Жанр: Электронное издание
Step-t12
...Нет, тогда сразу нарушится вся планировка, весь усадебный ландшафт, - Салтыков
улыбнулся, покачал головой, - Я не хочу вносить в план Лесного какие-то изменения. Я,
Сереженька, не строю, как это сейчас называется... новодел. Я хочу до малейшей детали
восстановить здесь все так, как это было два века назад.
- Но ведь и в восемнадцатом, и в девятнадцатом веке здесь постоянно что-то
перестраивали, меняли, копали. Вносили изменения и в облик дома, и...
- Надо же, - Салтыков, явно не слушая, рассеянно улыбаясь, названивал кому-то по
мобильному, - Анечкин телефон до сих пор не отвечает. Да что ты будешь делать? Где же
она? Может быть, в метро едет? Там связи нет. Знаешь, Сереженька, а я до сих пор еще ни
разу не спустился в московское метро. А так хочу его увидеть - особенно все эти старые
станции в сталинском стиле. Кстати о стилях... Ты видел дом, в котором живет Аня? Он
наверняка тоже эпохи этого вашего "съезда победителей", которых потом всех
расстреляли. С виду - настоящая трущоба. Как это ужасно, что потомки такого славного
гордого рода вынуждены жить в такой дыре. Я думал об этом сегодня ночью с болью в
сердце. И, знаешь, кое-что придумал. Только вот сначала хочу с тобой посоветоваться...
Что, если мне оказать им по-родственному помощь в этом вопросе?
- В каком вопросе? - не понял Мещерский.
- Ну, я имею в виду покупку новой квартиры в хорошем благоустроенном районе, -
Салтыков прищурился. - Я, естественно, возьму на себя оплату всех расходов. Думаю,
Анечка будет довольна.
- Об этом надо с Иваном разговаривать. Они вместе живут, в одной квартире, -
Мещерский помолчал. - Но с ним говорить на эту тему я бы тебе не советовал.
- Почему? - Салтыков искренне удивился.
- Иван вряд ли примет от тебя такой щедрый подарок. И сестре не позволит. Ты меня
извини, Роман, но я бы на твоем месте вообще бы при нем об этом даже не заикался.
Салтыков вскинул светлые брови, вздохнул, развел руками:
- Да, ты, наверное, прав. Я не подумал. Но поверь, я от чистого сердца, из самых
лучших побуждений. У меня есть деньги, и я хотел... Я очень хотел помочь близким мне
людям, родственникам, друзьям.
Послышался какой-то шум - рабочие столпились у ревущего насоса, громко,
возбужденно переговаривались, тыча руками куда-то вниз, себе под ноги.
- Роман Валерьянович! Идите сюда скорее! Вроде бы есть что-то. На кирпичную
кладку смахивает, - крикнул во всю мочь своих прокуренных легких бригадир.
Салтыков быстро направился к ним, Мещерский подошел тоже. Насос теперь работал в
траншее, вырытой, по словам бригадира, для того, чтобы тоже отвести лишнюю воду. И
вот на дне этой траншеи или ямы среди вязкой коричневой грязи действительно что-то
виднелось.
Работяги подтянули шланг, струей чистой воды из пруда смыли слой глины, и в
открывшейся промоине Мещерский ясно разглядел выщербленные кирпичи. Мгновение -
и жидкая грязь снова затянула кладку.
- Черт! - Салтыков спрыгнул в траншею - его ноги в ботинках тонкой кожи сразу же
утонули по щиколотку, но он и внимания на это не обратил. За ним спрыгнули бригадир и
двое рабочих. Один опустился на колени, руками ощупал через грязь кирпичи, попросил у
товарищей лом и начал осторожно простукивать по ним. Звук был гулкий, полый.
- Ну? Что? - нетерпеливо спросил Салтыков. - Пустота? Там пустота, да?
- Да вроде, не пойму. Вроде звук на пустоты указывает. Кладка купольная, вроде это
свод потолочный. Но не разобрать так. Грязь душит, - сказал бригадир, сам вооружаясь
молотком и простукивая грунт у себя под ногами. - Роман Валерьяныч, откачать бы еще
надо!
- Давайте, давайте, ребята, - Салтыков выбрался из ямы, вытер руки. - Только очень
осторожно. Я вам уже говорил - под этим фундаментом, возможно, располагается
подземный погреб, а может быть, это и остатки старого подземного хода. Включайте
насос!
Насос взревел, как раненый слон. Мещерский на секунду совершенно оглох. Но
задавать дилетантские вопросы насчет того, почему Салтыков стремится вести раскопки
именно здесь, а не где-то еще, после таких объяснений посчитал делом лишним. Он
смотрел, как жидкая грязь, смахивающая на густой шоколад, засасывалась внутрь трубы и
по трубе же сплавлялась в овраг - в отвал. Труба была похожа на гигантского земляного
червя.
- Сейчас очистим все здесь, насколько это возможно, и проверим как следует, -
прокричал Салтыков ему в самое ухо. Мещерский едва не спросил: "Металлоискателем?",
но вовремя сдержатся.
- Чегой-то они там, Роман Валерьяныч? - крикнул вдруг бригадир, стоявший по другую
сторону насоса. Он указал в сторону оврага. Двое рабочих, бывших там "на отвале",
карабкались по склону вверх, махали руками и кричали, но в грохоте ничего нельзя было
понять.
- Подождите. Наверное, там у них что-то засорилось, -Салтыков тоже махнул рукой. -
Выключите насос!
От мгновенно воцарившейся над прудом тишины впечатление было странное, если не
сказать зловещее - словно кто-то где-то разом повернул ручку и вырубил звук. Совсем.
Даже вороны на старых парковых липах не каркали. Мещерского поразили испуганные
лица рабочих, их судорожные встревоженные жесты:
- Сюда! Скорее!
- Что там еще случилось? - Салтыков, недовольно морщась и явно досадуя на
непредвиденную задержку, быстро зашагав ям навстречу. - Ну, что еще за переполох
такой?
- Скоба слетела, трубу в сторону повело, вбок, a тут такой напор. Меня с ног сбило,
Петровича вон окатило с ног до головы всего... А меня сбило, упал я, - надрывался один из
работяг. - Начал подниматься, руками-то под собой пощупал, а подо мной что-то...
Братва!
- Я ничего не понимаю. Вы успокойтесь, пожалуйста, любезный.
- Гляньте, гляньте сами, что там, внизу. Милиции надо вызывать. Ментов!
Эта фраза ударила Мещерского как током. Он вслед за Салтыковым подбежал к краю
оврага: неглубокая промоина, заполненная мусором и гнилой листвой. Тут же
внушительные кучи отвальной глины.
- Боже... боже мой, - Салтыков резким жестом схватился за горло, попятился.
Из отвальной кучи - Мещерский увидел это собственными глазами - торчали женские
ноги в измазанных коричневой глиной полусапожках на высокой тонкой шпильке.
Глава 24
УБИЙСТВО ПОД НОМЕРОМ ТРИ
Когда приехала милиция, всем в приказном порядке велели оставаться в доме и не
выходить, как говорится, до особых распоряжений. Салтыков, ни на кого не глядя, прошел
в кабинет-офис и заперся там. Долорес Дмитриевна уединилась в своей комнате - сидела
в кресле у окна, тщетно пытаясь быть в курсе событий.
Валя Журавлев тоже сидел у окна - в холле на широком низком подоконнике,
прислоняясь к холодному, усеянному каплями влаги стеклу.
- Что, Валентин, плохи дела? - спросил его Мещерский машинально.
- Вы не знаете - надолго это все там? - тихо откликнулся Журавлев. - Мне сегодня
после обеда в Москву, в институт надо съездить, расписание узнать.
- Вряд ли это у тебя сегодня получится, - Мещерский не отрывал взгляд от окна: за
деревьями были видны милицейские машины. Много машин.
Никиту Колосова он не видел, но знал: он там. И не ошибся. Через два с половиной
часа томительных ожиданий пришел патрульный милиционер и вызвал Мещерского -
якобы как первого очевидца на допрос.
Мещерский шел по аллее. Мокрая листва пружинила под ногами как ковер. А в сердце
покалывало тупой иглой, и голова наливалась словно свинцом. Память же воскрешала
одну и ту же картину: всеобщая тетушка Евгения Александровна, тряся, как черепаха,
седенькой, аккуратно подстриженной старческой головкой, твердит ему: "Найти хорошую
жену сейчас ой как трудно, мой дружочек Особенно человеку интеллигентному,
молодому. Выбирать надо с умом. Вот Анечка Лыкова... Такая умница! Оглянуться не
успели, как выросла. Уж институт успела закончить. Два языка знает и собой очень, очень
недурна..."
Вспоминалось прежде все это весьма легкомысленно, почти анекдотично, сейчас же -
с такой болью, с такими укорами совести. Вспоминалось и бледное и такое несчастное
лицо Анны Лыковой, когда она садилась в машину своего брата. Мещерскому казалось,
нет, он был сейчас совершенно уверен, что видел тогда ее живой в последний раз.
Никита Колосов встретил его в передвижной криминалистической лаборатории в
окружении экспертов и патологоанатома. Был Никита грязен, как шахтер-проходчик, и
зол как черт.
- Я что-то не понимаю, коллеги, наука криминалистика у нас существует или нет? -
Это было первое, что услышал от него Мещерский. Вопрос был задан тоном ультиматума.
- Все следы уничтожены, мы и так сделали все, что было наших силах. Там грязи сверху
навалено - вы же сами видели сколько, - эксперты оправдывались, если не сказать
огрызались.
- Кто распорядился сбрасывать глину в овраг? - Никита резко обернулся к Мещерскому,
который никак не мог устроиться в тесном салоне передвижной кримлаборатории - ноги
упирались внизу в какой-то ящик.
- Здравствуй, Никита.
- Здравствуй. Ну так кто приказал это сделать?
- Салтыков.
- Все улики этой жижей смыты! Мы труп-то еле-еле вытащили из этого дерьма!
- Я не уверен, что Салтыков сделал это нарочно. Все вышло как-то спонтанно, Никит.
Там у них прорвалась вода, потом какие-то пустоты обнаружадись рядом с фундаментом
павильона. Что-то вроде подземелья. Бригадир сказал, что там глина и что ее нельзя
сбрасывать в пруд. И тогда Салтыков велел - в овраг, сбрасывайте туда, где раньше была
свалка, - Мещерский посмотрел на всех этих хмурых, усталых, раздраженных людей, на
Колосова. - А перед этим, когда мы с ним были в парке, он при мне несколько раз звонил
Анне Лыковой, но ее телефон не отвечал... А потом рабочие подняли крик в овраге. Мы
подбежали и увидели... Никита, где она? Где ее тело?
Колосов кивнул на машину "Скорой", стоявшую бок о бок с передвижной
кримлабораторией.
- Из шланга пришлось глину смывать, слой за слоем руками снимать, - он
продемонстрировал Мещерскому свои чумазые руки, - снова, как и в тех случаях, -
черепно-мозговая травма. На этот раз били не сзади, а сбоку, справа. В результате
перелом височной кости и мгновенная смерть.
- Бедная Аня, - Мещерский закрыл дрожащими руками лицо. - Какая страшная смерть...
Я чувствовал, я говорил, я сердцем ощущал - с ней и с Иваном что-то не так!
- Ну-ка, пойдем, - Никита осторожно взял его за локоть. - Вместе взглянем.
Когда задняя дверь в "Скорой" открылась, Мещерский невольно подался назад. Первое,
что он увидел, - носилки, покрытые рыжей клеенкой, а на них распластанное женское
тело, в одежде, заскорузлой от высохшей глины. Он увидел те самые остроносые
полусапожки, на высокой шпильке. На ногах мертвой они производил" какое-то нелепое
и вместе с тем отталкивающее впечатление.
- С чего ты решил, что это Анна Лыкова? - спросил Никита. - Посмотри хорошенько.
Мещерский буквально впился взглядом в мертвое лицо, обезображенное
кровоподтеками, и...
- Ой, мамочка, это же не Аня!! Это... да это жена Малявина - Марина Аркадьевна!
- Марина Ткач, - уточнил Никита. - Судя по состоянию трупа на момент осмотра,
смерть наступила около половины девятого - девяти...
- Вечера?! Но она же вчера вечером была в это время...
- Утра, утра, Сережа. Сегодняшнего утра. И мы бы обязательно нашли следы в этом
чертовом овраге, если бы не этот ваш чертов сброс грунта!
Потом, уже вдвоем, они опять сидели в передвижной кримлаборатории. Колосов дал
Мещерскому прочитать протокол осмотра места происшествия. Мещерский вздыхая,
читал, шурша страницами, исписанными чьим-то торопливым неровным почерком.
Порой читать гораздо легче, чем видеть собственными глазами.
- Не казни себя, Никита, ты ни в чем не виноват, - сказал он, возвращая протокол. - Но
все-таки, почему именно Марина Ткач? Я ведь думал, это... А где же тогда Аня? Где
Лыков? А где Малявин? Вы ему сообщили?
- Его розыском занимается Кулешов. Дома в Воздвиженском его нет. Там только их
домработница. Здесь закончу, съезжу допрошу ее.
- А как же наши, как же эти? - Мещерский кивнул в сторону дома.
- С этими разговор особый. Но позже.
- Как она попала в овраг?- спросил Мещерский. - Что она вообще делала в парке у
пруда так рано?
- Что делала, будем выяснять. А в овраг она попала очень просто - ее туда сбросили
уже мертвую. Само убийство произошло у пруда в конце аллеи. Там мы зафиксировали
четкий след волочения тела - до кустов, что по краю оврага растут. И вот именно там мы
кое-что нашли.
- Следы убийцы?
Никита повернулся - внутри тесной, напичканной электроникой кримлаборатории он
двигался очень осторожно, - достал картонную коробку, в которую упаковывали в ходе
осмотра и выемки вешдоки, открыл.
Внутри Мещерский увидел измазанную грязью замшевую дамскую сумочку. Он тут же
вспомнил, что видел ее у Марины Аркадьевны. Она небрежно-изящнным жестом швыряла
ее на подоконник или н" кресло. ПО мере надобности извлекала из нее то сотовый
телефон, то пачку сигарет, то зажигалку. В коробке вместе с сумочкой сохранялись для
следователя и все найденные традиционные женские аксессуары - каждый в отдельном
прозрачном пластиковом пакете.
- Сумку опять не взяли, как и в случае с Филологовой. Ключи, кошелек, пудреница и
прочая бабья дребедень на месте, - сказал Никита. - А вот мобильника нет. А ведь он у нее
был, да?
- Да, был, последняя модель с цветным дисплеем. А это что? Это тоже было у нее в
сумке?
- Да, в сумке, на дне, - Никита бережно извлек из коробки пластиковый пакет. В нем
лежала небольшая потрепанная тетрадь в половину листа. Не блокнот, а именно тетрадь,
переплетенная в твердую обложку, обтянутую старым полинялым атласом цвета сирени.
- Что это такое? - шепнул удивленно Мещерский.
- Я только мельком проглядел. Эта что-то вроде дневника, - ответил Никита.
- Можно я посмотрю? - Колосов, натянув на руку резиновую перчатку, достал из пакета
тетрадь. Раскрыл. Мещерский увидел титульную страницу. Бумага была пожелтевшей от
времени, сырой на ощупь. Страницу, украшала замысловатая виньетка в стиле Бердсле -
два павлина и окружающий их вычурный растительный орнамент. Наискось титульной
страницы шла надпись, выполненная выцветшими от времени фиолетовыми чернилами -
крупным округлым аккуратным почерком: "Милой Милочке от Сони и Ляли в день
ангела с пожеланиями счастья". Никита перевернул страницу.
- Обрати внимание на дату, - сказал он. Сверху над текстом, написанным уже
совершенно иным - мелким, бисерным"очерком и другими чернилами, стояла дата: "6
мая 1913 г."
- Что это за тетрадь? Чья она? - спрос ил, Мещерский.
- Чья, не знаю, а найдена в сумке убитой. Кстати, в ней была закладка, - Никита снова
перевернул страницы, и Мещерский увидел между ними пустую мятую пачку из-под
сигарет "Мальборо". - Видишь? Точно такай же пачка; только початая, у нее в сумке. Эта
Ткач, видно, дымила как паровоз.
- Да; курила она много, я заметил, - ответил Мещерский, глядя на закладку и на мелкий
бисерный текста под ней. - Гляди, а тут пометки на полях... Фломастером.
Но тут их прервали - приехал начальник Воздвиженского отделения милиции Кулешов,
страшно озабоченный всем происходящим. Он приехал не один, привез с собой свидетеля.
И свидетелем этим, к немалому изумлению Колосова, оказался... бывший директор
школы, а ныне церковный староста Алексей Тимофеевич Захаров.
- Может быть, мне в дом вернуться, к ним? - шепнул Мещерский Колосову. - Пока ты
его допрашиваешь. А то наши... ну, эти подумают, что... У них могут возникнуть
подозрения.
- Из флигеля не видно, что здесь делается. Мы специально машины так поставили. А
Захаров тебя в лицо не знает, он только Катю со мной видел. Не волнуйся. Я хочу; чтобы
ты поприсутствовал. А этой банде в доме скажешь, что допрашивали тебя долго, одним
словом, жилы тянули, - Никита хмыкнул - После вчерашней возни с Изумрудовым они
поверят. А мы послушаем этого старика. Вот уж не ожидал, что он с нами снова захочет
встретиться.
- Подожди, а с Изумрудовым-то что? Где он?
- В камере кукует вместе с одним местным, с Мячbковым. Вчера у нас с ним
интересная беседа была, - Колосов вкратце изложил Мещерскому показания Изумрудова. -
Я его сегодня отпустить хотел. Оснований-то его дольше держать нет, дат вот вызов сюда.
- Ты его собирался выпустить? Значит, ты ему поверил?
- Нет, Сережа, тут одно из другого не вытекает.
- Но раз он у вас, значит, он... он не причастен к убийству Ткач.
- Не причастен. Или кто-то очень хочет уверить нас в этой его непричастности к тем
двум другим убийствам. - Никита мрачно глядел в сторону флигеля. - По крайней мере
одного такого доброхота я прямо сейчас могу тебе назвать. Это в продолжение той
занятной темы о венчании...
- Но Салтыков...
- Давай сначала послушаем Захарова. Хорошо? А потом будем обсуждать. Кстати, а
сам-то ты как тут сегодня оказался? Вы же вчера вечером с Катей уехали отсюда?
- Салтыков мне утром позвонил и вызвал меня сюда, - Мещерский провел по лицу
рукой. - И если честно, я до сих пор не понимаю, зачем я ему тут понадобился.
Кулешов подвел Захарова. Мещерский увидел перед собой маленького благообразного
старичка в болоньевой куртке и кепке. Вид у него был потрясенный.
- Убили, неужели опять убили? - восклицал он горестно, с трудом влезая в тесный
салон передвижной кримлаборатории, ставшей на это время оперативным штабом. -
Николай сказал мне, - он обернулся на подсаживавшего его. Кулешова, - эта Малявина
Дениса жена гражданская. Бедный Денис Григорьевич... Вот горе-то несчастье... Он ведь
любил-то ее как! Тыщи ей под ноги швырял, было время. Дело-то свое из-за нее загубил
на корню - все шубы ей покупал норковые да кольца золотые. Ну а она-то сама красавица
была - тут уж ничего не скажешь, прямо Венера Милосская. Вот горе-то... А помните,
молодой человек, что я вам тогда говорил? - обернулся он к Колосову. - Так просто все это
не кончится. Не кончится - помяните мое слово.
Никита как раз этих слов Захарова не помнил - хоть убей. Прошлая их беседа оставила
у него странный осадок. Старичок Захаров вроде был и словоохотлив, и правдив, и вместе
с тем - и вот как раз это Никита помнил очень отчетливо - создавалось впечатление, что
он что-то, быть может, очень важное, умышленно недоговаривает. Никита помнил и
доктора Волкова - тот тоже давал свои показания, что называется, поэтапно. Возможно,
все это простое совпадение. Но сейчас, после третьего по счету убийства, Никита в
простые совпадения уже не верил.
- Вы что-то видели, Алексей Тимофеевич? - спросил он.
- Видеть-то я видел, да вот только не знаю, что видел, - Захаров снял кепку. - Вы-то,
милиция, по дворам пошли людей спрашивать. Что ж, верно, а что еще таком случае
делать? Спрашивали вон соседей моих - может, кто что подозрительное утром сегодня
заметил. А я-то утром и не видел ничего, и не слышал, потому что с внуком занимался.
Супруга-то моя сегодня чуть свет в город отправилась. Талон у нее в поликлинику к
глазному. Катаракта ее мучает, вот операцию хотят делать, вот она-то уехала, а я с внуком
остался. Пока выкупал его, пока кашу овсяную сварил. Ест он у нас плохо, прямо с
барабанным боем. Особенно кашу. Что-нибудь вкусное - это сразу подметет, а кашу нет.
Хитрец - четвертый годок ему пошел. Педагогика советует в таком возрасте быть с детьми
особенно...
- Что вы все-таки видели? - перебил его Никита. У Него снова возникло ощущение:
Захаров заговаривая им зубы, намеренно уклоняясь от... От чего?
- Вчера дело было. Вечером. Поздно, - Захаров насупил седые брови. - Дождик
моросил. Ну а у нас электричество погасло. Сейчас то и дело гаснет. Как раз на вечерних
новостях телевизор выключился. Ну, я и вышел на улицу поглядеть - на нашей это улице
линия выключилась или во всем поселке света нет. Дом-то мой видели, где стоит. Место
высокое. Дорога в обе стороны хорошо просматривается. Ну, значит, и увидел я, как
машина проехала на большой скорости. Фары у ней горели ярко. Я к соседям
Парамоновым зайти хотел - насчет света потолковать. Они вроде движок собирались
купить себе автономный. Ну, повернулся идти, гляжу, а та машина, что проехала,
медленно так по дороге ползет. А потом вовсе остановилась. Фары у нее мигнули и
погасли. Ну, тут уж ее почти не видно стало. Я подумал - сломалась, наверное, посреди
дороги. И пошел к Парамоновым.
- И это все, Алексей Тимофеевич?
- Погодите, не все. Я этому и значения большого не придал. Мало ли. По нашим
дорогам ездить, да чтоб целой машина была? И машин-то таких на свете нет. Вон
Малявин Денис, хоть и иномарка у него а, сколько раз вот так загорал? Сходил я, значит,
к Парамоновым. А они без света уж спать ложатся. Тут не до разговоров. Тогда решил я к
дороге спуститься - там у нас трансформаторная будка. Думаю, пойду проверю - если там
в будке внутри гудит, значит, свет скоро дадут Примета верная, апробированная. Иду.
Темно. Вдруг слышу - шаги. Бежит мне кто-то навстречу. Ближе, ближе - гляжу, вроде
женщина в светлом таком плаще коротком. Поравнялась она со мной и... Знаете, молодые
люди, лошадь иногда так в сторону шарахается; себя не помня, когда волка увидит. Не по
себе мне стало, честно скажу, когда лицо этой девицы я увидел. Белая вся, глаза
ненормальные, дикие. На груди вот тут плащ нараспашку, кофточка разорвана. Лифчик,
извините, наружу. Волосы мокрые; плащ тоже мокрый, в грязи весь. Так это видение
ночное меня поразило - я прямо языка лишился. Стою на дороге столбом. А она что есть
мочи прочь от меня, только плащ парусом раздувается. Пропала она из виду в темноте, и
тут только я в себя пришел и вспомнил: ведь девица-то эта мне знакомая. Видел я ее
несколько раз. В Лесное она часто приезжает из Москвы, и брат у нее есть. Он часто в
сельмаг наш за пивом на машине заскакивает. Берет всегда помногу, чуть ли не ящик.
Вера-то, продавщица, не нарадуется - золотой, говорит, клиент. Молодой такой парень,
здоровый, рослый, на спортсмена похож. А эта девица-сестра его - тоже молодая,
худенькая...
- Никита, это ведь Аня Лыкова! - воскликнул Мещерский, забывшись. - А когда вы ее
видели, во сколько?
- Да говорю же, вчера вечером. Поздно. Часу в одиннадцатом это уж было.
- Лыковы вчера из Лесного уехали около десяти вечера, - шепнул Мещерский Колосову.
- А Марину Ткач убили сегодня примерно в половине девятого утра. То есть спустя
почти двенадцать часов. Меня сегодняшнее утро гораздо больше интересует, - ответил
Никита.
- Но я не понимаю... Они же с Иваном вчера уехали вместе, на моих глазах. Что
произошло там, на дороге. Чего Аня так испугалась? От кого она бежала? Где сейчас? Где
Иван?
- Убили Марину Ткач, - тихо повторил Никита. - Я понимаю, Сережа, твою, тревогу о
своих родственниках. Дай срок - отыщем, выясним. А пока... Алексей Tимофеевич,
простите, отвлеклись, и что было потом?
- Да ничего не было. Домой я вернулся. Спать лег. Сегодня утром вот с внуком возился.
- Но, может быть, до этого ночью вы вставали - в туалет там, воды полить, в окно
смотрели?
- Вставал, конечно. Дело-то к старости идет, простата пошаливает. - Захаров вздохнул.
- И в окно смотрели?
- Как не посмотреть. Только ведь тьма кругом, - тьма египетская, как в первый день
сотворения мира. А электричество нам в Тутыши только в шестом часу дали.
Холодильник на кухне заревел, заработал. Тут супруга мою встала - ей до города еще
доехать надо. Слава богу, он про убийство еще не знает ничего, а то бы к к врачу не
поехала, бог с ними, с глазами, когда такой ужас рядом творится. На улицу носа не
высунешь. А вы, значит, молодые люди,
это убийство раскрыть собираетесь?
- Собираемся, - ответил Никита.
- А те как же, извините? Отца Дмитрия смерть и Филологовой Натальи Павловны?
- И над ними мы работаем, В комплексе.
- В комплексе? Ишь ты... Ну, вам виднее. - Захаров скорбно покачал головой. - В
комплексе, значит.
- Может, у вас какие-то соображения есть, личным Вы ведь старожил тут, - спросил
Никита, внимательна наблюдая за выражением лица старика. - Человек мудрый,
наблюдательный.
- Да какие там еще соображения. Бесовские делая нас тут творятся. Мерзость
вавилонская! - Захаров снова покачал головой. - Отец Дмитрий сто раз прав был, когда
это говорил - бесовство и мерзость.
- А когда он это говорил? По поводу чего? - спросил Никита.
Захаров с досадой, махнул рукой:
- Да вы ж молодые, вы ж не верите ни во что, сами все знаете. А что тогда спрашивать,
зачем? Отец Дмитрий правильно говорил: есть вещи, которые не рассудком постигаются
верой. И потом он еще говорил - вера, она горами движет, а уж людьми-то...
- Вера во что? - спросил Мещерский. Захаров не ответил.
- Ну, спасибо и на этом, - Никита не стал далее развивать эту смутную тему. - Сейчас
вас домой отвезут.
- Не барин, пешком дойду, - Захаров натянул кепку. - Мне еще в сельмаг захлебом надо,
- он вздохнул и как-то пристально и печально взглянул на внутренность салона
кримлаборатории. - Эх, машина. Компьютеры одни сплошные, экраны. Молодые вы. Все
только на компьютер надеетесь. Он у вас и бог теперь и все такое. А вот вырубят свет, как
у нас тут, - где они будут? И вы где будете вместе с ними? Сказал бы я, да вот только,
извините, стаж мой педагогический сорокалетний этого не позволяет.
СОЖИТЕЛИ
- Надо обязательно отыскать Лыковых, - Мещерский дал волю своей тревоге, едва
Захаров покинул их. - Надо что-то делать, Никита!
- Сначала расскажи мне все подробно, что было тут после того, как мы увезли
Изумрудова.
- Разве Катя тебе не рассказала? Она не звонила?
- Звонила. Но я был уже на пути сюда. На дороге такие вещи не обсуждаю.
Мещерский в деталях расписал, что видел.
- Остальное тебе Катя доскажет. Она все время была, с ними, я же уезжал вместе с
Салтыковым. Когда мы вернулись, Лыковы тут же уехали.
- А Марина Ткач? - спросил Никита. - С кем она уехала - одна? А Малявин был тут
вчера?
- Вчера я его не видел. Возможно, он был где-то с рабочими - парк очень большой. Но в
дом он точно не приходил. А Марина уехала одна. Почти в одно врем нами. За ней
приехало частное такси, она его вызвали телефону. Нет, подожди... Она при мне
Журавлева просила его вызвать из Бронниц. Ма
...Закладка в соц.сетях
