Жанр: Электронное издание
Step-t10
...я, в этом деле я смогу тебе немного помочь, - оптимистически бодрым
голосом золотой рыбки, обещающей новое корыто, сообщила Катя.
- Ты и так мне помогаешь, вдохновляешь одним своим присутствием.
- Не надо мне грубить. Я серьезно. Я тут сейчас читала эту вашу установку и вдруг
поняла, что смогу быть тебе полезна. Дело в том, что одна свидетельница из твоего
списка - моя хорошая знакомая.
- Кто именно? - спросил Колосов.
- Анфисочка Берг. Она вместе с Шуркой Семеновым работает, а он большой приятель
Михайловского, ну, для которого фирма Мещерского "Столичный географический клуб"
организовала тур в Непал. Шура Семенов - профессиональный фотограф, он участвовал в
выставке "Туризм нового тысячелетия". Он позвал Михайловского, а тот Мещерского. А
Сережечка меня пригласил. Это было, кажется, позапрошлой зимой. И там, на этой
выставке, я и познакомилась...
- Стоп, - взмолился Никита, - я уже все понял.
- Там я и познакомилась с Анфисой, - закончила Катя, - она милая и талантливая,
профессионально занимается художественной фотографией. Мы с ней очень даже
подружились. Правда, последние полгода мы не виделись, но при желании...
- Ладно, хорошо, ясно, - Колосов махнул рукой, - ты слишком подробно объясняешь,
- При желании ей можно позвонить прямо сейчас и пообщаться, - сказала Катя, - я ей
сразу скажу про яд, хорошо? Анфиса-умница, с ней не стоит играть в глупые кошкимышки.
Поплатиться можно будет потом за...
- За что?
- За обидное недоверие, если, Конечно... Ладно, об этом пока не будем, - Катя
вздохнула. - Ты там список составил тех, кто пищу готовил и подавал в тот вечер? И кто
со Студневым за одним столом сидел? Ты всех этих людей подозреваешь?
- Я просто очертил круг возможных свидетелей и очевидцев, с кем мы будем плотно
работать.
- И одного "за кадром" оставил - бывшего мужа Авроры? Гусаров не был в тот вечер в
ресторане. Почему же ты взял на заметку и его?
- Интуиция подсказала, - усмехнулся Колосов. - Фамилию Гусаров мне сегодня в
ресторане называли очень часто и очень многозначительно. И потому я думаю, если он не
был в тот вечер в ресторане и не сидел со Студневым за одним столом, это еще не алиби.
Он мог не сам убить Студнева, а заказать его.
- Для убийства нужен веский мотив.
-Ну, как раз у Гусарова мотив был. Если жена путается с любовником, невольно
подумаешь о мести.
- Аврора с Гусаровым развелись, так в справке записано.
- Но они до сих пор делят имущество. Это мне тоже сегодня в "Аль-Магрибе"
подчеркивали часто и многозначительно.
- Но отравили-то не Аврору, а Студнева, - заметила Катя.
Колосов пожал плечами, что означало: да брось ты цепляться - разберемся.
- А что, у остальных были причины желать Студневу смерти? - не унималась Катя. -
Или пока Гусаров - единственный подозреваемый в твоем списке?
- С остальными пока ничего не ясно. Слушай, ну имей же ты совесть, я только что
оттуда приехал, не обедал даже. Дай хоть вздохнуть, факты осмыслить!
- Осмысливай, кто тебе мешает. - Катя поднялась. - Значит, я звоню Анфисе и
приоткрываю карты. Я давно хочу узнать - как там у нее дела?
Она вернулась к себе в кабинет. Достала электронную записную книжку, долго
рыскала по ней в поисках нужных телефонов. По прошлому опыту Катя знала, что искать
Анфису Берг по месту работы в издательском холдинге "Открытый мир" в три часа дня -
напрасный труд. Однако Катя все же позвонила туда и нарвалась на вежливый ответ:
"Анфисы Мироновны сегодня не будет". Катя позвонила на мобильный - "Абонент не
отвечает". Домой в три часа дня звонить было вроде бы тоже бесполезно. Но Катя все же
набрала номер, не надеясь. Длинные тоскливые гудки, потом трубку сняли.
- Анфиса, - обрадовалась Катя, - ты дома? Это я, Катя, ты уже, наверное, позабыла,
Анфисочка, и голос мой. Так хотела позвонить тебе, все собиралась, да... Дела проклятые.
Эй, ты что? Что с тобой такое? Что случилось? С тобой все в порядке, Анфиса?
Катя с ходу настроилась на самый обычный женский разговор ни о чем и обо всем на
свете, из тех, что обычно начинаются новостью: "Знаешь, а я покрасилась - такой цвет,
супер!" - и заканчиваются сообщением: "Слушай; а этот-то, ну ты его знаешь, женился,
вот бедняга, и как это его угораздило?" Но услышав в трубке Голос Анфисы -
изменившийся почти до неузнаваемости, срывающийся, какой-то ненормальный,
загробный голос, Катя не на шутку испугалась. Она. вдруг вспомнила: Анфиса была в тот
вечер там, сидела за одним столом с человеком, который умер от яда.
Если бы она могла перенестись на другой конец Москвы, в Измайлово, на 15-ю
Парковую улицу, зайти в подъезд старого пятиэтажного дома из серого кирпича,
подняться на третий этаж и открыть дверь в квартиру тоже под номером пятнадцать, она
бы не увидела встречающей гостей Анфисы - только дикий беспорядок в прихожей:
брошенную на пороге сумку, из которой вывалились кучей бумажник, телефон,
пудреница, пачка сигарет, очки и недочитанный роман "Пианистка" Эльфриды Елинек.
Она бы увидела раскиданные по прихожей другие вещи - чехлы от фотокамер,
зарядные устройства, тапочки, смятые летние белые брюки, свисающие с дверцы шкафа,
пыльные босоножки, скомканную запачканную майку из модной в этом сезоне вышитой
марлевки. Из прихожей точно змея тянулся длинный черный провод - мимо комнаты,
мимо кухни-в ванную.
Это был провод старого допотопного телефона, оставшегося еще от прежних жильцов.
Сам телефон стоял в ванной на кафельном полу. В ванной было туманно от горячего пара,
треснувшее, а быть может, и намеренно разбитое зеркало заплыло. Ванна до краев была
наполнена горячей "водой, часть ее выплеснулась на пол, грозя подмочить и законтачить
телефон. На белом кафеле ярко горели какие-то красные пятна. В ванне, низко наклонив
голову к коленям, сидела женщина. Голое тучное тело ее занимало почти все узкое
пространство ванной, почти не оставляя места воде.
Зазвонил телефон. Он звонил долго, гулко тараня душный, пропитанный мылом и
паром воздух. Звонил так громко, что мог бы поднять и мертвого.
Женщина в ванной пошевелилась. По воде сразу же пошли розовые разводы - гуще,
гуще. И вот уже вся вода изменила свой цвет. Женщина точно очнулась от забытья,
прислушалась к настойчивым резким звонкам, протянула руку - машинально, вяло. В руке
было зажато бритвенное лезвие. Точно стальная бабочка, оно легко и бесшумно порхнуло
на кафельный пол. Пальцы женщины нашарили трубку телефона.
Если бы Никита Колосов увидел Анфису Берг сейчас, он бы вряд ли узнал в ней ту, с
кем разговаривал всего несколько часов назад в ресторане. Женщина подняла трубку,
судорожно потянула ее к уху, откидывая Мокрые, слипшиеся как сосульки волосы.
Ее полные, уже порядком обвислые груди с коричневыми сосками колыхались на воде
от каждого движения. На груди, на белой, не тронутой загаром коже низко, чтобы быть
скрытым самым смелым декольте, точно пурпурные насечки, рдели раны-надрезы. Из них
текла кровь, окрашивая воду. Надрезов было уже шесть. Все они были неглубокие - кожа
чуть-чуть рассечена нежным касанием бритвы. Когда Катя позвонила, Анфиса делала себе
седьмой надрез на груди. Он так и остался незаконченным.
А на бортике ванны в белой пластиковой мыльнице ждала своей очереди запасная
бритва, заботливо продезинфицированная остатками духов "Кензо" из почти пустого
старого флакона. Он валялся под раковиной в ошметках пыли и клочьях выпавших волос.
Глава 11
МЕНЮ
Когда Катя ушла, Колосова вызвали в секретариат розыска: на его имя пришел срочный
факс. Факс был с логотипом ресторана "Аль-Магриб" - перечень блюд с короткими
пояснениями, озаглавленными словечком "ингредиенты". Колосов забрал факс и с
головой погрузился в его изучение. Повар Сайко оказался на удивлением исполнительным
и расторопным! Никита рассчитывал дождаться обещанного меню того самого
пятничного ужина дня этак через три-четыре, и то после барабанного боя и
неоднократных звонков-напоминаний. Но факс из "Аль-Магриба" пришел через три часа
после того, как он покинул ресторан. И эта ретивая поспешность вовсе не обрадовала
Колосова, наоборот, укрепила его убеждение, что смерть клиента для всего "АльМагриба"
- событие из разряда тех, о которых в глаза вам расскажут самые разные
невероятные, убедительные веши, но только не правду.
С этим отравлением таллиумом сульфатом дело было нечисто. И о том, что дело
нечисто, в "Аль-Магрибе", по мнению Колосова, уже успели догадаться все: и клиенты, и
обслуга. Правда, каждый в меру собственной испорченности и осведомленности о
произошедшем.
Никита читал меню. У него было ощущение, что он читает поваренную книгу. А если
учесть, что поваренные книги он до этого держал в руках раза два в жизни, когда дарил
эти шикарно иллюстрированные издания родной тетке на день рождения и любимой
девушке в девятом классе, на которой до смерти мечтал жениться, но так, к счастью, и не
женился, то можно было понять, как происходил сам процесс постижения кулинарных
терминов. Такого словечка, как, например, "фритюр" или уж совсем загадочного
названия "тапас".
Меню было разделено на небольшие главы: холодные закуски, горячие закуски,
закуски-тапас, закуски-бстелла, горячее - мясное, рыбное, вегетарианский стол и соусы.
Никита читал всю эту кулинарную заумь около получаса, потом малость пришел в себя,
покурил и начал читать заново - как с чистого листа. Пробежал глазами список вин,
подаваемых к ужину. Тогда за столом присутствовало всего шестеро, а запас спиртного
был сделан человек на двадцать. Вина - красные и белые - в основном дорогих
французских марок, но были и испанские, и итальянские. Кроме вин, в меню значились:
виски "Джек Дэниеле", коньяк, ликеры и водка "Флагман".
Колосов усмехнулся: вот что значит наши. Собирает эстрадная рафинированная птичка
тусовку в экзотическом марокканском ресторане, где сами названия блюд без пояснений
звучат словно китайская грамота, приглашает разных там продвинутых типов вроде
актеров и кулинарных критиков, пикантных стильных женщин, а для . того чтобы запить
всю эту приготовленную на углях и открытом огне снедь, выбирает по-нашему, по-русски,
водочку. Колосов представлял себе бутылку "Флагмана"! - заиндевевшее стеклышко, а за
ним жидкость - слеза кристальная. Под стать "Столичной" или старому "Золотому
кольцу". На душе сразу стало легче. Под рюмку слезы все эти арабские навороченные
бстеллы проскочат легко.
Он вернулся к закускам, концентрируя внимание не на странных названиях, а на слове
"ингредиенты". Тут все было вроде понятно: телятина, баранина, индейка, курица,
зелень, помидоры, перец, баклажаны, кабачки, лук, чеснок, фрукты вроде абрикосов,
ананасов, апельсинов, манго и слив. Внезапно его глаз зацепился за фразу: "Соленые
лимоны". Это что еще такое? Солеными бывают огурцы или грибы, но лимоны...
Никита вздохнул и подумал: это просто здорово, что она, Катя... что она так
интересуется этим делом. Это просто настоящая находка, что у нее среди этих гурманов
имеется какая-то там подружка. Он вспомнил Константина Лесоповалова. Да уж, одним
им это дело явно не потянуть, не потому, что они плохие сыщики, нет, а потому, что... Ну,
взять хоть все эти названия в меню: сардины под чесночным соусом, рыба-соль,
запеченная в соусе "Фес", морские гребешки с соком лайма, креветки королевские
"Аладдин" - как тут можно понять без женского совета, что это вообще такое и из чего и
как готовится? И где в этом кулинарном разнообразии мог быть преподнесен Студневу
яд?
"Надо по новой допросить официантку Воробьеву и повара Сайко. И шефа их главного
по кастрюлькам вызвать - Полякова, - с тоской подумал Никита, - и попытаться
установить, что конкретно ел и заказывал Студнев. Возможно, яд был в блюде, которое
подавали только ему одному или в его порции какого-то общего блюда. Но тогда придется
открывать карты насчет яда. А это - скандал. Какой ресторан потерпит, чтобы его
бездоказательно обвиняли в отравлении клиента? Хотя, почему же бездоказательно?
Результаты экспертизы налицо. Но они - Потехина-хозяйка и эти повара
дипломированные - все равно будут оспаривать сам факт.
Это нам ясно, что яд Студнев мог получить только за ужином в ресторане. А они как
раз это и будут оспаривать с пеной у рта, потому что это вопрос их общей репутации,
вопрос жизни и смерти их заведения".
Он вспомнил "Аль-Магриб". Нет, тут надо работать очень осторожно. Жаль, если этот
мавританский теремок со всеми его голубями, канарейками, диванами и плошками
преждевременно накроется. "Аль-Магриб", несмотря на свое непонятное экзотическое
меню, Колосову нравился, и он не желал ресторану и его работникам зла. Он дочитал
меню до конца, обращая теперь внимание на такие названия, как "чеснок", "перец",
"душистый перец", смесь пряностей "самбаль", смесь пряностей "рас эльханнут".
Эксперт Заварзина, помнится, говорила именно о специях, и с этим вопросом стоило
разобраться досконально.
Отложив факс, Никита набросал для себя краткий план неотложных мероприятий по
делу. Лесоповалову в нем посвящался особый раздел: Столбы должны были взять на себя
изучение личности погибшего Студнева. Эта самая личность до сих пор оставалась
неразъясненной, что уже начинало сильно раздражать Никиту. Для себя он записал
фамилию Гусаров с пометкой "допросить обязательно". Затем подумал, вздохнул и
записал: "Позвонить К. насчет информации по Берг".
План был все же каким-никаким, но официальным рабочим документом, и поэтому
Никита воспользовался только инициалом. Правда, он мог ничего такого и не записывать.
Мысль о том, что он позвонит Кате и это случится скоро, вот-вот, и так не давала ему
покоя, наполняя сердце радостью и тревожным ожиданием.
Снова всплыли в памяти расписанные акварелью стены "Аль-Магриба". Вот бы где
провести вечер. Сидеть на полосатом диване за столиком вдвоем. И чтобы кругом царила
полнейшая идиллия - канарейки распевали, голубки целовались, фонтан бил-журчал,
свечки горели, отражаясь огоньками в ее глазах...
Он еще не знал, как именно скажет Кате об этом, но ему очень Хотелось побыстрее
воплотить свою мечту в жизнь. Это было, наверное, предчувствие. Однако Никита и
представить себе не мог, какое событие заставит их с Катей очутиться в ресторане "АльМагриб".
КРЫСИНЫЙ КОРОЛЬ
Отчего так бывает - трудно сказать, но с теми, кто нам духовно близок, кто вызывает в
нас самую искреннюю симпатию, мы общаемся весьма охотно, но редко. И большей
частью по телефону, или по факсу, или по электронной почте. Катя знала это по себе.
Анфиса Берг понравилась ей с самой первой встречи. Она была общительна, открыта,
непосредственна, немножко по-женски болтлива, немножко сумбурна и рассеянна. Это
было самое первое Катино о ней впечатление. Понаблюдав за новой знакомой, Катя очень
быстро убедилась, что впечатление второе от Анфисы, третье, десятое будет еще лучше:
Анфиса была добра и как-то по-старомодному, по-прабабушкиному романтична и
восторженна. А еще она была, несомненно, талантливым художником. На той
фотовыставке в Манеже, про которую Колосов так и не дослушал, четыре фотоснимка
принадлежали самой Анфисе Берг.
Собственно, из-за этих фотографий они с Катей и познакомились. Катя как-то сразу
выделила эти снимки и долго-долго их рассматривала. Анфиса, казалось, снимала какойто
инопланетный пейзаж на фоне заходящего неземного солнца. Но Катя сразу узнала это
место. Это была Высокая Дюна на Куршской косе у поселка Рыбачий. У Кати было много
причин, чтобы запомнить этот балтийский ландшафт навсегда. Под снимками она и
прочла имя художника-фотографа: А; Берг, сначала подумала, что это парень - Александр,
Анатолий или Андрей и, может быть, родом из Калининграда, раз так вдохновенно
снимает эти места. Но приятель Сергея Мещерского, фотограф-любитель и
путешественник Михайловский, сказал, что это не "бой, а сеньорита", что вместе с
Анфисой Берг они когда-то в прошлом работали для Интерфакса, что Анфиса тут где-то и
тусуется в компании знакомых Михайловскому журналистов и фотографов и что он ее с
Катей непременно познакомит.
Так и. вышло - они познакомились, разговорились, сразу нашелся целый ворох общих
тем: эти вот, так понравившиеся Кате снимки, сама Куршская коса, где Анфиса бывала
часто, ища подходящую натуру, прошлогодняя ее поездка в Иерусалим и Перу с
туристической группой, фотография в Целом как профессия и искусство, Катины
детективы и то, что в этих романах - ложь, что намек, а что и чистая правда, выплывшая
наружу при расследовании того или иного таинственного и темного преступления.
Анфиса слушала Катины детективные байки, затаив дыхание, и только восклицала: "А
это как же было? А как вы догадались, что надо искать там? Что он убийца?" Катя
рассматривала Анфисины фотографии с искренним восхищением и, в свою очередь,
сыпала вопросами: "А как же удалось снять этот ракурс? А это освещение поймать? А
настроение передать?"
Разве всего этого не было достаточно, чтобы сразу понравиться друг другу, ощутить
некое родство душ, подружиться, обменяться телефонами? Они начали перезваниваться и
каждый раз радовались, слыша друг друга по телефону. Но шло время, и, как это обычно
бывает, звонки становились все реже и реже - от случая к случаю, от праздника к
празднику, от дня рождения до дня рождения. И так продолжалось год, и другой год,
пока...
Катя не знала, что ей делать. Обещая Колосову позвонить Анфисе, она думала, что все
будет у них как и прежде: привет, как дела, как настроение, какие новости? А уж затем
она осторожно и хитроумно наведет разговор на события в ресторане "Аль-Магриб". Но
голос Анфисы по телефону - плохо узнаваемый, хриплый, безжизненный, какой-то
совершенно потусторонний голос - встревожил ее до крайности. Встревожило и то, что
Анфиса даже и не удивилась звонку. Она разговаривала таким тоном, что напрашивалось
сразу несколько предположений - либо Анфиса серьезно больна, либо она вообще при
смерти, либо сильно, безмерно страдает и ей совершенно все равно, кто ей звонит и что
там болтает.
Их разговор был предельно краток, учитывая то, что прежде они с трудом
укладывались в два с половиной часа. А сейчас на все Катины тревожные "Что с тобой?"
и "Что случилось?" Анфиса односложно и медленно, еле-еле цедя слова, отвечала;
"Ничего, все в порядке". Затем она сказала: "Катя, я..." И надолго умолкла, так что Кате
пришлось снова ее окликнуть, забормотать в трубку, что ей необходимо встретиться с
Анфисой, и как можно скорее, поговорить об одном важном и срочном деле.
"О деле?" - переспросила Анфиса, как просыпающийся лунатик, и покорно
согласилась, не выказывая ни любопытства, ни радости: "Хорошо, завтра в двенадцать на
"Парке культуры".
Потом в трубке что-то сильно зашумело - Кате показалось, что льется вода (откуда,
почему?), а затем запульсировали гудки. И они продолжались и продолжались - Катя
лихорадочно перезванивала, но телефон был глухо занят.
На следующий день Катя помчалась к двенадцати на метро "Парк культуры". И опять
было как-то чудно: родное метро, свой родной дом через два квартала, и все троллейбусы,
магазины, кинотеатры, улочки и закоулочки - свои. Анфиса, помнится, жила далеко, в
Измайлове, а встретиться назначила отчего-то именно здесь. Быть может, рассчитывала,
как думала Катя, что они придут домой, сядут на диван, потрепятся за чашкой кофе? Катя
с досадой вспомнила свой пустой холодильник. Что там осталось со вчерашнего дня?
Йогурт, байка майонеза, два персика, яблоко, яйца и кочан увядшей от старости цветной
капусты. Когда муж уезжал в командировку, Катя не готовила обеда, не варила первое. Без
Кравченко, без "драгоценного В. А." дом словно умирал, сиротел, покрываясь пылью и
паутиной забвения.
Катя подумала, что неплохо бы прямо сейчас прикупить какой-нибудь тортик или на
худой конец яблочный рулет - Анфиса, помнится, страшная сластена, но...
Она вдруг вспомнила ее голос по телефону: Нет, тут, пожалуй, не торт нужен, а коньяк
или валерьянка, а может, и валокордин с корвалолом. Она даже засомневалась: а придет
ли Анфиса на встречу? Что с ней вчера такое творилось? Может быть, она дома, ей плохо,
ей необходима помощь? И вообще, они ведь даже не условились, где именно встретятся -
внизу, метро, или здесь, наверху, на Садовом кольце? Катя беспомощно озиралась -
родное метро, станция родная, Крымский мост, набережная, но, господи, сколько же
народу! Торговцы, ларьки, газетчики, прохожие, подростки, спешащие в парк через мост,
мамаши с колясками, машины, припаркованные везде в три-четыре ряда. Где же тут в
этой толчее увидеть ту, с кем они не виделись больше года?
И тут внезапно она увидела Анфису. Та понуро стояла возле книжного лотка. Катя
сразу узнала приятельницу, и сердце ее сжалось: с момента их последней встречи Анфиса
сильно изменилась. Она чудовищно растолстела. Катя смотрела на ее расплывшуюся
бесформенную фигуру, облаченную в мешковатый костюм, подозрительно похожий на
тот безразмерный "кутюр", который продают в магазинах "Три толстяка". Костюм был
серым, точно припорошенным пылью. Лицо Анфисы тоже было серым, пепельным,
опухлым и одутловатым, не тронутым летним загаром, а густые темные волосы были коекак
сколоты на затылке, пряди выбивались. На лбу блестела обильная испарина. Анфиса
вытащила из сумки бумажную салфетку и промокнула лоб.
Катя быстро подошла к ней.
- Анфиса, здравствуй, я здесь. - Она разглядывала приятельницу, чувствуя сердцем, что
эта встреча уже началась не так, как надо, и бог весть чем теперь закончится, - Анфиса,
ты давно меня ждешь?
- Пять минут. - Анфиса посмотрела на Катю и вздохнула: - Опять жара, и снова этот
дым.
- Ну, сейчас хоть рассеялся немного, а то утром дышать нечем было, - Катя осеклась. -
Анфиса, мне нужно поговорить с тобой. Пройдемся по набережной, там не так шумно. Ты
не торопишься?
- Нет.
Анфиса закинула на плечо свою увесистую вместительную сумку-торбу, украшенную
затейливыми мексиканскими узорами. Ремень впился ей в грудь. Катя заметила, что
Анфиса вздрогнула, закусила губу, точно от внезапной боли, и быстро перевесила сумку
на другое плечо. Катя не могла знать, что ремень надавил на пластырь, прикрывавший
вчерашние порезы. Они всегда особенно сильно болели и саднили на второй день, хотя
под легкой тканью ни их, ни пластыря не было видно.
- Анфиса, я тебе вчера звонила, - произнесла Катя, отчего-то теряясь, - я хотела... С
тобой все нормально? У тебя такой голос был больной по телефону, я подумала, что...
- Ничего, все прошло, - сказала Анфиса, - ты как сама?
- У меня все в порядке.
- А Вадик твой как?
- Он отдыхает. Он в Сочи с Мещерским. Анфиса, я вот что хотела, - Катя снова
запнулась. - Анфиса, как родители?
- Что им сделается? Живут.
- Папа все еще работает?
- Работает. Я с ними сейчас редко вижусь.
- Анфиса, мне нужно поговорить, посоветоваться с тобой об одном важном деле.
- А я думала, он меня к вам вызовет. Сразу на допрос, - тихо произнесла Анфиса, - твой
коллега из милиции. Он вчера приезжал в ресторан. Сказал, что позже со мной
побеседует, вызовет меня на Никитский. А я сказала, что у меня там подруга работает, -
Анфиса пристально посмотрела Кате в глаза, - и ты сразу же мне позвонила. Только
поэтому?
- Поэтому, но не только... Я давно хотела позвонить, увидеться с тобой.
Анфиса скорбно усмехнулась. Катя подумала: "Так мне и надо. Люди, особенно наши
друзья, не прощают вот этого самого: хотела, собиралась, да все дела, дела... Какие, к
черту, дела? А вот клюнул петух жареный, что называется, и сразу вспомнила, сразу
телефон набрала".
— Это убийство вызвало страшный переполох, - выпалила Катя, более не раздумывая, -
потому что это не обычный случай, это отравление, Ты понимаешь, о чем я? Максима
Студнева отравили на тем самом ужине в ресторане "Аль-Магриб", на котором была и ты.
Я про тебя узнала совершенно случайно, вчера.
- Как это случайно? - спросила Анфиса.
- В таких случаях всегда составляется список тех, кто... Ну, в общем, свидетелей. Кто
был со Студневым в день его гибели. Анфиса, как же ты там среди них оказалась? Ты что
же, знала Студнева раньше?
- Ага, знала, - Анфиса отвечала с каким-то нервным смешком, - я с ним даже спала. Но
он меня бросил. Сказал мне как-то раз, что я - прорва ненасытная, что таких, как я,
раскормленных, до неприличия раскормленных свиноматок, нужно...
Анфиса умолкла. Катя смотрела на нее, не зная, что говорить дальше.
- Давай-ка присядем, - сказала она наконец, кивая на скамейку на набережной. Они
сели. На том берегу в парке работали аттракционы. Визжали, хохотали дети. Из плавучего
ресторана "Мама Зоя" несло кухонным чадом, пригорелым салом и жареным луком. На
воде дрались и кричали чайки.
- Есть хочется, - сказала Анфиса, облизывая пересохшие губы. - Ты завтракала?
- Что? Да, я завтракала, кофе пила... Анфиса, так как же это? Что ты говоришь? - Катя с
усилием подбирала нужные слова. - Как же это у тебя было с ним?
- Как было? А ты не знаешь, как это бывает? Маленькая, впервые замужем? - Анфиса
усмехнулась. - Ну, теперь его нет, он умер. Значит, его отравили, это точно?
- В теле обнаружен яд замедленного действия. Экспертиза установила, что Студнев
получил его на том самом ужине вместе с пищей. А умер он спустя несколько часов в
своей квартире в поселке Столбы.
- Он мучился? - спросила Анфиса.
- Наверное... Я не знаю точно. Ему не хватало воздуха, он добрался до балкона и упал
оттуда. Упал с восьмого этажа. Нелепо, ужасно, но все так и было.
- Я хочу, чтобы он мучился, - сказала Анфиса, - значит, это был яд? О, это даже
интересно! Крысиный король получил-таки свою порцию пирога. А это был случайно не
стрихнин?
- Я не помню названия яда, - соврала Катя, - а при чем тут... крысиный король? Какой
крысиный король?
- Ты не помнишь, как у Ахматовой написано: "Слава тебе, безысходная боль, умер
вчера... крысиный король". - Анфиса усмехнулась: - Кто из великих сказал, что в каждом
из нас сидит во-от такая жирная крыса? Так вот в Максе сидела не одна, а целых пять.
Выводок со
...Закладка в соц.сетях
