Жанр: Электронное издание
Step-t12
...льчишка позвонил.
- Тут до Воздвиженского, где они с Малявиным живут, от силы два километра. И ради
этого вызывать из Бронниц такси? Ты не путаешь?
- Нет, я не путаю. Журавлев Валя машину вызвал. Приехала допотопная такая
"шестерка" с шашечками. Белая. Водителя я не запомнил - темно было уже, дождь
накрапывал.
- Значит, Лыковы уехали раньше ее?
- Раньше. Разница минут двадцать пять - тридцать.
- Ты вот рассказывал - Марина была подавлена арестом Изумрудова, так?
Мещерский вздохнул:
- Поговори об этом лучше с Катей, Никита. Они эти тонкости понимает женские. Она
была все время ними, я же уезжал. Лично мне показалось, Марина была расстроена вовсе
не арестом Изумрудова, а реакцией на этот арест Салтыкова.
- Ты думаешь, между ними раньше что-то было, он с ней спал?
- Ой, не знаю, она ведь была очень красива. И в Лесное наведывалась чуть ли не
каждый день. Я бы подумал, что Салтыков и она - любовники, если бы не этот Изумрудов.
Неужели они всерьез обсуждали с Романом насчет венчания? Это уже ни в какие ворота...
- Но ведь, и женщин Салтыков не чурался, был женат... Может, он бисексуал?
- Никита, мне надо подумать, с мыслями собраться. Я все еще в себя никак не приду
от...
- Ты думал - убита Анна Лыкова. Почему?
- Сердце у меня было не на месте. Я видел, как они с Иваном уезжали. Я не знаю, все
эхо тоже странно и противоестественно, но мне кажется... Еще там, в баре на "поплавке",
показалось - у Ивана к сестре совершенно особое отношение. Он ее смертельно ревнует к
Салтыкову - я в этом сейчас просто уверен.
- Сережа, но убили-то не Анну Лыкову, а Марину Ткач, - повторил Никита. - Ладно,
тебе надо действительно успокоиться, мозги проветрить. Возвращайся в дом, но будь там
недолго. Сошлись на то, что тебе приказано ехать в прокуратуру к следователю, я дам тебе
повестку. Вечером, если придешь в норму, все спокойно обсудим.
- А ты куда, Никита?
- В Воздвиженское. На очереди домработница Малявина и он сам.
- А если вы не найдете его? Если он скроется, если это он убил?
- Знаешь, Сережа, - Колосов открыл дверь кримлаборатории, выпрыгнул наружу,
прошелся, разминая затекшие ноги, - К этому делу не стоит подходить с обычными
мерками. Скроется, кинется в бега... Я думаю, кем бы ни был наш убийца, он не скроется,
по крайней мере, до тех пор, пока... В общем, объяснить я этого пока не могу. Магнит тут
есть, судя по всему, очень для него притягательный. Но дело не одним этим особенное.
Ты заметил - чем больше мы в него углубляемся, чем больше копаем, тем меньше знаем...
Точнее, знаем-то больше, информацию накапливаем на фигурантов, только... Ин
формация-то вся это как-то мимо идет. Мимо цели...
- Если, конечно, допускать, что эта цель - одна для всех, - заметил Мещерский. - А ты
уверен, что она одна? Я лично нет.
Время было каждому заняться своим делом... Никита смотрел, как Мещерский
медленно шел назад к жилому флигелю: маленькая фигурка на фоне черных отсыревших
древесных стволов и резной желто-багровой листвы.
Он мысленно представил, как будет выглядеть Лесное через несколько месяцев; зимой.
Эти же узловатые черные стволы лип и сугробы, сугробы... Ему захотелось, чтобы зима
наступила как можно скорее. И выпавший снег, белый, чистый, прикрыл бы все здесь - и
эту раскисшую грязь под ногами, и эти вонючие лужи, в эти кучи земли, и эту кровь, эти
трупы...
В Воздвижеиское они приехали с Кулешовым, оставив в Лесном усиленный наряд
милиции. Дом Малявина, где все последнее время проживала потерпевшая Марина Ткач,
стоял на окраине поселка. Место было живописное - холмы, дальняя панорама прудов
Лесного. И сам дом был хороший - кирпичный, двухэтажный, просторный. Однако
построенный без особых дизайнерских изысков - как метко выразился Кулешов, "покулацки".
Их встретила домработница Малявина - Клавдия Филипповна. Кулешов хорошо ее
знал. По его словам, в недалеком прошлом она работала на заводе Малявина бухгалтером.
Когда он разорился, ей пришлось переквалифицироваться в домработницы - ей было уже
за пятьдесят, иной работы не найти. Клавдия Филипповна была женщиной дородной,
спокойной. Но сейчас от спокойствия ее не осталось и следа - глаза были заплаканы, на
щеках рдели пунцовые пятна.
Никита начал расспрашивать ее о Марине Ткач. Слух об убийстве уже вовсю гулял по
Воздвиженскому - домработница все уже знала и была сильно напугана.
- Ох, да как же это, да что же это такое? Как же так? Что ж это такое делается-то? -
твердила она, но Колосов довольно резко оборвал эти ее причитания, попросив отвечать
только на вопросы.
Из сбивчивых показаний домработницы они узнали следующее: Малявин дома не
ночевал, а где был - Клавдия Филипповна не ведала. Марина Аркадьевна вечером
вернулась из гостей на такси - поздно. Утром, еще до завтрака, а просыпалась она обычно
рано, в семь, подолгу занималась гимнастикой в комнате на втором этаже, оборудованной
под спортивный зал, ей кто-то позвонил по телефону. Она сказала домработнице, что ей
надо ненадолго уйти и что она не будет завтракать, собралась быстро и ушла. Было это
где-то около восьми часов, и с тех пор домработница ее не видела.
- Что же, она не сказала, куда так рано идет? - спросил Никита.
- Нет, она и раньше мне ничего не говорила. Да и не мое это дело, - Клавдия
Филипповна вздохнула, - Человек она в быту была тяжелый, капризный. Со мной не то
чтобы плохо обращалась, а свысока так, что ли... "Уберите, принесите, подайте". И все.
- Ей позвонили по ее мобильному телефону?
- Да, у нас такого-то городского нет, не проведен.
- А вы не видели, она взяла телефон с собой?
- Наверное. Она без телефона шагу из дома не делала. Она сумку взяла, зонт. Оделась.
Что-что, а уж одеваться она любила.
- Она торопилась? - спросил Никита.
-Да уж раз завтракать не стала, конечно, торопилась. Я сок выжала морковный, как
обычно, оладьи напекла. Омлет зажарила. Так все и пропало.
- А вы не знаете, как она обычно добиралась до Лесного, когда ездила туда одна, без
Малявина?
- А чего тут добираться? На дорогу вышел - любую машину в ту сторону поймал. И все.
Она всегда так ездила. Иногда такси вызывала - пыль в глаза пустить, но больше на
попутных. Денис-то Григорьевич сердился, выговаривал ей: ловишь частника, а шоферня
еще тот народ. Но она ноль внимания на его слова. Она его, бедного, честно сказать,
вообще в грош не ставила.
- А как они жили с Малявиным?
- Да сначала, первое время, когда у него дело свое еще было, - хорошо. Но я толком-то
не знаю - я тогда еще в доме не работала. А слухи на заводе про них разные ходили.
Привез он ее сюда из Москвы. Она, сразу видно, - штучка столичная. Вертела им как
хотела. Ну на моих глазах жизнь уж у них полосатая была.
- Как это полосатая?
- Да как в любой семье. То ничего-ничего, а то скандал с битьем посуды. Крик. Денис
любил ее, потому прощал ей многое, ну а ревновать ревновал.
- К кому?
- Этого я не знаю. Это вы у него самого спрашивайте.
- Ну, а когда они в последний раз скандалили?
- Когда... Да не далее как позавчера. - Клавдия Филипповна вздохнула. - О деньгах
каких-то вроде у них речь шла. Она требовала, вынь да положь. А он не давал, скупился.
Ну и кричали друг, на друга по-всякому. Раньше-то она на него в основном наседала. А в
этот раз он ей спуску не дал. Потом он на стройку уехал. И с тех пор домой носа не кажет.
- Постойте, значит, Малявина не было дома ночью?
- И тот цельный день тоже, - сказала домработница. - Но и Марина-то не больно-то
дома сидела. Все по гостям, по гостям... Я и обеда-то уже второй день не готовлю. Никто
не заказывает. Некому.
- А раньше такое бывало, чтобы Малявин из дома уезжал?
- Было как-то летом. Тоже поссорились они. Потом вроде помирились. Откуда семьето
быть нормальной. Живут не расписаны. Детей нет. На постели-то одной больно
выедешь. Это поначалу она в сладость, в удовольствие, а через год-другой приедается.
- А скажите, Клавдия Филипповна... - но тут Никита вынужден был прервать свой
допрос. С поста милиции по рации сообщили: на въезде в Воздвиженское замечена
машина Малявина. Он явно не собирался никуда скрываться - мчался на всех парах домой,
распугивая на деревенской улице кур и собак.
Дома он оказался через несколько минут. Вошел как хозяин и... увидел сотрудников
милиции...
- Что происходит? - Малявин круто обернулся домработнице. - В чем дело? Где
Марина Аркадьевна?
- Царица небесная, защити и помилуй нас, - Клавдия Филипповна горестно заморгала,
но Никита не дал ей ответить:
- Пожалуйста, побудьте в соседней комнате.
- Так в чем же дело? - спросил, повысив голос, Малявин, когда домработница вышла. -
Являюсь к себе домой, а тут нате вам - гости дорогие. Я еще не забыл ту нашу встречу на
дороге.
- И я эту встречу помню, Денис Григорьевич, - сказал Никита. - Мы у вас в доме в связи
со служебной необходимостью. У нас к вам снова вопросы. И должен предупредить вас,
что теперь ваши ответы во многом повлияют на ваше дальнейшее процессуальное
положение.
- Чего? - Малявин вздернул тяжелый свой подбородок. - Никакое еще положение?
- Процессуальное, - веско повторил Никита. - Останетесь ли вы для нас по-прежнему
свидетелем или же перейдете в совсем иной разряд.
- Да какой еще разряд? Что это за разговор такой у нас? Вообще, что вам нужно в моем
доме? Марина! Марина, ты где, наверху? Ты видишь - у нас полно милиции!
- Марины Аркадьевны здесь нет. Не кричите, она не отзовется.
- Вы что, задержали ее?! На каком основании?
- Мы ее не задержали. Я хочу спросить вас: где вы находились этой ночью и сегодня
утром?
- Это допрос?
- Это допрос, - Никита подошел к Малявину вплотную. - Я допрашиваю вас,
официально предупреждая об уголовной ответственности за дачу ложных показаний, в
связи с сегодняшним убийством вашей сожительницы Марины Ткач:
Лицо Малявина побагровело и тут же через мгновение покрылось мертвенной
бледностью.
- Марина... мертва?! Она мертва?
- Убита сегодня утром.- Я... У меня с глазами что-то... не вижу, темно. Можно я сяду?
Малявин рухнул на диван. Никита ждал. Ему показалось - прошло бесконечно много
времени...
- Как ее убили? - тихо спросил Малявин, его грубый голос срывался...
- Ударили по голове.
Он согнулся, словно это его самого ударили, обхватил голову руками. Начал
раскачиваться из сторону в сторону. Никита терпеливо ждал, когда он справится с собой.
- Это уже третье убийство здесь за неполные десяти дней, - сказал он после долгой
паузы. - Я пока ни а чей вас не обвиняю, Денис Григорьевич, но если бы в прошлый раз
вы были с нами более откровенны, возможно, она... она бы осталась жива...
-Что вы хотите знать? Что?
- Вы не ночевали дома. Я хочу знать, где вы были ночью и утром...
- В Москве.
-Где именно в Москве?
- Мы вчера повздорили с Мариной. Глупая ссора... Если бы я только знал! Но я и в
страшном сне не мог себе этого представить... Мы поссорились, я был зол, я уехал, -
Малявин резко вскинул голову. - Вы ведь хотим те знать, где я был. Вам ведь всюду надо
сунуть свой нос! Я был в пивном баре на Арбате. Потом...
- Вы были один?
- Нет, я был расстроен ссорой, мне надо было встряхнуться, обрести форму. Короче, я
провел ночь с женщиной.
- Имя и фамилия.
- Я снял ее на Арбате. Она сказала, что зовут ее Альбина. Я заплатил ей. Мы поехали к
ней в Люблино на квартиру. Я провел с ней ночь.
- Во сколько вы расстались?
- Я уехал в девять утра. Проспал. Мы крепко выпили. Похмелье. Прочие прелести... В
общем, я так и не обрел форму. Вынужден даже был позвонить Салтыкову, сказать, что
задерживаюсь.
- Адрес квартиры? - спросил Никита жестко.
- Адрес... Люблинская улица... Дом такой пятиэтажный, хрущевка... Она сама
показывала, куда ехать. Двор... Квартира на третьем этаже, номера я не помню.
Никита смотрел на него: если это и было ложное алиби, то выдумано оно было умно.
Чтобы опровергнуть его, надо было для начала заняться поисками в Люблино девицы
Альбины. А это то же самое, что искать спутника жизни через газету "Из рук в руки" -
могло повезти, а могло и нет.
- Из-за чего вы поссорились с Мариной Ткач?
- Мне больно сейчас в этом признаваться - из-за денег.
- Из-за денег?
-Она... она всегда неумеренно расходовала деньги. В этот раз я сказал ей, что думаю по
этому поводу. Лучше бы не говорил! Она... у нее был взрывной характер, она не стерпела...
Короче, мы наговорили друг другу много всего, я... у меня нет сил сейчас это вспоминать.
Я был виноват, я не должен был.
- Вам известно, чем занималась Марина Ткач до того, как познакомилась с вами?
- Конечно. Она была актрисой. Точнее... Она работала в областном театре, в Иванове.
Когда мы впервые встретились, она пыталась перебраться в какой-нибудь театр в Москве.
У нее были предложения - кажется, в Театр Гоголя, что ли... Но потом мы сблизились,
решили жить вместе. У меня тогда был собственный бизнес, я только что построил этот
дом. И Марина оставила театральную карьеру, потому что... Короче, я так хотел. Я хотел,
чтобы она жила здесь со мной.
- У нее есть родные?
- У нее есть тетка в Иванове, насколько я знаю.
- У нее был мобильный телефон?
- Конечно, а как же? "Моторола", я сам ей подарил недавно новую модель.
- С определителем номера?
- Да, она всегда пользовалась этой услугой. Это очень удобно.
- В ее сумке, найденной на месте убийства, мы обнаружили старинную тетрадь с
дневниковыми записями. Вы знаете, как она попала к ней?
Малявин медленно начал массировать грудь ладонями с левой стороны, где сердце.
- Душно как... Снова в глазах темнеет. Никогда со мной такого не было, я ведь и не
болел ничем ни разу серьезно... Из-за этой проклятой тетрадки мы с Мариной и
поссорились. Она просила у меня денег, чтобы купить ее. Я бы дал без разговоров, но не
пятьсот же долларов за такую муру?!
- Пятьсот долларов? - удивленно переспросил Нм кита.
- Ну да... Это Волков заломил такую цену...Есть тут у нас такой...
- Я в курсе. Значит, тетрадь принадлежала психиатру Волкову?
- Да, это что-то вроде, дневника то ли прабабки, то ли тетки, то ли еще какой-то
родственницы Романа Валерьяновича. А Волков наш, когда был заведующим
сумасшедшим домом, - вы ведь знаете, что в Лесном раньше больница для психических
была?
- Да, и насчет этого я в курсе. Продолжайте.
- Волков нашел этот дневник, как он сам Марине признался, а она рассказала мне, в
подвале больницы среди старого хлама. Там какая-то авария у них случилась с трубами
отопления, ну, начали делать ремонт и нашли старый архив и эту тетрадку. Но это давно
было, лет двенадцать назад. Уж больницы сколько в Лесном не существует...
- А Марина Аркадьевна хорошо знала Волкова, да?
- Я их познакомил, я лично в прошлом году. Я сам Волкова давно знаю, сколько лет он
тут работал, потом дача у него в Тутышах, рядом совсем. Человек он в нашей округе
известный. Когда заведовал больницей, даже бывшая администрация с ним считалась. Все
бы ничего, вот только характер у него паршивый, сквалыжный. Другой бы на его месте,
если и попала к нему случайно фамильная вещь - дневник, фотография взял бы и
преподнес бы ее в дар потомкам, и дело с концом. Так ведь все порядочные люди делают?
А Волков Салтыкову дневник решил загнать. Знал отлично, что он у нас тут по крохам
собирает все, что относится к истории его рода.
- Но все-таки как тетрадь оказалась у вашей Марины? - спросил Никита.
- Это я виноват. Снова я. Волков про этот дневник сперва мне сказал - намекни, мол,
Роману Валерьянычу - у меня кое-что есть, что для него может представить сугубый
интерес. Не купит ли? Он тогда о пятистах долларах и не заикался даже. А я, дурак,
Маринке сказал. Ну, она сразу и загорелась. Решила купить дневники подарок Салтыкову
сделать от себя и от меня. Ну, я и не возражал. Но когда она мне о пятистах долларах
сказала, я... я просто обалдел. Всему есть предел, знаете ли. Я не олигарх какой-нибудь,
чтобы так на пустяки Деньги швырять. А потом сунулся, оказалось, что она эти деньги у
меня взяла, тайком, значит, и на это дерьмо уже потратила. А меня перед фактом
поставила: мол, денег нет, дневник я купила. Ну, тут я, конечно, не сдержался. Зло меня
взяло, досада, накричал на нее, а она... В общем, мы поругались. Если бы я только знал,
поверьте, я бы... никогда, ни за что!
- Но почему она согласилась заплатить за дневник такую большую сумму? Она это както
вам объяснила?
- Марина деньга никогда не считала. Особенно мои. Вот и все объяснение, - Малявин
потупился. - Я сам ее приучил: хочешь - получишь. Я не жмот. И потом, я ее очень любил,
люблю... Раньше возможностей у меня было больше, покупал ей все, что она хотела,
тратил, может быть, слишком даже много на нее. Сейчас уже ресурсы не те, а она словно
понять не могла, что я не могу позволить себе вот так бросать деньги на ветер.
- И все-таки почему, по-вашему, она согласилась заплатить за этот дневник так дорого?
- не отставал Никита.
- Она очень хотела купить его, чтобы потом подарить Салтыкову. Там много сведений,
связанных с его семьей, с Лесным.
- Но разве все это стоит таких денег? Или, может, она рассчитывала на то, что
Салтыков возместит все расходы?
- Я не знаю. Когда дарят от души, о возмещении расходов как-то не думают, - буркнул
Малявин...
- А как ваша подруга относилась к Салтыкову?
Малявин снова резко вскинул голову:
- Вы это... вы что имеете в виду?
- Ну, хотя бы то, что она почти регулярно бывала в Лесном, как я выяснил. Без вас,
одна.
- Но ей же было скучно дома сидеть! Она терпеть этого не могла - скуку, одиночество.
Она человек общительный и раньше любила потусоваться, где только можно. А у нас тут -
сами видите - места отличные, воздух чистейший, но глушь, деревня, развлекаться особо
негде. В Москву не наездишься. Я целыми днями на стройке пропадаю. Ну, она и ездила
туда, в Лесное, по-соседски. Там люди интересные, интеллигентные, нашего круга, всегда
есть о чем потрепаться.
Малявин говорил все это быстро, захлебываясь. Ощущение было такое, словно он
убеждал себя в этом, убеждал уже давно, не один день и месяц. Хотя что проку были
теперь убеждать, отрицая очевидное?
- А где вы сами были вчера днем? - спросил Никит" когда он умолк, тяжело дыша. - Я
вас что-то вчера на стройке не видел.
- А вы были вчера в Лесном?
- Был.
- А какого хрена вы там были? - Лицо Малявина снова налилось темной гневной
кровью. - Вчера были, а сегодня Марину, Маринку, девочку мою ненаглядную... - его
голос осекся. - А я с ней в последние минуты жизни ее из-за денег ругался, паршивых
денег ей пожалел. Скотина... Бросил ее, уехал. Бросил волкам на растерзание...
- Ответьте на мой вопрос, пожалуйста.
- Ну, в Коломне я был, в Коломну ездил, трубы заказывал сливные и радиаторы -
езжайте, проверяйте, если не верите! Был на оптовой фирме. Потом машину доставал -
оборудование надо было перевозить. Роман Валерьянович меня послал...
- Вы не кричите. Я все отлично слышу. Вы были днем в Коломне, ночью в Москве с
проституткой, а утром сегодня... Все же, где вы были сегодня утром, я что-то так и не
понял. Примерно в половине девятого?
Малявин судорожно хватал воздух раскрытым ртом. Лицо его еще гуще побагровело, а
затем стало синюшным и потом белым.
- Что это... - просипел он. - Дышать нечем... Что это со мной? - Он обессиленно
откинулся на спинку дивана. И по его виду Никита понял: он не притворяется, не
симулирует - ему плохо.
"Скорая" для деревни приехала довольно быстро - через полчаса. А быстрее в глубинке
не бывает.
- Ну что с ним? - встревоженно спросил Никита, когда врачи закончили свою работу и
собирали чемоданы.
- Сердечный спазм. У него очень высокое артериальное давление. Мы сделали укол,
ему надо несколько дней полежать.
Малявин раскинулся на низком диване, покрытом ковром. В пепельнице на столике из
закаленного стекла валялись окровавленные ватные тампоны, одноразовый шприц,
иголки и пустая ампула.
У Никиты имелось еще много вопросов, к этому человеку, фигуранту по деду о трех
убийствах. Но в этой ситуации продолжать допрашивать его было просто бесчеловечно. И
Никита, проклиная в душе все на свете, смирился с неизбежным.
Глава 26
ДНЕВНИК
Катя получила дневник, найденный у Марины Ткач, вечером того же дня. Никита
Колосов приехал в главк экспертно-криминалистического центра и вручил ей
потрепанную тетрадку: "Поработай с этим, пожалуйста, никаких иных отпечатков, кроме
отпечатков убитой, на обложке не обнаружено, так что можно смело листав
перелистывать. Потом все обсудим. Я бегло его проглядел. Мне кажется, это очень
важно".
- Никита, подожди, мне надо с тобой поговорить! - Катя попыталась его удержать.
- Я в морг на вскрытие. Меня следователь ждет.
Вот так - буднично, даже чересчур буднично, по-милицейски, Катя и узнала о новом
убийстве в Лесном. И никаких там вам дурных предчувствий, убийственных примет,
тревожных предзнаменований...
Ничего.
Позже она не раз и не два вспоминала этот вечер и этот старый дневник. Она
нетерпеливо листала его уже в троллейбусе по дороге домой. Блекло-сиреневый атлас
обложки, тусклые чернила, мелкий женский почерк и смешные, непривычные буквы
"ять".
Дома ее встретила - в который уж раз - тишина, пустота и темнота. Видимо,
возвращения "драгоценного В. А." пока что не предвиделось. И она в этот вечер, честно
говоря, даже не знала, так ли уж это плохо, что его нет рядом. Что не надо снова
мучительно выяснять отношения, ссориться, мириться, спорить, что-то доказывать. Она
была одна, она была предоставлена самой себе в этот осенний вечер. Она жадно
вчитывалась в дневник, фактически еще не зная никаких подробностей убийства Марины
Аркадьевны Ткач. Никита Колосов в запарке ничего не успел ей ничего сообщить. Он
буквально разрывался на части между Воздвиженским, главком, экспертным центром и
моргом. Катя никогда не понимала этой его фанатической одержимости сделать сто дел в
одни сутки: допросить, доложить, задержать, исследовать, проверить, снова
перепроверить, прокрутить по банкам данных, по АДИСу, по ЦАБу, по Интернету,
вскрыть...
Она включила в квартире все лампы, все светильники - да сгинет проклятая тьма! Села
в кресло у окна, свернулась калачиком, подложив под спину шелковую подушку.
Положила дневник на колени, открыла титульный лист: "Милой Милочке от..."
Как раз в это самое время Никита Колосов шел по длинному, сумрачному, пахнущему
формалином и карболкой коридору морга. Впереди были стеклянные двери
анатомического зала. Он остановился перед ними - ну вот, значит, снова-здорово.
Поколебавшись одно мгновение, толчком распахнул их и вошел в зал, встреченный
усталым возгласом знакомого патологоанатома: "А вот и вы наконец. Что ж, можем
начинать".
Фамилия Милочки оказалась "графиня Салтыкова" - Кати знала это из текста
дневника: Юная Милочка ранней весной 1913 года приехала вместе с родителями,
старшим братом и сестрами Соней и Лялей в Лесное из Москвы. До этого, судя по
некоторым фразам в тексте, она училась в гимназии, но из-за внезапно ухудшившегося
здоровья по настоянию врачей должна была оставить курс и провести в подмосковном
имении весну, лето и осень. Дневник начинался датой 6 мая 1913 года, заканчивался 1
декабря. С Романом Валерьяновичем Салтыковым юная Милочки явно состояла в родстве
- Катя решила, что она, скорее всего, была его прабабкой.
"Мне шестнадцать лет. Если я буду так бездарно и пошло терять время, что же из меня
выйдет? Кровь моя кипит. Я не могу спокойно сидеть на месте. Слезы душат меня. В
двадцать лет придут другие мысли, а теперь-то и время учиться. Ах, зачем только мы
уехали из Москвы!"
"2 июня. Ничто не пропадает в этом мире. Когда перестают любить и заниматься
одним, привязанности немедленно переносятся на другое. Если даже и не любишь
человека - любишь собаку, мебель, вот этот старый дом. Дедушкин дом... Когда мы только
приехали сюда с мама, тут еще были сугробы и снег, А потом солнце начало пригревать
все сильнее, и лужи качали подсыхать, и проталины. На дорожках нашею двора постелили
новые чистые рогожи, поставили скамейки и вынесли из оранжереи цветочные горшки со
старой землей. Все не как дома, в Москве...
Здесь как раз напротив окон детской - службы: каретный сарай, конюшня, сеновал.
Наблюдать за этой частью двора из окна так интересно, особенно когда готовится выезд
мама. Конюх Троша выводит под уздечку гнедую Ласточку - эта лошадь настоящее чудо.
Мама ее просто обожает. Ее привязывают за повод к сараю и начинают чистить.
Расчесывают гриву, смоченную квасом, заводят в оглобли, запрягая в новенькую
"эгоистку". У этого экипажа такие высокие, мягкие рессоры".
Катя перевернула несколько страниц:
"20 июня. Волосы мои высоко подняты и завязаны узлом на манер прически Психеи.
Они стали светлее, чем когда-либо. Платье белое, вышитое спереди гладью. Жакета я не
ношу. Я похожа на один из портретов первой империи. Для полного сходства нужна
только книга в руках. Но вся наша обширная библиотека сослана еще дедушкой в
павильон "Зима". Надо будет наведаться туда на досуге"....
"23 июня. Попросила Николая Фомича открыть павильон "Зима". Долго искали
ключи. Вошли туда вместе с Соней. Сколько же пыли! Тяжелые малиновые портьеры на
шелковой подкладке. Кретоновая мягкая мебель, столики, книжные шкафы. В углу -
мраморный камин, на нем часы совсем необычные: у них двигается циферблат, а стрелки
всегда неподвижны. Каждые полчаса часы звонят: динь-дон... Странно, но именно этот
звон я очень хорошо помню, и этот камин, и красный ковер перед ним. Когда мне было
шесть лет, мы приезжали в Лесное. Дедушка был жив, и дядя Викентий тоже. Я его
помню, я его так любила. Он был такой красивый, молодой, веселый. Я помню, у него
были часы - карманные золотые, брегет с боем. Он подносил их к моему уху - динь-дон...
Помню его "сигару на дорожку". Он вставлял сигару в дырку гильотины на письменном
столе в кабинете Кости, а я или Соня нажимали пружинку, и кончик сигары отскакивал.
"А теперь бегите, мама зовет", - он наклонялся, я вставала на веточки, целовала его и
убегала,
...Закладка в соц.сетях
