Жанр: Электронное издание
Step-t10
...сахурдиа. Затем в национально-освободительной идее вроде разочаровались, и даже
больше. Слыхал я - был бой в ущелье, где попал в засаду абхазский штурмовой отряд.
Почти весь он был уничтожен, и только вы - командира штурмовиков - остались живы. И
более того, через какое-то время снова возглавили штурмовой ряд горных стрелков,
только уже с грузинской стороны. Потом и этот отряд полег в неравном бою.
Поговаривали, что кто-то выдал неприятелю - пардон, абхазской национальной гвардии -
карту проходов через минное поле. Отряд был уничтожен. А вы снова остались целыневредимы,
даже потом снова в Сухуми приезжали.
- Что-то вы путаете. - Симонов усмехался, но усмешка его уже не была ни
снисходительной, ни ленивой, ни лукавой. Катя заметила, что он начинает злиться.
- Возможно. Как не запутаться, когда вы воевали какими-то зигзагами, Серафим
Николаевич. То за тех, то за других. Это, Екатерина Сергеевна, кстати, ответ на вопрос, -
сказал Лесоповалов притихшей Кате, - за кого сейчас воюют? Кто заплатит больше, разве
не так, Серафим Николаевич? Да и про засаду ту в ущелье, и про "иное поле тоже слухи
ходили, ваше имя то там, то тут лова всплывало. Кто больше заплатит, а?
- Нашли кого жалеть и что вспоминать, - хмыкнул Симонов. Он слегка побледнел, но
держался по-прежнему уверенно, - вы там были, в тех отрядах? А знаете, кто был? Мне,
может, орден надо дать за то, что я... Эх, да что с вами говорить. Вы вон с одним Закаевым
и Басаевым справиться до сих пор не можете. А я... Там таких знаете сколько было среди
тех штурмовичков-покойничков? А деньгами меня попрекать не надо. Я тогда деньги
своей кровью зарабатывал. Себя не жалел. Ни за чьими спинами не прятался.
- При разгроме абхазского отряда, по имеющейся у нас информации, погиб ваш друг, с
которым вы и уехали воевать в Абхазию, - сказал Лесоповалов, - он ведь, кажется, поэт
был - молодой, известный. Бард, да? Пулю схлопотал парень, когда отряд, кем-то
преданный, в горах попал в засаду.
Симонов выпрямился.
- По поводу этого происшествия я уже не раз давал объяснения в той конторе, откуда,
как я догадываюсь, вы получили компромат на меня, - произнес он медленно, - со всем
этим давно покончено. Ясно вам? Я больше
к таким делам отношения не имею. Ни на чьей стороне не воюю. Тихо живу, перековал,
так сказать, меч на орало. Штык в землю воткнул. И давайте больше не будем, а? Давайте
эту гнусную прелюдию кончать. Я вам не пацан, чтобы меня вот так прилюдно мордой об
стол... И прошу крепко запомнить: Симонов Серафим товарищей не продавал и не
продаст. Ас Сашкой Бардашевым тогда в Абхазии так вышло. Случайно вышло. Я перед
ним не виноват. Точнее, виноват, что предупредить его не успел. Меня ранили тогда. Так
что кончим ломать эту комедию, - Симонов постепенно распалялся. - Что я, совсем тупой,
не понимаю? То к тачке моей прицепились. Теперь про Абхазию вспомнили. Что я,
дефективный, чтобы ко мне с такими ключами подбираться? Ну? Вам что от меня нужно?
— Нам от вас, как и от всех свидетелей по делу об убийствах гражданина Студнева и
гражданки Воробьевой, нужна правда, - невозмутимо ответил Колосов.
- Ну уголовка, ну прямо достала меня, - интимно пожаловался Симонов Кате. - И как
вы с ними тут только работаете?
- Терплю изо всех сил, - в тон ему ответила Катя, - со свидетелями порой еще сложнее
работать.
- Правда? - Симонов усмехнулся, сразу остыл. - Только не со мной. Мы бы с вами
быстро поладили. Хотите - признаюсь? Еще ни разу не был знаком с таким милым
милиционером. Но все другие мои знакомые женщины на отсутствие взаимопонимания с
моей стороны не жаловались.
- И Елена Воробьева тоже? - спросила Катя.
- Что - Елена Воробьева?
— Ну, у вас было с ней взаимопонимание? Вы ведь пи с ней знакомы.
— Знаком был. А вот взаимопонимание что-то не очень. Не замечал.
- Вы сами себе противоречите. У вас ведь были с Воробьевой близкие отношения.
- Для девушки вашего нежного возраста, хоть и с погонами, хоть и в форме, такие
вопросы мужчине моего почтенного возраста задавать просто неприлично, - сказал
Симонов.
- А это не вопрос. - Катя мстила ему за то, что он заставил ее краснеть. - Мы знаем, что
у вас с Воробьевой был роман. Более того, нам известно, где вы с ней встречались. В
квартире на Университетском проспекте, интересно, кровать двуспальную кто из вас
покупал - она или вы?
- Ну молодежь пошла, - Симонов отвернулся от Кати и обращался теперь к Колосову, -
вот так взглянешь нее - чистый ангелочек. Впору жениться, гнездо свить. А заговорит -
полный рот ядовитых булавок.
- В среду двенадцатого августа вы были на квартире Воробьевой? - спросил Колосов.
Симонов не отвечал.
— По-моему, вы совсем не о том меня спрашиваете, - сказал он наконец.
- Я знаю, о чем я спрашиваю. Учтите, мы сейчас вас дактилоскопируем, сличим ваши
отпечатки с отпечатками, найденными в квартире Воробьевой. - Колосов блефовал. Весь
дактилоскопический материал из квартиры для идентификации непригоден.
- Ну, заезжал я к ней, - сказал Симонов, -и что с того?
- Во сколько заезжали? Точное время?
- Ну, днем. Как она из ресторана ушла, так мы сразу и...
- То есть, вы из ресторана уехали вместе?
- Ну да. Я довез ее до дома.
— А зачем Воробьева в то утро после ночной смены заезжала в ресторан? Разве не для
того, чтобы там встретиться с вами? - Коросов бросал вопрос за вопросом.
- Вы ж все знаете. Чего меня тогда мурыжите? Успели, видно, все сплетни в ресторане
собрать, - Симонов поморщился. - Что за люди! Языки, как у гадюк, отрубать прямо надо
языки... Ну, точно. Ко мне в тот день Ленка приехала.
- Значит, вы заранее договорились с ней о встрече?
- Нет, спонтанно все вышло. Она знала, что я там утром в баре торчу. Ну, темперамент
взыграл - приревновала. Видеть меня захотела, соскучилась, примчалась. Мы и поехали
домой к ней.
- И что дальше?
- Сам догадайся, - нехотя буркнул Симонов. - Умный.
- Во сколько вы уехали от Воробьевой? - спросила Катя.
- Не помню. Часа в два, может, в три. У меня дела были в городе.
- А сок вы с Воробьевой не пили грейпфрутовый? - тихо спросила Катя.
- Нет, сок мы не пили, - Симонов посмотрел на нее и спросил в свою очередь: - Что,
кончились булавки ядовитые или есть еще в запасе?
- Скажите, это ваша безделушки? - спросил Никита, выкладывая на стол золотой
медальон с гильзой. - Святой Георгий - покровитель воинов, в том числе и бывших
наемников? Так?
- Нашелся мой дружочек! — Симонов, казалось, искренне обрадовался. - А я все голову
ломал - где я его потерял? Можно забрать?
- Нет. Это вешдок по делу. Изъят нами на квартире Воробьевой после ее убийства.
Значит, вы признаете - ваша вещь?
- Вы мне только убийство не шейте, не надо, - сказал Симонов, - эти вот приемчики с
вещдоками, отпечатками, соками грейпфрутовыми мы уже проходили.
- Где? - поинтересовался Колосов.
- В театральном училище. А еще раньше в драмкружке. - Симонов начинал огрызаться.
- Я вам повторяю: не о том меня спрашиваете. Совсем не о том. Я все жду главного
вопроса, и, знаете, мне скоро надоест ждать.
— Но-но, потише, - сказал Лесоповалов, - идет официальное расследование.
- Только расследуете вы не с того конца, - презрительно бросил Симонов, - нашли, на
чем подловить - медальон потерянный, Абхазия... Это знаете как называется? Дурдом, вот
как.
- А что, у вас есть для нас какая-то полезная информация? - спросил Никита.
- Может, и есть. Смотря по тому, каким будет ваш целующий вопрос - дельным или
снова дурацким. - Симонов посмотрел на Колосова, закурил сигарету. - Ну?
Однако следующий вопрос задала Катя:
- Вы присутствовали на ужине в ресторане, устроенном певицей Авророй? - спросила
она. - Вас сама Аврора пригласила лично?
- Конечно, лично. Она ко мне неравнодушна, проказница. - Симонов живо обернулся к
Кате. - Я вам секрет открою - обычно я нравлюсь женщинам с первого взгляда. Вам тоже -
нет?
- Я еще не разобралась, - ответила Катя, - кажется, вы не совсем мой тип. Меня, будь он
жив, больше привлек бы ваш приятель Максим Студнев.
- Фотомоделями, значит, увлекаемся. Журнальчик XXL случайно не читаем на сон
грядущий? Ну, вы меня вконец разочаровали, девушка, со Студневым-то. Впрочем, вкусах
женских не спорят. Если по правде, Студня девки любили, прямо на шею вешались.
Многое ему прощали. А он жаден был до удовольствий плотских, как говаривал один
старый маститый мхатовскнй трагик. Он вообще жадный был по натуре - Студень-то
покойный. За жадность свою и погиб бедняга.
- То есть как? - сказал Колосов. - О чем вы, Серафим Николаевич?
- А, наконец-то, снова вспомнили мое имя отчество. А то все - наемник, продажная
шкура... - Симонов печально покачал головой.
Чем больше Катя за ним наблюдала, тем яснее убеждалась, что перед ними - пусть и
очень привлекательный внешне, даже обаятельный и неординарный, но все равно -
типичнейший хронический алкоголик. Манера речи Симонова, его жесты, мгновенная
смена настроений, риторические вопросы, актерские паузы, гримасы - все говорило об
этом. Увы, с таким невеселым выводом приходилось считаться. Хотя было отчего-то
безумно жаль...
— Серафим Симонов и правда имеет что сказать нашим правоохранительным органам
в вашем лице, - изрек Симонов. - И вежливое обращение он ценит. И не дурак он, и не
шкура продажная, как некоторые тут думают.
- Да никто не думает, - пылко возразила Катя, решив, что с алкоголиком надо
придерживаться в разговоре совершенно иной тактики, - если я вас чем-то обидела
невольно - извините. Вы про главный вопрос тут упоминали. Что-то я никак суть не
уловлю - женский ум, что поделаешь? Просветите, подскажите - в чем этот главный
вопрос заключается?
- В том, очаровательный капитан милиции, что с самого начала вы спросить меня
должны были, что я - Симонов Серафим - видел, сидя за одним столом со своим
знакомым Максимом Студневым?
- И что же вы такое видели? - недоверчиво хмыкнул Лесоповалов.
- Все. Видел, как дело было.
- Вы видели, что конкретно Студнев ел за тем ужином? - быстро спросил Никита.
- Ели мы с ним одно и то же - жареную баранину. Пили... ну, много чего пили - врать
не стану. И за столом, и потом в баре. Но я, как видите, жив. - Симонов выжидательно
смотрел на них. - Ну? Не слышу встречного вашего вопроса - почему я жив, а Студнев нет?
- Почему? - эхом откликнулась Катя, решившая во всем пока потакать фигуранту.
Колосов раздраженно переглянулся с Лесоповаловым. Они уже начинали терять терпение.
- Потому что к жизни отношусь легко и жадность презираю. А еще потому, что не
приучен по чужим тарелкам за столом шарить. Воспитание дворянское, знаете ли,
закваска белогвардейская...
- Пожалуйста, объясните толком! - взмолилась Катя.
- Объясняю. Сидели мы в тот вечер за столом долго, Макс Студнев напротив меня
сидел - за жизнь мы потрепались, ели одно и то же, кроме... Ведь как на самом-то деле
все было? Аврора то, что в меню было, есть не стала, заказала для себя рыбный тажин.
Она ведь продвинутая у нас - мяса не ест, сладкого не ест, мучного не г, калории на
ноутбуке считает. У самой ноги, как у козы, а все диету выдерживает, пилюли глотает,
стерва капризная... Но суть не в этом. Мы все ели фирменное блюдо - барашка, которого
Поляков Иван Григорич тут же в зале и готовил для нас. Объедение, доложу я вам, а
Аврорка потребовала для себя "чего-нибудь легенького", - Симонов презрительно
передразнил певицу. - Ну, спустя какое-то время и принесли ей этот тажин из
морепродуктов.
- Кто принес? Кто конкретно подал? - спросил Никита.
- Ну, Ленка Воробьева подала. Она наш стол в тот вечер обслуживала, - нехотя ответил
Симонов. - Она и принесла. Только попробовать этот морской наворот кулинарный
Аврорке не пришлось. Ей кто-то позвонил по мобильному. Она занервничала сразу,
покраснела, побежала и из-за стола с телефоном куда-то сорвалась. Ушла из зала. А
звонил ей муж ее бывший - Димон Гусаров. Скандал очередной закатывал.
— И долго Аврора тогда отсутствовала? - спросила Катя.
- Минут двадцать не показывалась.
- А что за столом происходило? Симонов посмотрел на Катю.
- Что происходило? Еще один своевременный вопрос. Ждал я его, надо признаться,
долго. Наконец-то вы его родили. Все, учтите, происходило на моих глазах, сидели,
Аврорки не было. Студень все за ней идти порвался, а я его удерживал. Не сделай я этого
тогда, может, по-другому сейчас бы все ваше следствие шло. Я ему сказал: "Брось, Макс,
не дергайся. Женщина вернется. А давай лучше выпьем". Мы выпили, и он закусил
рыбным тажином, начал его есть, короче. Сказал, что ничего, вино и даже очень. Пошутил
еще, что кальмары и гребешки морские - пища для мужиков, потому что это дело ставят
активно, потенцию повышают. Мохов Петька рядом с ним сидел - так он засмеялся, что,
мол, кому-кому, а уж присутствующим в зале насчет этого поздно волноваться. Он уже
хорош был. Там уже все хороши были.
- Студнев много съел? - спросил Колосов.
- Достаточно,- Симонов криво усмехнулся. - Это было единственное блюдо за столом,
которое, кроме него, никто не ел.
- И что же произошло дальше? - спросила Катя, теперь она слушала Симонова с
напряженным вниманием. Только вот не знала, как относиться к его словам - верить? Не
верить? Если верить - так что же тогда получается?!
- Ну, дальше мы со Студневым в бар перешли, приняли там еще по коктейлю, и... я его
не удержал. Рванул он за Авророй. Однако что-то быстро вернулся и с рожей такой, что
близко не подходи - убьет. Петьку Мохова послал, когда тот что-то там вякнул насчет
перепада секс-давления... Ну, а потом и Аврора вернулась к столу. И тоже с таким
личиком, с таким настроением, что аховый что весь наш тесный междусобойчик начал
сам со угасать. Аврорка разревелась, истерика у нее началась, все ее начали успокаивать,
затем разбегаться стали домам.
- И Аврора не притрагивалась больше к еде? - спросила Катя.
- Нет. Я же сказал - тусовка наша сразу распалась Марьяша... Потехина Марья
Захаровна как-то еще пыталась наладить все, поправить, но праздник был бесповоротно
испорчен.
- А что делал Студнев?
- В баре коньяком накачивался. Потом поехал домой. Когда в машину садился, я к нему
вышел. Вижу, он уже того - глаза стеклянные. Я тогда подумал: перебрал Студень здорово.
Даже предложил "ангела" из автосервиса вызвать, чтобы его домой доставили. Но он
меня послал куда подальше. Злой был, бешеный просто. А потом его вырвало прямо на
асфальт. Потом он уехал. И больше я его живым не видел.
Симонов умолк, закурил новую сигарету. Колосов, Катя и Лесоповалов тоже молчали.
Наконец Никита сказал:
- Вы нам рассказали действительно любопытную историю. Даже более чем
любопытную... Сразу и не переваришь, да... Ну, а как вы сами оцениваете, объясняете то,
что вы видели в тот вечер?
- Я так объясняю: не пожадничай Студень, не позарься на кальмаров и креветок в
чужой тарелке, был бы он сейчас живехонек. А вы бы сейчас, другое дело расследовали -
тоже отравление, но с другой потерпевшей.
- Значит, вы убеждены, что на том ужине кто-то хотел отравить не Студнева, а именно
Аврору? - осторожно спросила Катя.
- Я рассказал, как было дело, что я видел, - ответил Симонов. - Это ваша, капитан,
работа - выводы делать.
- А вы сами... много выпили в тот вечер? - поинтересовалась Катя.
- Бочку, устраивает? Но был способен отличать сокола от цапли, - Симонов покачал
головой, - и этот номер со мной - дохлый, милая девушка. Не показалось мне все это по
пьянке, ясно? Не показалось. Можете у Мохова спросить - он тоже все видел, подтвердит.
Если захочет, конечно.
- Значит, может и не захотеть? - не отставала Катя. - А почему?
- Потому что чужая душа - потемки. Вы это знаете лучше меня.
- Но вы, по крайней мере, подтвердите эти свои показания в прокуратуре? - спросил
Колосов.
Симонов пожал плечами:
- Что именно?
- То, что тажин принесла Авроре - то есть гражданке Ветлугиной - именно официантка
Елена Воробьева?
- Вот что, парень, кто ты там по званию - капитан, майор, - Симонов погасил сигарету,
раздавил ее в пепельнице, - вот что я тебе еще скажу, а ты крепко запомни, в протоколе
запиши, в компьютер внеси персональный. Воробьева Ленка обслуживала нас всех. Всем
всем подавала, в рюмки наливала. Мне соус к баранине подала, Мохову, Потехиной
Марьяшке, Анфиске - всем. И мы все живы-здоровы. А тот тажин рыбный готовили
повара. А среди них есть один умелец, знаток магрибской кухни - некий Лева Сайко. Вы с
ним, простите за нескромный вопрос, уже беседовали?
- Беседовали. Коротко. — ответил Колосов.
- Коротко? Ясно. Значит, самое интересное Лева, всегда, оставил за кадром. - Симонов
вздохнул. - Вы вот обо мне все слухи разные собирали, а я тоже, знаете ли, слышал тут на
днях одну занимательную историю из "тысячи и одной ночи" о том, как один русский
повар работал сезон в ресторане пятизвездочного отеля в Марокко. И был оттуда с
позором выгнан, потому что оказался замешанным в весьма темную историю со смертью
клиента. - Тут Симонов наклонился к Кате и закончил, понизив голос до театрального
шепота: - Которого опять же по слухам, отравили.
Глава 27
РЫБА-ФУГУ
К ресторану "Расёмон" Мохов опоздал. Правда, Анфиса Берг опоздала тоже.
Презентация была назначен на два, но до половины третьего журналисты и гости вежливо
мариновались в маленьком японском саду, разбитом во внутреннем дворе хоть и на
скорую руку, зато по всем правилам императорского паркового искусства. Ресторан
"Расёмон" располагался в здании спортивно-развлекательного комплекса в Серебряном
Бору. С веранды ресторана, отделанной мореной сосной, открывался довольно
живописный вид на Москву-реку и пляж в сосновом лесу. Сам ресторан представлял
собой длинное одноэтажное строение под черепичной крышей, пристроенное прямо к
крытому бассейну спортивного комплекса.
В саду, как пошутил один из приглашенных журналистов, было "все, как в маленьком
Токио" - камни и песок, горбатые мостики через ручей, пузатые фонарики, маленькие
деревца-бонсай в глиняных кадках. Правда, песок был местный, серебряноборский,
мостики - пластиковые, разборные, фонари - фальшивые, с лампочками вместо фитилей, а
сосенки-бонсай искусственными.
Все это Анфиса заметила мимоходом - она опоздала. С утра настроение у нее было не
ахти какое. Все о чем-то думалось, чего-то смутно хотелось, о чем-то горько сожалелось.
Анфиса наполнила ванну горячей водой, разделась и долго разглядывала себя в зеркале.
На полке рядом с шампунями стерегла свой час новенькая бритва. Тут же красовался и
новый лак для ногтей, Анфиса купила его в "Эсте Лаудер" на гонорар за снимки для
мужского модного журнала. Того самого, который она показывала Кате.
Негативы тех снимков Анфиса уничтожила. Журнал швырнула в урну у метро
"Охотный Ряд", как только, они с Катей расстались. Но одно-единственное фото -
проявленное, отпечатанное и аккуратно вставленное в рамку - Анфиса все же сохранила.
Максим Студнев был с ней. И теперь - в полной ее власти. Фотографию его можно было
бросить на пол, наступить на нее ногой, рискуя раздавить хрупкое стекло, поднять,
принести в ванную, приблизить к затуманенному паром стеклу рядом со своим лицом.
Можно было сравнить, можно было даже поцеловать эти мертвые фотографические
улыбающиеся губы, не рискуя получить пощечину или толчок в грудь. Не рискуя
услышать: "Отстань, что пристала, дура. Посмотри, на кого ты похожа..."
Нет-нет, Студнев никогда ей такого вслух не говорил.
Он слишком хорошо был воспитан, слишком избалован женщинами, чтобы опускаться
до пошлой грубости и оскорблений. Он умел вести себя, как с принцессой, с самой
некрасивой из них, когда хотел этого. Или когда спорил на это с приятелем на бутылку
коньяка. Или когда...
Анфиса бросила фотографию в рамке в горячую ванну, забралась туда сама.
Выплеснула воду на пол. Бритва на этот раз так и осталась скучать на полке. Вслед за
фотографией Анфиса бросила в ванну ароматическую бомбочку. Банный набор из
английского магазина натуральной косметики подарил ей не кто иной, как Максим
Студнев. Там было массажное лавандовое масло, цитрусовая пена и ароматные бомбочки
с забавными названиям типа "Камасутра отдыхает" и "Солнечное счастье".
"Счастье" Анфиса как раз и растворила в воде, бултыхаясь в ванне вместе с
фотографией бесконечно любимого и смертельно ненавистного (неправду говорят, что
смерть примиряет) человека. "Счастье" растаяло быстрой оставив расслабляющий аромат
корицы и флердоранжа. Анфиса дремала в воде, пока та совсем не остыла. А когда
очнулась и спохватилась - поняла, что зверски опаздывает на встречу с Моховым, которая,
как ей отчего-то казалось еще со вчерашнего дня, должна быть очень важной.
Но Мохов сам опоздал к ресторану "Расёмон", хотя и добирался на собственной
машине, а не общественным транспортом.
- Неважно выглядишь, Петя, - сказала Анфиса. Они стояли в толпе журналистов и
гостей - топ-менеджер ресторана как раз зачитывал приветствие приглашенным.
- Душно, - ответил Мохов. Лицо его было покрыто коричневым нездоровым румянцем.
На висках выступили бисеринки пота, - в пробке застрял, Анфиса, на Кольцевой.
- Ты откуда? Прямо из дома? - Анфиса взяла его под руку. - Чего такой потный? Не мог
в порядок себя привести? Тут же вроде приличная забегаловка.
- Что ты меня все допытываешь? - Мохов раздраженно выдернул руку.
- Как это что? - Анфиса рассердилась. - Я, как дура, подругу позвала, а ты...
- Какую подругу? А, ты про это... Совсем забыл, - Фраза прозвучала фальшиво. Мохов
достал из кармана пиджака платок и промокнул лоб. - Прости, я не смог приехать, у меня
было срочное дело.
- Но ты бы мог позвонить, чтобы мы тебя не ждали. Ты же сам хотел, чтобы я свела
тебя с Катей, когда узнал, что она занимается этим делом. Ты же ей вроде сказать что-то
хотел?
- Ничего я не хотел, что вы все ко мне привязались? - Мохов зло посмотрел на Анфису.
- И вообще, хватит об этом, довольно! Черт, как же душно...
- Сегодня гораздо прохладнее, чем вчера. Гроза ведь ночью была. Однако, кажется,
опять парит. - Анфиса покосилась на Мохова. Хотела что-то еще сказать, но тут топменеджер
"Расёмона" закончил свой приветственный спич, и гостей и прессу пригласили
внутрь; Анфисе пришлось заняться прямым своим делом - фотосъемкой. Мохова она на
какое-то время потеряла из виду.
"Расёмон" оказался рестораном с большим сюрпризом. Японской экзотикой -
бумажными ширмами, лаковыми перегородками, циновками-татами, гейшамиофициантками
в цветных кимоно - в Москве уже мало кого можно было удивить. Но в
"Расёмоне" решили быть самыми оригинальными.
- Наш ресторан назван не столько в честь всемирно известного фильма Куросавы, -
вещал менеджер ресторана, широким жестом приглашая гостей внутрь, - сколько в честь
подлинных древних ворот Расёмон, которые, надо признаться, имели в старой Японии
несколько, я бы сказал, темную славу. Именно в башне Расёмон складывали тела
казненных разбойников и повешенных мятежников. Так что, господа, чтобы ходить к нам,
нужны... ха-ха... - менеджер рассмеялся, - крепкие нервы.
Гости и журналисты ввалились шумной толпой в обеденный зал, и... раздались
возгласы удивления и ужаса, затем смех, хлопки. Анфиса с камерой протолкнулась в
первые ряды. Двери зала были сделаны в виде уменьшенной точной копии ворот Расёмон.
А на дубовой перекладине в центре в петле болтался... повешенный. Анфис как и все
остальные, даже не сразу поняла, что это просто кукла - муляж самурая с пластмассовой
раскрашенной головой.
- Ой, ну и шутки у вас, - растерянно заметил кто-то из журналистов, - не боитесь сразу
отпугнуть клиентов?
Но все уже оправились от неожиданности - переговаривались, трогали куклу-самурая.
Засверкали фотовспышки. Анфиса подумала, как не похож этот ресторан на ее любимый
"Аль-Магриб". И тут увидела Льва Сайко - в щегольском белом костюме, в темных
дорогих очках, он стоял в толпе гостей, оглядывая низкий уютный зал, разделенный на
отдельные кабинки. Заметил Анфису, кивнул, усмехнулся. И отчего-то - может быть от
этой холодной чужой усмешки или, может, от этой болтающейся в петле размалеванной
куклы, так похожей на человека, - Анфисе вдруг стало тревожно на душе. Она поискала
глазами Мохова - видел ли он Сайко? Гостей и журналистов пригласили на кухню -
настал час главного шоу презентации: демонстрация и дегустация блюд из рыбы-фугу,
Анфиса, как и все, получила меню в качестве пресс-релиза. Список был длинным: суши аля
карт, ручные роллы, сашими, сябу-сябу, блюда тепан-яки. В огромной, похожей на
бальный зал, кухне журналистов встретила целая армия поваров в черных строгих кимоно
и банданах. За длинным сосновым столом, точно на заводском конвейере, лепились суши.
Топ менеджер оживленно комментировал процесс их приготовления, сообщая, что в
"Расёмоне" для суши и сашими используются только самые лучшие сорта тунца и лосося -
блю фиш и свежайший угорь-умаки.
Приглашенные пробовали рисовые колобки с сырой рыбой. Анфиса убрала камеру в
чехол. Повар в черном кимоно протянул ей суши-"желтохвостика".
- Приятного аппетита, - шепнул кто-то Анфисе на ухо. Рядом с ней оказался Сайко.
Энергичным жестом отверг "желтохвостика" и выбрал суши-японский омлет, - Анфиса,
съешьте это.
- Как вы тут оказались, Лева? - спросила Анфиса, прожевывая рис с совершенно сырой
рыбой, остро сдобренной хреном.
- Так же, как и вы, по приглашению.
- Я здесь с Моховым.
- Я знаю, - Сайко обратился к повару в кимоно: - Павлик, угости девушку деликатесом.
Павлик-повар подал Анфисе многослойный ролл на плетеной тарелочке.
- Вы тут многих, наверное, знаете? - спросила Анфиса.
- Кое с кем из ребят раньше работал, - ответил Сайко и снял темные очки, - вот,
пришел посмотреть, что тут есть, - новое место всегда заманчиво.
- Вы хотите уйти из "Аль-Магриба"?
- Я? - Сайко смотрел, как она ест. - Нет. Разве я так сказал?
- Мне показалось. - Анфиса опустила глаза. Она редко смущалась, точнее, не позволяла
себе такого удовольствия на людях, но этот взгляд - настойчивый, немигающий,
фарфоровый - приводил
...Закладка в соц.сетях
