жесткую,
пропахшую бензином, бросил где-то в холле.
- Ваня, рада вас видеть, садитесь вот сюда,- громко приветствовала его Марина
Аркадьевна, приглашая быт соседом. - Я из окна видела, как вы подъехали. Валентин,
передай чашку. Поживее, Ваня, вам как обычно - очень крепкий? Ваш фирменный
чифирь?
- Мой чифирь, - неласково буркнул Лыков. Он пил свой чай с таким видом, словно его
этим душистым, ароматным английским чаем пытали. И все бросал взгляды на сестру -
Катя силилась разгадать их смысл и не могла. Ее постоянно отвлекал Валя Журавлев - на
него вдруг нашел разговорный стих, и к тому же он постоянно шуршал обертками от
конфет, которые ел в неумеренном количестве. К середине чаепития в столовой
появились и Салтыков с Мещерским.
- Не падай духом, все наладится, вот увидишь, - донесся до Кати заключительный
аккорд их приватной родственной беседы. Бодрым голосом завзятого оптимиста это
сказал Мещерский.
Салтыков грузно опустился на свое место за столом - место хозяйка и главы. Долорес
Дмитриевна заботливо налила ему горячего чая. Положила меда и вишневого джема в
хрустальную розетку. Но сладости Салтыкова не обрадовали. Лицо его было печальным.
- Я всегда был страстный противник всех этих замков и решеток, противник охраны, -
сказал он тихо, - но обстоятельства вынуждают меня. После таких страшных событий я
должен думать о нашей обшей безопасности. Денис Григорьевич был совершенно прав, а
я с ним спорил, - он обвел столовую взглядом и не увидел за столом Малявина. - А я с ним
спорил. Зря... Плетью, как говорится, обуха не перешибешь. Это точно. Но я несколько поиному
все это себе представлял. Все это, - он плавно повел рукой вбок. - В Париже все,
что происходит здесь, на Родине, видится совсем по-другому. Сережа, дорогой мой, ты
понимаешь, о чем я?
- Я все понимаю. А ты не принимай все так близко к сердцу. Все образуется, -
откликнулся Мещерский.:
- Я решил по совету Сережи, - Салтыков тепло посмотрел в сторону Мещерского, -, и
по совету Дениса Григорьевича принять меры к... Нет, нет, никаких решеток на окнах не
будет. И железных дверей тоже не будет. Сережа только что рассказал мне, что даже в
Москве сейчас жители ставят у себя квартирах железные двери... Это дикость, варварская
дикость. Такого на Руси-матушке никогда не было! При Тушинском воре и тогда не
бывало...И в Лесном этого не будет. Но я приму меры, не беспокойтесь. Я решил - я
обращусь к услугам частного охранного агентства.
- Охрану наймете, Роман Валерьянович? - бойко спросил Валя Журавлев.
- Да, охрану. Двух, а может, и трех детективов с машиной. Завтра же позвоню в какоенибудь
толковое агентство.
- Вот Екатерина вам в этом, возможно, сумеет помочь, - сказала Марина Аркадьевна. -
Мы тут все очень далеки от таких вопросов, а она, Оказывается, юрист пол профессии.
- Вы адвокат? - оживился Салтыков; оборачиваясь к Кате. - О, наши русские адвокаты.
Я уже имел с ними дело, вам палец в рот не клади - откусите. Вы работаете в
юридической фирме?
- Да, у нас довольно серьезная фирма, - подтвердила Катя, - со стажем. Я
действительно могу помочь вам, Роман Валерьянович, я знаю несколько приличных
охранных агентств. Обращаться на авось не стоит. Можно нарваться на жуликов и
проходимцев.
- Это я уже понял. - Салтыков вздохнул. - Буду вам очень признателен.
- Вот мой телефон. Я постараюсь завтра же навести справки о стоимости их услуг, -
Катя была сама любезность.
Мещерский смотрел на нее удивленно, однако не вмешивался. Объяснить свою ложь
сейчас Катя ему не могла. Не могла сказать, что это реальный шанс внедрить в Лесное
под видом частной охраны не одного, а сразу нескольких негласных информаторов.
Колосов мог бы воспользоваться этим шансом.
- Ха! Кто так убивает, того никакая охрана не остановит, - хмыкнул Иван. - Я бы, Рома,
дорогой, на твоем месте поступил бы не так.
- А как бы ты поступил? - вместо Салтыкова спросил Мещерский.
- А вот так, - Лыков полез в карман брюк и... брякнул на стол пистолет.
Звякнули чашки. Потом в столовой стало тихо-тихо. Валя Журавлев вытянул шею,
напрягся, созерцая оружие.
Катя тоже невольно подалась вперед. Это был вроде как "Макаров"...
- Вот как бы я поступил. Кто сунется - тому пуля в лоб, - Лыков накрыл пистолет
рукой. - А там суди меня бог и все ваши сто двадцать прокуроров. - Он поднял пистолет
над столом.
Дуло уставилось прямо в грудь Салтыкова. Грохнул опрокинутый стул - это маленький
Мещерский вскочил на ноги, точно подброшенный пружиной. Кто знает, что ему
почудилось в словах своего дальнего родственника...
Лыков плавно нажал на курок и... из черной дырочки дула вырвался язычок синего
пламени. Грозный с виду "Макаров" оказался газовой зажигалкой. Обманкой. Салтыков
поднес к губам чашку чая. Катя заметила, что рука его дрожит.
- Боже мой... Как вы нас напугали, разве можно так шутить? - выдавила Долорес
Дмитриевна.
Красный от смущения Мещерский нагнулся поднимать стул с пола.
- Ты что, все еще пьян? - резко спросила брата Анна. - Не соображаешь, что делаешь?
- Катя ясно прочла это по их лицам - неизвестно что произошло бы здесь, в этой
комнате, за этим домашним чаем дальше. Обернулось бы все это грандиозным скандалом
или же при всеобщей неловкости было бы спущено на тормозах, Узнать этого она так и не
успела, потому что в дело внезапно вмешался внешний фактор.
Перед флигелем, взвизгнув натруженными тормозами, лихо затормозил милицейских
"газик".
- Ой, а к нам снова менты! - звонко, тревожно объявил всей честной компании Валя
Журавлев.
Помня обещание Колосова "проутюжить" Лесное, Катя приготовилась к худшему. Так
бывает в самолете, когда объявляют: "Мы в зоне турбулентности. Пристегните ремни,
пригнитесь".
Но в первые мгновения ничего такого не произошло. Салтыков поднялся из-за стола и
как хозяин дома лично встретил Колосова и сопровождавших его (явно для солидности)
двух оперативников холле. В холл любопытной гурьбой вслед за ним высыпали и все
домочадцы.
- Милости просим, пожалуйста, - Кати видела, что Салтйков, еще не совсем
оправившийся от выходки Лыкова, за любезностью пытается скрыть тревогу. - Чем могу
служить? Что случилось?
Катя мысленно сравнила его и Никиту: Как говорится - вода и камень, стихи и проза,
лед и пламень - полнейшая противоположность во всем. Однако оба держали себя так,
словно должны друг другу показать: а ты тут брат, не очень, тут я распоряжаюсь. Колосов
обвел мрачным взглядом сгрудившуюся в холле команду Лесного. На мгновение задержал
этот свой роковой взор на Кате. Она быстро отвернулась - не рассмеяться бы.
- Вы скажите, не томите нас, молодой человек. Что-то опять произошло, да? -
испуганно спросила Долорес Дмитриевна.
Колосов вперил взгляд в стоявшего рядом с ее сыном Валей Алексея Изумрудова.
Улыбнулся (Катя поклясться была готова - улыбка была хищной, как у людоеда).
- И вы тут, - произнес он. - Очень хорошо. А мы как раз за вами, гражданин Изумрудов
Алексей Андреевич. Прошу следовать за нами.
- Да что же все-таки случилось? - громко спросила Долорес Дмитриевна.
- Я думаю, гражданин Изумрудов догадывается, - зловеще ответил Колосов.
Леша метнул на Салтыкова испуганный умоляющий взгляд. Катя четко прочла в этом
взгляде: СОС! Тону!
- Объясните нам, в чем дало, прошу вас, - сказал Салтыков.
- Простите великодушно, Роман Валерьянович, без комментариев. Гражданин
Изумрудов должен сейчас тми ехать снами.
- Куда? - тихо спросил Салтыков.
- Пока в отделение милиции. Дальнейшее зависит от правдивости и честности его
показаний. Прокуратура суд, тюрьма - мест много.
- Роман, я ничего не делал! - воскликнул Изумрудов. Салтыков шагнул вперед,
заслонил собой парня. Катя видела, как Анна, все время державшаяся рядом с
Салтыковым, пыталась его остановить, но он мягко отвел ее руку.
- Извольте объясниться, - отчеканил он со своим неподражаемым старопетербургским
акцентом, - В чем вы обвиняете мальчика?
- Мальчика мы ни в чем не обвиняем. Пока что, - зловеще парировал Колосов. - У
мальчика пока что мы хотим только выяснить обстоятельства убийства настоятеля
местной церкви небезызвестного всем вам отца Дмитрия.
- Отца благочинного? - испуганно воскликнула Долорес Дмитриевна.
- Я ничего не делал, - Изумрудов схватился за Салтыкова, как утопающий за
соломинку, - Ромочка, честное слово... Ромочка, верь мне, я никого не убивал!
Когда он выкрикнул это свое "Ромочка" - так жалобно и так ужасно по-женски, в
холле что-то сразу изменилось. Катя ощутила это как перепад давления. Мещерский,
видимо, тоже это почувствовал. Перевел изумленный взгляд с Изумрудова на Салтыкова.
- Вы не посмеете увезти его отсюда, - сказал Салтыков.
- Не посмеем? Мы, между прочим, уважаемый, при исполнении служебных
обязанностей, - ледяным тоном отбрил его Колосов, давая понять: с политесом, с
вежливостью покончено. - А противодействие - дело опасное, тем более для иностранца.
Но Салтыков ничуть не испугался. Положил на плечо Изумрудова руку, словно брал его
под свою защиту.
- Да вам-то что до этого, Роман Валерьянович? - удивился Колосов. - С вами мы уже
беседовали. Пока у нас к вам никаких новых вопросов нет.
- Вы не увезете его отсюда! - голос Салтыкова зазвенел... Вы не посмеете. Это... это
форменной большевизм - вот что это такое! Насилие! Вы не заберете его у меня!
- Роман! - это вырвалось у Анны.
- Ах, оставьте меня, Аня, оставьте! Вы не посмеете увезти моего мальчика!
- Ну-ка, пацан, руки, - скомандовал Колосов. Оперативники подхватили Изумрудова, и
уже через секунду на его запястьях защелкнулись наручники. Колосов сам выбирал -
новенькие, блестященькие!
- Нет, ни за что, я не дам, не позволю! Не смейте! - Салтыков попытался оттолкнуть от
Изумрудова одного из оперативников. - Не трогайте его!
- Роман, тихо, тихо, ты что? Успокойся, - Мещерский протиснулся к нему, стараясь
привести его в чувство. - Так нельзя. И вообще, тут не Франция... И там тоже так нельзя
вести дела с полицией... Мы сейчас же позвоним твоему адвокату.
- К черту адвоката! - Салтыков гневно обернулся к Мещерскому. - Яне дам увезти моего
дорогого мальчика, моего бесценного, единственного друга, мое сокровище! Он ни в чем
не виноват. Кто угодно, только не Алексис! Я ручаюсь за него словом чести. Я внесу за
него залог! Все, что угодно, только не увозите его, не забирай те его у меня!
Оперативники по знаку Колосова потащили упирающегося Лешу на улицу к машине.
Салтыков, буквально волоча повиснувшего на нем маленького Мещерского, ринулся за
ними, изрыгая проклятия на русском и французском. Следом бросилась Анна. Катя
видела, как она тоже пыталась удержать Салтыкова. Но он уже без всяких церемоний
оттолкнул ее.
Когда Изумрудова запихнули в "газик", Салтыков буквально прилип к его
забрызганным грязью, зарешеченным дверям, снова что-то неистово выкрикивая пофранцузски.
"Газик" тронулся, и он побежал за ним. Катя глазам своим не верила.
Салтыков бежал, спотыкаясь о рытвины. В изнеможении остановился на середине
парковой аллеи. Затем повернул назад и бросился к стоявшей во дворе машине
Мещерского. Мещерский стремглав кинулся к нему. Катя смотрела на них - они спорили,
убеждали друг друга, жестикулировали. Все было как в немом, кино. Сели в машину -
Мещерский за руль, Салтыков - рядом.
- Ха! - хмыкнул кто-то у нее за спиной. Она обернулась: это был Иван. - Ха-ха, -
повторил он словно ворон каркнул. - Ха!
И вдруг его словно прорвало. Он согнулся пополам и разразился таким смехом...
- Прекрати! - крикнула Анна. Но он продолжал смеяться, смеяться, смеяться, не в
силах остановиться.
Взревел мотор: машина Мещерского, взметая фонтан грязи из лужи, стартовала со
двора, увозя с собой и Мещерского и Салтыкова - в отделение милиции в погоню за
"газиком"-разлучником.
- Да что же это тут такое делается-то, а? - потрясенно прошептала Долорес
Дмитриевна. - Какой-то вселенский содом просто, а не дом! Валя, Валечка, сыночек, ты
где?
Долорес Дмитриевна, как всякая мать, пыталась оградить от этой новой, столь
неожиданно грянувшей катастрофы свое самое дорогое - сына.
Катя увидела Валю Журавлева позже, когда уже вернулась в дом. Он сидел в гостиной,
на валике дивану боком, болтал ногой в кроссовке. Рядом, откинувшись на мягкую спинку
дивана, сидела Марина Ткач. Правой рукой она закрывала глаза, словно оберегая их от
электрического света и чужих нескромных взоров. В левой ее руке тлела сигарета.
- Да не переживайте вы из-за него так, - донесся до Кати голос Вали Журавлева -
рассудительный и одновременно мягкий, дружеский. - Плюньте. Он с Лехой живет. У
него ориентация другая. А вы, Марина, не расстраивайтесь. Вам ли, - как у Гайдая,
помните? - вам ли быть в печали? Вы такая красивая... Я вот все смотрю на вас - вы прямо
модель. Красивее всех тут у нас. И Аньки, и этой милашки, что с Мещерским приехала.
Им всем до вас далеко. Вы у нас одна такая. Настоящая красавица.
Глава 21
ДИСПУТ
Такой реакции от Салтыкова не ожидал и Никита Колосов. Честно признаться, к
такому повороту событий он был совершенно не готов. Вообще любовные мелодрамы
были не по части уголовного розыска.
Алексея Изумрудова привезли в отделение милиции в Воздвиженское. И спустя
четверть часа туда же примчался и Салтыков - взмыленный как лошадь и неистовый как
торнадо. Сопровождал его Мещерский, мужественно игравший свою коварную роль до
конца. Никита оставил им обоим на растерзание Кулешова. Он все же начальник ГОМ,
ему и ложиться, как говорится, грудью на амбразуру. Пока в кулешовском кабинете
гремела гроза и сверкали молнии, сам он тихонечко вывел через запасной выход
скованного наручниками я совсем упавшего духом Изумрудова, посадил его в свою
"девятку" и форменным образом увез - куда глаза глядят.
- Куда вы меня, куда? - раскудахтался испуганный Изумрудов, но Никита, продолжая
играть свою коварную роль, на эти его жалкие вопросы не отвечал. Мрачно усмехался и
знай жал на газ во всю железку.
Он доставил парня на то самое место, где было найдено тело священника. Обстановка
здесь была самая подходящая: осенние дни коротки, смеркается рано. А тут еще тучки
небесные... вечные странники, подвалили: Угрюмо было на пустынной сельской дороге.
Угрюмо и неуютно.
- Узнаешь место, Алексей, как там тебя по батюшке - Андреич, что ли? - спросил
Никита Изумрудова, закуривая.
В кармане у него лежала справка из информационного центра МВД, к которой черным
по белому значилось, что Изумрудов Алексей Андреевич, уроженец г. Выборга, ранее не
судим и к уголовной ответственности не привлекался. Жалкие эти сведения не грели
душу. На Лешу Изумрудова, за освобождение которого потомственный аристократ граф
Роман Валерьянович Салтыков бился с милицейскими бюрократами-утюгами как лев,
никакого дельного, полезного компромата всеми принятыми оперативно-разыскными
мерами добыто не было. Впрочем, как и.m всех остальных фигурантов. И это Никиту
страшно огорчало.
- Ну что воды в рот набрал? Место, я спрашиваю, узнаешь?
- Н-нет.
- Как это нет?
- Это... это, кажется, дорога на автобусную остановку и в Тутыши, - выдавил
Изумрудов.
- Верно. И когда же ты был тут в последний раз? - Никита грозно нахмурился.
- Н-не знаю. Летом. Я на машине тут ехал. Потом еще на велике...
- На каком ещё велике? Вы ж тогда с отцом Дмитрием пешком здесь шли.
- Да, правильно. Мы пешком, мы... - Изумрудов осекся, поднял растерянный взор свой
на Колосова и...
- Выходи, - коротко скомандовал Никита.
- Зачем?
- Выходи, я сказал! - Никита вытолкнул парня из машины. Рывком выбрался сам. Эх,
коли играть роль утюга, тогда уж в полную силу, смачно. Жаль, зрители не видят: кто в
Лесном остался раны зализывать, а кто и в отделении милиции рубаху от Джордже
Армани на себе рвет.
- Давай, показывай на месте, как ты его прикончил, - он сгреб Изумрудова за грудки. -
Ну? Быстро показывай, как ты убил здесь священника!
- Я его не убивал! - завопил Изумрудов. И от этого заячьего вопля нежная изысканная
красота его (на которую, исходя из уже известных обстоятельств, обратил внимание и
Колосов) сразу как-то поблекла, полиняла. Изумрудов стал похож на плаксивую женщину
с мальчишеской фигурой и мужской модной стрижкой.
- Нет смысла запираться. У нас есть свидетель, который тебя видел вместе с отцом
Дмитрием в день убийства. Давай, давай, пацан, не зли меня. Колись, рассказывай, как
дело было. Увидишь, сразу легче станет. И слезы высохнут. Давай на месте демонстрируй
детально: что, где, как. А потом и к убийству вашей реставраторши Филологовой
плавненько перейдем.
- Да вы что? - Изумрудов попятился, выставляя вперед скованные наручниками руки.
Он словно защищался от надвигающегося на него Колосова.
- Будет легче, пацан. Вот увидишь. Ну?
- Но я никого не трогал!
- Будет хорошо, - интимным голосом демона-искусителя обещал Никита. - Кайфанем
на пару, а?
- Я не убивал, это какая-то ужасная ошибка. Ваш свидетель ошибается. Он
наговаривает на меня, врет!
"Ох, где-то я уже это слышал, - подумал Никита. - Не иначе как от этого... Журавленка
в Лесном".
- Кто бы вам что ни говорил - не верьте. Он просто не мог меня здесь видеть, -
Изумрудова несло в оправдательном экстазе. - Я ведь не идиот, я отлично помню тот
день. Мы вечером с Валькой Журавлевым в дом отдыха ходили, в Интернет-кафе. Нас там
сто человек видело, спросите! А мы видели ваши милицейские машины с мигалками на
дороге. Но я был тогда с Валькой, он подтвердит!
- Отца Дмитрия убили гораздо раньше.
- Раньше? - лицо Изумрудова застыло. - Но ведь это было вечером? Вечером, правда? А
я приходил к нему...
- Ага, наконец-то. Хоть одно слово правды появилось, - Никита прищурился. - То, что
это именно ты приходил к отцу Дмитрию в тот день, я и так знаю. Давай выкладывай -
зачем.
Изумрудов вытер скованными руками пот со лба. От переживаний он взмок. "Мне бы
сразу тогда в Лесном его первым выдернуть, а не канителиться с Журавленком и его
поносом, - подумал Никита. - Сколько времени зря упущено!"
- Я приходил в церковь. Это было днем, где-то около часа дня, - Изумрудов силился
быть точным. - И я приходил вовсе не к отцу Дмитрию.
- А к кому же, интересно?
- Мне надо было просто поговорить со священником. Спросить... А отца Дмитрия я и
не знал.
- Врешь.
- Нет, правда, я видел его всего дважды до этого. Он приезжал в Лесное освящать дом и
павильон, - Изумрудов стиснул пальцы. - Его Роман приглашал, Роман Валерьянович, сам.
А я там с ним даже и не разговаривал, стеснялся. А в тот день я решил зайти в церковь,
узнать про одну вещь. Мне не нужен был конкретно этот отец Дмитрий, уверяю вас. Мне
нужен был просто любой священник...
- Любой? Но встретился тебе там отец Дмитрий?
- Да. Он как раз церковь запирал, он куда-то торопился. Я не хотел его задерживать. Но
он спросил: "Вы ко мне, молодой человек? У вас ко мне какое-то дело?" Может быть, он
узнал меня - он ведь видел меня накануне в Лесном. Решил, наверное, что меня Роман
послал...
- Валерьянович. Романом Валерьяновичем шефа твоего зовут. Ты слишком уж
фамильярничаешь, Леша. Да и он что-то уж слишком горячо о тебе печется.
Изумрудов отвернулся.
- Ну дальше. Что же ты замолк? Значит, в тот день, в четверг, ты пришел в
Воздвиженскую церковь примерно в час дня it встретил там отца Дмитрия, так? И что
было потом?
- Я сказал: у меня к вам один вопрос, очень важный. А отец Дмитрий ответил: "Ну раз
важный - делать нечего. Наверное, окреститься желаете, молодой человек?" Но я сказал:
"Я крещеный, мне просто надо поговорить с вами. Кое-что узнать". А он сказал:
"Извините, в город еду, на автобус спешу. Но если это срочно, пойдемте, побеседуем по
дороге". И мы пошли вместе на остановку к шоссе.
- И что было дальше?
- Мы дошли, почта сразу же и автобус приехал. Отец Дмитрий сел в него, а я остался.
- Вы шли здесь, этим путем?
- Да, - Изумрудов потупился. - Это же самая короткая дорога до остановки.
- И какой же вопрос у тебя был к отцу Дмитрию?
Изумрудов молчал.
- Диспут ты, что ль, со святым отцом устроить собирался? О чем? На какую тему?
- Я... мы шли, и я все никак не мог собраться с мыслями, с духом собраться... Не мог
решиться. Он все спрашивал меня - чем я занимаюсь, где меня крестили, кто мои
родители... Он казался таким простым, доступным, интеллигентным. Но я все равно
никак не решался.
- Чего ты не решался?
- Не решался заговорить об этом, - с трудом выдавил Изумрудов.
- Да о чем?
Но Изумрудов снова умолк. "Так, - подумал Никита. - Кажется, и тут все дело в нашем
кладе. Новая версия сказки про заклятое дьявольское сокровище". Изумрудов упрямо,
смущенно молчал. И Никита решил зайти с другой стороны.
- Ты вот что мне скажи, Алексей Андреич, чего это шеф твой Салтыков так к Лесному
душой прикипел? Такое строительство развел, сырость болотную вон по-ударному
осушает. Ям каких-то по всему парку нарыл, а?
- Это же реконструкция полная, - промямлил Изумрудов.
- Реконструкция говоришь? А ты-то сам чем там занимаешься?
- Я помогаю. Если что надо привезти, достать - меня посылают.
- Ты что же там, рыбка золотая на посылках? - усмехнулся Никита. - У тебя и тачка
есть? "Москвич"?
- Ага, железо, хлам, Я ее за четыреста баксов у одного парня в Питере купил.
- А твой Салтыков жалованье тебе платит?
Изумрудов не ответил. На его скулах выступили пятна румянца.
- Неужели не платит? Ой, - Никита покачал головой, - да брось ты. А что же тогда тебя
там у него держит? Молчишь... Вообще-то, честно говоря, догадаться совсем нетрудно, -
он вздохнул. - Друг бесценный, единственный... Но, по-моему, не только этим одним вы
там в Лесном с ним занимаетесь. Молва идет среди местных - вроде клад ищете, а?
- Какой клад? - тихо спросил Леша Изумрудов. Никита смотрел на него сквозь дым
своей сигареты.
Таким взглядом с экрана несравненный Лино Вентура в роли комиссара полиции
гипнотизировал зрительный зал.
- Ты вот что, пацан, ты давай лучше всю правду, - сказал он. - Выгоднее это для тебя
будет и спокойнее - от души совет даю. А то если убийство священника на тебя повесят по
какому-нибудь сатанистскому мотиву - солоно тебе придется, мальчик светлый, в тюряге.
Изумрудов внимал, широко раскрыв глаза, словно не верил.
- Я священника не убивал, - прошептал он. - Никогда бы такого не сделал. Ни за что.
- Зачем же ты к нему ходил? - резко спросил Никита. - Что тебе было от него надо? Что
ты хотел узнать?
-Я... хотел спросить его про венчание, - прошелестел Изумрудов.
- Чего? Про какое венчание?
- Про венчание. Бестужевский клад тут совсем не при чем. Про него не у священников
надо спрашивать. А я хотел узнать... - Леша Изумрудов умоляюще взглянул на Колосова. И
во взгляде этом ясно читалось: ну что ты мучаешь меня? Отпусти!
- Что ты хотел узнать? - Никита чувствовал, что еще минута - и его терпение -адское
терпение лопнет. Стояли они столбами на обочине дороги. Мимо прогрохотал "ЗИЛ",
груженный дровами - в Тутышах и Воздвиженском запасались топливом на зиму. На
осине, росшей у перекрестка, каркал ворон - хрипел, как Иуда-удавленник, действуя на
нервы.
- Я слышал, по одной радиостанции передавали. Один священник в глубинке обвенчал
двух геев, - Изумрудов запнулся. - За деньги. За двадцать тысяч рублей, что ли, всего... Ну
вот я и хотел выяснить, нельзя ли и нас тоже обвенчать за деньги, тайно. Швед... шведская
семья.
От неожиданности Никита даже растерялся.
- И ты с этим шел к отцу Дмитрию? - после паузы спросил он.
- Да, я хотел спросить.
- Тебе Салтыков велел?
- Нет, но он часто говорил о шведской семье. Восхищался. И насчет Амстердама тоже
говорил. Но там это очень дорого. И потом, там это связано с широкой оглаской. А он
ведь потомственный, аристократ, о нем светская хроника писала. И у него семья, ребенок.
Скандал мог сильно в будущем повредить ребенку, несмотря на то что они с женой почти
уже совсем развелись... А здесь, он считал, никто и знать ничего не будет. Он потому и
приехал сюда из Франции. Он мне сам признался: он устал быть там тем, кем он не
может, не хочет быть. Он устал притворяться. А здесь свобода, воля... Он всегда говорил
мне - здесь, в Лесном, покой и воля. Можно расслабиться, можно быть самим собой.
Можно даже любить... Я знаю - он часто об этом думает, вот я и хотел сделать ему
сюрприз. Я решил найти здесь в деревне священника. Спросить, не согласится ли он за
деньги обвенчать двух геев.
- Спросил?
Изумрудов печально покачал головой:
- Нет, я не решился. Этот старик - отец Дмитрий... Мы шли с ним к автобусу. Он такой
был... В общем, я не знал, как подступи
...Закладка в соц.сетях
