Жанр: Электронное издание
Step-t10
...такими делами все особенно интересуетесь, - ядовито
сказала Катя, - я Заварзиной утром позвоню.
Утром она первым делом позвонила в экспертно-криминалистическое управление.
- Следы таллиума сульфата в соке, - сухо сказала Заварзина, - а на коробке обнаружен
след от укола шприца. Место укола затем смазано клеем "Момент".
- А отпечатки пальцев на коробке? - быстро спросила Катя.
- Ваши с Колосовым и самой Воробьевой. И еще следы мыла.
- Мыла?
- Думаю, что после того как была проделана операция со шприцем - только так
концентрат таллиума мог попасть в запечатанный пакет, коробку тщательно вымыли с
мылом. Кто-то пытался уничтожить все следы. А уж потом до нее дотрагивалась
Воробьева. Катя, - Заварзина явно нервничала, что бывало с ней очень редко, - как же
поступили с этим рестораном? Его закрыли или нет?
- Колосов сказал: временно закрыли до выяснения. Там будет опергруппа работать.
Опрашивать персонал - поступал ли в ресторан грейпфрутовый сок и какой марки.
Принесла ли его Воробьева домой из ресторана или в магазине где-то купила. Если
окажется, что она приобрела его в магазине и в ресторан такой сок не поступал, не
останется оснований держать это заведение закрытым, потому что...
- Я бы у них вообще лицензию отобрала, - жестко сказала Заварзина. - Ну а мотив?
Мотивы всех этих убийств Колосов прояснил?
Глава 16
ПРОШЛОГОДНИЙ ЖУРНАЛ МОД НА ФУТБОЛЬНОМ ПОЛЕ
Была суббота. Солнечный тихий день.
- Я должна бороться. Мне ничего не останется - только бороться, - сказала Марья
Захаровна Потехина.
Они с Иваном Григорьевичем Поляковым сидели на пустой трибуне стадиона на
спортивно-тренировочной базе в подмосковном Новогорске. Перед ними расстилалось
футбольное поле. Трава на нем была желтой, сожженной солнцем. На поле бегали
футболисты. Кто-то гонял мяч, кто-то отжимался лежа, кто-то отдыхал, вытирая пот
махровым полотенцем. Потехина напряженно и нежно следила только за одной фигурой
на поле - за своим старшим сыном Глебом. В паре с Другим игроком он отрабатывал пас
мячом.
- Вот ради него и ради Борьки должна бороться, - сказала Потехина, - только начались
все, а сил словно уж и нет.
- Тебе это так кажется, Маша, - мягко сказал Поляков. Он был одет по-спортивному - в
белые джинсы и черную футболку "Пума", но молодежная эта одежда - кроссовки,
бейсболка - только подчеркивала его морщины и возраст, - мы все будем бороться, это
наше общее дело. И мы, Маша, все на твоей стороне - ты это знай. Будем вместе ходить по
инстанциям, будем добиваться. Сейчас не то время, чтобы вот так просто, безнаказанно
можно было порушить чужой бизнес из-за каких-то сомнительных подозрений.
- Но они вчера привезли и показали мне оба заключения экспертизы, - тревожно
сказала Потехина, - и по Студневу, и по Лене. Иван, они ведь были действительно
отравлены! Милиция в этом нисколько не сомневается.
- Но у них нет и не было никаких доказательств, чтобы утверждать, что это произошло
именно у нас в ресторане, - возразил Поляков. - Как у них язык повернулся такое заявить,
как они выдумать такое могли? Маша, дорогая, это, конечно, ужасная трагедия, и мы все
скорбим, особенно о Лене Воробьевой, но ведь это... это могло произойти с ними где
угодно. Почему же они взялись за нас? За что же они хотят уничтожить ресторан?
- А что насчет этого проклятого сока? - спросила Потехина.
- Ну что? Милиция снова приезжала, допрашивала нас. Что мы им могли ответить,
кроме правды? Все ведь в ресторане знали - Воробьева действительно предпочитала всем
другим грейпфрутовый сок. Сколько раз Льва Львовича просила выжать ей на
соковыжималке свежий. Иногда брала упаковки из нашего холодильника на кухне,
уносила домой. Особенно когда в ночную работала.
- Ты видел, что она у меня ворует, и молчал?
- Маша, милая, это же такая мелочь! О чем ты говоришь? - Поляков сунул в рот сухую
травинку. - И потом, девочка была в том возрасте, когда всегда что-то хочется - есть, пить,
покупать. Это время желаний, Маша. Я, когда молодой был, еще когда до училища
грузчиком работал, - я ведь вечно голодный был как троглодит, А потом, насчет этого
сока - они, милиция, при мне ходили в соседний с нашим рестораном продуктовый
магазин. Ну, который "24 часа" называется, круглосуточный. Так там тот же самый сок, в
такой же точно упаковке на полке стоит. Воробьева могла его и там купить, и в какомнибудь
еще магазине у своего дома. Поэтому вот так безапелляционно говорить, что ее
отравили этим злосчастным соком именно в нашем ресторане, они не могут. Не вправе.
Это же немыслимо, наконец! При чем тут мы? Это просто какое-то роковое стечение
обстоятельств.
- Иван, она... Воробьева ждала ребенка? Она тебе сказала,.чей он, от кого, кто отец?
- Про отца она ничего не сказала.
- Как это все ужасно, нелепо. Иван, за что же нам все это? Чем мы провинились?
- Ну, не надо, успокойся... перестань, Маша, не плачь, ну что ты... Мы все сейчас в
одной лодке. Мы все будем бороться, отстаивать свои права. Я тебе всем, чем могу,
помогу, можешь на меня рассчитывать, — Поляков обнял Потехину за полные плечи. - Ну,
не переживай. Знаешь, мне кажется, нет, ты меня послушай: мне кажется, что все не так
уж безнадежно для нас. Ну потеряем мы эти выходные, ну, пусть еще несколько дней
потеряем. Но потом они все равно вынуждены будут дать нам разрешение работать.
- Ты правда так думаешь? - спросила Потехина.
- Я уверен. Они ведь все проверили у нас - и врачи, и эксперты - и ничего не нашли. И
найти не могли, потому что и не было ничего такого у нас. А тогда, простите, на каком же
оснований закрывать ресторан, отбирать лицензию?
Потехина вздохнула, прижалась щекой к плечу Полякова.
- Вот поговорила с тобой минутку, и мне сразу легче стало, - сказала она тихо, -
палочка ты моя выручалочка, Ванечка... Я вот иногда думаю: зачем я тогда за Федора
вышла, а не за тебя? Дура была, ох, дура набитая...
- Федор ухаживал за тобой шикарно. Умел он это - цветы, "Волга" к подъезду, театр,
ипподром. Куда мне до него тогда было? Я тогда на тебя и глаз-то поднять не смел,
боялся, - Поляков печально усмехнулся.
- Но все же глядел?
- Конечно, глядел. А как же? Я до сих пор, все эти годы, на тебя гляжу, любуюсь. Ты
красавица, Маша.
- А, брось заливать, - Потехина шлепнула его по руке и одновременно еще теснее
прижалась к его плечу, - старая я, Иван, кляча... Дни рождения свои уже начала тихо
ненавидеть. Не справляю их, даже здесь, когда кто-то вспоминает, поздравляет. А раньшето,
раньше, помнишь? Как танцевали-то у меня до утра, в Прохоровку-то как на дачу на
шашлыки ездили, помнишь? А сейчас утром как проснусь, и сразу - шмыг к зеркалу. И
начинаю сама себя изводить ревизией. А что сделаешь? Ботокс вон колоть в клинике
начала. Докатилась, называется...
- Для меня ты навсегда красавицей останешься, Маша, - сказал Поляков. - Я ведь до сих
пор тот день помню, когда мы с тобой познакомились. Когда я в холодный цех работать
перешел. Как ты мне сказала-то: "Молодой человек, вам так идет сей головной убор". Это
про колпак-то мой поварской... На тебе, помню, сарафанчик такой замшевый был мини и
водолазка черная.
- Ой, ой, вспомнил, старый, что на мне двадцать пять лет назад было!
- А что? Я все помню, Ты и сейчас как картинка из
модного журнала. Всегда на тебе что-нибудь этакое, со вкусом надето - браслет,
шарфик, кольцо, туфли-лодочки.
- А, брось. Одно мне теперь и осталось в жизни удовольствие - шмотье покупать. По
магазинам проедешься, наберешь всего - одни пакеты фирменные, потом нацепишь на
себя, нарядишься по журналу и сидишь... сидишь на футбольном поле. Чужой юности
завидуешь. - Потехина откинула со лба челку. - Эх, Ванечка, что ты... Вон они, смотри,
какие мальчики-то подросли. Им жить, а мы с тобой уже в тираж выходим. Сидишь и
чувствуешь себя каким-то манекеном. Эх, Иван, журнал мод ты вспомнил. Да, может, он и
стильный, и дорогой. Только вот беда - уже прошлогодний. А кому он нужен-то -
прошлогодний журнал мод?
- Где Серафим? - тихо, многозначительно спросил Поляков. - Почему не поехал сюда с
тобой?
- Не поехал, как видишь. - Потехина достала из сумки сигареты, зажигалку, закурила. -
А где он - не знаю. Утром куда-то сорвался, слова не сказал.
- Это на твоей-то машине уехал?
- Ага, на моей машине. Ну что ты так на меня смотришь, Ваня? '
- А ты как же сюда? На чем добралась?
- На такси.
- Так я тебя домой отвезу.
- Спасибо. Так ты хорошо сделал, что сюда ко мне приехал. Я Глебу-то не говорю
ничего - зачем ему знать? У них тут режим, тренировки. На первенство скоро будут
играть мальчики...
- Глеб у тебя молодец. Во-он как раз сюда, на нас смотрит. Помаши ему. - Поляков сам
приветливо помахал сыну Потехиной. - С отцом-то он хоть видится?
- Да, отец его не забывает. И с Борькой они тоже часто перезваниваются.
- А может, он еще вернется к тебе, Федор-то? - сказал Поляков. - Знаешь, бывает это,
потом проходит. Покрутится, покрутится там, устанет. Может, бросит эту свою, и домой
его сердце позовет, к вам?
- Нет, - Потехина покачала головой, - не будет этого. Не вернется он. И ту не бросит.
Молодая она. Все у нее впереди. Дети еще будут, наверное. А у меня... И ты сам, Ваня, это
знаешь. Ты вот разве бросишь свою Сашеньку ненаглядную? А? То-то, не сумеешь.
- Я бросил, - глухо ответил Поляков, - между нами все кончено.
Потехина смотрела на него нежно и печально. Пухлое, напудренное лицо ее в этот
момент преобразилось - смягчилось, похорошело.
- Эх ты, рыцарь ты мой, - она погладила Полякова по смуглой, гладко выбритой щеке, -
не смей, слышишь? Нельзя так. Надо бороться.
- Бороться можно, когда есть цель. Вот ты говоришь - у тебя дети, Борька с Глебом -
цель. Ты им дело хочешь оставить, жизнь их устроить, обеспечить. А я... Мне, Маша, не за
что беспокоиться и не с кем теперь уж.
-. Не с кем? - тихо спросила Потехина. Поляков сумрачно молчал.
- Хорошо, что ты сегодня сюда ко мне приехал, - повторила Потехина, - рада я тебя
видеть, Ванечка.
Она медленно поднялась со скамьи и начала спускаться вниз, на поле. Поляков
последовал за ней. Две фигуры - мужская и женская - одиноко и странно смотрелись на
пустых тихих трибунах, окружавших стадион.
Глеб Потехин через все футбольное поле спешил к матери. Он был высоким,
долговязым подростком. Темные от природы волосы его сейчас были выкрашены в желтосоломенный
цвет. Но когда он подбежал к Потехиной, стало видно, что, несмотря на весь
этот блондинистый прикид, он очень похож на мать - те же широкие скулы, тот же
монгольский разрез глаз.
- Что, загонял вас тренер-то сегодня? - засмеялся Поляков, здороваясь с ним за руку. -
Ничего, терпите. Красиво вратарь-то ваш мяч принимает. Это всегда так или только от
своих?
- Всегда, - ответил Глеб Потехин юношеским глуховатым баском.
- Вспотел весь, совсем мокрый, майку хоть выжми! Ну, не стой так, продует, накройся
полотенцем. - Потехина (она была ниже сына на целую голову) заботливо укутала его
плечи в широкое махровое полотенце. - И давай-ка в душ. Мы тебя с Иваном
Григорьевичем у ворот подождем.
- Я быстро, - Глеб широко улыбнулся. - Мама?
- Что?
- Ничего, так просто. Люблю тебя, соскучился, - он нагнулся и поцеловал Потехину в
щеку. - Ну, я полетел в душ.
Потехина смотрела, как он "летит" к реабилитационному корпусу, где находились
душевые и сауна. Потом взяла Полякова под руку, и они чинно, как супружеская пара,
направились по широкой тенистой липовой аллее, ведущей от стадиона к воротам.
ПЕЙЗАЖ С ПОХОРОНАМИ В СЕМЬЕ СВЯЩЕННИКА
Была суббота. Солнечный тихий день. Катя даже представить себе не могла, сколько
народа с утра отправляется в выходные за город. Подальше от задушенного гарью и дымом
города.
Они с Никитой тоже ехали. Впрочем, куда несла их нелегкая утром в субботу, для Кати
сначала было загадкой.
В пятницу под вечер, Колосов зашел к ней в кабинет и спросил самым равнодушным и
деловым тоном:
- А что, кстати, ты делаешь завтра?
- А, кстати, твой синяк как? Ого, почти прошел, надо же, - чутко среагировала Катя, -
все рассасывается когда-нибудь...
- Вот что. Есть одно дело; Хочу, чтобы завтра ты поехала со мной.
- Куда же это?
- На природу, - ответил Колосов, - мне необходимы твои личные впечатления.
- От чего? - Катя удивлялась такой потрясающей решительностй. - От шашлыков?
- Нет, на шашлыки времени не хватит. Да и не то будет настроение, - невразумительно
изрек Колосов, чем привел Катю в окончательное замешательство. - Так я заеду за тобой
завтра ровно в десять, договорились?
Он покинул кабинет так стремительно, что Катя не успела даже сказать: "Нет, что ты,
в субботу я никак не могу!"
В пятницу совсем уж поздно вечером (точнее, в половине первого ночи) объявился
наконец по телефону загулявший на черноморском курорте муж - "драгоценный B.A.".
Так в домашнем лексиконе именовался Вадим Андреевич Кравченко. Он тоже был с
Катей по-мужски лаконичен, но нежен: "Здоров, да здоров я! Все нормально. Купаюсь,
загораю, все тик-так у нас с Серегой... Нет, это не простуда, это голос просто немного
осип. От ветра, от чего же еще - тут море второй день штормит, бушует... Да нормально
все, говорю! Нет, далеко не заплываю. Все хорошо, мой зайчик. И я тоже очень, очень
скучаю. Моя куколка... Нет, обратный билет еще не брали. Да успеется! Звездочка моя,
Катенька... Нет, ну почему же... почему это мы только водку тут глушим? Мы и сухое тоже
пьем с Серегой, и белое столовое..."
Мещерский на том конце света трубку не брал, но Катя слышала его тревожные
возгласы: "Поласковей! Что ты все рычишь, как медведь! Про тренажерный зал ей скажи,
про спартанский образ жизни..."
Что было делать с "драгоценным" и его закадычным дружком детства? Послать им
телеграммой громы и молнии? Пригрозить разводом и девичьей фамилией? Но Катя сама
настояла, чтобы они с мужем ехали отдыхать в Сочи. И не его вина была в том, что его
отпуск оказался гораздо длиннее Катаного. Катя смирилась, махнула на гуляк рукой.
Пожелала мужу всего-всего. Сказала, что безумно скучает. Безумно ждет, орошая слезами
их свадебную фотографию.
В субботу она проснулась чуть свет, лежала в постели, разглядывала косые лучи
солнца, сочившиеся в щель задернутых штор, и размышляла, теряясь в догадках насчет
начальника отдела убийств. У этого человека явно вырастали, оперялись орлиные крылья.
И с этим невольно приходилось считаться.
Колосов пожаловал ровнехонько в десять ноль-ноль. Чинно, как жених, поднялся в
квартиру, чинно позвонил, чинно поздоровался.
- Привет, завтракать будешь? - спросила Катя. - Я еще не успела собраться.
Он посмотрел на часы. Командирским или того хуже - инспекторским взглядом.
- Времени достаточно. А что у тебя на завтрак?
- Овсянка, сэр, - ответила Катя ядовито. Колосов ненавидел овсянку. Но стоически ел.
Катя, в конце концов, сжалилась и сделала яичницу-глазунью.
В машине на заднем сиденье Катя обнаружила большой букет красных георгинов.
Гордость не позволила сразу протянуть к ним хищную руку с возгласом: "Какие
миленькие! Это мне?" Машина тронулась, а Колосов так ничего и не сказал ей насчет
цветов. Катя разозлилась.
- Куда же это мы все-таки едем? - спросила она.
- На похороны, - ответил Никита, - сегодня в Пироговском хоронят Елену Воробьеву.
- И ты пригласил меня в субботу, в выходной день, на похороны?
- Катя, я не хотел тебя вчера раньше времени беспокоить. Мероприятие грустное,
малоприятное, понимаю. Но мне нужно на нем побывать, самому посмотреть.
— Можно было, как всегда, послать кого-то из твоих сделать оперативную съемку.
— Да сделаем, не волнуйся... Она, эта самая Воробьева из семьи попа, понимаешь? А
работала в ресторане. И сам хочу посмотреть на... Ну, в общем, кто будет на этих
похоронах, что за люди, что за семья?
- А георгины, значит, на могилу? - спросила Катя, отодвигаясь от букета в хрустящем
целлофане. - А я для чего тебе потребовалась?
- Я хочу, чтобы и ты составила свое мнение об этой семье.
- Не понимаю, отчего тебя так интересует эта семья. Ну и что с того, что Воробьева -
дочь священника? Сама-то она не монашка!
- Зато у нее старший брат в монахи постригся - ответил Никита, - но я не только об их
семье с тобой хотел посоветоваться. Я хочу твои соображения послушать по поводу
фактов, которыми мы располагаем.
- Мы располагаем пока только двумя убийствами, - ответила Катя. - И следи, ради бога,
за дорогой, а то ты так едешь, что нам уже дважды гаишники свистели... За эти дни что
мы установили по убийству Воробьевой? Только то, что она получила тот же самый яд,
что и Студнев. Получила его в соке, который мог быть как куплен ею в ближайшем
магазине, так и принесен из ресторана. Фактически это мало что проясняет. Если она
принесла коробку сока из ресторана, то это означает, что операция со шприцем была
проделана убийцей непосредственно в "Аль-Магрибе". Если же она купила сок в
магазине, то впрыснуть раствор таллиума сульфата в коробку мог тот, кто приходил к ней
на квартиру. Сок она пила на завтрак в начале восьмого утра - это установлено
экспертизой. Значит, эта коробка .с соком попала к ней в холодильник гораздо раньше.
- Мне покоя не дает, что убили именно ее. Официантку, - сказал Никита. - Ну,
положим, для убийства Студнева у кого-то и были причины. Но официантка! С точки
зрения простой логики, а ты знаешь, что я больше всего ей доверяю, кому из тех, кого мы
проверяем по убийству Студнева, могла помешать Воробьева? Почему ее убили? Причем
обставили все такими сложностями, предосторожностями - шприц с ядом, клей, смытые
мылом отпечатки?
- С точки зрения простой логики на все твое "почему" есть ответы, - сказала Катя. -
Почему такой способ отравления выбрали - так он же удобен, Никита. В этой операции
ничего сложного как раз и нет, управиться за две минуты можно - проколол коробку,
мазнул "Моментом", смыл под краном - все. А насчет самого убийства... Ты когда
допрашивав Воробьеву? Утром в среду. Сказала она тебе что-нибудь существенное?
- Нет, пустая была беседа, малополезная.
- Пустая... Это ты один знал. А кое-кто мог предположить, что... Яд в сок впрыснули
фактически через несколько часов после вашей с ней "пустой" беседы. Возможно, кто-то
очень боялся ее показаний, Никита.
- Каких показания?
- Ну, мало ли каких? Официантки народ умный, наблюдательный. Она же работала в
тот вечер, когда отравили Студнева.
- А в среду она как раз утром и не должна была работать. Но зачем-то в приехала в
ресторан, - сказал Колосов, - мне сказала - якобы мобильник забыла, но это была явная
ложь, я еще тогда почувствовал. А Потехина - хозяйка, - кажется, недовольна была ее
появлением. Мне так показалось, возможно, она не хотела, чтобы я допрашивала
Воробьеву?
- Возможно, - сказала Катя, - все у нас возможно. А скажи... Симонов Серафим в то
утро был в ресторане?
- Был. Причем хороший уже, теплый. Потом он, правда, куда-то делся, я толком даже и
не понял - куда, я ведь и с ним тоже хотел поговорить.
- А Воробьева после вашей с ней беседы из ресторана тоже уехала?
- Да, уехала. Она мне сказала, что в среду работает вечером. С шести.
- С шести и до каких? - уточнила Катя.
- До половины второго ночи, ресторан в два закрывается.
- Так поздно? А как же она домой потом добралась, вы установили?
- У них в ресторане договор на аренду частного такси. Таксист развозит персонал
вечерней смены по домам. Он отвез домой и Воробьеву. А на следующее утро она
приехала к половине десятого, потому что работала в дневную. А потом в пятницу и в
субботу у нее должны были быть выходные.
- Только она ими уже не воспользовалась, - сказала Катя, - не успела. Смотри, что же у
нас получается? В два ночи она приезжает домой, в семь уже встает, выпивает стакан сока
на завтрак, едет снова на работу и начале второго умирает. По крайней мере мы хоть
знаем теперь, где она находилась утром в среду, вечером в среду и . утром в четверг. А вот
что она делала днем в среду после вашей с ней беседы, когда уехала из ресторана, где
была, с кем встречалась? Кто к ней приходил? Кому принадлежит тот странный медальон
с гильзой от "Макарова"? Ты во сколько точно в тот день ресторан покинул?
- Где-то в районе часа дня, - сказал Никита, - тебе, значит, кажется, что ее могли
убрать потому, что она что-то знала или видела и могла рассказать нам?
- Очень уж быстро произошло новое убийство в этом "Аль-Магрибе". А у тебя есть
другая версия?
- Ну, пожалуй, что и нет. Меня знаешь что сейчас больше всего интересует? - Колосов
помолчал. - Механизм убийства официантки мы хоть и с трудом, но выяснили. А вот как
дали яд Студневу? То, что оба эти отравления связаны, - факт. Но что мы знаем по первой
жертве? Отравление произошло во время ужина. Что конкретно ел Студнев, мы не знаем.
Знаем лишь в общих чертах, что происходило в зале ресторана: Потехина, Аврора,
Симонов, Студнев, Мохов и подружка твоя Берг сидели за одним общим столом. Мне тут
схему маленькую набросали, кто где сидел...
- Студнев, конечно, сидел рядом с Авророй,-сказала Катя, - я это и без твоей схемы
знаю.
- Да, точно. Они все сидели за одним столом. Примерно шагах в десяти от них...
- Ты как в лесу прямо расстояние меряешь - компасом не пользовался?
— Перестань насмешничать... В общем, тут же в зале печь-гриль, там работали оба
повара - Сайко и Поляков. Готовили мясо на углях, на открытом огне на глазах клиентов.
Стол обслуживали в свободные минуты в основном. Каждый подавал то блюдо, которое
готовил. Из зала за все время ужина не отлучались. А вот Воробьева отлучалась. Она же
официантка: то принести надо, это подать. Мне, правда, она сказала, что тоже из зала не
выходила. Но это профессиональное заблуждение. Ты же сама видела, как она работает.
- Да, когда она нас с Анфисой обслуживала, она не все время была в зале, - сказала
Катя, - уходила, потом появлялась € сервировочным столом, с заказом.
- Вот именно! Так было и на том ужине. А теперь давай пофантазируем. Это нас пока
ни к чему не обязывает - просто сочинение на вольную тему. Шестеро гостей сидят за
столом, два повара работают в зале у них на глазах. Официантка курсирует между залом и
кухней. Кому из этих девяти фигурантов легче и незаметнее с точки зрения простейшей
логики положить в порционное блюдо, предназначенное для Студнева, яд? Конечно, той,
кто не всегда маячит на глазах. Официантке.
- Ну, это только исходя из простейшей, одноклеточной логики, - заметила Катя, - и это
совершенно вольная, ничем пока не подкрепленная гипотеза. Скажи, ну зачем Воробьевой
убивать Студнева? Какие могут быть между ними счеты? И потом, где она могла достать
таллиум сульфат? А ты что же... вот из-за этого так и семьей ее заинтересовался?
- Возможно, и поэтому. В рамки логики то, что я тебе изложил, вписывается. Не
вписывается лишь то, что дочь священника могла стать хладнокровной отравительницей.
- Но яд в тарелку Студнева легко мог положить любой из сидящих с ним за столом! -
возразила Катя. - Ну ты же бывал на вечеринках, банкетах - там такой шум-гам всегда,
тосты произносят, пьют, кто-то говорит, его перебивают... В такой неразберихе кто-то
мог просто сделать вид, что посолил блюдо, и все. И никто ничего не заметил бы. А если
бы и увидел, не запомнил. Ты что, следишь в нашей столовой, кто и как себе отбивную
перчит? И повара это могли сделать. Не забывай - были использованы какие-то специи,
чтобы привкус отбить. Так что с Воробьевой не надо спешить, голословно обвиняя ее в
том, чего она, возможно, и не делала. Это грех, Никита, особенно в отношении дочки
священника и сестры монаха. Значит, ты хочешь, чтобы я наблюдала эту семью... ; А ты
думаешь, такие краткие наблюдения на кладбище нам что-то дадут?
- Я хочу посмотреть, кто придет на ее похороны.
- Думаешь, придет тот, от кого Воробьева ждала ребенка?
- Я хочу посмотреть, кто придет из "Аль-Магриба".
- Думаю, что Мохов приедет, раз он был дружен с ее семьей, - предположила Катя.
- Мохов? - Колосов вдруг словно что-то вспомнил. -Заварзина, помнишь, говорила, что
для того, чтобы правильно использовать таллиум сульфат в качестве яда, нужны
специальные познания в химии.
- И пока никто из тех, кто попал в поле нашего зрения, такими познаниями не
располагает.
- Ты в этом уверена? Лесоповалов Костя для меня кое-какие данные собрал. Справки
навел. Например, насчет Мохова Петра. Он с родителями живет, маменькин ынок. Дом
академии наук, профессорская квартира. Его мать и отец работают в Институте имени
Штернберга. Отец возглавляет техническую лабораторию службы времени.
- Я в этом совсем не разбираюсь, Никита, объясни.
- Это астрономическая обсерватория, - сказал Никита, - она непосредственно связана с
использованием и эксплуатацией высокоточных оптических и фотоэлектрических
приборов.
- Насчет телескопов я как сердцем чувствую, - сказала Катя со вздохом, - когда
Заварзина про оптику упомянула. Не очки же в этом таллиуме сульфате промывают! Это
какой-то ужас, Никита. Что мы смыслим во всем этом?
- Достаточно смыслим, чтобы установить, был ли вхож профессорский сынок Петюня
Мохов к отцу в лабораторию и располагает ли эта лаборатория препаратом таллиум. Но
это не все сведения Лесоповалова. Он получил предварительную информацию по
Гусарову Дмитрию - бывшему мужу Авроры. Я ему поручил начать по нему проверку.
- Он же продюсер, эстрадник!
- Между прочим, как выяснилось, он закончил химико-технологический институт.
Менделеевский... Он химик по образованию, Катя, инженер-химик. А на эстраду попал
через КВН. Он был капитаном институтской команды в середине восьмидесятых. Так
потом и пошел по этой линии и в шоу-бизнес затесался. Но в химии он все же сечет, его
этому пять лет в Менделеевском учили.
- Ты планируешь его допросить?
- Да, - сказал Колосов, - нам давно пора познакомиться с человеком за кадром.
Особенно после устранения официантки...
- Так тебе Гусаров и прибежит по повестке. Жди-дожидайся, - усмехнулась Катя.
- По повестке не явится, Костика Лесоповалов
...Закладка в соц.сетях
